Перекрестки

На следующий день Торка проснулась в свинцовой тишине — той особенной, какая бывает только после ночной метели, когда ветер наконец выдыхается, а снег лежит ровным саваном, скрывая все вчерашние следы. Солнце так и не показалось — небо оставалось низким, белёсым, словно кто-то натянул над крепостью выцветший холст. Часовые на стенах кутались в тулупы и дышали в кулаки, а из труб тянулись прямые, как мачты, столбы дыма: ветра не было, и дым поднимался вертикально в неподвижном морозном воздухе. Рокэ проснулся поздно — сказалась бессонная ночь. Тело ломило после вчерашней скачки, голова была тяжёлой, а перед глазами всё ещё стояла картина: серый каменный прах, окутывающий скованную фигуру, и белые, расширенные от ужаса глаза Моллера. Он умылся ледяной водой из кувшина — вздрагивая от каждого прикосновения, оделся и вышел в коридор. В комендантском крыле царило непривычное оживление. Солдаты и офицеры передвигались быстрее обычного, говорили вполголоса, но с нервным возбуждением, а капрал, пробегавший мимо с кипой чистых полотенец, на ходу бросил товарищу: Старый волк уже здесь. С утра пораньше прикатил, пока мы ещё кашу доедали. Чует моё сердце, сейчас кому-то голову оторвут — и это буду не я. Рокэ спустился в главный зал и замер на пороге. Посреди зала, широко расставив ноги в старомодных ботфортах и уперев руки в бока, стоял Вольфганг фок Варзов — бывший маршал Севера, бывший наставник Ричарда Окделла, а ныне — почётный пенсионер, которого никто не смел назвать стариком в глаза. Походный мундир без знаков различия, вытертый на локтях, но безупречно чистый. Волчий плащ, подбитый мехом, какой носили тридцать лет назад. Седые волосы коротко острижены. Лицо — обветренное, изрезанное морщинами, с крупным носом и кустистыми бровями. Старый шрам через правую щёку, от скулы до челюсти, — след сабельного удара. Перед ним навытяжку стояли близнецы Катершванц — оба с таким выражением лиц, словно снова стали унарами, застигнутыми за выпивкой в дортуаре. Норберт, обычно более разговорчивый, сейчас напоминал статую. Йоганн, и без того немногословный, казалось, вообще превратился в камень. — Вы называете это подготовкой к зиме?! — Гремел фок Варзов. — Я объездил пятнадцать крепостей, и везде одно и то же: пушки не смазаны, фитили отсырели, а в восточном форту дыра в стене, заткнутая тряпками! — Тряпки были промасленные… — начал Норберт. — Промасленные тряпки! — Взревел старый маршал. — А если бы дриксы ударили? Крепость должна быть неприступной, а не заделанной! Это тебе не камзол для бала, это фортификационное сооружение! Дыра, Катершванц! От этой дыры до Гаунау — четыре хорны по прямой! Четыре хорны! Кавалерия пройдёт за полчаса, даже шагом! Рокэ попытался проскользнуть вдоль стены, но фок Варзов обладал поистине орлиным зрением и каким-то сверхъестественным чутьём на всё, что движется. — А это ещё кто?! Что за мальчишка прячется в моём тылу? Дезертир? Шпион? Лазутчик? Имя, звание, цель пребывания! Отвечать немедленно! Рокэ вытянулся по стойке смирно, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Герцог Рокэ Алва, оруженосец маршала Окделла. Прибыл вместе с Его Светлостью для инспекции северных укреплений. Разрешите доложить… — Алва? — Маршал обошёл его по кругу, как обходят лошадь перед покупкой на ярмарке, и хмыкнул. — Тощий. Бледный. Рёбра, небось, можно пересчитать через мундир. Где мускулы? Где выправка? Где тот боевой дух, о котором слагают легенды твои кэналлийские предки? Ты что, кашу не ешь? Впрочем, стойку держишь неплохо. Спина прямая, плечи развёрнуты — уже легче. И в глазах есть что-то эдакое. Смотрит прямо, не отводит. Уже хорошо. А то иные смотрят в пол и мямлют. Но всё равно тощий. Определённо тощий. — Он повернулся к близнецам. — А вы двое — позор северной армии! Два боевых генерала, герои — и позволили мальчишке-оруженосцу выглядеть бодрее вас! Где ваш шадди? Где ваш утренний моцион? Где, в конце концов, ваша гордость?! Вы должны быть образцом для подражания, а не пугалом для новобранцев! — Мы не спали третьи сутки, господин маршал. — Осторожно заметил Норберт. — Не спали они! — Фыркнул фок Варзов с таким выражением лица, словно ему сообщили, что земля плоская. — Я в ваши годы не спал по неделе, и ничего — брал крепости, форсировал реки, гонял дриксов от перевала до перевала и при этом выглядел как на парад в Олларии! А вы… эх, молодёжь. Измельчала. Определённо, измельчала. В ваши годы я мог сутки скакать верхом, потом провести допрос, потом написать рапорт и ещё успеть проверить караулы. И на всё это мне хватало одной кружки шадди и куска хлеба с салом. Дверь в дальней части зала отворилась, и вошёл Ричард. Он двигался медленнее обычного — сказывалась вчерашняя ночь и колоссальная трата сил, — но держался прямо. Синяки под глазами были почти чёрными, губа хранила след разбитости, левый рукав мундира был небрежно подвернут, открывая край свежей повязки. — Доброе утро, мой маршал, — Произнёс он. — Не ожидал вас так рано. Дороги, наверное, совсем замело? Как вы доехали? — Замело, не замело — какая разница! — Отмахнулся фок Варзов, но глаза его уже впились в лицо бывшего ученика с той особенной, почти медицинской придирчивостью, с какой старые наставники осматривают своих подопечных. — А ты, я погляжу, выглядишь так, словно не спал неделю, а потом тебя переехала телега с углём. Потом она вернулась и переехала тебя ещё раз. Кровь на воротнике, под глазами синяки в три слоя, бледный, как покойник, и явно не брился минимум два дня. Что случилось? Опять допрашивал кого-то своими методами? Опять вгонял себя в истощение? Опять играл в каменного колдуна, забыв, что ты — живой человек из плоти и крови?! — Обычная инспекция, — спокойно ответил Ричард. — Вчера объезжал пикеты. Холод, ветер. Вы же знаете, как это бывает. Ничего необычного. — Знаю я твои «обычные инспекции»! Тридцать лет тебя знаю, с того самого дня, как ты, сопливый мальчишка, переступил порог Торки и опрокинул мою любимую чернильницу. Когда ты так выглядишь, это значит, что ты опять влез в свои каменные игры. Дай-ка лицо. Он взял Ричарда за подбородок и повернул к свету — тем же жестом, каким, должно быть, осматривал его после первой учебной дуэли. Забота, спрятанная под слоем грубости, как тёплая подкладка под жёстким сукном мундира. — Так и есть. Сосуды полопались. Гематома на виске — ты опять терпел боль, вместо того чтобы остановиться. Нос кровил, и ты, как обычно, вытер его рукавом. Левый рукав не застёгнут — под ним свежая повязка. Сколько раз я тебе говорил: ты не бессмертный! Ты не каменная статуя, хоть и стараешься ею казаться! У тебя есть кровь, и она вытекает, как у любого другого! — Я в курсе. — Сухо ответил Ричард, высвобождая подбородок и поправляя манжет. — И я не забыл, как вы мне это говорили. Четыре раза в день, три года подряд. Иногда мне кажется, что я помню каждую вашу лекцию наизусть. Включая интонации. — И видимо, мало говорил! — Фок Варзов всплеснул руками. — Потому что ты ничего не усвоил! Ты думаешь, что если ты Повелитель Скал, то можешь расходовать себя без остатка? А кто будет командовать Северной армией, когда ты свалишься? Твой оруженосец? — Он ткнул пальцем в сторону Рокэ. — Вон он — стоит, бледный, как ты, ещё и тощий к тому же. Вы что, оба не ели? Вы оба не спали? Вы, два идиота, решили, что можно жить на одном чувстве долга и считать сон слабостью? — Между прочим. — Вмешался Норберт, осмелевший от того, что огонь критики переместился на Ричарда, — герцог Алва неплохо проявил себя в Варасте. Взял Барсовы Врата в первых рядах. Лично отбил пушку, которая мешала подниматься штурмовым лестницам. Генерал Давенпорт представил его к награде. Фок Варзов резко развернулся к нему, и Норберт тут же пожалел о своей смелости. — Я не с тобой разговариваю, Катершванц! Я разговариваю со своим бывшим оруженосцем, который обещал мне лично, глядя в глаза, что будет беречь себя! Это было в этом самом зале, шесть лет назад, когда он принимал у меня маршальскую перевязь! И что я вижу? Он не бережёт себя! Он снова влез в историю, из которой вышел с кровью на воротнике и дрожащими руками! — Он шагнул к Ричарду, понизив голос, но не утратив напора. — Я знаю, зачем ты