Я тебе верю

— А может, ну его нахуй?.. — выдыхает Никита, склоняясь ниже под нажимом ладони, подаваясь вперёд. — Место это, — у Даниила, раскинувшегося на снегу, на дне глаз блестят смешинки. — Пока не вышло чего, — Ник чувствует, как от одного взгляда на такого Нила сбивается дыхание и сохнут губы — мысли о том, что это адреналин и скакнувший сахар, даже не возникает. — Чего не вышло, Зефирка? — улыбается Данька, ёрзает на снегу и сгибает ногу в колене так, что Никита теперь, как ни елозь, упирается пахом в бедро. — Нечестный приём, — сорвано выдыхая, шепчет он практически Нилу в губы. — Честный, — произносит Данька, выгибаясь на лопатках, надавливая ладонью на затылок чувствительнее и утягивая Никиту в охуительный, головокружительный, сногсшибательный по степени честности поцелуй. Ник сначала даже пытается вспомнить, целовал ли его когда-нибудь кто-нибудь другой так же искренне, так же открыто, с таким обжигаюшим жаром, неприкрытым желанием и горьким отчаянием, вышибающим воздух из лёгких. Ник пытается вспомнить, был ли у него, за всю жизнь, кто-то такой же… Неравнодушный. Секунды три пытается. А потом просто забивает на эти попытки, потому что ни о ком другом с Нилом думать не хочется. С ним вообще думать не хочется. Никита больше и не думает, сминая губы под губами, оглаживая рот языком и с готовностью отвечая на поцелуй. Нил с нажимом проходится ладонями по плечам, спине и пояснице, накрывает ягодицы, ощутимо сминает и, направляя, заставляет отереться, прижаться теснее. Дыхание у Ника моментально сбивается. Козырь даже не сразу понимает, откуда доносится странный жалобный звук, пока не осознаёт, что это — его собственный позорный всхлип. Никита, отпрянув, пытается отдышаться и чувствует, как глаза непроизвольно округляются. Даниил, распластавшись на снегу, беззвучно ржёт, раскинув руки. — Что, по-твоему, ты делаешь? — выдыхает Козырь вместе с паром. — Экономлю время, — абсолютно по-блядски лыбится Шептун, запуская холодные от снега руки под дублёнку Ника, — пока чего не вышло, — и подмигивает, зараза зеленоглазая! — Я… — Никита качает головой, делая глубокий дрожащий вдох и всеми силами стараясь угомониться — получается на троечку. Из ста. — Я решительно отказываюсь трахаться с тобой на снегу, — с трудом выдавливает он. — Не очень похоже, — усмехается Нил, скашивая красноречивый взгляд вниз, ведёт ногой и вжимается бедром в стояк Ника плотнее. — Бля, — протяжно стонет Никита, сгибается пополам, утыкаясь лбом Нилу в плечо, и чувствует, как всё тело мелко потряхивает. — Не будь ханжой, Зефирка, — меж тем продолжает Даниил насмешливо и, беззастенчиво пользуясь положением, нагло облапывает задницу Ника. — Я не предлагаю тебе еблю на снегу. Просто руку помощи, — ещё ржёт — дебил! — низко и хрипло, утыкаясь носом в волосы где-то у края сьехавшей шапки за ухом. — Я тебе припомню это, — пыхтит Никита, которого предательски подводит дыхалка — и если бы только она! Возбуждение окатывает горячей удушающей волной, моментально стекая в яйца. В яйца, в которые Шептун беззастенчиво упирается бедром. И это пиздец какой-то! Просто, сука, пиздец! Ник не может определиться: ему так жарко от возбуждения или от стыда. А Нил меж тем ржёт хрипло и низко, и шепчет с придыханием: — Жду с нетерпением, детка, — и знает, знает, зараза, что делает с Ником одним только тембром голоса, одной интонацией! Козырь зло рвёт вниз собачку молнии его куртки, насколько позволяет их поза, тянет вбок полосатый шарф со своей фамилией и с мстительным удовольствием впивается в оголившуюся шею, засасывая кожу под кадыком до привкуса крови на языке. Прикусывает, оттягивает, и, сквозь шум в ушах, слышит, как Даня глухо стонет, выгибаясь под ним, надавливая на поясницу и затылок, прижимая к себе теснее. — Только остановись сейчас, блядь… — с трудом выдавливает из себя Шептун с коротким выдохом, и от его отзывчивости, от открытости и честности реакций Никита дуреет. Он готов его на этой поляне… Не знает пока, что точно. Но готов! И тут за спиной у него раздаётся тактичное покашливание, а дальше следует робкое: — Добрый вечер. — Чёрт! — Никиту как ветром сдувает с Диниила. Козырь даже не понимает, как оказывается прижавшимся спиной к сосенке возле Шептуна. Шептуна, который огромными от удивления глазами смотрит… Запыхавшийся Ник тоже переводит взгляд туда, куда Нил смотрит, и охуевает. Возбуждение стекает за секунду. Перед ними стоит бледный светловолосый парнишка в расхристанной куртке. Ненормально