-Два за практику

       Я оказалась у неё на коленях, обвив руками её шею. Мы целовались — жадно, нетерпеливо, забыв про всё. Её руки скользили по моей спине, забирались под топ, и я выгибалась навстречу. ‎ ‎— Оксана... — выдохнула я. ‎ ‎— Что? ‎ ‎— Идём в спальню. Сейчас. ‎ ‎— Не терпится? ‎ ‎— Терпелось всю неделю. ‎       ‎Она усмехнулась, встала, подхватив меня на руки. Я взвизгнула и обняла её за шею. ‎ ‎— Ты что делаешь? Уронишь! ‎ ‎— Не уроню, — она понесла меня в спальню, и я чувствовала, как бьётся её сердце. — Ты лёгкая. ‎ ‎— Это потому что ты меня не кормишь. ‎ ‎— Врунья. ‎ ‎      Она опустила меня на кровать и нависла сверху. В полумраке спальни её глаза сияли. ‎ ‎— Ну, — сказала она. — Продолжим? ‎ ‎— Давно пора. ‎ ‎       ‎Я срывала с неё одежду, она — с меня. Пуговицы ее пижамы летели в стороны, ткани путались, но нам было всё равно. Я хотела чувствовать её кожу, её жар, её дыхание. ‎ ‎— Оксана, — прошептала я, когда она прижалась ко мне всем телом. — Боже, какая же ты... ‎ ‎— Какая? — её губы скользили по моей шее. ‎ ‎— Горячая. Моя. ‎ ‎— Твоя, — подтвердила она, целуя ключицу. — Вся твоя. ‎       ‎Её рука скользнула между моих ног, и я выгнулась, закусывая губу. ‎ ‎— Не смей молчать, — прошептала она. — Я хочу слышать тебя. ‎ ‎— А если соседи... — выдохнула я. ‎ ‎— Они далеко, — она усмехнулась. — А ты здесь. Со мной. Кричи. ‎       ‎Я застонала, когда её пальцы вошли в меня. Медленно, глубоко, сводя с ума. Она знала каждую мою точку, каждую реакцию, каждое место, от которого я теряла голову. ‎ ‎— Оксана... пожалуйста... ‎ ‎— Что «пожалуйста»? — она двигалась во мне, глядя в глаза. — Скажи. ‎ ‎— Ещё. Быстрее. ‎ ‎— Как скажешь. ‎       ‎Она ускорилась, и я закричала, впиваясь ногтями в её спину. Волна накрыла меня внезапно, остро, вышибая дыхание. Я кончила с её именем на губах, выгибаясь дугой. ‎       ‎Она не вышла. Дождалась, когда спадут судороги ‎ ‎— Теперь моя очередь, — прошептала я ей в ухо. — Ты готова? ‎ ‎— Да... да... ‎ ‎      Я перевернула ее на живот, приподняла бёдра и вошла сзади. Глубоко, резко. Она застонала, вцепившись в простыни. ‎ ‎— Какая же ты волшебная, — выдохнула я, двигаясь в ней. — И мокрая. Боже, ОксанИгореана, я схожу с ума от вас. ‎ ‎— Лиля... ещё... ‎ ‎      Я ускорила темп, и чувствовала, как внутри нарастает новый волная оргазма — тяжёлая, глубокая, всепоглощающая. ‎ ‎— Кончи для меня, — прошептала я. — Давай, родная. Я хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. ‎ ‎— Лиль... я... ах! ‎       ‎Волна накрыла ее с головой, и она закричала, не сдерживаясь. ‎ ‎       ‎Мы лежали, сплетённые, мокрые, обессиленные. Я чувствовала, как по спине стекает пот, как дрожат мышцы, как бешено колотится сердце. ‎ ‎— Оксана, — прошептала я в подушку. ‎ ‎— Ммм? ‎ ‎— Ты меня убила. ‎ ‎— В хорошем смысле? — она улыбнулась, целуя моё плечо. ‎ ‎— В самом лучшем. ‎       ‎Она притянула меня к себе, и я уткнулась носом в её шею. От неё пахло сексом, потом и чем-то родным, бесконечным. ‎ ‎— Я люблю тебя, — сказала она тихо. ‎ ‎— Я тоже, — ответила я. — Очень. ‎ ‎— Знаю, — она поцеловала меня в макушку. — Спи. ‎ ‎— Не хочу спать. Хочу быть с тобой. ‎ ‎— Я никуда не денусь. ‎       ‎Мы лежали в тишине, слушая, как выравнивается дыхание. Где-то за окном проехала машина, осветив потолок на секунду. Я закрыла глаза и улыбнулась. ‎       ‎Я провалилась в сон с ощущением, что всё правильно. Что эта женщина — моя. Что эта ночь — наша. И что впереди ещё много таких ночей. ‎ ‎Много. ‎ ‎ ‎Воскресенье, 4:23 утра ‎       ‎Я проснулась от того, что внутри всё перевернулось. Резко, внезапно, будто кто-то сжал желудок ледяной рукой. Ещё секунду назад я спала, уткнувшись носом в её плечо, а сейчас — холодный пот на лбу, тошнота подкатывает к горлу, и мир плывёт перед глазами. ‎       ‎Я села на кровати, пытаясь отдышаться. Внутри бушевало что-то чужеродное, тяжёлое. Голова кружилась, стены покачивались, и я поняла одно: если сейчас не доберусь до туалета, будет катастрофа. ‎       ‎Оксана спала. Даже не пошевелилась, когда я выбиралась из-под одеяла. Лежала на животе, разметав волосы по подушке, такая безмятежная, такая красивая. Я на секунду замерла, глотая горькую слюну, и рванула в ванную. ‎ ‎Успела. ‎       ‎Меня выворачивало наизнанку. Желудок сокращался в судорогах, из глаз текли слёзы, перед глазами плыли чёрные пятна. Я сидела на холодном кафельном полу, обхватив унитаз, и молилась, чтобы это поскорее закончилось. В горле горело, тело била мелкая дрожь, и я совершенно не понимала, что со мной происходит. Отравление? Вирус? Или просто организм решил, что счастья слишком много и пора напомнить о себе? ‎       ‎Не знаю, сколько я так просидела. Минуты текли как резина. Когда спазмы наконец отпустили, я обессиленно откинулась к стене. Холод плитки отрезвлял. Я сидела, тяжело дыша, вытирая рот тыльной стороной ладони, и ждала, когда перестанет кружиться голова. ‎       ‎Пить. Нужно было пить. ‎       ‎Я кое-как поднялась, держась за стену, добрела до раковины, ополоснула лицо холодной водой. В зеркале отражалась бледная, растрёпанная, с тёмными кругами под глазами — вылитая я двухмесячной давности. Стало страшно. ‎ ‎— Всё хорошо, — прошептала я своему отражению. — Просто съела что-то. Просто совпало. ‎       ‎Голос прозвучал хрипло, неубедительно. ‎       ‎Я вышла из ванной. В коридоре было темно, только из кухни сочился тусклый свет от уличных фонарей. Ноги сами понесли меня туда — за водой. ‎       ‎И тут я увидела его. ‎       ‎Телефон Оксаны лежал на столешнице экраном вверх. И на этом экране одно за другим всплывали уведомления. ‎ ‎      Я не хотела смотреть. Честно. Я отвернулась, открыла шкафчик, достала стакан. Но уведомления продолжали сыпаться, и каждое сопровождалось тихим виброзвонком, от которого внутри всё сжималось. ‎       ‎Я не выдержала. Я посмотрела. ‎       ‎Экран засветился, и я прочитала: ‎ ‎ ‎«Скучаю по тебе. По нашим ночам. Когда увидимся?» ‎ ‎«Ты куда пропала? Я уже неделю пишу, ты молчишь» ‎ ‎«Оксана, ответь хоть что-то. Я с ума схожу.» ‎ ‎«Может, я что-то не так сделал? Прости, если что. Просто дай знак» ‎ ‎       ‎Я замерла. Стакан выскользнул из рук и грохнулся в раковину. Хорошо, что не разбился. Я смотрела на эти сообщения, и мир вокруг меня рушился. ‎ ‎«Скучаю по нашим ночам». ‎ ‎«Куда пропала». ‎       ‎Она кому-то писала. Она с кем-то встречалась. Пока я тут... пока я думала, что мы строим что-то настоящее, она... ‎       ‎В голове зашумело. Тошнота подкатила