-Два за практику

      Третий день после той ночи. Я попросту лежу на полу в ванной, щека прижата к холодному кафелю. Телефон с теми фотографиями разрядился и замолчал. Молчание — единственное, что приносило облегчение. Я не удалила снимки. Они висели во мне тяжелее, чем в памяти телефона. Но что-то щёлкнуло. Не внезапное озарение, не надежда. Просто истощение. Истощение от лежания на полу. От вони немытого тела. От бесконечной петли стыда и отвращения, которая вела в никуда. ‎

‎«Или ты сейчас встанешь, или так и сгниешь тут»

‎        ‎ Мысль пришла плоская, без эмоций, как прогноз погоды. И я подумала: а что, если попробовать? Не чтобы стало лучше. А просто… чтобы перестать быть этим гниющим пятном на собственном полу. ‎

‎Уборка территории.

‎ ‎      Я встала. Голова закружилась, тело заныло. Я доплелась до кухни, включила свет. Застоявшийся воздух, груда грязной посуды, пустые бутылки. Я взяла большую мусорную сумку и начала методично, бездумно выкидывать. Бутылки. Обёртки. Пропавшую еду из холодильника. Звук ломающегося стекла и плеск застоявшейся жидкости были единственными звуками в квартире. ‎       ‎Потом взяла тряпку. Протирала стол, полки, подоконник. Движения были медленными, неуклюжими, как у робота с севшими батарейками. Я не думала ни о чём. Думала о пыли. О разводах. О том, чтобы в раковине не было крошек. ‎       ‎Сумка с мусором выросла до невероятных размеров. Я выволокла её в коридор в мусоропровод. Вернулась, и воздух уже был другим. Не чистым, но уже не смердящим. ‎       ‎Следующий рубеж — ванная. Я разделась и долго стояла под почти кипятком, пока кожа не стала красной и не начала жечь. Мыла голову три раза, теряя счёт. Пфталась стереть с себя всë. Стереть запах клуба, перегара, чужого пота. Когда вышла, тело гудело, но пахло нейтрально — мылом и шампунем. ‎ ‎      Одежду, в которой была тогда — тот свитер, джинсы, всё — я затолкала в ту же мусорную сумку. Не стирать. Выкинуть. Вместо этого надела старые спортивные штаны и чистую, вынутую из дальнего угла шкафа футболку. Было странно чувствовать на теле свежую ткань. ‎       ‎Потом — еда. Я сварила яйцо. Одно. Просто положила в кипяток. Когда оно было готово, села за чистый стол и стала есть. Медленно. Безвкусно. Но проглотила. Потом выпила стакан воды. Целый. ‎       ‎Вечером первого дня я села за стол, где лежал мой убитый телефон на зарядке. Включила его. Он ожил, засыпав уведомлениями. Я не открывала галерею. Я нашла почту и пролистала до «Куратор. Практика.». ‎       ‎Сердце, которое, казалось, замерло, сделало одну глухую, тяжёлую дробь. Я открыла новый email. Руки не дрожали. Они были холодными и влажными. ‎

‎Тема: Вопрос по академической задолженности. Ласукова Лилия.

‎

‎Текст:

‎

‎Уважаемая Оксана Игоревна. Прошу прощения за беспокойство. Пишу по вопросу своей академической задолженности, связанной с практикой и пропусками занятий. Готова предоставить любые объяснения и выполнить все необходимые работы для закрытия долгов. Прошу Вас сообщить, в какой форме и в какие сроки это возможно сделать. С уважением, Ласукова Лилия.