здесь, Дик. Я слышал про стрелка. Я слышал, что вчера ты спускался в подземелье. И если ты думаешь, что я осужу тебя за это, то ты плохо меня знаешь. Мальчишка имел право знать правду. Это по-офицерски. Это правильно. Он помолчал, переводя дыхание, и его голос снова взлетел до командного рыка: — Но я осужу тебя за то, что ты не взял с собой лекаря!!! Ты пошёл на допрос и даже не подумал о том, чтобы рядом был человек, который перевяжет тебе руки! Ты не поел перед допросом — я знаю, что не поел, потому что у тебя лицо человека, который живёт на одном шадди и упрямстве! Ты хоть понимаешь, что твоя сила жрёт тебя изнутри, как огонь — сухое дерево?! — Я понимаю. — Сказал Ричард. — И обещаю: сегодня я позавтракаю. Полноценно. С кашей, яйцами и беконом. Выпью две кружки шадди. Позволю лекарю осмотреть руку и даже не буду спорить, если он захочет наложить новую повязку. Это вас устроит? — Нет, — отрезал фок Варзов. — Это меня не устроит, пока я лично не увижу, как ты ешь. Собственными глазами. Я сяду рядом и буду смотреть в твою тарелку, как ястреб на мышь. И ты, — Он повернулся к Рокэ, — Тоже! Ты — оруженосец! Твоя обязанность — следить, чтобы твой эр не доводил себя до истощения! Оруженосец должен быть не только глазами и ушами, но и совестью господина! Его здравым смыслом! Ты понял?! — Так точно, господин маршал. — Вытянулся Рокэ. — Не «так точно», а «будет исполнено»! Запомни: за каждым великим маршалом стоит оруженосец, который вовремя подал ему тарелку супа. Армия держится не на порохе — на еде и сне. Голодный солдат — плохой солдат. Голодный маршал — катастрофа! Ты меня услышал?! — Будет исполнено! — Ответил Рокэ, чувствуя, как уши горят, а в груди разливается странное тепло. Этот старый генерал, при всех своих криках, говорил правильные вещи. И кричал он не из злобы, а из заботы — такой глубокой и давней, что она уже не нуждалась в ласковых словах. — Вот и славно, — фок Варзов перевёл дыхание. — Теперь вы, двое. — Он повернулся к близнецам. — Норберт! Йоганн! Вы — генералы. Правая и левая рука Северной армии. Я горжусь вами — да, горжусь, хотя и не говорю этого часто, потому что похвала расслабляет, — но то, что вы позволили своему маршалу спуститься в подземелье без подготовки, это непростительно! Почему вы не настояли, чтобы он поел? Почему не приставили лекаря? — Эр Вольфганг, маршал приказал… — Приказ приказом, но когда вы видите, что ваш командующий едва стоит на ногах, ваша обязанность — сказать ему об этом! Вы знаете его двадцать лет! Вы вместе прошли огонь, воду и дриксенские засады! И вы не можете сказать ему: «Ричард, сядь, поешь»?! Вы боитесь его сильнее, чем дриксов? Я вас не так воспитывал! — Виноваты, господин маршал, — Хором ответили близнецы, краснея, как унары. — Виноваты! — передразнил фок Варзов. — Виноваты — это слово, которое говорят, когда уже всё случилось! А я хочу, чтобы вы думали до того, как всё случится! Запомните: если я ещё раз узнаю, что вы позволили Ричарду переутомляться, я приеду сюда, сниму с вас генеральские погоны и заставлю чистить нужники в казармах до конца зимы! Вам ясно?! — Так точно, господин маршал! — И вот ещё что, — Фок Варзов чуть понизил голос, и в нём прорезалась та особая, ворчливая интонация, которая заменяла ему ласку, — Выглядите оба паршиво. У тебя, Норберт, круги под глазами такие, что можно использовать вместо мишеней для ночных стрельб. А ты, Йоганн, осунулся — мундир болтается. Когда вы ели в последний раз? Я не спрашиваю, когда вы спали, это и так видно. — Вчера вечером, кажется, — Неуверенно ответил Норберт. — Вчера вечером! — Взревел фок Варзов так, что эхо заметалось под сводами. — Вчера вечером — это преступление! Я требую немедленно сесть за стол и съесть горячий завтрак! Обоим! И чтобы я видел пустые тарелки! Нет, я сам это увижу! Собственными глазами! Вы трое, — Он обвёл рукой Ричарда и близнецов, — Сейчас же за стол! Это приказ! Я, может, и в отставке, но я всё ещё старше вас по званию, и мой приказ имеет силу! Алва — на кухню! Бегом! Каша, масло, бекон, хлеб, яйца и шадди! Много шадди! И себе возьми тарелку — ты тоже бледный и тощий, а нам ещё по стенам ходить! — Будет исполнено! — Выкрикнул Рокэ и бросился к двери. Через десять минут он вернулся в сопровождении двух вестовых с подносами, нагруженными дымящейся едой. В зале за это время, судя по всему, состоялся ещё один раунд пикировок: фок Варзов стоял над Ричардом с картой в руках и что-то яростно доказывал, тыкая пальцем в какой-то участок. Близнецы сидели напротив, и Йоганн, к удивлению Рокэ, держал в руках иголку с ниткой — видимо, генерал успел не только отчитать его за порванную подкладку, но и найти где-то швейный набор. — А вот и каша! — Объявил фок Варзов, заметив Рокэ. — Ставьте на стол! Все садятся! Ричард — ты ешь первый! Норберт — пододвинь ему тарелку! Йоганн — отложи иголку, дошьёшь потом, подкладка подождёт, она десять лет ждала, ещё полчаса переживёт! Алва — садись рядом с маршалом, будешь следить, чтобы он ел! Вы все — молодёжь, не умеете за собой следить! Но ничего, старый фок Варзов ещё жив и будет вас гонять, пока ноги носят! Потому что если не я, то кто?! Он сел напротив Ричарда, сложил руки на груди и уставился на него с видом ястреба, караулящего мышь. В зале вкусно запахло горячей кашей и жареным беконом. Несколько минут прошло в относительной тишине — только ложки стучали о тарелки. Потом, когда первая, самая острая волна голода была утолена, фок Варзов откинулся на спинку стула и, не глядя ни на кого конкретно, произнёс: — Между прочим, пока я ехал через перевалы, у меня было время подумать о вашей Варастской кампании. И я насчитал минимум четыре ошибки. Не считая мелких. С мелких я начну. Ричард отложил ложку и приготовился слушать. По его лицу было видно: он знал, что эта лекция неизбежна, и предпочёл бы получить её сейчас, чем откладывать. — Ошибка первая, — начал фок Варзов, загибая палец. — Почему ты не выдвинул передовые отряды сразу после взятия Врат? Ты оставил перевал без наблюдения на четыре дня! Четыре дня, Ричард! За это время кагетская конница могла подойти и отрезать вас от основных сил! Если бы Адгемар не проявил себя таким же идиотом, как ты, твоя голова сейчас украшала бы ворота Равиата! — Я полагался на разведку бакранов, — Спокойно ответил Ричард. — Они знали каждую тропу и гарантировали, что никакая крупная сила не подойдёт незамеченной. — Бакраны! — Фыркнул фок Варзов. — Это те самые бакраны, которые ещё полгода назад жрали бараньи глаза и гадали на козьих костях? Ты доверил стратегический перевал союзникам, которых знал от силы две недели?! А если бы Адгемар купил их с потрохами? Что тогда? — Они ненавидели кагетов, — Ричард покачал головой, — И даже поклялись в том, чтобы помочь их выгнать со своих территорий. — Кровная клятва — это хорошо, — Проворчал мужчина. — Но отряды — лучше. Всегда выставляй пикеты, Дик. Даже если тебе поклялись на крови все боги разом. Это я вам говорил? — Говорили. — Хором ответили Ричард и близнецы. — И видимо, плохо говорил! Ошибка вторая. — Фок Варзов загнул следующий палец. — Почему ты отдал Давенпорту командование отвлекающим манёвром? Давенпорт — гений горной войны, это верно. Но он — не кавалерист. А отвлекающий манёвр у Врат требовал кавалерийской тактики: быстрый наскок, отход, перегруппировка. Твои горные стрелки лезли на стены, как козы, а должны были скакать галопом и создавать видимость массированной атаки. Я читал рапорт: они спешились в трёхстах шагах от крепости и дальше шли пешком! Триста шагов под обстрелом! Ты знаешь, сколько человек можно потерять за триста шагов под обстрелом?! — Я знаю. — Ответил Ричард. — Я потерял сорок шесть. Но если бы они остались в сёдлах, потери были бы вдвое больше: крепостные пушки били по открытому пространству, а всадник — более крупная мишень, чем пеший стрелок. — Хм. — Фок Варзов на мгновение задумался. — Допустим. Но ты мог использовать дымовую завесу! — Не мог. Ветер был встречный. Дым сносило бы на наступающих. — А ты откуда знаешь? Ты же слепой! — Мне доложили. — Сухо ответил Ричард. — И я проверил. У меня есть способы. — Способы у него, — пробурчал фок Варзов. — Ладно, потери приемлемые, дым невозможен. Принимаю. Но