снова, но теперь уже не физическая. Я прислонилась к стене, пытаясь переварить увиденное. ‎       ‎Она играла. Всё это время она играла. А я, дура, поверила. Купилась на эти её взгляды, на её нежность, на её чёртовы цветы и супчики. А у неё там кто-то есть. Какой-то «он», который скучает по их страстным ночам. ‎       ‎Господи, какая же я идиотка. ‎       ‎Я вспомнила всё. Её сопротивление в первые дни. Её страх перед отношениями. Её фразы про то, что она не умеет любить правильно. Да она просто не хотела меня любить! Она развлекалась. А я... ‎       ‎Слёзы потекли по щекам. Горькие, обжигающие. Я вытирала их рукавом, но они текли и текли. ‎ ‎       ‎В голове билась одна мысль: уйти. Немедленно. Пока она не проснулась, пока не увидела меня такой — размазанной, сломанной, уничтоженной. Я не могла смотреть на неё. Не могла представить, что она будет врать мне в глаза, когда проснётся. ‎       ‎Я действовала на автомате. Прошла в спальню на цыпочках, стараясь не смотреть на кровать. Нашарила в темноте свои вещи — джинсы, свитер, бельё. Одевалась там же, в спальне, потому что боялась, что если выйду, разрыдаюсь и разбужу её. ‎       ‎Она спала. Даже не пошевелилась. Лежала всё так же, на животе, раскинув руки. Такая беззащитная, такая любимая. И такая чужая. ‎       ‎Я сжала зубы до скрежета, схватила сумку, рюкзак — всё, что принесла. На выходе из спальни обернулась. В полумраке её силуэт казался призрачным. ‎ ‎— Прощай, — прошептала я одними губами. — Надеюсь, он стоит того. ‎ ‎       ‎В прихожей я обулась, накинула куртку. Руки тряслись так, что молния не застёгивалась. Я плюнула, просто запахнула полы и выскользнула за дверь. ‎       ‎Лифт вызвала дрожащими пальцами. В кабине прислонилась к стене и закрыла глаза. Перед глазами всё плыло — то ли от слабости, то ли от слёз, то ли от всего сразу. ‎       ‎На улице было холодно и сыро. Раннее воскресное утро, город ещё спал, только редкие машины проезжали мимо. Я шла и не чувствовала ног. Просто шла, потому что надо было идти. Потому что если остановлюсь — упаду. ‎ ‎      Дома я заперлась в ванной и долго сидела на полу, глядя в одну точку. Телефон молчал. Сообщений от неё не было. Она даже не проснулась. Не заметила. ‎ ‎Или заметила, но ей всё равно. ‎       ‎Я включила воду, чтобы заглушить рыдания. И плакала — долго, навзрыд, как не плакала даже в те страшные две недели после разрыва. Потому что тогда я хотя бы знала, что это моя вина. А сейчас... сейчас я не понимала ничего. Только чувствовала, как внутри разрастается огромная, ледяная пустота. ‎       ‎Та самая, которую я уже однажды пережила. И которую, кажется, придётся переживать снова.‎ От лица Оксаны ‎Воскресенье, 10:15 утра ‎       ‎Я проснулась от того, что солнце нагло светило в глаза. Сквозь сон я потянулась к тому месту, где обычно лежит Лиля — и рука наткнулась на пустоту. Холодную, смятую простыню. ‎ ‎— Лиля? — позвала я, ещё не открывая глаз. — Ты в душе? ‎ ‎Тишина. ‎ ‎      Я приподнялась на локтях, щурясь от света. В комнате никого. Её вещей — джинсов, кофты, которые валялись на стуле — тоже не было. И рюкзака, с которым она пришла. ‎       ‎Странное беспокойство шевельнулось в груди. ‎ ‎— Лиля! — крикнула громче. Может, на кухне? ‎ ‎Ни звука. ‎       ‎Я вскочила с кровати, накинула халат и вылетела в коридор. Ванная открыта — пусто. Кухня пуста, только мой телефон на столешнице тускло отсвечивает экраном. И стакан в раковине. Одинокий, перевёрнутый. ‎ ‎— Лиля? — снова позвала я, уже понимая, что ответа не будет. ‎       ‎Заглянула в гостиную — пусто. Диван аккуратно заправлен, плед сложен. Никаких следов того, что она вообще была здесь. ‎ ‎Кроме. ‎ ‎      Я подошла к столу, взяла телефон. И увидела уведомления. ‎ ‎      Десять пропущенных от неизвестного номера. И куча сообщений, которые я не читала. Я открыла — и сердце ухнуло в пятки. ‎ ‎«Скучаю по тебе. По нашим ночам. Когда увидимся?» ‎ ‎«Ты куда пропала? Я уже неделю пишу, ты молчишь» ‎ ‎«Оксана, ответь хоть что-то. Я с ума схожу» ‎ ‎«Может, я что-то не так сделал? Прости, если что. Просто дай знак» ‎       ‎Это он. Тот самый, с кем у меня было пару раз в год назад. Который никак не мог понять, что всё кончено, и продолжал писать раз в месяц. Я его игнорировала, но он не отставал. ‎ ‎Господи. Лиля видела это. ‎       ‎Меня захлестнула паника. Я схватила телефон, трясущимися пальцами набрала его номер. Он ответил почти сразу, обрадованный. ‎ ‎— Оксана! Наконец-то! Я думал, ты меня в чёрный список занесла... ‎ ‎— Слушай сюда, — перебила я, стараясь говорить твёрдо, хотя голос дрожал. — Я тебе уже сто раз говорила: между нами ничего нет и не будет. Прекрати мне писать. Прекрати звонить. Если ты ещё раз напишешь, я пожалуюсь на тебя за преследование. Ты понял? ‎ ‎— Оксана, да что случилось? Я просто хотел... ‎ ‎— Ничего не хотел. Всё. Забудь мой номер. Навсегда. ‎       ‎Я сбросила вызов и тут же заблокировала его. Потом открыла чат с Лилей. ‎ ‎«Лиля, ты где?» ‎ ‎«Милая, позвони мне, пожалуйста» ‎ ‎«Лиля, это не то, что ты подумала! Это старый знакомый, он приставучий, я его игнорирую» ‎ ‎«Пожалуйста, ответь» ‎ ‎ ‎      Отправила. Минута — тишина. Пять минут — тишина. Десять. ‎       ‎Я набрала её номер — абонент недоступен. Сбросила. Набрала снова — то же самое. ‎       ‎Паника росла, заполняя каждую клетку. Я ходила по квартире, накручивая себя. Что она подумала? Что я ей изменяю? Что всё это время врала? Господи, какая же я дура, что не удалила эти сообщения, не заблокировала его раньше! ‎       ‎Я представила, как она стоит здесь, ночью или утром, читает это. Одна. А я сплю. И не слышу. И не могу объяснить. ‎ ‎— Чёрт, чёрт, чёрт! — я стукнула кулаком по стене, не чувствуя боли. ‎ ‎      Писала снова и снова. Десятки сообщений. Никакого ответа. ‎ ‎«Лиля, умоляю, ответь. Я всё объясню. Это не то, что ты думаешь». ‎ ‎«Он мне никто. Я его уже месяцев 5 игнорирую». ‎ ‎«Лиля, я люблю тебя. Пожалуйста, не делай так». ‎ ‎ ‎Тишина. ‎       ‎Я села на пол, обхватив голову руками. В голове крутились ужасные мысли. Что если она не хочет меня больше видеть? Что если это конец? После всего, что мы пережили, — из-за какого-то идиота, который не умеет отставать? ‎       ‎Два часа я просидела в этом аду. Звонила, писала, снова звонила. Ничего. Её телефон был мёртв. ‎       ‎И тут меня осенило. Наташа. Они же подруги. Если Лиля где-то, она скорее всего у Наташи. ‎       ‎Я нашла её контакт — мы обменялись номерами ещё в ту субботу, когда она у нас гостила. Написала: ‎

