-Два за практику

Неделя спустя ‎       ‎Я проснулась от того, что солнце нагло светило в глаза, а в комнате пахло Наташкиным кофе и свежими булками из пекарни за углом. Воскресенье. Мой законный выходной, который я планировала провести в состоянии амебы, но телефон на тумбочке уже вибрировал и подпрыгивал, требуя внимания. ‎       ‎Я потянулась, чувствуя, как привычная утренняя тошнота отступила — последние пару дней меня щадило, и я наслаждалась этим с нежностью уставшего человека. Взяла телефон, экран светился именем, которое теперь снова заставляло сердце биться чаще. ‎ ‎«Проснулась, соня?» — сообщение от Оксаны. ‎ ‎      Я улыбнулась, набирая ответ: ‎

‎-Уже да. А ты чего не спишь в воскресенье?

‎ ‎-Скучаю. Приезжай ко мне. Я завтрак приготовила. И вообще соскучилась жутко

‎-Оксан, я ещё в кровати, нечесаная...

‎

‎-Мне плевать, какая ты. Приезжай. Я жду ❤️ ‎ ‎       ‎Я отложила телефон и засмеялась. Она была неисправима. Но именно это в ней и сводило меня с ума. ‎       Я встала, натянула первое попавшееся — свободное платье, скрывающее уже заметный животик, — и через полчаса уже звонила в её дверь. В одной руке — пакет с теми самыми булками, в другой — купленные по дороге харизантемы ‎       ‎Дверь открылась мгновенно. Оксана стояла на пороге в своём любимом домашнем платье, с распущенными волосами, и улыбалась так, будто я была самым долгожданным подарком в её жизни. ‎ ‎— Привет, — выдохнула она, принимая цветы и булки и тут же притягивая меня к себе. ‎ ‎— Привет, — я уткнулась носом в её шею, вдыхая знакомый запах. — Скучала? ‎ ‎— Безумно, — она чмокнула меня в макушку. — Иди, раздевайся. Завтрак стынет. ‎       ‎Я разулась, прошла на кухню и замерла. Стол ломился. Блины горкой, свежие ягоды, йогурт, сырники, её фирменный омлет и огромный чайник с мятным чаем — для меня. ‎ ‎— Оксана... — выдохнула я. — Ты с ума сошла? Это на роту солдат. ‎ ‎— На мою любимую женщину и нашу дочку, — она подошла сзади, обняла, положив руки мне на живот. — Как она там? Не пинается? ‎ ‎— Пока нет, — я накрыла её руки своими. — Рано ещё. Но скоро начнёт. ‎ ‎— Я жду, — она поцеловала меня в шею. — Хочу чувствовать. ‎ ‎      Мы сели завтракать. Я ела и чувствовала, как внутри разливается невероятное, почти забытое тепло. Оксана сидела напротив, подперев щёку рукой, и смотрела на меня с таким выражением, будто я была произведением искусства. ‎ ‎— Что? — спросила я с набитым ртом. ‎ ‎— Ничего, — она улыбнулась. — Просто любуюсь. Ты такая красивая сейчас. Особенно с этим животиком. ‎ ‎— Животик скоро будет как арбуз, — фыркнула я. — Будешь любоваться арбузом. ‎ ‎— Буду, — серьёзно кивнула она. — Самым красивым арбузом в мире. ‎       ‎Я засмеялась и запустила в неё ягодкой. Она поймала, отправила в рот и подмигнула. ‎ ‎— А ты знаешь, — сказала она, жуя, — я вчера в магазине увидела детские вещи. И чуть не купила целый приданый комплект. Розовый, с зайчиками. ‎ ‎— Оксана! — я поперхнулась чаем. — Ей ещё расти и расти. ‎ ‎— А я уже хочу, — она мечтательно закатила глаза. — Маленькие носочки, шапочки, комбинезончики... Это же такое счастье. ‎ ‎— Ты помешалась, — констатировала я, но внутри всё пело от того, с какой лёгкостью она говорила о моей дочке как о нашей. ‎ ‎      После завтрака мы перебрались в гостиную. Я устроилась на диване, она рядом, и мы просто болтали. О её работе, о моей практике, о том, как я вчера