Ледяное Пламя

Чем сильнее Джейме отдалялся от Красного Замка, тем меньше он сомневался, что поступил правильно. В последнее время их разногласия с Серсеей только усиливались. Он никогда не любил политических игр и интриг, а в последние годы они стали ему и вовсе противны. Когда он вернулся домой после того, как почти год провел в плену, после того, как потерял руку – он знал, что уже никогда не станет прежним. Он пытался себя обманывать, притворяться, что внутри него ничего не изменилось, пытался вести себя, как прежде. Но чувствовал, что это не так. Не помогало и то, что Серсея сама подчеркивала, что «как прежде» уже не будет. Она не упускала возможности упрекнуть его в любой ошибке, которую, по ее мнению, он совершал. Он винил себя в смерти отца, хоть и знал, что бросить Тириона умирать никогда бы не смог. Надо было проследить, чтобы тот спокойно сел на корабль, но ему и в голову не пришло… На корабле можно было добраться до Севера в три раза быстрее, поэтому в первом же порту Джейме сел на попутное судно. Его не интересовали разговоры моряков и немногих путешественников, он просто стоял на палубе и смотрел на горизонт, погрузившись в свои мысли. Он отправился в Дорн, чтобы загладить эту вину, чтобы доказать, что он способен на что-то, чтобы спасти Мирцеллу. Она умерла у него на руках. Этот момент теперь всегда стоял у него перед глазами. Он никогда не был ей отцом – он не мог, да и никогда особо этого не хотел. Но когда они плыли домой, когда он был уверен, что наконец-то она в безопасности и он хоть что-то сделал правильно, ему впервые показалось, что у них может получиться. Он не рассчитывал, что она примет его, но чувствовал, что должен сказать ей правду. Когда Мирцелла ответила, что давно все знает… Когда она сказала, что рада этому, он не мог поверить. Он тогда подумал, что это слишком хорошо, чтобы быть реальностью. Через несколько секунд ей стало плохо, она потеряла сознание и сердце ее остановилось. Они были на корабле, в открытом море, рядом не было даже лекаря, и он ничего не мог сделать. Ему оставалось только смотреть, как умирает его дочь. В тот момент казалось, что жизнь оборвалась. Он помнил, как вышел на палубу, волны плескались за бортом, и тогда ему захотелось, чтобы эти волны разверзлись и поглотили его, сомкнулись над его головой. С тех пор корабли напоминали ему об этом. Он уставился в мирно плескавшуюся за бортом воду, и все воспоминания, которые он старательно пытался запереть где-то внутри, всплыли на поверхность. Это была его вина. Он не спас ее. Но на этом все не закончилось. Его младший сын погиб, выбросившись из окна. Серсея отказывалась об этом говорить, но он и сам догадался, как это случилось. Томмен запутался в своих действиях, не мог принять решение. Он разрывался между тем, чего хотела его мать, его жена и он сам. Возможно, в этой чертовой религии он надеялся обрести какую-то силу. Конечно, Джейме был в ярости, когда его собственный сын выгнал его из Королевской Гвардии, но мальчик должен был научиться принимать решения самостоятельно. Его не нужно было спасать от веры, это был его выбор. А Серсея хотела сохранить свою власть над ним – и над Семью Королевствами. Он понял это, когда вернулся из Риверрана и увидел ее на Железном Троне. Его сестра подожгла запасы дикого огня под Септой Бейлора, заложенные еще самим Безумным Королем – его передернуло от этой мысли. Она уничтожила всех своих врагов одним ударом – и этим же ударом убила их сына. Томмен видел, как вся его жизнь сгорела в зеленом пламени. Он этого не выдержал, а Джейме не было рядом, чтобы помочь. Но что бы он сделал? Смог бы он переубедить Серсею? Он много думал об этом, и ему все отчетливее казалось, что нет. Она всегда была жестока, но после смерти Джоффри, словно обезумела. Он это