‎-Наташа, извини, что беспокою. Лиля у тебя?

‎

      ‎Ответ пришёл через минуту. Короткий, злой: ‎ ‎- Я у нее. И она в таком состоянии, что я еле её успокоила. Вы что ей сделали? ‎       ‎Сердце оборвалось. Жива. Она жива. Но... ‎ ‎      Я набрала Наташу. Гудок, второй, третий. Она сбросила. Потом пришло сообщение: ‎ ‎-Не звоните. Пиши. Лиля в ванной, ревёт. Я не могу говорить, она услышит ‎       ‎Я писала, трясясь всем телом: ‎

‎-Наташа, это ошибка. Он старый знакомый, который меня преследует. Я ему ничего не отвечала, я его игнорирую. Если бы я знала, что Лиля увидит... Я бы удалила, заблокировала... Я не изменяла ей. Клянусь тебе

‎ ‎Пауза. Длинная, мучительная. ‎ ‎Потом: ‎ ‎-Оксана, вы хоть понимаете, что она чувствует? Она в 4 утра выползла из твоей квартиры, её рвало, голова кружилась, а она увидела эти сообщения. И сбежала. Потому что подумала, что ты ей изменяешь. Что ты играла с ней. После всего, что было... ‎ ‎ ‎У меня внутри всё оборвалось. ‎

‎-Её рвало? Что случилось? Она заболела?