‎ ‎ ‎       Я перечитала текст. Он был сухим, правильным, безличным. Идеальным. Не было ни «простите», ни оправданий, ни намёка на что-то кроме учёбы. Я нажала «отправить». Письмо ушло в пустоту. И наступило ощущение не облегчения, а первого, крошечного выполнения долга. Как выплата по самому большому и страшному кредиту. ‎       ‎День второй. Приведение в порядок машины. ‎       ‎Я проснулась не от кошмара, а от тишины. Голова болела меньше. Тошноты не было. Первым делом проверила почту. Ответа не было. Это было ожидаемо и даже к лучшему. ‎       ‎Сегодняшняя задача — учёба. Вернее, её останки. Я нашла свой рюкзак, тот самый, который топтала. Отчёты по практике внутри были смяты, некоторые листы порваны. Я аккуратно разгладила их, сложила в отдельную папку. Не читала. Просто привела в физический порядок. ‎ ‎      Потом села за стол с ноутбуком. Открыла расписание. Выписала все предметы, по которым у меня был пропуск или долг. Получился страшный список. Раньше он привёл бы меня в ужас. Сейчас я смотрела на него как на список координат для разминирования поля. Без паники. Просто работа. ‎       ‎Нашла в сети методички, конспекты одногруппников (Наташа скинула всё ещё неделю назад). Начала читать. Мозг сначала сопротивлялся, слова расплывались. Я заставляла. Читала вслух, медленно. Выписывала тезисы на чистый лист. Рука выводила буквы, и это странным образом успокаивало. ‎       ‎Я сделала перерыв, чтобы сходить в магазин. Купила хлеба, йогуртов, фруктов, пачку нормального чая. И новую зубную щётку. Когда платила, кассирша никак не отреагировала на моё осунувшееся лицо. Это тоже было облегчением. Я была не кризисным человеком, а просто покупателем. ‎       ‎Вечером я ответила Наташе. Не на все её сообщения, а на последнее. ‎

‎-Наташ. Я дома. Разбираюсь с долгами. Спасибо, что была.

‎       ‎Она ответила почти мгновенно: ‎ ‎-ЖИВАЯ???? Слава богу. Что делать? Молчать? Помогать? Ругаться? ‎ ‎      Я улыбнулась. Впервые. Улыбка была похожа на трещину на сухой глине, но она была. ‎

‎-Молчать. Пока что

‎       ‎День третий. Установка каркаса. ‎ ‎      Утром пришёл ответ на email. От неё. Короткий, деловой, без обращений. ‎ ‎Ласуковой Л.И. ‎Для решения вопроса необходимо предоставить в учебную часть медицинскую справку (при наличии) и письменное объяснение о причинах пропусков. По практике — ничего, всë сдано. Срок — до 25 числа. Вопрос об оценке будет рассматриваться после предоставления всех материалов. ‎ ‎ Коршунова О.И. ‎       ‎Ничего личного. Чёткий алгоритм. Это было то, что мне нужно. План. ‎ ‎      Я потратила утро на то, чтобы написать это «письменное объяснение». Не оправдание. Констатацию. ‎

‎ «По семейным обстоятельствам и состоянию здоровья»

‎       ‎Всё. Сухо, как в справке. ‎       ‎Потом взяла тот самый испорченный отчёт. «Анализ ошибок». Я открыла его и впервые действительно посмотрела.И увидела не только детские поделки и методички. Я увидела там себя. Свою поспешность, свой энтузиазм, свои первые, наивные попытки быть взрослой. И свой срыв. Это была не «практика». Это была летопись моего падения. ‎       ‎И тут до меня дошла суть из её письма "практика-все сдано". Как? Что? Почему? Она зачла практику, а как же два. Я же видела своими глазами, как она ставила ту чертову оценку. Я впала в ступор, но решила не паниковать.Она сказала, что все ок, значит все ок. Если будет долг, то покажу переписку, она сказала, что ничего. Она так сказала, боже. Чо там с оценкой? ‎ ‎       ‎К вечеру третьего дня квартира была чистой. В холодильнике была еда. На столе лежали: готовое объяснение для учебной части, почти дописанные новые конспекты и подробный план по закрытию остальных долгов на ближайшие две недели. ‎ ‎      Я стояла посреди комнаты. Во мне не было счастья, надежды или уверенности. Была лишь тихая, усталая решимость. Я была похожа на дом после землетрясения. Фундамент дал трещины, стены покосились, но каркас устоял. И теперь нужно было, кирпичик за кирпичиком, день за днём, делать то, что должно быть сделано. Не для неё. Не для будущего. А просто потому, что остановиться означало снова упасть в ту яму. А оттуда, я знала уже наверняка, не выберутся. ‎       ‎Я подошла к окну. На улице темнело. Где-то там была она. Жила своей жизнью, в которой я стала «академической задолженностью». И, возможно, это было единственно правильное, что оставалось между нами. Чёткие, сухие, деловые рамки. Внутри них можно было существовать. Можно было дышать. Можно было, наконец, перестать быть «пустым местом» и стать просто студенткой с долгами. Которая их закрывает. ‎       ‎Это было не исцеление. Это было перемирие с самой собой. На тяжёлых, унизительных условиях. Но перемирие. ‎