опять сожгла тосты. Обычные разговоры, от которых на душе становилось спокойно и радостно. ‎ ‎      В какой-то момент я задремала, положив голову ей на колени. Проснулась от того, что она гладила меня по животу и что-то напевала. ‎ ‎— Ты чего? — спросила я сонно. ‎ ‎— Думаю, — ответила она. — Какое имя мы ей дадим. ‎       ‎Я открыла глаза. ‎ ‎— Мы? ‎ ‎— Ну да, — она смутилась. — Если ты не против. Я понимаю, что это твоя дочка, и ты имеешь право решать сама, но... я бы хотела участвовать. ‎ ‎      Я села, посмотрела на неё. Такая серьёзная, такая родная. ‎ ‎— Конечно, ты будешь участвовать, — я взяла её за руку. — Я без тебя уже не мыслю ничего. ‎ ‎— Правда? — в её глазах засветилась надежда. ‎ ‎— Правда. Давай придумывать. ‎ ‎ ‎ ‎Вечер ‎       ‎Мы так и провалялись весь день на диване. Смотрели какой-то старый фильм, но постоянно отвлекались — то поцеловаться, то обсудить очередное имя, то просто помолчать, глядя в окно на закат. ‎ ‎— Знаешь, — сказала я, когда фильм закончился, — я никогда не думала, что буду вот так... лежать и придумывать имя для дочки. С тобой. ‎ ‎— А я никогда не думала, что буду придумывать имя для чужого ребёнка и чувствовать, что он мой, — тихо ответила она. — А он мой. Потому что твой. ‎ ‎      Я придвинулась ближе, обняла её. ‎ ‎— Ты самая лучшая, — прошептала я. ‎ ‎— Знаю, — улыбнулась она. — Давай уже про имена. ‎ ‎      Мы перебрали кучу вариантов. Аня, Маша, Катя, Соня... Всё не то. Оксана предлагала классические имена, я — что-то более современное. Спорили, смеялись, отвергали. ‎ ‎— А Лена? — вдруг сказала она. ‎       ‎Я замерла. Лена. Простое, красивое, тёплое имя. ‎ ‎— Лена, — повторила я. — Леночка. Мне нравится. ‎ ‎— Правда? — она оживилась. — Мне тоже. Оно такое... светлое. Как весна. ‎ ‎— И как наша дочка, — добавила я. — Которая родится весной. ‎ ‎      Мы посмотрели друг на друга. В её глазах стояли слёзы — счастливые. ‎ ‎— Значит, Лена? — спросила она. ‎ ‎— Лена, — кивнула я. — Наша Лена. ‎       ‎Она прижалась ко мне, и я чувствовала, как бьётся её сердце. Ровно, сильно, в такт моему. ‎ ‎— Спасибо, — прошептала она. ‎ ‎— За что? ‎ ‎— За то, что пустила меня в свою жизнь. За то, что дала шанс. За Лену. ‎ ‎      Я поцеловала её в лоб. ‎ ‎— Это тебе спасибо. За то, что не сдалась. За то, что пришла. За то, что любишь. ‎ ‎      Мы лежали в темноте, обнявшись, и я думала о том, что через несколько месяцев родится маленькая Лена. И у неё будет две мамы. И это будет самая счастливая семья на свете. ‎ ‎Потому что мы это заслужили. Все трое. ‎ ‎ ‎      Мы уже сидели на кухне, пили чай и молчали. За окном давно стемнело, город затихал, только редкие машины проезжали где-то вдалеке. Я смотрела на Оксану — она вертела в руках чашку, задумчиво глядя в одну точку, и почему-то казалась мне сейчас не той уверенной Коршуновой, а растерянной девочкой, которая что-то решает про себя. ‎ ‎— Лиль, — сказала она вдруг, не поднимая глаз. ‎ ‎— Ммм? ‎ ‎— Я хочу тебя кое о чём спросить. Только ты не смейся, ладно? ‎ ‎— Не буду, — я насторожилась. ‎       ‎Она подняла глаза. В них было столько надежды и столько страха, что у меня сердце сжалось. ‎ ‎— Ты не думала... ну, — она запнулась, покраснела, — переехать ко мне? Совсем? ‎       ‎Я замерла с чашкой у губ. ‎ ‎— Что? ‎ ‎— Переехать, — повторила она, и теперь слова потекли быстрее, будто она боялась, что я перебью. — Я понимаю, у