‎ ‎-Да какая разница, заболела или нет! Она сейчас разбита в хлам. И я её понимаю. Вы бы на её месте что подумали? ‎

‎-Наташа, я не изменяла. Клянусь чем хочешь. Я люблю её. Только её...

‎ ‎-А он кто? ‎

‎-Бывший. Случайный. Год назад. Он периодически пишет, я игнорирую. Думала, само отвалится

‎ ‎-Само не отвалилось. И теперь Лиля страдает. Вы довольны? ‎       ‎Я закрыла глаза. Слёзы потекли по щекам. ‎

‎-Наташа, что мне делать? Как мне ей объяснить? Она не отвечает, не берёт трубку...

‎ ‎-Не знаю. Она пока не хочет ни говорить, ни видеть вас. Я попробую с ней поговорить, но не обещаю

‎

‎-Пожалуйста... Скажи ей, что я люблю её. Что это ошибка. Что я готова на всё, лишь бы она поверила

‎ ‎Пауза. Потом: ‎ ‎-Оксана, я передам. Но если ты её обманула... я вас сама найду. Ну и вы поняли? ‎

‎-Поняла. Спасибо

‎ ‎       ‎Я отложила телефон и разрыдалась. В голос, как ребёнок. Потому что всё, что я строила, всё, что мы строили, рухнуло в одно мгновение. Из-за какого-то придурка, который не умеет отставать. Из-за моего идиотского решения не блокировать его сразу. ‎       ‎Я сидела на полу, обняв колени, и качалась. И молилась, чтобы Наташа смогла до неё достучаться. Чтобы Лиля дала мне шанс объясниться. Потому что без неё... без неё я снова стану той ледяной статуей, которой была до неё. И это будет хуже смерти. ‎ ‎Вечер воскресенья, 18:42 ‎ ‎      Солнце клонилось к закату, и его последние лучи золотили стены гостиной, но я ничего не замечала. Я переделала уже всё, что можно. Перемыла посуду — дважды. Протёрла пыль там, где её никогда не было. Переставила книги на полках по алфавиту, хотя они и так стояли идеально. Затеяла стирку, потом глажку, потом снова села за отчёты, которые давно были готовы. ‎       ‎Телефон лежал на столе экраном вверх. Я смотрела на него каждые две минуты. Иногда хватала, проверяла, не пропустила ли уведомление. Иногда писала снова. ‎

‎-Лиля, пожалуйста. Ответь хоть слово

‎

‎-Я понимаю, ты злишься. Ты имеешь право. Но дай мне объяснить

‎

‎-Я люблю тебя. Только тебя. Никого другого нет и не было с тех пор, как ты вошла в мою жизнь

‎

      ‎Отправлено. Прочитано? В сообщениях Telegram стояла одна галочка. Она даже не заходила в чат. ‎       ‎Я откладывала телефон, брала тряпку, снова что-то мыла, вытирала, раскладывала. Двигаться было легче, чем сидеть и думать. Потому что мысли были невыносимы. ‎       ‎Я представляла, как она там, одна или с Наташей, плачет. Как проклинает тот день, когда встретила меня. Как думает, что всё было ложью. А я здесь, в этой пустой квартире, где ещё вчера пахло ею, её шампунем, её смехом, и схожу с ума. ‎       ‎В холодильнике стояла еда, которую я приготовила на ужин. Думала, мы будем есть вместе. Теперь я смотрела на эти контейнеры и чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Я не ела с утра. Не могла. ‎       ‎В какой-то момент я поймала себя на том, что сижу на полу в спальне и держу в руках её подушку. Вдыхаю запах, который уже выветривался. И плачу. Тихо, беззвучно, как плачут, когда рядом никого нет и можно не сдерживаться. ‎ ‎ ‎21:47 ‎       ‎Я снова взяла телефон. Написала Наташе. ‎

‎-Наташа, прости, что беспокою. Я знаю, ты занята. Просто... как она? Хоть что-то?

‎ ‎ ‎       ‎Ответ пришёл не сразу. Минут через пять. Но эти минуты тянулись вечность. ‎ ‎-Оксана. Она в ужасном состоянии. Лежит на диване, смотрит в стену. Не ест, почти не говорит. Я её еле заставила воды выпить. ‎       ‎У меня сердце разрывалось от каждой строчки. ‎

‎-Наташа...Я должна была заблокировать давно, но думала, само рассосётся... А оно вот как вышло

‎       ‎Пауза. Я смотрела на экран и молилась. ‎ ‎-Оксана, я верю почему-то. Сама не знаю, почему. Может, потому что видела, как ты на неё смотришь. Так не смотрят, когда изменяют ‎ ‎      Я выдохнула. Слезы снова потекли, но уже не от отчаяния, а от благодарности. ‎

‎-Спасибо. Спасибо тебе огромное. А она... она не верит?

‎ ‎-Не знаю. Я пыталась ей объяснить, что это мог быть кто-то старый, что ты не такая. А она крикнула, чтобы я замолчала, что не хочет ничего слышать. Что ей плевать на объяснения. Что она устала. Что с неё хватит боли ‎ ‎       ‎Я закрыла глаза. Каждое слово било наотмашь. ‎

‎-Что мне делать? Как мне до неё достучаться?