всё равно: Давенпорт — не лучший выбор для отвлекающего манёвра. Лучше бы послал Дъегаррона. Он, по крайней мере, умеет скакать и создавать видимость хаоса. В Лаик только этим и занимался. — Он не создавал видимость хаоса, — возразил Норберт. — Он создавал хаос. Настоящий. Видимость была бы ненастоящей. — Вот именно! — фок Варзов ткнул в него пальцем. — Прошу прощения, мой маршал. — Вмешался Ричард, и в его голосе снова появилась та самая опасная интонация. — Но вы, кажется, критикуете тактику взятия Барсовых Врат. Тех самых Врат, которые вы штурмовали дважды и оба раза отступали. В каком году это было — в сорок третьем и сорок пятом? В зале повисла мёртвая тишина. Близнецы дружно перестали дышать. Рокэ показалось, что даже пламя в камине на мгновение замерло. Фок Варзов медленно, очень медленно повернулся к своему бывшему ученику. Его кустистые брови сошлись на переносице, образовав одну сплошную линию. Несколько долгих секунд он молчал, и в этом молчании можно было расслышать, как потрескивают дрова. — Ах вот как. — Произнёс он наконец ледяным тоном. — Ты мне Вратами попрекать будешь? Барсовыми Вратами? Ты, сопляк, который тогда ещё под столом у меня в кабинете жевал мамкин подол?! — Я просто уточняю исторические факты. — Отозвался Ричард всё с тем же невозмутимым спокойствием. — Вы же сами учили меня, что точность в военной истории — залог будущих побед. Цитирую вас: Кто не помнит прошлого, тот обречён повторять его ошибки. — Исторические факты он уточняет! — Фок Варзов воздел руки к сводам. — А я тебе скажу исторический факт: в сорок третьем у меня было втрое меньше людей, чем у тебя в Варасте! И снабжение шло через три перевала по пояс в снегу! Пушки застревали на каждом подъёме так, что приходилось выпрягать лошадей и толкать их руками! А ты пришёл со свежей армией, с обозом, с горными стрелками Давенпорта — и ещё имеешь наглость попрекать меня?! — У меня было двадцать пять тысяч. — Парировал Ричард. — У вас в сорок пятом, насколько я помню ваш же собственный рапорт, было тридцать две. И вы потеряли семьсот человек убитыми, не взяв крепости. Я потерял триста — и взял. — Ты взял, потому что у тебя были бакраны, которые знали каждую тропу! — Именно поэтому я их и привлёк, — кивнул Ричард. — Это называется дипломатия. Тоже ваш предмет, если вы помните. Вы читали нам лекцию: Прежде чем брать крепость штурмом, узнай, кому принадлежит земля, на которой она стоит. Я узнал — и взял крепость. Вы узнали — и не взяли. Фок Варзов побагровел. — Дипломатия! — Рявкнул он. — Ты мне будешь рассказывать про дипломатию?! Да я, когда ты ещё был унаром и прятался по углам, уже вёл переговоры с гаунаусскими баронами так, что они сами открывали мне ворота! Я, а не ты! И не надо мне цитировать мои же лекции, я их помню лучше, потому что я их писал! — Я рад, что вы помните свои лекции. — Ричард позволил себе лёгкую улыбку. — Потому что в прошлом году, проверяя гарнизон в Хексберге, вы забыли про правило номер четыре: При осмотре крепостной стены начинай с фундамента, а не с бойниц. И провалились в погреб. Повисла пауза. Потом фок Варзов издал звук, средний между рычанием и кашлем, но в его глазах — Рокэ заметил это совершенно точно — на мгновение мелькнуло что-то похожее на веселье. — Это был не погреб! — Рявкнул он. — Это был подземный ход, который местные бездари не нанесли на карту! И я не провалился — я спустился для проверки! Целенаправленно! Шагнул туда сам! И если бы не я, они бы так и сидели с дырой в полу! А ты мне будешь этим попрекать?! — Я не попрекаю. — Ответил Ричард с лёгкой улыбкой. — Я просто напоминаю, что даже самые блестящие лекции иногда полезно перечитывать. Для профилактики. — Профилактики! — Фок Варзов стукнул кулаком по столу так, что чернильница подпрыгнула. — Я тебе сейчас устрою профилактику! Я тебя, маршал ты или нет, заставлю перечитывать мой учебник по фортификации от корки до корки! Как в старые добрые времена! Помнишь конспекты, Дик?! — Помню, — Кивнул Ричард, — Особенно тот, где я допустил четыре ошибки в расчётах угла наклона крепостной стены. Вы заставили меня переписывать его шесть раз. На седьмой я сдал идеальный вариант. — И правильно сделал! Потому что теперь ты знаешь угол наклона крепостной стены! И благодаря мне — да, мне! — ты не построил ни одной башни, которая рухнула бы под собственным весом! А разве я не предупреждал тебя насчёт восточного бастиона в Торке? Разве не говорил я тебе пять лет назад: Укрепи угол, Дик, укрепи угол, кладка там старая, ещё моего деда? И что ты сделал? — Укрепил угол, — Ответил Ричард, — В прошлом году. После вашего письма. Которое вы написали красными чернилами и начали со слов «Если ты, упрямый надорский баран…». Я храню это письмо в архиве. — «Упрямый надорский баран» — это было самое мягкое, что я мог написать! — фок Варзов снова повысил голос, но теперь в нём звенела не столько ярость, сколько азарт. — А то, что ты хранишь мои письма, — правильно делаешь! Может, через двадцать лет перечитаешь и поймёшь, что старый Варзов был прав! Как всегда! — Как почти всегда, — Поправил Ричард, — Были случаи, когда вы ошибались. — Я?! Ошибался?! — Брови генерала взлетели вверх. — Назови хоть один! — Вы утверждали, что морская блокада ничего не даст против южных пиратов, а адмирал Салина доказал обратное в кампанию сорок девятого. — Это была не ошибка! Это была недооценка южного флота! И я потом признал, что был неправ, — между прочим, в письме к Альберто лично! Что я делаю крайне редко! — Он помолчал и вдруг хитро прищурился. — Кстати, об Альберто. Как его колено? Всё ещё ноет по утрам? — Пишет, что лучше, — Ответил Ричард, — Морской воздух помогает. — Морской воздух, как же. Знаю я этот морской воздух, — проворчал. — Сырость, соль и ветер до костей. Ему надо не на море сидеть, а в горы ехать. Горный воздух — вот что лечит суставы. Проверено на себе. — Он вдруг повернулся к Рокэ. — Алва, у тебя как с суставами? Не болят? В твоём возрасте болеть не должны, но если что — сразу говори. Запущенные суставы — это конец офицерской карьере. Лучше профилактика. Горячие ванны для ног, шерстяные носки и растирания с перцовой настойкой. Запомнил? — Запомнил. — Рок на всякий случай кивнул. — И вот ещё, — фок Варзов снова повернулся к Ричарду. — Ошибка третья. Почему ты отпустил пленных барсов под честное слово, а не отправил их в Тронко под конвоем? Ты знаешь, сколько из них вернулись в свои отряды и продолжили воевать? Двадцать четыре человека из тридцати семи! Манрик мне писал. Двадцать четыре, Ричард! Ты дал им уйти, и они снова взялись за оружие! — Я отпустил тех, кто не был седым фанатиком, — ответил Ричард. — Седых мы допросили и казнили. Но эти, — он чуть наклонился вперёд, — были молодыми. Им дали выбор: честное слово и свобода — или виселица. Они дали слово. Да, некоторые нарушили, но девять — нет. Эти девять ушли в горы и не вернулись в строй. А те, кто нарушил, больше не сдаются — теперь барсы знают: мы казним за нарушение слова. Следующие пленные будут более сговорчивы. Это была долгосрочная ставка. — Долгосрочная ставка! — Фыркнул фок Варзов. — Ты играешь в долгосрочные ставки, когда у тебя под боком действующая армия Адгемара! А если бы они привели кагетов через те самые тропы, которые ты им так благородно оставил? — Я знал, что не приведут. Камень сказал мне. В зале воцарилась тишина. Фок Варзов долго смотрел на Ричарда, щурясь, словно пытаясь разглядеть что-то за его словами. Потом медленно кивнул — почти нехотя, но с уважением. — Ладно. Допустим. Но запомни: камень — это хорошо, но разведка — лучше. Камень может ошибиться, а хороший лазутчик — никогда. Ошибка четвёртая, — он загнул последний палец, — почему ты не сообщил Арно о взятии Врат немедленно? Гонец шёл трое суток. Арно узнал о твоей победе уже после Дарамского поля. А если бы ему нужно было синхронизировать действия? — Гонец шёл трое суток, потому что я отправил его кружным путём через горы, а не прямым трактом, — ответил Ричард. — Прямой тракт простреливался кагетами. Я не мог рисковать донесением. Это было бы глупо — выиграть битву и потерять гонца. — А резервного гонца? Почему не отправил двух разными путями? — Отправил, — ответил