тебя Наташа, вы подруги, но... Лиля, я хочу, чтобы ты жила со мной. По-настоящему. Чтобы каждое утро просыпаться вместе, каждый вечер засыпать. Чтобы твои вещи были в моём шкафу, твоя зубная щётка — в моей ванной, чтобы мы вместе встречали нашу дочку. Я не хочу быть любовницей, с которой ты встречаешься набегами. Я хочу быть твоей семьёй. Полноценно. Ты понимаешь? ‎       ‎Я смотрела на неё и не верила своим ушам. Она говорила и говорила, сбивчиво, волнуясь, теребя край свитера. ‎ ‎— Я не уговариваю, — добавила она торопливо. — Если ты не хочешь — я пойму. У тебя там Наташа, привычный уклад, я не буду настаивать. Но подумай хотя бы. Это же удобно: ты всегда под присмотром, я буду рядом, если вдруг станет плохо или с малышкой что... И вообще, я просто хочу, чтобы ты была рядом. Каждый день. Понимаешь? ‎ ‎— Оксана... — выдохнула я. ‎ ‎— Я знаю, что наглею, — она замахала руками, краснея ещё больше. — Просто я подумала... ну, раз уж мы решили быть вместе, раз уж у нас будет дочка... зачем нам жить врозь? Я же всё равно каждый вечер тебя жду. И каждое утро просыпаюсь и думаю: придёшь сегодня или нет? А я хочу, чтобы ты просто была. Всегда. ‎       ‎Она замолчала, уставившись в чашку. Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается невероятное тепло. Моя Оксана. Моя замечательная, стеснительная, любящая Оксана. ‎ ‎— Ты серьёзно? — спросила я тихо. ‎ ‎— Серьёзнее некуда, — она подняла глаза, и в них было столько надежды, что у меня перехватило дыхание. ‎ ‎— А Наташа? — вырвалось у меня. ‎ ‎— Наташа будет приходить в гости, — улыбнулась Оксана. — Я же не запрещаю. Мы даже специальную комнату для неё сделаем. Гостевую. Пусть хоть живёт у нас, если захочет. Но я хочу, чтобы ты жила со мной. Ты и Лена. ‎       ‎Я молчала. Мысли путались, но где-то глубоко внутри уже зрело понимание: она права. Я и сама устала от этих метаний, от того, что каждый вечер нужно решать, куда идти, от чемодана с вещами, который так и стоит у Наташи неразобранный. ‎ ‎— Ты правда этого хочешь? — спросила я, глядя ей в глаза. ‎ ‎— Правда, — кивнула она. — Очень. Если ты, конечно... ‎ ‎— Да, — перебила я. — Да, я согласна. ‎       ‎Она замерла. Чашка дрогнула в её руках. ‎ ‎— Правда? ‎ ‎— Правда, — я встала и подошла к ней. — Я тоже хочу просыпаться с тобой каждое утро. И засыпать. И чтобы мои вещи были в твоём шкафу. И зубная щётка. И всё. ‎ ‎      Она вскочила, едва не опрокинув стул, и через секунду я уже была в её объятиях. Крепких, горячих, родных. ‎ ‎— Спасибо, — шептала она мне в волосы. — Спасибо, спасибо, спасибо. ‎ ‎— За что? — я смеялась и плакала одновременно. ‎ ‎— За то, что согласилась. За то, что ты есть. За то, что теперь мы будем вместе. Всегда. ‎ ‎      Мы стояли, обнявшись, посреди кухни, и я чувствовала, как бьётся её сердце — быстро-быстро, в унисон с моим. ‎ ‎— Оксана, — позвала я, отстраняясь. ‎ ‎— Ммм? ‎ ‎— Ты самая лучшая. Знаешь это? ‎ ‎— Знаю, — она улыбнулась сквозь слёзы. — Но с тобой я ещё лучше. ‎ ‎      Я взяла её лицо в ладони и поцеловала. Медленно, глубоко, смакуя каждое мгновение. Её губы были мягкими, тёплыми, пахли чаем и счастьем. Она отвечала — жадно, нежно, вкладывая в поцелуй всю свою любовь. ‎       ‎Мы целовались долго, забыв про чай, про время, про всё на свете. Её руки скользили по моей спине, мои — по её плечам, и в этом поцелуе было обещание: теперь мы вместе. Навсегда. ‎ ‎— Я люблю тебя, — выдохнула она, отрываясь. ‎ ‎— И я тебя, — ответила я. — Очень. ‎       ‎Мы ещё постояли, обнявшись, а потом она взяла меня за руку и повела в спальню. ‎ ‎— Пошли, — сказала она. — Завтра начнём перевозить твои вещи. А сегодня — просто будем вместе. ‎ ‎— Просто вместе, — повторила я. — Это самое лучшее. ‎       ‎Мы легли в кровать, и я прижалась к ней, чувствуя, как её руки обнимают меня, защищая от всего мира. За окном шумел ночной город, а здесь, в её объятиях, было тихо, тепло и бесконечно безопасно. ‎ ‎— Оксана? — прошептала я. ‎ ‎— Ммм? ‎ ‎— Спасибо, что позвала. ‎ ‎— Не за что, — она поцеловала меня в макушку. — Ты моя. И теперь ты всегда будешь здесь. ‎ ‎— Всегда, — согласилась я. ‎       ‎И засыпая, я думала о том, что через несколько месяцев родится наша Лена. И у неё будет две мамы. И дом, где её ждут. И это будет самая счастливая жизнь на свете. ‎ ‎ Еще через неделю начался переезд ‎       ‎Неделя выдалась суматошной, шумной и до безумия счастливой. ‎       ‎В колледже всё шло своим чередом. Я сидела на парах, пыталась вникать в лекции, но мысли то и дело улетали в новую жизнь, которая ждала меня вечерами. Наташа сидела на переменах рядом, толкала меня локтем, когда я слишком откровенно улыбалась своим мыслям, и шептала: «Мечтать будешь дома, Лену рожать скоро, а ты ещё диплом не сдала». Я фыркала и возвращалась реальности, но стоило телефону пиликнуть — и улыбка снова расползалась до ушей. ‎       ‎Оксана писала постоянно. Короткие, тёплые сообщения, от которых внутри разливалось тепло: ‎ ‎«Как там моя девочка? Не устала?» ‎ ‎«Сегодня купила полочку в ванную. Для твоих баночек». ‎ ‎«Наташе привет. Скажи ей, что если она не приедет помогать, я её сама привезу». ‎       ‎Я зачитывала эти сообщения Наташе вслух, и она закатывала глаза, но я видела, как она довольно улыбается. ‎ ‎ ‎О первом дне переезда ‎ ‎— Лиля, ты серьёзно собираешься перевозить это? — Оксана стояла посреди моей комнаты и с ужасом смотрела на гору коробок. ‎ ‎— А что такого? — я пожала плечами. — Это моя жизнь. ‎ ‎— Это музей, — констатировала она, поднимая с пола какую-то странную фигурку. — Что это? ‎ ‎— Подарок Наташи на день рождения. Лошадка. ‎ ‎— Это лошадка? — она покрутила в руках нечто абстрактное. — Я думала, это утюг. ‎       ‎Наташа, вошедшая с очередной коробкой, фыркнула. ‎ ‎— Это искусство, Оксана Игоревна. Вы ничего не понимаете. ‎ ‎— Я понимаю, что это займёт полку в моей гостиной, — вздохнула Оксана, но аккуратно завернула фигурку в пузырчатую плёнку. ‎ ‎      Мы переглянулись с Наташей и засмеялись. Оксана делала это так сосредоточенно, будто перевязывала раненого. ‎ ‎— Ты как с сокровищем, — заметила я. ‎ ‎— Это и есть сокровище, — серьёзно ответила она. — Раз тебе дорого, значит, и мне дорого. ‎       ‎У меня защипало в носу. Наташа деликатно вышла в коридор, делая вид, что ей срочно нужно проверить что-то в телефоне. ‎ ‎ ‎ ‎О том, как Наташа пыталась помочь, а Оксана командовала ‎ ‎— Нет-нет-нет! — Оксана всплеснула руками, когда Наташа попыталась задвинуть коробку с книгами в угол грузовика. — Книги нельзя класть плашмя! Перепортите! ‎ ‎— Оксана Игоревна, — Наташа упёрла руки в боки, — я книги в школе не ела, знаю, как с ними обращаться. ‎ ‎— Тогда почему ты их кладёшь корешками вниз? ‎ ‎— А какая разница? ‎ ‎— Корешок должен быть сверху! — Оксана подошла и начала перекладывать