‎ ‎-Не знаю, Оксана. Честно. Дай ей время. Она сейчас не в том состоянии, чтобы слушать. Она вчера ночью была на грани обморока, её рвало, голова кружилась, а тут это... Она решила, что ты ей изменяешь, что всё было игрой. Её мир рухнул. Ей нужно пережить это. А потом, может, она будет готова говорить ‎

‎-А если не будет? Если она никогда не захочет меня видеть?

‎ ‎       ‎Пауза. Длинная. ‎ ‎-ОксанИгоревна, не знаю. Я не могу за неё решать. Но я рядом. Я попробую ещё поговорить с ней завтра. Если она разрешит. А пока... ты держись. Я знаю, тебе тоже хреново ‎

‎-Спасибо, Наташа. Правда. Ты даже не представляешь, как мне хреново

‎ ‎-Представляю. Ладно, я пойду. Она зовёт. Напишу, если что ‎

‎-Хорошо. Спасибо

‎       ‎Я отложила телефон и посмотрела на часы. 22:14. Впереди целая ночь. ‎ ‎ ‎23:58 ‎ ‎      Я попыталась лечь спать. Выключила свет, легла на её сторону кровати, прижалась лицом к её подушке. Пахло уже почти ничем, но я заставляла себя думать, что она рядом. Что утром я открою глаза и увижу её. ‎       ‎Но сон не шёл. Я ворочалась, считала овец, пыталась дышать ровно. Ничего. ‎ ‎      Встала, пошла на кухню, налила воды. Стакан стоял всё там же, в раковине. Тот самый, который она уронила ночью. Я взяла его, покрутила в руках и поставила на место. Не могла убрать. Почему-то казалось, что если я уберу этот стакан, то признаю, что её здесь больше нет. ‎ ‎      Села за стол. Включила ноутбук, открыла какие-то файлы, но буквы расплывались перед глазами. Я смотрела на экран и видела только её лицо. То, каким оно было вчера, когда мы целовались. И то, каким, наверное, было сегодня — заплаканным, опухшим, с ненавистью ко мне. ‎ ‎      Я написала ещё одно сообщение. Просто так, уже не надеясь на ответ. ‎

‎-Лиля. Я знаю, ты не читаешь. Или читаешь и молчишь. Я не знаю. Но я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя. Только тебя. И готова ждать столько, сколько нужно. Даже если ты никогда не простишь. Даже если это конец. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Даже, если без меня. Потому что ты это заслужила. Ты заслужила всё самое лучшее. И если я не могу дать тебе этого... то пусть кто-то другой. Но знай: я не изменяла. Никогда. Ты одна. Только ты