прозрачный, чуть светящийся парнишка. Смотрит на них, и приглушённым, немного звенящим, замогильным голосом говорит: — Я заблудился. Мне никак не попасть домой. — Блядь! — с чувством выдыхает Шептун. — Вот и вышло… Никита делает глубокий вдох и медленно садится на снегу. Честно пытается выстроить линию поведения, но она не строится. Мозг работает во всю, шестерёнки вращаются с такой скоростью, что, кажется, вот-вот дым из ушей валить начнёт. Козырь анализирует то, что видит, пытаясь выстроить логическую цепочку, пытаясь понять — и… Не понимает. То ли логика, то ли интуиция — но что-то настойчиво нашёптывает ему: «Пацан не знает, что мёртв». — Ники, нет, — осторожно, опасливо даже как-то произносит Шептун, но Ники его не слушает. Поднимается на нетвёрдых ногах, подходит ближе и осматривает парня. Скользит взглядом от носков замызганных кроссовок вверх по тёртым джинсам, заляпанным кровью, по светлой толстовке и грязной куртке с подтянутыми до локтей рукавами, по синюшным жутким гематомам на запястьях, по лиловым отметинам от пальцев на шее. Собирается и заставляет себя посмотреть в светлые, как у самого, серо-голубые глаза. Память отчётливо рисует этого парнишку с улыбающимся Лёнькой на улице. В этой самой куртке и толстовке, в этих джинсах. — Как ты оказался здесь? — сделав над собой усилие, спрашивает Никита, осторожно, как к раненому зверю, подбираясь к призраку. Внутри всё дрожит и, обрываясь, ухает в пятки. Козырь боится, но сам не знает, чего. Наверное, спугнуть привидение. — Я не помню, — говорит парень, и голос его, будто эхо, разносится над поляной, звеня, отскакивая от заснеженных деревьев, теряясь и растворяясь в вое ветра. — Зефир, он не в курсе, — тихо произносит Нил, накрывая плечо Никиты ладонью и легко сжимая сквозь дублёнку. — Он не знает. — Я понял, — кивает Ник, продолжая лихорадочно соображать. От Даниила сейчас просто хочется отмахнуться — мешает, отвлекает, даже немного бесит. Никита делает над собой усилие, глубоко вдыхает, медленно выдыхает и не отмахивается. Вместо этого, спрашивает у парня напротив: — Как тебя зовут? Тот думает, склоняя голову набок, отчего пшеничные кудряшки, перепачканные грязью и запутавшейся листвой, спадают к левому плечу сбившимися колтунами. — Саша, — немного помолчав, произносит призрак с явным сомнением. — Меня зовут Саша. — Хорошо, — кивает Ник на дрожащем выдохе. — Хорошо, молодец. Но этого мало. Чтобы помочь тебе добраться домой, нам нужно больше информации. Нужно полное имя и адрес. Парень смотрит на Козыря, медленно моргая. Глаза у него мёртвые. Действительно мёртвые — и это так до усрачки жутко, что спину обдает могильным холодом. Ник ёжится и сглатывает. — Может, ты помнишь, сколько тебе лет? — подаёт голос Нил, делая шаг ближе. Саша смотрит на него, словно только теперь замечает, улыбается вроде даже чуть кокетливо — как живой. На щеках проступают ямочки. — Семнадцать, — отвечает он. — А тебе? — И мне, — немного помолчав, с паром выдыхает Даниил. — Но это — не суть. Мы сейчас о тебе говорим. Ты же нездешний? Я видел тебя в городе мельком. Откуда ты приехал? Твои родители знают, где ты? Призрак молчит, задумчиво накручивает прядь спутанных волос на посиневшие, исцарапанные пальцы с заскорузлой коркой запёкшейся крови под ногтями, медленно выдыхает — и от дыхания его в воздухе не появляется пар. Ник смотрит и думает, что это пиздец. Это такой лютейший пиздец, к которому не удаётся подобрать синоним. Саша отпускает прядь и выпрямляется, почёсывая лиловые гематомы на шее. Хмурится, прикусывает пухлую губу. На бледном, перепачканном лице проступает странная смесь обиды, недоумения и огорчения. Он качает головой, продолжая очерчивать пальцами отметины, и выдыхает: — Я не могу вспомнить. — Ты приехал в гости, — включаясь, медленно произносит Никита, заглядывая Саше в глаза, накрывает его плечи ладонями и пытается легонько сжать, но ничего не получается — руки проходят, как сквозь воду. — Попробуй вспомнить, когда. Сколько ты уже здесь? — Не знаю, — отвечает призрак, тяжело, глубоко вдыхая. — Я не могу вспомнить. Помню только, как очнулся в каких-то развалинах. — Каких? — моментально сообразив, хватается за возможность Козырь; хочет встряхнуть парня за плечи, но вовремя вспоминает, что не может. — Саша, вспоминай! Как выглядели развалины, в которых ты очнулся? Где они? Откуда ты пришёл? Саша молчит. Окидывает взглядом поляну, качает головой. — Здесь всё такое одинаковое, — говорит он тихо. — Ёлки