книги, бормоча под нос что-то о варварстве и необразованности молодёжи. ‎       Мы с Наташей переглянулись и синхронно закатили глаза. ‎ ‎— Она всегда такая? — шепнула Наташа. ‎ ‎— Всегда, — вздохнула я. — Но ты привыкнешь. ‎ ‎— Я уже привыкла, — хмыкнула она. — Просто теперь понимаю, почему ты такая педантичная. ‎ ‎— Я не педантичная! ‎ ‎— Ты живёшь с ней, — Наташа ткнула пальцем в сторону Оксаны, которая сейчас пылинки сдувала с моих книг. — Это заразно. ‎ ‎— Не заразно, — обиженно сказала я, но тут же поправила криво висящую на вешалке куртку. Наташа расхохоталась. ‎ ‎ ‎ ‎О том, как мы ужинали втроём после первого дня ‎       ‎Мы сидели на кухне у Оксаны — уже нашей кухне, — пили чай и доедали пиццу, которую заказали, потому что готовить после переезда не было сил. Я сидела между ними, положив ноги на стул, и чувствовала себя невероятно, бесконечно счастливой. ‎ ‎— Наташ, — сказала Оксана, пододвигая ей кусок с грибами, — ты как, не устала? ‎ ‎— Устала, — честно призналась Наташа. — Но оно того стоило. Я теперь знаю, где Лиля хранит свои дневники. ‎ ‎— Где? — насторожилась я. ‎ ‎— В коробке с надписью «учебники», — довольно улыбнулась она. — Ты думала, я не замечу? ‎ ‎— Лиля! — Оксана посмотрела на меня с укоризной. — Ты ведёшь дневники? ‎ ‎— Ну... — я покраснела. — Иногда. ‎ ‎— И что там? — она подалась вперёд. ‎ ‎— Личное! — я замахала руками. — Никому не покажу! ‎ ‎— Мы их всё равно найдём, — хором сказали они и засмеялись. ‎       ‎Я смотрела на них — на своих самых близких людей — и думала о том, как же мне повезло. У меня есть Оксана, есть Наташа, есть маленькая Лена внутри. И это всё — моё. Настоящее. ‎ ‎ ‎ ‎О том, как Оксана обустраивала детскую ‎       ‎На третий день, когда основные вещи были перевезены, Оксана заявила, что пора заняться комнатой для Лены. ‎ ‎— Какая комната? — удивилась я. — Она же первые полгода будет с нами в спальне. ‎ ‎— Всё равно, — упёрлась она. — У ребёнка должно быть своё пространство. Хотя бы символически. ‎       ‎Мы зашли в комнату, которую она освободила от своего кабинета. Там уже стояла кроватка — белая, с балдахином, и комод, и маленький шкафчик. ‎ ‎— Когда ты успела? — выдохнула я. ‎ ‎— Пока вы с Наташей коробки разбирали, — она смущённо улыбнулась. — Тебе нравится? ‎ ‎— Оксана... — я подошла, обняла её, прижалась к животу. — Ты не представляешь, как... ‎ ‎— Представляю, — перебила она, гладя меня по голове. — Потому что я тоже это чувствую. ‎       ‎Мы стояли посреди детской, обнявшись, и я вдруг почувствовала толчок. Слабый, но отчётливый. ‎ ‎— Ой! — я отдёрнулась, схватилась за живот. ‎ ‎— Что? — Оксана испугалась. — Что случилось? ‎ ‎— Толкнулась, — выдохнула я. — Лена толкнулась. ‎       ‎Она замерла, глядя на мой живот с таким благоговением, будто перед ней открылась тайна мироздания. ‎ ‎— Можно? — прошептала она, протягивая руку. ‎ ‎      Я взяла её ладонь и приложила к тому месту, где только что чувствовала движение. Мы замерли, прислушиваясь. И через секунду — снова толчок. ‎ ‎— Боже, — выдохнула Оксана, и на глазах у неё выступили слёзы. — Она... она живая. ‎ ‎— Живая, — я улыбнулась. — И очень активная. ‎       ‎Оксана опустилась на колени, прижалась лицом к моему животу. ‎ ‎— Привет, маленькая, — прошептала она. — Я твоя мама. Точнее, вторая мама. Мы тебя очень ждём. Ты только расти и будь здоровой. ‎       ‎Я смотрела на неё и чувствовала, как