‎

‎ ‎      Отправила. Две галочки не зажглись. Она даже не открыла. ‎       ‎Я сидела и смотрела в темноту за окном. Где-то там, в другой квартире, она сейчас лежит на диване с Наташей. И ненавидит меня. Или любит и ненавидит одновременно. Я знала это чувство. Я сама его пережила когда-то. ‎       ‎Время тянулось бесконечно. Я смотрела на часы каждые пять минут. 00:27. 00:53. 01:18. 02:04. ‎ ‎02:47 ‎       ‎Я снова легла. На этот раз на свою половину, потому что от её подушки стало слишком больно. Лежала на спине, глядя в потолок. Вспоминала всё. Как мы поцеловались в подсобке. Как она лежала у меня на коленях, пока я перебирала её волосы. Как мы танцевали без музыки в гостиной. Как она ела мой суп и облизывала ложку, а я смотрела и думала: «Вот оно. Счастье». ‎       ‎А теперь этого нет. И неизвестно, будет ли. ‎ ‎      Я закрыла глаза. В голове крутились мысли, одна страшнее другой. Что если она никогда не простит? Что если это действительно конец? Что если я потеряла её навсегда? ‎       ‎Где-то в глубине души теплилась надежда, что Наташа сможет до неё достучаться. Что Лиля хотя бы выслушает. Но я боялась надеяться. Слишком больно будет, если надежда не оправдается. ‎       ‎Я дышала медленно, считая вдохи и выдохи. Раз-два-три-четыре. Вдох. Раз-два-три-четыре. Выдох. ‎ ‎      Провалилась в сон неожиданно, как в чёрную яму. Без сновидений, без мыслей, без ничего. Просто провал. ‎       ‎Последняя мысль перед тем, как отключиться: «Завтра. Завтра что-то изменится. Должно измениться. Я не могу без неё». ‎       ‎А потом — темнота. ‎Понедельник от лица Лилии ‎       ‎Я проснулась от того, что Наташа гремела на кухне посудой. Открыла глаза и сразу пожалела об этом — голова кружилась, к горлу подкатывала тошнота. Я села, прижимая ладонь ко рту, и замерла, пережидая спазм. ‎ ‎— Лиль, ты жива там? — донеслось из кухни. ‎ ‎— Угу, — прохрипела я в ответ. ‎ ‎— Выходи завтракать. ‎ ‎— Не могу. ‎       ‎Пауза. Шаги. Наташа появилась в дверях комнаты, в своём дурацком халате, с ложкой в руке. Посмотрела на меня, и её лицо смягчилось. ‎ ‎— Совсем хреново? ‎ ‎— Угу. ‎       ‎Она подошла, села на край кровати, потрогала мой лоб. ‎ ‎— Температуры нет. Может, отравление? Или вирус? ‎ ‎— Не знаю, — я откинулась на подушку. — Живот крутит, голова еще дурацкая. И тошнит. ‎ ‎— Вчера вообще поела что-то? ‎ ‎— Нет, — призналась я. — Наверное. ‎ ‎— Лиля, блин, — Наташа вздохнула. — Ладно, я принесу тебе чай. С мятой. И сухарик. Попробуй поесть, а то сдохнешь. ‎       ‎Она ушла, а я снова закрыла глаза. Перед внутренним взором стояло одно: её лицо. Спящее, безмятежное. Таким я его видела в последний раз, когда уходила. И уведомления на экране. Эти чёртовы уведомления. ‎ ‎— Не думать, — приказала я себе вслух. — Не думать. ‎       ‎Наташа вернулась с чашкой чая и тарелкой с сухим печеньем. Я заставила себя выпить несколько глотков. Тёплая жидкость обожгла пустой желудок, и тошнота отступила, но ненадолго. ‎ ‎— Сегодня в колледж идти? — спросила я. ‎ ‎— Если ты пойдёшь, Оксана тебя там караулить будет, — Наташа посмотрела на меня с прищуром. — Или ты собралась её игнорировать вечно? ‎ ‎— Вечно, — буркнула я. ‎ ‎— Лиль... ‎ ‎— Наташ, отстань. Пожалуйста. ‎ ‎Она вздохнула, но промолчала. ‎ ‎ ‎Колледж, первая перемена ‎       ‎Я шла по коридору, стараясь слиться с толпой. Голова всё ещё кружилась, желудок сжимался, но я держалась. Главное — не встречаться взглядом. Главное — не смотреть в сторону триста пятой. ‎       ‎Я почти дошла до лестницы, когда услышала шаги за спиной. Быстрые, чёткие, знакомые до боли. Я замерла, вцепившись в перила. ‎ ‎— Лиля. ‎       ‎Её голос. Тихий, умоляющий. Я не обернулась. ‎ ‎— Лилия, пожалуйста. Дайте мне минуту. ‎       ‎Я сделала шаг вверх. Потом ещё один. Она не преследовала. Просто стояла и смотрела в спину. ‎       ‎Я поднялась на второй этаж, завернула за угол и прислонилась к стене. Сердце колотилось, в глазах темнело. К горлу снова подкатила тошнота. ‎ ‎— Нет, — прошептала я. — Не смей. Не смей реветь. ‎       ‎Я заставила себя дышать. Вдох-выдох. Вдох-выдох. ‎       ‎Телефон пиликнул. Сообщение от неё: ‎ ‎-Я понимаю, ты злишься. Ты имеешь право. Но дай мне хотя бы сказать. Он — бывший. Год назад. Он меня преследует. Я его игнорирую. Я не изменяла тебе. Никогда ‎       ‎Я прочитала и удалила. Не ответила. ‎ ‎ ‎Вторник, вечер ‎       ‎Наташа пришла с продуктами и застала меня лежащей на диване. Я смотрела в потолок и пыталась не думать. Получалось плохо. ‎ ‎— Ты опять не ела? — спросила она, заглядывая в пустой холодильник. ‎ ‎— Не хотелось. ‎ ‎— Лиля, так нельзя. Ты вчера почти ничего не ела, сегодня тоже. У тебя сил не будет. ‎ ‎— А зачем мне силы? — спросила я в потолок. ‎ ‎      Наташа подошла и села рядом. Вздохнула. ‎ ‎— Слушай, я понимаю, тебе хреново. Но может, ты хотя бы выслушаешь её? Ну, вдруг правда? ‎ ‎— Наташ, ты видела эти сообщения? — я повернула голову и посмотрела на неё. — «Скучаю по нашим ночам». «По тебе». Ты понимаешь, что это значит? ‎ ‎— Понимаю. Но она говорит, что это бывший. Который преследует. И я ей почему-то верю. ‎ ‎— Почему? ‎ ‎— Потому что видела, как она на тебя смотрит. Так не смотрят, когда изменяют. ‎       ‎Я закрыла