Икона Красоты

Лучи вторника, настырные и яркие, пробивались сквозь щели в шторах, вырисовывая на полу пыльные прямоугольники света. Для большинства это утро было самым раздражающим — преддверие учебной рутины. Но только не для Ким Сынмина. Слава богу, он покончил со школой буквально вчера. Он лежал, ленясь пошевелиться, и осознание этого факта было слаще любой конфеты. Он потянулся, с наслаждением чувствуя, как тянутся мышцы, и только потом взял в руки телефон. 12:43. Цифры светились обещанием ничегонеделания. «Если бы не эта дурацкая привычка вставать в семь, — лениво подумал он, — я бы и до трёх проспал». На другом конце города, в просторной современной квартире, от которой веяло холодом и стерильностью, Ян Чонин отхлебнул ароматного арабики с кофейной пенкой. На его планшете glowed экран с разделением на четыре квадранта. На одном из них — Сынмин, только что проснувшийся, с заспанными глазами и взъерошенными волосами, уже листал бездумные ролики в TikTok. На губах Яна дрогнула едва заметная улыбка. — Доброе утро, щеночек, — прошептал он в тишину комнаты, будто боялся спугнуть картинку. — А ты совсем не меняешься. — В его голосе звучала странная смесь нежности и презрения. Внезапно тишину в комнате Сынмина разорвал звонок. На экране загорелось имя «Ли Феликс. Надоедливый Ён Бок». Сынмин вздохнул и принял вызов. — СЫНМИН! Пойдём в парк аттракционов? Ну пожалуйста! — голос в трубке был таким громким и полным энтузиазма, что Сынмин на мгновение отстранил телефон от уха. — Школа кончилась! О чём ещё мечтать? — Феликс, дыши. Глубоко. Нам нужно подумать о колледже, а на американские горки мы ещё успеем, — Сынмин встал и подошёл к зеркалу, с отвращением рассматривая своё заплывшее лицо. — Боже, я опух, как тесто, — пробормотал он себе под нос, пропуская очередной восторженный монолог Феликса о каруселях. — Ты меня вообще слушаешь?! — взревел Феликс. — Да, да, конечно, — автоматически ответил Сынмин, уже направляясь на кухню в поисках завтрака. Чонин, наблюдая за этой сценой, усмехнулся. Он мог бы давно устранить этого назойливого Ли Феликса. Пара анонимных звонков, намёк на несуществующий скандал... Но зачем? У Феликса был его Хёнджин, его личный смотритель. Он не представлял угрозы. И потом... У Сынмина и так оставалось катастрофически мало времени на свободу. Всего один день. Завтра. Слово отозвалось в груди Чонина тёплым, тревожным трепетом. — Гуляй, Минни, гуляй, пока можешь, — прошептал он, глядя на экран, где Сынмин намазывал джем на тост. — Завтра твой яркий мирок поблекнет. Хотя... Для кого-то это будет рассвет. Для кого как. Он откинулся на спинку кожаного кресла, и его лицо озарила широкая, почти детская улыбка, обнажившая все 32 зуба. Игра подходила к концу. Скоро он не будет просто наблюдателем. Скоро он станет главным режиссёром в жизни Сынмина. Сынмин всё-таки сдался под натиском Феликса. Парк аттракционов оглушал его музыкой, криками и навязчивым запахом попкорна и сахарной ваты. И, как он и предполагал, Феликс притащил с собой Хёнджина. Наблюдать за ними было пыткой. Их переплетённые пальцы, их шепотки друг другу на ухо, их быстрые, украдкой поцелуи в очереди на «Вихрь»... Сынмин не ненавидел любовь. Он ненавидел то, как она щедро изливалась на других, обходя его стороной. В груди клокотала горькая, тёмная зависть. Вернувшись домой, он с облегчением захлопнул дверь, отгораживаясь от внешнего мира. Тишина квартины была бальзамом на его израненные нервы. Он направился прямиком в ванную. Горячий душ стал его спасением. Он стоял, запрокинув голову, позволяя струям воды смыть с себя