эти… Кругом ёлки и река — куда ни пойди. — Саш, — с нажимом произносит Даниил. — Темно было, — медленно и глухо говорит призрак. — Балки покосившиеся, листва на полу. Тяжёлый такой запах ещё был, — хрипит, цепляясь ладонью за шею так, будто у него горло болит. — Я не помню, — начинает задыхаться, кашляет, тянет ткань толстовки на груди и рассыпается брызгами искр во все стороны, на миг освещая лес вокруг. Ник силится проморгаться, трёт слезящиеся глаза и озирается, не находя и намёка на присутствие духа. Лес тихо поскрипывает под порывами ветра. Вековые ёлки, окружающие поляну, прогибают свои лапы под тяжестью выпавшего снега. Всё вокруг белеет и искрится, как в сказке. На снегу только две пары следов и валяющийся рюкзак — и ни намека на то, что не приглючилось, не привиделось — что всё взаправду! То ли дым, то ли туман над поляной сдувает ветром. Паника липкой холодной гадиной начинает ворочаться за рёбрами. Воздух отказывается проталкиваться в лёгкие. Пальцы леденеют, а сердце заходится в груди. Никита чувствует, как дрожат ноги, и оседает коленями в снег. Какие-то минуты требуются на то, чтобы понять: всё дрожит — не только ноги. Козыря буквально колотит, зубы отстукивают чечётку, пальцы трясутся. Ощущение, что вся одежда покрывается колким инеем, не покидает. Нику кажется, морозный узор ползёт по коже, волосы покрываются наледью, воздух остывает в лёгких. Нил бухается на колени рядом, сгребает за плечи, встряхивает раз, второй. Никита никак не может сообразить, что не так. В ушах звенит. Над поляной кружит метель, швыряя в лицо снежинки. Сама поляна кружится. Жалобный вой ветра переходит в пронзительный крик, и тёмные ветки деревьев над головой сливаются со стремительно чернеющим небом. В какой-то момент Козыря окутывает плотная бархатная темнота, и это — лучшее, что может произойти, думает он перед отключкой. Сколько так валяется, он не знает, но, когда начинает ощущать себя в пространстве, всё тело будто свинцом налито. Ник на пробу пытается пошевелиться, с удивлением отмечает, что пальцы скользят по мягкому пледу, а не по снегу, открывает глаза и коротко шумно выдыхает, обнаруживая себя, лежащим затылком на бедре Даниила. Нил медленно перебирает пряди волос Ника, выбившиеся из-под шапки. Ветер всё ещё воет в кронах деревьев. Вокруг седая от снегопада ночь. Козырь облизывает пересохшие губы, с трудом сглатывает и ловит на себе взгляд Шептуна. Нил улыбается уголками губ, заправляет прядь волос Никите под шапку и спрашивает: — Ты как? Ник молчит секунд тридцать. Формулирует мысль. На самом деле, мыслей много. Они жужжат и вьются в башке, как пчёлы в улее. Никита путается, не зная, которую из них озвучить, потому озвучивает самую навязчивую: — Мы должны найти труп! Нил коротко шумно выдыхает, на миг прикрывая глаза и накрывая лицо ладонью. Никита прямо чувствует, каких титанических усилий воли ему стоит не съязвить. — Сейчас? — очень спокойно, даже тихо как-то спрашивает Шептун. — А когда? — разводит руками Никита, удобнее усаживаясь на пледе. — Слушай, Зефир, — по интонации Даниила становится понятно: бедолага из последних сил держится, чтобы не наорать, — сейчас глухая ночь, мы понятия не имеем, куда идти и где его искать. Скажи мне: какой нормальный человек ищет труп посреди ночи в лесу, который тянется вокруг на множество километров? — Какой нормальный человек вообще ищет труп в лесу? — криво усмехается Ник. — Но я на нормальность никогда не претендовал. Два варианта, Шептун: ты сейчас идёшь домой или идёшь со мной — нет третьего. — Есть третий вариант, — Нил выглядит максимально серьёзным и говорит твёрдо. — Мы сейчас оба идём к тебе домой. Там мы моемся, греемся, ужинаем и ложимся спать. Завтра прилежно слушаем сраный онлайн, а потом тепло одеваемся, и все впятером идём в лес. От пятерых нас днём гораздо больше толку, чем от двоих ночью. Ты сейчас, конечно, можешь беситься, сыпать матюками и проклятиями, сучить ножками и делать прочую идиотскую херню — с тебя станется, — терпеливо продолжает с интонацией воспитателя младших классов. — Но, несмотря на все прелести твоего поведения, я тебя в лесу ночью одного не оставлю. И спорить со мной бесполезно. Ты сейчас встаёшь и идёшь со мной домой сам, или я закину тебя на плечи и потащу, как мешок с картошкой — здесь действительно третьего варианта нет. Ты ещё не оклемался толком, значит, объективно, я сильнее. И, да, у меня хватит наглости и подлости, чтобы воспользоваться ситуацией. Не вынуждай меня, Зефир.