Ричард. — Но второй гонец попал в засаду. Первый дошёл. Фок Варзов помолчал, обдумывая услышанное. Потом коротко кивнул. — Разумно. Но в следующий раз отправляй трёх. Да, это лишние люди. Да, это расход ресурсов. Но донесение должно дойти. Ты — маршал. Твои приказы не имеют права теряться в горах. Это я вам говорил? — Говорили. — Хором ответили все трое. — И видимо, опять плохо говорил! Потому что вы до сих пор не усвоили! — Он взял кружку и отхлебнул шадди. — Ладно, допустим, все четыре ошибки имеют объяснения. Но я всё равно считаю, что ты слишком рискуешь людьми. — Я рискую собой не меньше, — Заметил Ричард. — Вот именно! — фок Варзов хлопнул ладонью по столу. — Собой ты рискуешь слишком много! Ты — маршал, а не разведчик! Ты должен сидеть в шатре над картой, а не лезть на стены в первых рядах! И не спускаться в подземелье без лекаря! Это я вам всем говорю — и тебе, Ричард, и вам, Катершванцы, и тебе, Алва! Все вы — офицеры. Вы нужны армии живыми. Живыми, а не героически погибшими. Героическая гибель — это красиво для баллад, но армия без офицеров — это стадо. А стадо долго не живёт. Поняли?! — Так точно, — Хором ответили все четверо. — Ну и славно. — Фок Варзов перевёл дух, поставил кружку и поднялся. — А теперь я пойду на стены. Проверю, что вы тут наворотили за последний год. Алва, ты идёшь со мной. Буду учить тебя фортификации. Не тому, что в учебниках пишут, а тому, что на самом деле работает. И заодно проверю, чему тебя научил мой бывший ученик. Если окажется, что он учил тебя только фехтованию, а не тактике, — я впишу вам обоим дополнительные занятия. — Я фехтую лучше, чем разбираюсь в фортификации, — признался Рокэ, поднимаясь. — Это не комплимент тебе, — Проворчал маршал. — Это упущение твоего эра. Но ничего, я исправлю. К вечеру будешь знать разницу между равелином и бастионом лучше, чем разницу между шпагой и саблей. Идём. Уже у двери он обернулся и бросил через плечо: — Ричард, я вернусь через два часа. Чтобы к тому времени ты поспал. Хотя бы час. Я проверю. Увижу, что не спал, — пеняй на себя. И сними наконец этот мундир! Дай руке отдохнуть! Ты не на параде! И вышел, не дожидаясь ответа. Рокэ поспешил за ним, чувствуя странную смесь восхищения, страха и неожиданной благодарности. Этот старый генерал кричал, ворчал, ругал всех и каждого — но он же примчался через снежные заносы, чтобы лично проверить, живы ли его ученики. Они вышли во внутренний двор Торки — квадратный колодец, со всех сторон окружённый высокими каменными стенами, по которым гулял ледяной ветер. Фок Варзов шагал впереди широким, размашистым шагом, не обращая внимания ни на скользкие ступени, ни на снежную крупку, летящую в лицо. Волчий плащ развевался за его спиной, как боевой штандарт. Рокэ поспевал за ним, стараясь не поскользнуться на обледенелых камнях. Про себя он уже начал понимать, почему Ричард всегда ходил так быстро — если тебя три года гонял такой наставник, поневоле научишься. — Вот это, молодой человек, — Фок Варзов остановился у подножия лестницы, ведущей на крепостную стену, и хлопнул ладонью по каменной кладке, — Называется куртина. Запомни: куртина — это стена между двумя башнями. Не путай с бастионом, не путай с равелином, не путай с барбаканом. В Лаик вам наверняка читали теорию, но теория — это для штатских. Настоящая фортификация — вот здесь. — Он снова хлопнул по камню. — Чувствуешь? Кладка холодная, но сухая. Это хорошо. Если кладка влажная — значит, где-то протечка. К весне замёрзшая вода разорвёт камень, и в стене образуется трещина. Понял? — Понял. Они поднялись на стену. Ветер здесь был сильнее — он выл в бойницах и швырял колючий снег в лицо. Но фок Варзов, казалось, не замечал ни ветра, ни холода, ни дыма из труб, который стелился под ногами. Он стоял, широко расставив ноги, и осматривал горизонт с видом хозяина, обходящего владения. — Посмотри туда, — он указал на восток, где зубчатая линия перевалов уходила в белёсую мглу. — Видишь вон тот проход между двумя пиками? Рокэ прищурился. В морозной дымке с трудом угадывался узкий распадок, зажатый между двумя скалистыми гребнями. — Кажется, вижу. — Это Чёртов Коридор. Через него в сорок первом прошла дриксенская армия. Восемь тысяч человек. Они обошли Торку с тыла и едва не отрезали нас от Ноймарена. Твой эр тогда ещё пешком под стол ходил, но твой отец стоял здесь, на этой самой стене, и смотрел, как они идут. Трое суток смотрел. Не спал. Не ел. Просто смотрел и считал. А потом, когда они прошли, ударил из всех орудий по арьергарду и отрезал обоз. Восемь тысяч остались без продовольствия посреди зимы. До Гаунау дошли меньше трёх тысяч. Рокэ слушал, затаив дыхание. Он знал историю по учебникам и лекциям в Лаик, но там она была сухой: даты, цифры, стрелки на картах. А здесь, на этой самой стене, она обретала плоть и кровь. — Вы были здесь? — Спросил он. — При обороне? Фок Варзов хмыкнул и поправил воротник волчьего плаща. — Я был вон на той башне, — Он указал на восточную башню, приземистую и мрачную. — Командовал орудийным расчётом. Я только что получил лейтенанта и думал, что война — это слава, подвиги и красивая смерть под знамёнами. К концу осады я знал, что война — это окопная грязь, мозоли от пушечных ядер, вонь от пороха и каша, которую приходится есть холодной, потому что огонь разводить нельзя. И ещё я знал, что красивая смерть — это когда тебя убивают быстро, а не когда ты истекаешь кровью в лазарете трое суток, пока лекарь ищет пилу. Он помолчал, глядя куда-то вдаль, на заснеженные перевалы, и Рокэ показалось, что в его глазах на мгновение мелькнула тень тех давних дней. — Между прочим, — Продолжил фок Варзов уже более ворчливым тоном, — именно здесь я впервые встретил твоего эра. Не лично — лично мы познакомились позже, когда он стал моим оруженосцем, — но я видел его ещё мальчишкой. Старый герцог привозил сына в Торку каждое лето, чтобы тот учился у гарнизонных офицеров. И знаешь, что Дик делал в свой первый приезд? — Что? — спросил Рокэ, чувствуя, что сейчас услышит что-то одновременно и позорное, и забавное. — Он заблудился в подземельях! — фок Варзов хлопнул себя по колену. — Тогда ещё старые катакомбы не завалили, и мальчишка — ему было, дай бог, семь лет, — взял свечку, спустился вниз и решил исследовать пещеры. Его искали четыре часа. Нашли в старом святилище Лита — сидит на алтаре, свечка догорела, вокруг темнота, а он даже не плачет. Просто сидит и слушает, как камни говорят. Уже тогда слышал. Я тогда сказал Эгмонту: Твой сын либо станет величайшим Повелителем Скал за триста лет, либо свихнётся к двадцати годам. Оказалось, и то и другое понемногу. Рокэ невольно улыбнулся, представив себе маленького Ричарда на каменном алтаре в полной темноте — уже тогда спокойного, как скала. — А когда он стал вашим оруженосцем? — Спросил он. Фок Варзов поднял брови и уставился на Рокэ с таким видом, словно тот спросил, какого цвета небо. — Ты что, хочешь, чтобы я тебе всю биографию твоего эра пересказал? Стоя на ветру, в мой законный выходной от ворчания?! — Он фыркнул, но глаза его потеплели. — Ладно уж, слушай. Ему было шестнадцать. Мне — сорок с хвостиком. Я тогда командовал Торкским гарнизоном и не собирался брать оруженосцев — у меня своих забот хватало, крепость трещала по швам, дриксы опять бряцали оружием на границе. Но Эгмонт приехал лично. — И вы согласились? — Попробовал бы я отказаться герцогу Надорскому! — Фыркнул генерал. — Но если честно, я согласился не поэтому. Дик тогда был тощий, как ты. Бледный. Волосы светлые, глаза серые — смотрит на тебя, а кажется, что сквозь тебя. И молчит. Не из робости — из упрямства. Он и сейчас такой же: когда молчит, это не значит, что ему нечего сказать. Это значит, что он думает. И вот это, — Он ткнул пальцем в сторону Рокэ, — самое опасное. Когда Ричард Окделл молчит — жди либо блестящего плана, либо чудовищной глупости. И никогда не угадаешь, что именно будет. Рокэ припомнил, сколько раз за последние полгода маршал замолкал посреди разговора, а потом выдавал что-то совершенно неожиданное, и кивнул. — В первый же месяц он опрокинул мою любимую чернильницу, — продолжил фок Варзов, и в его голосе прозвучала странная смесь возмущения и ностальгии. — Серебряную, с