глаза. Перед внутренним взором снова встало её лицо. Тёплое, любящее. И эти проклятые сообщения. ‎ ‎— Я не знаю, — прошептала я. — Я не знаю, чему верить. Я устала. ‎ ‎— Ляг, — Наташа взбила подушку. — Я суп сварю. Ты поешь, ладно? Просто поешь. ‎       ‎Я кивнула, хотя есть совсем не хотелось. Желудок снова скрутило спазмом, и я зажмурилась, пережидая. ‎ ‎— Лиль, у тебя точно всё нормально? Ты зелёная какая-то. ‎ ‎— От голода, — буркнула я. ‎ ‎— Ага, конечно, — Наташа посмотрела с сомнением, но ушла на кухню. ‎       ‎Я лежала и думала. Организм творил что-то странное. Тошнота, слабость, голова кружилась. Может, правда отравление? Или вирус? Или просто нервное? ‎       ‎Я провалилась в тяжёлый, липкий сон. ‎ ‎ ‎ ‎Среда, колледж ‎       ‎Я сидела на паре и смотрела в одну точку. Лектор бубнил что-то про историю искусств, но слова пролетали мимо. Вдруг резко закружилась голова, перед глазами поплыло. Я вцепилась в парту, пытаясь удержаться. ‎ ‎— Ласукова, вам плохо? — голос преподавателя донёсся откуда-то издалека. ‎ ‎— Всё нормально, — прошептала я. — Просто голова. ‎ ‎— Выйдите, проветритесь. ‎       ‎Я встала и, шатаясь, вышла в коридор. Прислонилась к стене, закрыла глаза. Дышать. Главное — дышать. ‎       ‎Телефон завибрировал. Сообщение от неё: ‎ ‎-Ты вышла с пары. С тобой всё в порядке? ‎       ‎Я оглянулась. Коридор был пуст. Откуда она знает?Потом до меня дошло. Она в преподавательской. Видит в окно или через кого-то. Следит. ‎       ‎Я не ответила. Просто убрала телефон и пошла в туалет — умыться холодной водой. ‎       ‎В кабинке меня снова вырвало. Желчью и остатками вчерашнего куринного бульона. Я сидела на полу, обхватив унитаз, и плакала. Не от боли — от бессилия. От того, что не понимаю, что со мной. От того, что она рядом, а я не могу. От того, что люблю её, но эта любовь разрывает на части. ‎ ‎ ‎Четверг, ночь ‎       ‎Я не спала. Лежала и смотрела в потолок. Наташа спала на диване, изредка всхрапывая. В квартире было тихо, только часы тикали на кухне. ‎       ‎Телефон светился уведомлениями. Я не брала его в руки, но краем глаза видела — она пишет. Снова и снова. ‎ ‎-Пожалуйста, ответь хоть что-то ‎ ‎-Я готова ждать сколько угодно. Только дай мне шанс ‎       ‎Я закрывала глаза и видела её. Её улыбку. Её руки, которые обнимали меня. Её голос, который шептал моё имя. ‎ ‎      А потом — эти сообщения. Чужие, разъедающие. ‎       ‎Живот снова скрутило. Я встала и побрела в туалет. Спазмы, пустота, головокружение. Я сидела на холодном полу и думала: «Что со мной? Почему я так долго не прихожу в норму?» ‎       ‎Ответа не было. ‎ ‎ ‎Пятница, разговор с Наташей ‎ ‎— Лиль, так больше нельзя, — Наташа стояла надо мной, уперев руки в бока. — Ты не ешь нормально, не спишь, тебя рвёт. Ты похудела так, что страшно смотреть. Иди к врачу. ‎ ‎— Не пойду. ‎ ‎— Лиля! ‎ ‎— Наташ, отстань. Это просто нервное. ‎ ‎— Это не нервное, — она села рядом и взяла меня за руку. — Ты зелёная. У тебя под глазами круги, как у вампира. Я волнуюсь. ‎ ‎— Я сама волнуюсь, — прошептала я. — Но я не знаю, что делать. Я не знаю, чему верить. Я не знаю, что со мной. ‎ ‎— А может, просто поговорить с ней? Ну, выслушать? ‎ ‎— Нет. ‎ ‎— Лиля... ‎ ‎— Нет, Наташ. Я не могу. Я не хочу. Если она меня обманула... если всё это было игрой... я этого не переживу. ‎ ‎      Наташа вздохнула, притянула меня к себе и обняла. ‎ ‎— Глупая ты, — сказала она тихо. — Но я с тобой. Что бы ни случилось. ‎       ‎Я прижалась к ней и заплакала. В голос, как ребёнок. От усталости, от страха, от непонятной тошноты, от всего сразу. ‎ ‎ ‎Суббота, утро ‎       ‎Я проснулась от того, что в окно светило солнце. Вчера я уснула в одежде, даже не раздеваясь. Лежала и смотрела в потолок. Тело ломило, голова кружилась, желудок сжимался. ‎       ‎Наташа уже не спала. Сидела на кухне с телефоном. ‎ ‎— Она пишет? — спросила я, выходя. ‎ ‎— Пишет, — кивнула Наташа. — Спрашивает, как ты. Я сказала, что хреново. ‎ ‎— Зачем? ‎ ‎— Потому что это правда. И потому что она имеет право знать. ‎       ‎Я села напротив, обхватив голову руками. ‎ ‎— Наташ, я не знаю, что делать. ‎ ‎— Я знаю, — она посмотрела на меня серьёзно. — Ты пойдёшь к врачу. Сегодня же. Я записала тебя в платную клинику, на одиннадцать. ‎ ‎— Я не... ‎ ‎— Лиля, — она перебила. — Ты меня слушаешь? Если с тобой что-то серьёзное, я себе не прощу, что не заставила. Идём. Вместе. ‎             ‎Я подняла на неё глаза. Усталые, заплаканные, с тёмными кругами. ‎ ‎— Ладно, — сдалась я. — Идём. ‎       ‎Мы оделись и вышли. По дороге к метро я думала о ней. О том, что, наверное, прямо сейчас она сидит в своей пустой квартире и сходит с ума. О том, что, может быть, Наташа права. Может быть, это ошибка. ‎ ‎       ‎В клинике было светло и стерильно. Врач — женщина лет пятидесяти, с усталыми глазами — задавала вопросы, смотрела, ощупывала. ‎ ‎— Давно тошнота? — спросила она. ‎ ‎— Неделю где-то. ‎ ‎— Головокружения? ‎ ‎— Да. ‎ ‎— Слабость, сонливость? ‎ ‎— Угу. ‎ ‎— Месячные когда были в последний раз? ‎       ‎Я замерла. Месячные? Я не помнила. Совсем. С этим кошмаром последних недель я потеряла счёт времени. ‎ ‎— Я... не знаю, — призналась я. — Наверное, давно. ‎ ‎      Врач посмотрела