сердце переполняется любовью. ‎ ‎ ‎ ‎Последний день переезда ‎       ‎Остались последние коробки. Те, что мы приберегли напоследок — самое ценное. Фотографии, какие-то памятные мелочи, мои старые тетради. Мы втроём заносили их в квартиру, когда вдруг я остановилась и схватилась за живот. ‎ ‎— Ой, — выдохнула я. ‎ ‎— Что? — Оксана мгновенно оказалась рядом, бросив коробку прямо у порога. — Что с тобой? ‎ ‎— Толкается, — я улыбнулась. — Сильно. Видимо, не нравится, что мы её беспокоим. ‎ ‎      Оксана тут же опустилась на колени, приложила руки к моему животу. Я положила её ладони туда, где бушевала маленькая жизнь. Лена толкнулась снова — так сильно, что Оксана охнула. ‎ ‎— Боже мой, — выдохнула она, глядя на меня сияющими глазами. — Она там... танцует? ‎ ‎— Похоже на то, — я засмеялась. ‎       ‎Наташа стояла в дверях, облокотившись на косяк, и смотрела на нас с умилением. ‎ ‎— Вы такие... — она покачала головой. — Я сейчас расплачусь. ‎ ‎— Плачь, — разрешила Оксана, не отрывая рук от моего живота. — Это можно. ‎ ‎— Не буду, — Наташа шмыгнула носом. — Я сильная. ‎ ‎— Конечно, сильная, — я протянула ей руку. — Иди сюда. ‎       ‎Она подошла, и я приложила её ладонь рядом с Оксаниной. Лена толкнулась снова — уже слабее, будто здороваясь. ‎ ‎— Привет, малышка, — прошептала Наташа. — Я твоя тётя. Буду тебя баловать и учить плохому. ‎ ‎— Наташа! — возмутилась Оксана. ‎ ‎— Шучу, — фыркнула та. — В основном хорошему. ‎       ‎Мы засмеялись. Стояли так, втроём, посреди прихожей, заваленной коробками, и чувствовали, как внутри пульсирует что-то важное. Семья. Настоящая. ‎ ‎ ‎ ‎О том, как мы разбирали вещи вечером ‎ ‎      Последняя коробка была распакована. Мои вещи заняли свои места в шкафу, на полках, в ванной. Я стояла посреди комнаты и не верила, что это всё — теперь моё. Наше. ‎ ‎— Ну как? — Оксана подошла сзади, обняла за талию. — Чувствуешь себя дома? ‎ ‎— Чувствую, — я повернулась к ней. — Спасибо тебе. ‎ ‎— Не за что, — она поцеловала меня в лоб. — Это и мой дом тоже. А ты — его часть. ‎ ‎— Я вас сейчас оставлю, — раздался голос Наташи из коридора. — А то вы тут целоваться начнёте, а мне ещё ехать. ‎ ‎— Оставайся, — предложила Оксана. — Диван свободен. ‎ ‎— Нет уж, — Наташа покачала головой. — Вы заслужили побыть вдвоём. А я завтра зайду. С тортом. ‎ ‎— С каким? — насторожилась я. ‎ ‎— С твоим любимым. С наполеоном. ‎ ‎— Наташ, ты ангел, — я чмокнула её в щёку. ‎ ‎— Знаю, — она подмигнула. — Оксана Игоревна, присматривайте за ней. И за Леной. ‎ ‎— Обязательно, — кивнула Оксана. ‎       ‎Наташа ушла, и мы остались вдвоём. В новой, общей квартире. В новой жизни. ‎ ‎— Ну что, — Оксана взяла меня за руку. — Пойдём отмечать? ‎ ‎— Чем? ‎ ‎— У меня есть вино, — она улыбнулась. — Для меня. И твой любимый чай. И свечи. И целый вечер впереди. ‎ ‎— Звучит идеально, — я прижалась к ней. ‎       ‎Мы прошли в гостиную, зажгли свечи, налили чай и вино. Сидели на диване, обнявшись, и молчали. Говорить было не нужно — и так всё понятно. ‎ ‎— Оксана, — позвала я тихо. ‎ ‎— Ммм? ‎ ‎— Я люблю тебя. ‎ ‎— И я тебя, — она поцеловала меня в висок. — И Лену. И эту нашу сумасшедшую жизнь. ‎ ‎— Она правда сумасшедшая, — усмехнулась я. ‎ ‎— Но наша, — добавила она. — Самая лучшая. ‎       ‎За окном шумел вечерний город, а здесь, в этом маленьком мире, было тихо, тепло и бесконечно хорошо. Мы были вместе. И это главное. ‎