гербом — мне её подарили офицеры к двадцатилетию службы. Он пытался дотянуться до карты через стол, рукавом зацепил чернильницу — и она полетела на пол. Я тогда на него так рявкнул, что стены дрожали. А он даже не вздрогнул. Посмотрел на меня, потом на лужу чернил и говорит: Господин генерал, я прикажу принести вам новую чернильницу. Ещё лучше. Из горного хрусталя. Четырнадцать лет, а уже умел договариваться! — И вы его простили? — А что мне оставалось? — фок Варзов развёл руками. — Пороть его было нельзя: мальчишка не раб, а герцогский сын. Кричать — бесполезно, он крика не боялся, и так вырос в замке, где отец командовал громче любого генерала. Оставалось одно: гонять до седьмого пота. Что я и делал. И знаешь, что? За три года он ни разу не пожаловался. Ни разу. Я его в хвост и в гриву — на стрельбы в мороз, на рубку в метель, на марш-броски через перевалы с полной выкладкой. Рокэ слушал, боясь пропустить хоть слово. Он знал Ричарда Окделла как маршала, как Повелителя Скал, как человека, который держал слово и не отступал ни перед чем. Но здесь, в рассказе старого генерала, перед ним вставал другой Ричард — мальчишка, который заблудился в подземелье, опрокинул чернильницу и никогда не жаловался. И от этого образа щемило сердце. — А его друзья? — Спросил он осторожно. — Те, что сейчас с ним? Арно, Валентин, Альберто, Паоло, близнецы Катершванц? Вы их тоже знали? — Знал! — фыркнул фок Варзов, но в его голосе не было ни капли настоящего недовольства. — Всех знал. Они, знаешь ли, имели привычку приезжать в Торку каждое лето — якобы для тренировок, а на самом деле чтобы безобразничать. Торка тогда была не просто крепостью, она была чем-то вроде северной штаб-квартиры их компании. Старый герцог это поощрял: говорил, что молодёжь должна держаться вместе, потому что когда они вырастут, им придётся вместе воевать. Как в воду глядел, между прочим. Он присел на каменный выступ бойницы и жестом пригласил Рокэ сесть рядом — что само по себе было неслыханной честью. — Арно Савиньяка я помню ещё унаром, — Начал он, и его голос приобрёл ту особую интонацию, с какой старики рассказывают о чужих детях, которые стали почти родными. — Он был на полгода старше Дика, но они сразу спелись — два упрямых осла, которые решили, что если объединить усилия, можно перевернуть мир. Арно тогда был — да и сейчас остаётся — прирождённым командиром. Не просто офицером, а именно командиром. Знаешь разницу? Рокэ покачал головой. — Арно Савиньяк всегда был из тех, за кем идут. Не потому, что он приказывает, — потому, что ты сам хочешь идти за ним. Это редкий дар, и далеко не все маршалы им обладают. Я, например, не обладал. Я был хорошим офицером — но командиром меня делали только погоны. А Арно… — Он покачал головой, вспоминая. — Он мог поднять людей в атаку одной улыбкой. Но мог и выпить с ними, и проиграться в карты, а потом отыграться. И так же легко, как очаровывал, он влезал в неприятности. — Что за неприятности? — спросил Рокэ. — Ах, да всего и не упомнишь! — Маршал махнул рукой. — Однажды он поспорил с Вальхеном — это уже позже было, когда они все служили в Торке, — что переплывёт Ферру в половодье. В ветра. Когда река ещё ледяная и несёт камни. И переплыл ведь. Правда, потом неделю лежал с горячкой, и Оноре — тогда ещё не епископ, а просто священник при гарнизоне — его лично отпаивал травяными отварами и читал над ним молитвы. Арно потом говорил, что молитвы Оноре сильнее всякой магии, потому что он уже видел Врата, но Оноре его вытащил обратно. — А герцог Придд? — спросил Рокэ. — Валентин? — фок Варзов усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то вроде гордости. — Валентин был самым умным из них — и самым спокойным. Он никогда не лез на рожон, не спорил до хрипоты, не размахивал шпагой по поводу и без. Он сидел в углу, читал книжки и делал вид, что он тут ни при чём. Но если кому-то из компании грозила опасность, он оказывался умнее, хитрее и быстрее всех. Однажды он вытащил Арно с гауптвахты, подделав подпись моего адъютанта. Я узнал об этом только через месяц — и то случайно, когда адъютант сказал: Господин генерал, а я не подписывал приказ об освобождении графа Савиньяка. Вот такой был Валентин Придд. Тихий, спокойный, вежливый — и абсолютно незаменимый. Не будь его, половина их компании не дожила бы до совершеннолетия. — А остальные? — Рокэ подался вперёд, забыв о холоде. — Альберто Салина? Паоло Куньо? — Альберто, — Мужчина мечтательно прищурился, — Был душой компании. Он привозил с собой гитару — тогда ещё старую, не ту, что сейчас, — и учил всех южным песням. Представляешь: сидят эти северные оболтусы — Дик, Арно, Вальхен, близнецы Катершванцы — вокруг костра во дворе Торки и хором выводят кэналлийские куплеты! Причём половину слов не понимают, но поют — потому что Альберто сказал, что это весело. И было весело. Гитара, вино, костёр, снег идёт, а они поют. Рокэ вдруг представил себе эту картину — двор суровой северной крепости, костёр, снег, гитара и молодые голоса, выводящие песни его родины, — и почувствовал, как к горлу подступает ком. Карлос, наверное, тоже так пел. И Рубен. И эта гитара — может быть, та самая, что сейчас стоит в его комнате в особняке Окделла. — А близнецы Катершванц? — спросил Рокэ, чувствуя, что сегодня он услышит больше, чем за все месяцы в столице. — О, эти двое! — фок Варзов возвёл глаза к небу. — Эти двое были моей отдельной головной болью. Норберт и Йоганн. Приходят в Торку — зима, мороз минус двадцать, а они в летних мундирах! Пришлось выдавать им трофейные гаунаусские тулупы с чужого плеча — до сих пор, между прочим, ходят в них. И вот что удивительно: на службе они всегда были образцовыми офицерами. Никаких поблажек, никаких отговорок. Первыми в строй, последними из казармы. Но когда служба заканчивалась — начинался цирк. — Что за цирк? — Однажды они решили, что в Торке слишком скучно, и устроили снежную битву, — Фок Варзов усмехнулся. — Весь гарнизон разделился на две армии. Северную возглавлял Норберт, Южную — Йоганн. Строили баррикады, лепили снежные ядра, прятались в укрытиях. Два дня воевали! На третий я вышел во двор — а там весь плац изрыт, частокол повален, куртина завалена снегом по самую бойницу. Я, честно говоря, хотел их обоих под арест. Но тут ко мне подходит Дик — ему тогда было семнадцать — и говорит: Господин генерал, разрешите доложить: мы провели тактические учения по штурму укреплённых позиций в условиях суровой зимы. Личный состав показал высокую боевую готовность. Я посмотрел на него, на этих двух, на разгромленный плац — и засмеялся. Не мог не засмеяться. Они умели вляпаться в неприятности и вывернуться из них с таким изяществом, что даже я не мог на них сердиться. — А что было потом? С той снежной битвой? — Потом, — фок Варзов прищурился, — Норберт и Йоганн в одну ночь залили все баррикады водой — где только воду взяли в такой мороз, до сих пор гадаю. Крепость превратилась в ледяной лабиринт. Бергерам пришлось доставать свои кошки и ползти по стенам, чтобы снять дозорных с вышек. Дозорные не могли спуститься по лестницам, потому что лестницы тоже обледенели. Это была катастрофа. И в то же время — это было весело. Никогда больше я не видел, чтобы солдаты так смеялись. Даже я смеялся. А я, поверь, смеюсь редко. — Поэтому вы до сих пор ездите по гарнизонам? — Спросил он тихо. — Проверяете, живы ли они? Фок Варзов резко повернулся к нему, и его кустистые брови сошлись на переносице. — Ещё чего! Я езжу, потому что эти оболтусы без меня ни с чем не справятся! — рявкнул он, но тут же осёкся, поняв, что Рокэ видит его насквозь. — Ладно. Допустим. Я хочу убедиться, что они живы. И что они едят. И что спят. И что подкладка пришита. Потому что никто другой этого не сделает. У них у всех — у Дика, у Арно, у Вальхена, у близнецов — нет отцов никого, кто бы о них позаботился. Остался только я. И я буду заботиться, пока ноги носят. Понял? — Понял, — ответил Рокэ. — И ты тоже! — генерал наставил на него палец. — Раз попал в эту компанию — всё, ты теперь под моей опекой. Буду гонять так же, как их. И следить, чтобы ел. И чтобы спал. И чтобы суставы не болели. Понял?! — Понял, господин генерал. — Вот и славно. — Фок