на меня странно. ‎ ‎— Нужно сдать анализы. Кровь, мочу. И сделаем УЗИ, на всякий случай. ‎ ‎— Зачем УЗИ? — спросила я, чувствуя, как внутри разрастается холод. ‎ ‎— На всякий случай, — повторила она. — Идите, сдавайте. ‎       ‎Мы с Наташей вышли в коридор. Я чувствовала, как земля уходит из-под ног. ‎ ‎— Наташ, — прошептала я. — Мне страшно. ‎ ‎— Всё будет хорошо, — она обняла меня. — Что бы ни было, я с тобой. ‎       ‎Я сдала кровь, мочу. В голове билась одна мысль: «Что, если?..» ‎       ‎Но додумать я не успела. Меня снова вырвало — прямо в пакет, который Наташа предусмотрительно держала наготове. ‎       ‎Я сидела, утирая рот, и думала, что моя жизнь окончательно превратилась в ад. И выхода из этого ада я пока не видела. ‎ ‎Понедельник ‎       ‎Я проснулась в пять утра от того, что желудок снова выворачивало наизнанку. Добежать до туалета успела, но сидела там, обхватив унитаз, и чувствовала, как мир вокруг рушится. Субботний день в клинике, странные взгляды врача, анализы, которые нужно ждать до четверга. И эта тошнота — постоянная, липкая, выматывающая. ‎       ‎Наташа приоткрыла дверь, заспанная, с взлохмаченными волосами. ‎ ‎— Опять? ‎ ‎— Угу, — прохрипела я, не в силах поднять голову. ‎       ‎Она принесла воды, помогла мне подняться, усадила на край ванны. Я пила мелкими глотками, и вода обжигала пустой желудок. ‎ ‎— Лиль, так нельзя, — Наташа смотрела на меня с тревогой. — Ты уже неделю почти ничего не ешь. От этого и тошнит, наверное. ‎ ‎— Наверное, но и тошнит от еды— эхом отозвалась я. ‎       ‎В зеркале напротив отражалась я — бледная, с синими кругами под глазами, осунувшаяся. Страшно было смотреть. ‎ ‎— Сегодня в колледж? — спросила Наташа. ‎ ‎— Надо. Зачёт по продуктивке. ‎ ‎— Ты в таком состоянии поедешь? ‎ ‎— А что мне делать? Сидеть здесь и сходить с ума? ‎       ‎Она вздохнула, но спорить не стала. ‎ ‎ ‎Колледж, утро ‎ ‎      Я шла по коридору, вжав голову в плечи, стараясь быть невидимой. Телефон в кармане вибрировал каждые полчаса — сообщения от неё. Я не открывала, но уведомления видел край экрана. Я удаляла, не читая. Потому что если прочитаю — сломаюсь. А сломаться сейчас нельзя. ‎       ‎На первой паре меня снова вывернуло. Пришлось выбежать посреди лекции, ловя на себе удивлённые взгляды. В туалете я сидела в кабинке, утирая слёзы и желчь, и думала: «За что? За что мне всё это?» ‎       ‎Когда вернулась, на парте лежала записка. Не моим почерком. Я развернула — несколько слов, написанных твёрдой, знакомой рукой: ‎ ‎ -Лиля, зайди после пар в триста первую. Просто поговорим. Пожалуйста ‎ ‎      Я скомкала бумагу и выбросила в урну. ‎ ‎ ‎Вторник ‎       ‎Ночь прошла в кошмарах. Я просыпалась каждые два часа, обливаясь потом, с бешено колотящимся сердцем. Мне снилась она. Её руки, её губы, её голос. А потом — экран телефона с этими сообщениями. И её смех, обращённый к кому-то другому. ‎       ‎Под утро меня вырвало снова. Желудок был снова пуст, поэтому просто сухие спазмы, от которых темнело в глазах, добивали меня до 6ти утра ‎ ‎      Наташа уже не спала. Сидела на кухне с телефоном. ‎ ‎— Она пишет, — сказала она, когда я выползла из ванной. ‎ ‎— И что? ‎ ‎— Спрашивает, как ты. Говорит, что готова приехать, если нужно. Что она волнуется. ‎ ‎— Скажи ей, чтобы не волновалась, — я села за стол, обхватив голову руками. — Скажи, что я жива. Пока. ‎ ‎— Лиля... ‎ ‎— Наташ, пожалуйста. Не начинай. ‎       ‎Она вздохнула, но промолчала. Поставила передо мной чашку с мятным чаем и горячим бутербродом ‎ ‎— Поешь. Хотя бы это. ‎ ‎      Я заставила себя отпить глоток. Тёплая жидкость обожгла горло, но тошнота отступила. Ненадолго. ‎ ‎— В колледж сегодня? — спросила Наташа. ‎ ‎— Не знаю. У меня только одна пара. Может, не пойду. ‎ ‎— Правильно. Отдохни. Я схожу, отмажу тебя, если что. ‎       ‎Я кивнула, чувствуя благодарность, на которую не было сил. ‎ ‎ ‎Колледж, день (от Наташи) ‎ ‎— Оксана Игоревна, — Наташа подошла к ней после пар, когда коридор опустел. ‎       ‎Оксана обернулась. Лицо у неё было измученное, глаза красные, под ними тёмные круги. Она выглядела не лучше меня. ‎ ‎— Наташа, — выдохнула она. — Как она? ‎ ‎— Плохо, — честно сказала Наташа. — Не ест, не спит, её рвёт каждое утро. И она вас специально игнорирует. Не читает сообщения, удалят. ‎       ‎Оксана закрыла глаза, прислонилась к стене. ‎ ‎— Я не знаю, что делать, — прошептала она. — Я всё ей объяснила. Я этого придурка заблокировала. Я готова на колени встать, только бы она поверила. ‎ ‎— Она не в том состоянии, чтобы верить, — Наташа вздохнула. — Она себя убивает. Морально и физически. Я боюсь за неё. ‎ ‎— А врачи? Она была у врача? Я могу оплатить, всё что угодно... ‎ ‎— Была. В субботу. Анализы сдала. Результаты в четверг. ‎       ‎Оксана посмотрела на неё с надеждой. ‎ ‎— Можно мне... можно мне быть там? Когда она узнает результаты? Я просто хочу быть рядом. Даже если она меня прогонит. ‎ ‎— Не знаю, — Наташа покачала головой. — Она вас видеть не хочет. Если вы придёте, может стать только хуже. ‎       ‎Оксана кивнула, сглатывая слёзы. ‎ ‎— Тогда... тогда передавай ей, что я волнуюсь. Каждую минуту. И что я буду ждать. Сколько нужно. ‎ ‎— Передам, — пообещала Наташа. ‎ ‎ ‎