весь этот день — липкий сахар, фальшивый смех и гнетущее чувство одиночества. Вода стекала по его напряжённым плечам и спине, унося с собой усталость. Выйдя и замотав на бёдра мягкое полотенце, он заказал еду. Рамен и банка холодного пива — его скромный взрослый ужин в честь нового статуса выпускника. Оделся он небрежно: серая толстовка, мягкая от многочисленных стирок, и потёртые чёрные джинсы. Он только потянулся к пульту от телевизора, как раздался резкий, нетерпеливый звонок в дверь. «Странно, — мелькнула мысль. — Очень быстро». Он подошёл к двери и прильнул к глазку. За дверью стоял парень в кепке с логотипом службы доставки, держа в руках пакет. Сынмин, не колеблясь, повернул замок. Это была его роковая ошибка. Дверь с силой распахнулась, ударив его по плечу. В квартиру ворвались трое крупных мужчин в чёрном. Один, с безразличным лицом, мгновенно набросился на него, прижимая к стене и зажимая ему рот ладонью, от которой пахло металлом и табаком. Сынмин попытался вырваться, но двое других схватили его за руки и ноги. Он дёргался, пытался ударить, кричать сквозь пальцы, но получил несколько точных, корчащих ударов в солнечное сплетение. Воздух с шумом вышел из его лёгких. Пока он задыхался, ему скрутили за спиной руки пластиковым жгутом и стянули лодыжки. В глазах потемнело от боли и паники. И тут он почувствовал резкий укол в шею. Холодок пополз по вене, а за ним — волна тягучего, непоборимого мрака. «Ох, чёрт...» — успел подумать он, и сознание растворилось. Первым, что он ощутил, была боль. Голова раскалывалась, будто по ней били молотком. Тело было тяжёлым, ватным. Он медленно открыл глаза. Незнакомый потолок. Белый, гладкий, без единой трещинки. Он лежал на большой, слишком мягкой кровати. Сынмин с трудом приподнялся на локтях, и волна тошноты накатила на него. Он был не дома. Комната была погружена в почти полную темноту, лишь слабый отсвет откуда-то свыше выхватывал из мрака очертания массивной тумбы и закрытой двери. Сердце заколотилось в панике. Он сполз с кровати, его ноги подкосились, и он едва удержался, ухватившись за холодную стену. Он попытался нащупать выключатель, дверную ручку — ничего. Стены были гладкими, голыми. Он шарил руками в пустоте, пока пальцы не наткнулись на холодный металл уголка. В изнеможении он сполз по стене на пол, вжавшись в этот угол, и просто сидел, обхватив колени, пытаясь унять дрожь. Он ждал. Ждал своей участи. Неизвестно сколько прошло времени — минута, час, — когда с громким щелчком замка дверь распахнулась. Яркий свет из коридора ворвался в комнату, заставляя Сынмина зажмуриться. Когда его зрачки привыкли, он увидел в дверном проёме силуэт. Силуэт стал приближаться. Шаги были чёткими, уверенными. И тогда Сынмин увидел его лицо. Ян Чонин. Но это был не тот Чонин, которого он знал — не тот замкнутый, сутулящийся паренёк с потупленным взглядом. Перед ним стоял другой человек. Его осанка была прямой, плечи расправлены. Мягкие черты его лица, которые раньше казались беззащитными, теперь выглядели отточенными и холодными. В глазах, всегда прятавшихся за чёлкой, теперь горел спокойный, бездонный огонь. — Давно не виделись, — голос Яна был ровным, бархатным, без намёка на прежнюю робость. Он подошёл ближе, плавно обошёл небольшой стол посередине комнаты и присел перед Сынмином на одно колено, сравнивая их уровни. Он протянул руку, чтобы коснуться его подбородка. Сынмин инстинктивно дёрнулся назад. Ян усмехнулся — коротко, беззвучно. Его пальцы с железной хваткой впились в челюсть Сынмина, заставляя того вскрикнуть от боли и смотреть прямо в эти тёмные