Варзов встал и отряхнул снег с плаща. — А теперь идём дальше. Я ещё не проверил западную башню, а уже битый час с тобой болтаю. Это всё твоё кэналлийское обаяние! Привыкай, что с тобой все делятся секретами — я вот уже разболтал больше, чем собирался. Идём, не отставай. И он зашагал по стене дальше — прямой, несгибаемый, удивительно родной в своём ворчании. Рокэ поспешил за ним, чувствуя, как в груди разливается странное тепло — такое же, какое он чувствовал, впервые попав в Надор. Тепло камина, о котором заботятся. Тепло плеча, на которое можно опереться. Тепло семьи, которую не выбираешь, но которую обретаешь. Они прошли по стене ещё несколько десятков шагов, и фок Варзов снова остановился — на этот раз у небольшой площадки, где стояла старая, видавшая виды мортира. Он хлопнул ладонью по её замёрзшему стволу и хмыкнул. — Эту пушку, между прочим, твой эр когда-то чуть не взорвал. Вместе с Арно. И с пороховым складом заодно. Хочешь расскажу? Рокэ, который уже начал привыкать к тому, что каждая бойница и каждый камень в Торке хранят какую-то историю, поспешно кивнул. — Это был их первый год оруженосчества. — Начал генерал, устраиваясь поудобнее на пушечном лафете и жестом приглашая Рокэ присесть на соседний ящик из-под ядер. — И они решили, что прекрасно знают артиллерийское дело, потому что прочитали две главы из учебника и один раз посмотрели, как канониры чистят стволы. Ночью пробрались на батарею — хотели пострелять по учебным мишеням при луне. Романтика! Звёзды, луна, два идиота с факелом около пороховых зарядов! — И что случилось? — Спросил Рокэ, хотя ответ был очевиден. — Что случилось?! — Фок Варзов всплеснул руками. — А ты как думаешь? Они перепутали запальный шнур с фитилём для чистки, забили в ствол двойной заряд и чуть не снесли собственную башню! Хорошо, что канонир — старый сержант Гюнтер, царствие ему небесное, — проснулся от грохота. Прибегает, видит: мортира дымится, ствол в саже, а эти двое стоят — брови опалены, волосы дыбом, лица чёрные, одни глаза белые, — и пытаются спрятать запальный шнур за спиной. Арно говорит: Господин сержант, мы тут… это… проводили внеплановую проверку боеготовности орудия. Оно в полном порядке. Сержант посмотрел на них, на дымящийся ствол, на пороховую гарь по всей батарее и говорит: Ваша светлость, если это — порядок, то я агариссийский епископ и у меня есть индульгенции на продажу. А теперь брысь отсюда, пока я не доложил генералу! — И вы узнали? — спросил Рокэ, уже улыбаясь. — Конечно, узнал! — Фыркнул фок Варзов. — В Торке ничего нельзя скрыть — особенно когда полкрепости просыпается от грохота, а вторая половина нюхает пороховую гарь и гадает, не началась ли война. Мне доложили через семь минут. Я поднялся на стену, посмотрел на мортиру, на двух оболтусов с лицами трубочистов и на то, что осталось от учебных мишеней — кстати, мишени уцелели, ядро улетело в овраг. — А герцог Придд? — спросил Рокэ. — Он тоже участвовал? — Валентин? — Фок Варзов усмехнулся. — Нет, он был умнее. Он в это время сидел в библиотеке и читал свод законов о наказаниях за порчу казённого имущества — чтобы знать, что говорить, когда я приду их арестовывать. Он всегда был на шаг впереди. И всегда готовился к худшему. Он помолчал, потом вдруг хлопнул себя по колену. — А вот другая история! Про южных гостей. Про Альберто и Паоло. Ты знаешь, что они устроили в свой первый приезд? — Нет, — Рокэ покачал головой. — Они с Паоло решили, что в крепости слишком холодно, и устроили в офицерской столовой вечер южной кухни. Принесли специи, приправы, какие-то сушёные травы, о которых наш повар отродясь не слышал. Повар, между прочим, всю жизнь готовил кашу и тушёное мясо — что он понимал в южных пряностях? Но они его уговорили. И вот, представь картину: все офицеры сидят за столом, перед ними дымится блюдо под названием паэлья — никто не знает, что это, но пахнет божественно. Все пробуют. И через две минуты у всех текут слёзы из глаз! Альберто перепутал перец — добавил в три раза больше, чем надо! У нас полгарнизона потом бегало к колодцу — тушить пожар во рту. Давенпорт, который тогда был капитаном, сказал: Если южане так воюют, неудивительно, что их никто не может завоевать. Их еда убивает раньше, чем ты дойдёшь до шпаги. Но при этом, заметь, все доели до последней крошки. Потому что было вкусно! Рокэ кивнул, думая о Лионеле и Эмиле. Он вдруг понял, что фок Варзов говорит не только о прошлом — он говорит о том, что Рокэ сам только начинает обретать. О людях, которые прикроют спину. О друзьях, которые останутся, даже когда всё плохо. — А про близнецов? — Спросил он. — Что они ещё творили? — О, эти двое! — фок Варзов закатил глаза. — Однажды — это было летом, им тогда было по восемнадцать, — они поспорили, кто быстрее доберётся от восточной башни до западной по внешней стороне стены. Не по внутреннему коридору, не по лестницам, а по внешней! По карнизу шириной в три ладони, на высоте двадцати метров! И полезли! Оба! На спор! — И кто выиграл? — Никто! Потому что на середине пути их заметил караульный и поднял тревогу. Прибегает ко мне адъютант: Господин генерал, два человека на стене, похожи на лазутчиков! Я выхожу — а это не лазутчики, это наши собственные оболтусы, которые ползут по карнизу, как две белки, и даже не думают срываться. Я сначала хотел их обоих под арест на неделю. Но потом подумал: если они умеют так лазать по стенам, это может пригодиться на войне. И вместо ареста назначил им дополнительные занятия по альпинизму. Их гоняли по скалам так, что они потом еле ноги волочили. Но зато через месяц они могли взобраться на любую стену без лестницы. — А ваш любимый ученик? — Спросил он осторожно. — То есть маршал. У него были весёлые истории? Фок Варзов издал звук, средний между смехом и фырканьем. — У Ричарда?! Весёлые истории?! У него все истории — либо катастрофа, либо подвиг, и никогда не угадаешь, что именно. Вот, например. Ему было шестнадцать, и он впервые получил под командование отряд — пять человек, учебное задание, ничего серьёзного. Нужно было пройти по ущелью до старого форта и обратно. Простое задание, с которым справился бы любой капрал. И что ты думаешь? Они вернулись через три дня. Без провианта. Без карты. Но с пленным. — С пленным?! — Рокэ удивлённо поднял брови. — С пленным! — подтвердил генерал. — Оказывается, по пути они наткнулись на дриксенского лазутчика, который прятался в заброшенной пещере. Вместо того чтобы вернуться и доложить, Дик решил взять лазутчика живьём. Устроил засаду, лично скрутил его и притащил в крепость. Лазутчик, между прочим, оказался капитаном гаунаусской разведки и знал такие сведения о дислокации вражеских войск, что мы потом три месяца перекраивали оборону. Я ему говорю: Ты почему не вернулся за подкреплением? А если бы вас перебили? А он смотрит на меня своими серыми глазами и отвечает: Господин генерал, если бы я вернулся, лазутчик ушёл бы. А информация того стоила. Я ему: Твоя жизнь тоже чего-то стоит, идиот ты надорский! А он пожимает плечами. И с тех пор всегда так: сначала дело, потом собственная безопасность. Я до сих пор с этим борюсь, но, как видишь, не слишком успешно. Рокэ смотрел на старого генерала и думал о том, что каждая из этих историй — не просто забавный случай. Это были кирпичики, из которых строился Ричард Окделл. Его смелость, его упрямство, его неумение беречь себя. И ещё — его способность собирать вокруг себя людей, которые становились семьёй. — А что было с Ноймариненом? — спросил он. — Вы его тоже знали? — Знал? — фок Варзов хмыкнул. — Да я его знаю до сих пор! Рудольф Ноймаринен — старый друг и старый соперник. Мы с ним спорили о тактике так, что стены дрожали. Он считал, что кавалерия — царица полей, а я считал, что артиллерия решит исход любой войны. Он был сеньором твоего брата — Рубена. И, кстати, когда Рубен приезжал в Торку в компании Дика и остальных, они всегда устраивали соревнования: чей ученик лучше. Я выставлял Дика, Рудольф — твоего брата. И знаешь, кто выигрывал? — Кто? — Все проигрывали, потому что они вместо соревнования начинали помогать друг другу! Мы ставили задачу — например, построить укрепление из снега на время, — а они вместо того, чтобы соревноваться, объединялись и строили вдвоём такую крепость, что потом полгарнизона не могло её взять. Генерал замолчал, глядя на далёкие перевалы. Метель на горизонте сгущалась — там, над Чёртовым Коридором, небо уже сливалось с землёй в одну сплошную белую стену. — Ладно, — сказал он наконец, поднимаясь с пушечного лафета и отряхивая снег с плаща аккуратными, скупыми движениями, — что-то я с тобой заболтался, Алва. Развёл тут воспоминания, как старый дед на печи. А у нас ещё восточная башня не проверена! И западная! И нужно спуститься в арсенал, а то я знаю этих интендантов — они опять, небось, смазывают пушки не тем маслом. В прошлый раз, когда я приезжал, тут мазали орудия конопляным! Конопляным! А надо — китовым! Запомни, это важно: конопляное на морозе густеет. Пушка с загустевшей смазкой — это не пушка, а бесполезная железяка! Метафора! Всё в этой жизни — метафора, но пушка — это не метафора, если она не стреляет! Он уже шагал к лестнице, и Рокэ поспешил за ним, на ходу запахивая полушубок.