понимал. Джоффри был их первенцем, и она любила его, несмотря ни на что. Джейме лежал в каюте и смотрел в потолок, корабль мирно покачивался на волнах. С того момента, как он уехал, он почти не спал по ночам. Что, если смерти его детей были наказанием за все, что он совершил? А поступков, за которые он рано или поздно должен был ответить, было множество. Каждую ночь он вспоминал все больше. Это было жестоко. Томмен и Мирцелла были невинными. Джоффри унаследовал худшие качества родителей, но младшие дети не были ни подлыми, ни жестокими… Они никому не желали смерти и не заслужили ее. Он бы не задумываясь отдал свою жизнь, чтобы спасти их. И все же… погибли именно они. А он должен был остаться в живых. Ради чего? Джейме думал, что обрел ответ, когда Серсея сказала, что снова беременна. Быть может, судьба, как бы глупо это не звучало, решила дать им еще один шанс. Если это так, то Джейме обязан был сделать все правильно. Сестра задумала очередной обман, решив извлечь личную выгоду, но он помнил, к чему приводило подобное во все предыдущие разы. Он делал то, что хотела она, даже если сомневался, правильно ли это. Он не собирался повторять эту ошибку снова. Он говорил себе, что отправился на Север ради нее и ради ребенка, но это было правдой лишь отчасти. Он бы все равно так поступил. Он не мог оставаться в стороне, когда другие сражаются с войском мертвых, угрожающих жителям всех Семи Королевств. Джон Сноу был прав – все войны и разногласия не имеют значения перед лицом такой угрозы. Джейме лишь надеялся, что, когда он прибудет в Винтерфелл, Король Севера не передумает. Он добровольно отправился в логово своих врагов. Корабль входил в Белую Гавань. Теперь он понимал, почему она так называлась: Джейме никогда не видел столько снега. В столице, когда приходила зима, одинокие снежинки периодически кружились в воздухе и на земле иногда образовывались небольшие сугробы, которые таяли и превращались в лужу грязи через пару дней. Здесь же вся земля и берег, все дома и дороги, и даже лес вдалеке были покрыты снегом. К тому же, тут было гораздо холоднее, чем в самые суровые зимы на юге. Сам того не ожидая, он с удовольствием вдыхал здешний свежий воздух и, сойдя с корабля, почувствовал себя странно свободным. Ему было необходимо уехать из столицы. Уехать от сестры. Когда она назвала его решение изменой и пригрозила убить его… Он знал, что она этого не сделает. Точно знал. И все же, на пару секунд он засомневался. Потому что на самом деле уже давно не был уверен ни в чем, что касалось нее. Он оседлал лошадь и в последний раз оглянулся на порт. Он должен был вырваться из этой петли, сменить обстановку и все обдумать. Снова почувствовать себя живым хотя бы на время. А если повезет, все сложится так, что возвращаться ему уже не придется. Эта мысль промелькнула внезапно, и Джейме пришпорил лошадь, не желая думать о будущем, и направился в сторону Винтерфелла. Было еще кое-что, что заставляло его желать там оказаться. Он хотел увидеться с Бриенной. Он уважал ее и знал, что она разделяет это чувство. Наверное, она была единственной, кто видел в нем что-то хорошее. Если задуматься об этом – а что действительно хорошего в нем было? Джейме затруднялся ответить на этот вопрос: он был плохим человеком, он наплевал на свою честь, на чувство долга. Он угрожал, запугивал и обманывал. Он убивал ради личной выгоды даже тех, кто не мог себя защитить. Он говорил себе, что все это ради семьи, но разве это могло оправдать то, что он совершал? И куда это завело его семью? Вдалеке показались невысокие башни Винтерфелла. Вид города заставил еще один ужасный поступок предстать перед его мысленным взором. Джейме некоторое время стоял в нерешительности, потом пришпорил лошадь и направился к городу. Пора было посмотреть прошлому в глаза.