глаза. — Я вот очень по тебе скучал... Минни, — он произнёс кличку с такой сладкой ядовитостью, что у Сынмина по спине побежали мурашки. — Ты... Ты знаешь, что тебе будет за похищение? — с трудом выжал из себя Сынмин, пытаясь вырваться. — Тебя посадят! В тюрьму! — И ты думаешь, меня это остановит? — Чонин наклонился ближе, его дыхание коснулось щеки Сынмина. — Это, милый, ещё не ад. Ад начнётся позже. Так что советую... слушаться с первого раза. — Он отпустил его подбородок, и его пальцы мягко, почти с нежностью, вплелись в волосы Сынмина. — Знаешь, как я этого ждал? — Мне всё равно, — прошипел Сынмин, с силой отбрасывая его руку. — Отстань от меня, ублюдок! Тень досады мелькнула на лице Яна. — Хорошо. Словно по щелчку, его движения стали резкими и безжалостными. Он схватил Сынмина за волосы и с силой потащил по холодному каменному полу. Сынмин кричал, цеплялся за всё подряд, но его волокли, как мешок, и с размаху бросили лицом вниз на низкий кожаный диван. Запах пыли и кожи ударил в нос. — Нет! Стой! Прекрати! — Сынмин отчаянно пытался бороться, но Яна словно подменили. Одной рукой он с нечеловеческой силой прижал его голову к прохладной коже дивана, лишая возможности двигаться. Другой рукой он грубо расстёгнул его джинсы и стащил их вместе с нижним бельём. Стыд и ужас охватили Сынмина с новой силой. — Стой, подожди, пожалуйста, давай поговорим! — он умолял, его голос срывался на истерический шёпот. Но было уже поздно. Он почувствовал резкую, разрывающую боль. Он закричал, но его крики тонули в густой тишине комнаты. Мир сузился до этой боли, до чувства полного унижения, до ритмичных движений Яна за его спиной. Он плакал, молил, но в ответ слышал лишь своё ровное, тяжёлое дыхание. В какой-то момент Чонин перевернул его на спину. Его лицо было маской абсолютного спокойствия, но глаза... Его глаза были темнее этой комнаты, бездонными и пустыми, без капли эмпатии. Он не останавливался, его толчки становились лишь жёстче, будто он пытался не просто овладеть, а стереть, уничтожить того, кто был под ним. И когда наконец он замер, в теле Сынмина уже не осталось сил даже на стон. Боль была всепоглощающей. Чонин слегка похлопал его по щеке. — Минни? Ответом ему была лишь тишина. Сынмин лежал без движения, его сознание давно отступило, не в силах вынести происходящего. Чонин с лёгкостью вышел из него, застегнул свою ширинку и, не оглядываясь, направился к двери. На пороге он бросил короткую фразу в пространство коридора: — Вымойте его. И запереть в той комнате. Сознание возвращалось медленно, как прилив. Первым делом он снова увидел потолок. Другой. Более просторный, с лепниной. А потом он почувствовал боль. Глухую, ноющую, разлитую по всему низу живота и спины. Он лежал неподвижно, и по кусочкам, как осколки разбитого зеркала, к нему возвращались воспоминания. Лицо Чонина. Боль. Унижение. Он медленно повернул голову. На нём была чужая одежда — мягкая чёрная футболка и тёмные спортивные штаны. Кожа пахла чужим, химическим мылом. Его вымыли. Как вещь. Он попытался повернуться на бок, но резкая боль в пояснице заставила его застыть. Рисковать было нельзя. Его взгляд блуждал по большой, безликой комнате с голыми стенами, пока не наткнулся на маленький, чёрный купол, почти незаметный в углу у потолка. Камера. И в этот миг, сквозь боль, страх и отчаяние, в нём вспыхнула ярость. Чистая, неконтролируемая. Он медленно, с трудом, поднял руку и, глядя прямо в чёрный объектив, с ненавистью показал в его направление средний палец. Где-то в другой комнате, глядя на экран, Ян Чонин улыбнулся. Игра только начиналась.