***

Они вернулись в крепость, когда короткий зимний день уже начал сдаваться, уступая долгой ледяной ночи. Фок Варзов, несмотря на свои семьдесят с лишним лет, прошёл по стенам, башням и арсеналу таким шагом, что Рокэ, который был моложе его на полвека, едва поспевал. Маршал проверил каждую бойницу, ощупал каждый пушечный ствол, заглянул в каждую караулку и везде нашёл, к чему придраться. Где-то фитиль был намотан не по уставу — на два пальца левее, чем положено. Где-то часовой недостаточно резво отдал честь. Где-то в интендантской ведомости обнаружилась недостача двух одеял, и фок Варзов лично продиктовал каптенармусу выговор — с занесением в личное дело и обещанием повесить на стене в рамочке, чтобы всем было неповадно. Теперь они стояли в коридоре перед дверью комендантского кабинета. Рокэ чувствовал приятную усталость во всём теле. — Так, Алва, — Фок Варзов остановился у двери и повернулся к нему. — Дальше я сам. Иди в столовую, проверь, чтобы ужин был горячим. Если каша остыла — пусть разогревают. И чтобы к моему приходу на столе стоял чайник с кипятком. Не просто горячей водой, а именно кипятком — я хочу заварить свой сбор. И передай Норберту, чтобы достал из погреба ту бутылку дриксенского бренди, которую я ему подарил в прошлом году. Я точно знаю, что он её не открывал — прячет для особого случая. Сегодня особый случай. — Какой случай, господин генерал? — спросил Рокэ. — Тот, что я жив, а эти оболтусы ещё нет! — Отрезал фок Варзов. — Всё, иди. У меня разговор к маршалу. Не для посторонних ушей. Рокэ кивнул и направился в столовую, но, отойдя на десяток шагов, не удержался и оглянулся. Он увидел, как старый генерал, прежде чем открыть дверь, на мгновение замер. Одернул мундир. Поправил воротник. И только потом взялся за ручку. В кабинете горел только один канделябр на три свечи, да ещё камин — старый, сложенный из дикого камня ещё в те времена, когда Торка была не пограничной крепостью, а святилищем Лита. В камине потрескивали дрова, отбрасывая на стены пляшущие тени. Ричард сидел за столом, подперев голову рукой, и читал какой-то документ — точнее, водил пальцами по строчкам трафарета. Перед ним стояла нетронутая кружка с остывшим отваром и лежала стопка рапортов, которые он, судя по всему, уже проверил. Он не поднял головы на звук открывшейся двери, но Вольфганг знал, что бывший ученик давно услышал его шаги. — Добрый вечер, Дик, — произнёс фок Варзов, закрывая за собой дверь. — Добрый вечер, господин. — Ричард отложил бумаги и выпрямился в кресле. — Как прошёл осмотр? Надеюсь, вы нашли не слишком много поводов для расстрела? — Не дождёшься, — Фок Варзов грузно опустился в кресло напротив. — Я нашёл ровно столько, сколько ожидал. Восточный бастион — кладка треснула. Я говорил тебе об этом пять лет назад. Ты обещал укрепить. Ты укрепил. Но трещина всё равно пошла. Значит, укрепил плохо. — Я помню, — кивнул Ричард. — И проверю лично. Весной, как только сойдёт снег. — Весной! — фыркнул генерал. — Ты всегда откладываешь на весну то, что нужно делать немедленно. Это я вам говорил? Не откладывай на завтра то, что может спасти жизнь сегодня. Говорил. И ты опять не усвоил. — Я усвоил. — Спокойно ответил Ричард. — Но кладку нельзя чинить зимой. Раствор замёрзнет и раскрошится. Это знает любой каменщик. — Я не каменщик, я военный! И ты не каменщик, ты маршал! И не надо мне рассказывать про раствор — я знаю про раствор! — Он помолчал, вглядываясь в лицо Ричарда. Потом его голос изменился — стал тише, глубже. Из него исчезло командное рычание, осталась только та особая, ворчливая забота, которую Вольфганг фок Варзов никогда не высказывал прямо. — Покажи руку, — сказал он. — Зачем? — Ричард чуть приподнял бровь. — Вы же уже видели. Утром. — Утром я видел повязку. Сейчас я хочу видеть руку. Без повязки. Ричард помедлил. Потом медленно, почти неохотно начал разматывать бинт на левом предплечье. Фок Варзов подался вперёд, вглядываясь. Под бинтом обнаружилась рваная рана — неглубокая, но длинная, тянущаяся от запястья почти до локтя. Края её уже начали затягиваться, но было видно, что рану не зашивали — только обработали и перевязали. — Так и знал, — Проворчал генерал. — Ты опять не позвал лекаря. Сам обработал, сам перевязал, да ещё левой рукой, потому что правой ты держался за камень. Криво перевязал, между прочим! Бинт сползает! Дай сюда. — Я в состоянии сам… — Молчи. — Фок Варзов достал из внутреннего кармана мундира маленький футляр, с которым никогда не расставался, — походный набор: чистая марля, пузырёк с обеззараживающим раствором, мазь в жестяной баночке. — Руку на стол. Вот так. Не дёргайся. Я тебя ещё мальчишкой перевязывал, когда ты в первый раз сорвался со скалы. Помнишь? — Помню, — ответил Ричард, и что-то в его голосе дрогнуло — почти неуловимо, на грани слышимости. — Вы сказали: Если будешь реветь, выгоню из крепости. Я не ревел. — А надо было! — фок Варзов принялся обрабатывать рану, и его грубые, узловатые пальцы двигались с неожиданной нежностью. — Может, тогда бы ты вырос менее упрямым. И научился беречь себя. И не спускался бы в подземелье без лекаря. И не сидел бы сейчас с этой дырой в руке, которая, между прочим, могла загноиться! — Это царапина, — возразил Ричард. — Не стоило поднимать шум. — Царапина! — фок Варзов на секунду оторвался от перевязки и гневно уставился на Ричарда. — Я тебе покажу царапину! Ты в Варасте, между прочим, чуть руку не потерял! Мне Давенпорт писал! Ты тогда тоже говорил царапина, а потом выяснилось, что сухожилие задето! Молчи! Когда я тебя перевязываю, ты молчишь и не споришь! Ричард послушно замолчал. Фок Варзов закончил перевязку, закрепил бинт узлом — ровным, аккуратным, — и удовлетворённо хмыкнул: — Вот так. Через два дня сменишь. И на этот раз позови лекаря, а не ковыряйся сам левой рукой. — Хорошо, — сказал Ричард. — Хорошо он говорит! — фок Варзов убрал свой набор обратно в карман и откинулся на спинку кресла. — Знаю я твоё хорошо. Ты так же говорил, когда я тебе велел не лезть на северный пик в одиночку. И полез ведь. — Я не лез, — возразил Ричард. — Я шёл с отрядом. Просто отряд отстал. — Отстал! Отряд у него отстал! А почему отстал? Потому что ты загнал лошадей! Ты всегда загоняешь всех, кто идёт за тобой, потому что думаешь, что все такие же железные, как ты! — Я не железный. Я Повелитель Скал. — Ах, Повелитель Скал! — Фок Варзов воздел руки к потолку. — Повелитель Скал — это не значит, что ты бессмертный! Твои предки умирали точно так же, как простые смертные, — от ран, от болезней, от старости! И ты умрёшь, если будешь расходовать себя без остатка! Ты понимаешь это?! Ричард ничего не ответил. Он сидел, прямой и бледный, и смотрел на пламя в камине. Фок Варзов долго вглядывался в его лицо, потом вздохнул — долгим, тяжёлым вздохом. — Ладно, — сказал он уже другим тоном — усталым, почти просительным. — Я не для того приехал, чтобы ругаться. Рассказывай, что ты узнал от стрелка. Всё. Без утайки. И Ричард рассказал. О том, как братья Катершванц взяли Моллера в кабаке. О том, как Жермон пытался развязать ему язык стандартными методами и ничего не добился — только пальцы ему сломал, а пленник даже не поморщился. О том, как они с Рокэ спустились в подземелье после заката. Как камень говорил с ним, а он — с камнем, и как каменная пыль окутала Моллера, показав ему то, что не предназначалось для человеческих глаз. Как наёмник кричал и молил о пощаде, и как назвал имя. — Штанцлер, — произнёс фок Варзов, когда Ричард закончил. Это был не вопрос. Это была констатация факта. — Да. Август Штанцлер. Кансилльер Талигойи. Он нанял Моллера через посредников. Передал деньги через ювелира на Золотой улице. Приказ был прост: выстрел в стычке, имитация несчастного случая. Всё должно было выглядеть как трагическая случайность. Фок Варзов долго молчал, глядя на огонь. Потом поднял взгляд на Ричарда: — У тебя есть доказательства, которые можно предъявить Совету? — Показания наёмника, взятого под стражу при подозрительных обстоятельствах, который не видел заказчика в лицо и знает только имя посредника, ещё не найденного? — Ричард покачал головой. — Нет. Для открытого процесса этого недостаточно. Любой законник разнесёт обвинение в пух и прах. Штанцлер скажет, что я выбил признание пытками, что Моллер — пьяница и лжец, что это заговор северных лордов против короны. И многие ему поверят. Слишком многие при дворе ему обязаны. — Тогда что ты собираешься делать? — Искать. Посредника. Ювелира. Тех, кто передавал деньги. Голубиную почту, через которую пришёл приказ. Штанцлер умён, но у любой цепочки есть слабое звено. Я найду это звено. И тогда… — Ричард не договорил. — И тогда ты пойдёшь к королю, — закончил за него фок Варзов. — Не в Совет. К королю. К Альдо лично. Потому что только Альдо может арестовать собственного кансилльера. — Да, — кивнул Ричард. — Но для этого нужны неопровержимые доказательства. Такие, чтобы Альдо не мог их проигнорировать. Даже если бы захотел. Фок Варзов снова замолчал. Потом, неожиданно, хмыкнул: — А помнишь, как ты, мальчишкой, говорил мне, что самое главное в офицере — честь? Тебе было пятнадцать. Ты стоял вот на этом самом месте, — он ткнул пальцем в сторону камина, — и говорил: Честь, господин генерал, — это когда ты не можешь поступить иначе. А я тебе ответил, что честь — это роскошь, которую не каждый может себе позволить. Ты тогда обиделся. — Я помню, — ответил Ричард. — Вы были правы. Честь — это роскошь. Но я всё ещё считаю, что без неё нельзя. — Я знаю, — фок Варзов кивнул. — Поэтому ты до сих пор жив. И поэтому я тобой горжусь. В кабинете воцарилась тишина — та особенная, уютная тишина, какая бывает только между очень близкими людьми. Потрескивали дрова в камине. За окном, в морозной тьме, завывал ветер. — Спасибо, — негромко произнёс Ричард. — За то, что приехали. — Я приехал не ради тебя, — буркнул фок Варзов, отворачиваясь к огню. — Я приехал, потому что эти два оболтуса Катершванц прислали мне письмо, что ты опять себя гробишь. И я решил, что пора напомнить тебе, кто тебя учил. — Я помню, кто меня учил, — ответил Ричард. — Вот и славно, — фок Варзов поднялся, одёрнул мундир. — А теперь — ужинать. Твой оруженосец, кстати, неплохой юноша. Тощий, правда, и мёрзнет всё время. Но смотрит прямо. Оценил. Ты научил? — Нет, — Ричард покачал головой, и в его голосе проскользнула тёплая нотка. — Он сам. — Значит, толковый, — заключил генерал. — Ладно, идём. И не вздумай оставить кашу — я лично проверю твою тарелку! Ричард поднялся из-за стола и вдруг, прежде чем фок Варзов успел отойти, сделал то, чего старый генерал совершенно не ожидал. Он шагнул вперёд и обнял его — коротко, крепко. Фок Варзов замер на мгновение. Потом фыркнул, пробормотал «совсем с ума сошёл, мальчишка» — и так же крепко обнял в ответ. Фок Варзов отстранился и покачал головой. — Ты всегда будешь лезть под падающие брёвна, спускаться в подземелья без лекаря, допрашивать наёмников своей магией и не спать по трое суток. Ты так устроен. Но твой Алва — он другой. Он не будет лезть под бревно просто потому, что ты полез. Он придумает, как убрать бревно до того, как оно упадёт. Он мыслит на шаг вперёд. Он не восхищается тобой слепо — он видит твои слабости. И он хочет их прикрыть. Это редкое качество для оруженосца. Большинство либо боготворят своих эров, либо боятся. А он — он хочет быть равным. Не сейчас. Не завтра. Но когда-нибудь — обязательно. — Я знаю, — Тихо сказал Ричард. — Он мне сам это сказал. В Надоре, на свой день рождения. Я хочу, чтобы вы видели во мне равного. Я ответил, что для этого ему нужно сперва перестать просить разрешения на каждый шаг. — И он перестал? — Почти. Иногда ещё оглядывается. Но уже реже. — Вот именно! — Фок Варзов хлопнул ладонью по подлокотнику. — Он готов! Он уже сейчас готов к большему, чем ты ему даёшь! А ты держишь его на коротком поводке, как будто он всё ещё тот испуганный мальчишка, который пришёл к тебе в особняк после Лаик! Но он не испуганный. Он — Алва. Младший брат твоего лучшего друга. Человек, который имеет право знать правду и имеет право мстить. И если ты, Ричард Окделл, не дашь ему эту возможность, он найдёт её сам. И тогда ты будешь жалеть. Ричард медленно кивнул. — Я знаю. Я думал об этом. Но пока Штанцлер на свободе, пока расследование не закончено, пока Моллер — единственный свидетель, Рокэ в опасности. Если граф поймёт, что мальчишка знает правду, он не остановится ни перед чем. Он уже убил одного Алва. Убьёт и второго. Я не могу этого допустить. — А ты думаешь, он не понимает? — Фок Варзов прищурился. — Он всё понимает. Он не хочет прятаться. Он хочет драться. Так дай ему эту возможность, но так, чтобы он выжил. Ты достаточно хороший командир, чтобы найти баланс. Ты всегда его находил. В камине громко треснуло полено, и сноп искр взметнулся вверх, к закопчённому своду. Фок Варзов проводил их взглядом и неожиданно спокойным, почти будничным тоном добавил: — Я, кстати, рассказал ему пару историй про тебя. Он смеялся. Знаешь, это был хороший смех — не нервный, не из вежливости, а настоящий. Он вообще умеет смеяться, когда забывает о своём горе. Напомни ему иногда, что жизнь — это не только долг и месть. Что в ней ещё есть место для смеха. Для весёлых историй. Для дурацких споров о том, кто быстрее добежит до стены. Напомни ему, Дик. Он слишком молод, чтобы нести на себе столько горя. Ричард поднял взгляд на старого генерала, и в его слепых серых глазах отразилось пламя — яркое, живое, тёплое. — Я напомню, — сказал он. — Обещаю. — Вот и славно. — Фок Варзов поднялся, одёрнул мундир и направился к двери. У порога обернулся. — И вот ещё что. Когда всё это закончится — когда Штанцлер ответит за свои преступления, когда правда выйдет наружу, когда ты найдёшь всех посредников и предъявишь королю неопровержимые доказательства, — не отпускай его. Не отсылай в Кэналлоа, не говори, что он теперь взрослый и должен править своими землями. Он ещё не готов править — он готов служить. Дай ему послужить рядом с тобой. Не как оруженосец — как офицер. Как равный. Ты сам сказал: он взял Барсовы Врата в первых рядах. Он заслужил капитанские погоны. Так дай их ему — не через год, не через два, а когда всё закончится. Он их честно заработал. Ричард тоже поднялся. Он стоял, опираясь о край стола, и в неверном свете камина его высокая фигура казалась почти монументальной, словно одна из статуй в крипте Надора, — но в то же время странно уязвимой. — Я подумаю над этим, — сказал он. — Спасибо, эр Вольфганг. — Не благодари, — буркнул он. — Я это делаю не ради тебя. Я это делаю ради мальчишки, у которого должен быть шанс. У всех вас должен быть шанс. А теперь — ужинать. Твой оруженосец, поди, уже обыскался. И передай ему, что я велел тебя кормить. С маслом. Много масла. И чтобы спал не меньше шести часов. Я завтра утром лично проверю, какие у тебя круги под глазами. Если не выспишься — пеняй на себя! Всё, я сказал! И он вышел в коридор, громко хлопнув дверью — скорее для проформы, чем от злости. Ричард остался стоять у стола. Он не смотрел на закрытую дверь, но думал не о старом генерале, а о том мальчишке, который сегодня четыре раза обернулся в сторону его окна, а на морозе попросил у капрала бумагу и записал: Сливочное масло. Двойные перчатки. Шадди со сливками». И о том, что сказал ему фок Варзов: Он хочет быть равным. И о том, что, возможно, старик, как всегда, прав.