Мой непрошенный телохранитель

Занавес сомкнулся. Шум в зале постепенно стих; на сцене царила гнетущая тишина — словно мир здесь застыл. Инхо стоял, переводя дыхание, пока Кихун, все еще бледный, пытался вернуть себе самообладание. — Спасибо... — Кихун наконец нарушил паузу. Его голос звучал растерянно и чуть дрожал — но совсем не так, как в начале вечера, — Вы спасли меня. Инхо равнодушно пожал плечами, стараясь не смотреть Кихуну в глаза. — Не за что, — коротко бросил он. – В следующий раз наймите охрану получше. Кихун молча кивнул, но волнение не исчезло с его лица. Он опустился на край кресла и провёл ладонью по лбу. — Впервые такое, — прошептал он. — Я думал, мои поклонники не способны на подобное... А вы не пострадали? – запоздало спросил он, бегло оглядывая своего спасителя. —Нет, все в порядке. У нее было что-то в руке, поэтому я решил вмешаться... — Инхо не успел договорить, потому что за кулисы ворвался Санву. Он старался сохранять хладнокровие, но глаза его метали молнии: — Всё в порядке? – тут же бросился он к Кихуну, — Надо придумать, что сказать прессе. Лучше, если ты не будешь комментировать прямо сейчас. — Конечно, — Кихун неуверенно улыбнулся и поднялся, расправляя плечи. Из зала доносились приглушенные голоса и быстрые шаги. — Благодарю вас, – вспомнил Санву об Инхо – Но... кто вы такой? Инхо, бросил на него равнодушный взгляд и отвернулся. — Не важно. – выдохнул он, – Покажите выход со сцены, мне тоже пора. — Туда. – махнул Санву вправо и сразу же вернулся к Кихуну, мигом забывая о существовании Инхо. — Я провожу вас. – поднялся со своего места Кихун, не обращая внимания на тихое возмущенное бормотание Санву. В глазах Инхо промелькнуло удивление, но он тут же вернул себе невозмутимый вид и последовал за Кихуном вглубь сцены. Кихун и Инхо долго шагали по закулисью в тишине — оставляя софиты, блеск и гул зрительного зала далеко позади. Проходя мимо декораций, они оба невольно сбавили шаг, каждый был погружён в свои мысли: Кихун настороженно оглядывал тёмные коридоры, а Инхо просто внимательно смотрел перед собой, не демонстрируя ни тревоги, ни особой заинтересованности. Шуршание их шагов отдавалось эхом в пустоте кулис, а тени от неровного света люминесцентных ламп плавно скользили по стенам. Кихун сдался первым: — Знаете… Такого со мной ещё не случалось. Я ведь давно в этом бизнесе, но сегодня мне по-настоящему стало страшно. Инхо, не сбавляя шага, пожал плечами: — За славу иногда приходится платить дорогой ценой. Уверен, у вас есть люди, на которых можно положиться, – он выдержал многозначительную паузу, – Не беспокойтесь, вряд ли такое повторится. — Вы всегда такой спокойный? Кажется, у вас есть опыт в подобных делах. — проницательно поинтересовался Кихун, бросив на него взгляд искоса. Инхо не ответил. В это время они уже миновали последний коридор и перед ними предстала неприметная дверь, освещенная тусклой лампой. Кихун остановился. — Всё равно, спасибо ещё раз. Если я могу вас чем-то отблагодарить... — его голос звучал уже увереннее. Инхо даже не обернулся, направляясь к двери: — Берегите себя, — бросил он глухо и, не дожидаясь ответа, шагнул к выходу. Улица встретила его холодным воздухом и редким светом фонарей. Дверь тяжело захлопнулась за его спиной. Инхо вдохнул полной грудью, немного постоял, а затем решительно зашагал прочь от театра. *** Инхо долго шел по пустынной улице, глубоко вдыхая прохладный воздух, пытаясь избавиться от воспоминании о прошедшем вечере. Шорох шин и блеск фар редких проезжающих автомобилей, мрачные силуэты деревьев у обочины постепенно возвращали его сознание в реальность. Но чем ближе он подходил к дому, тем больше замедлялся его шаг. В окнах их квартиры уже не горел свет, только тусклая лампочка теплилась в крайнем окне кухни. Он поднялся на свой этаж и бесшумно открыл входную дверь, привычным движением повесил пальто, сбросил обувь. На ходу расстёгивая пиджак, Инхо прошёл на кухню. Там царил полумрак, и лишь слабый свет ночника выделял силуэт Миджу. Она сидела за столом, оперев голову на сложенные руки, и нервно крутила в ладони телефон. Услышав шаги, она резко обернулась. Даже в полумраке Инхо заметил тени под её глазами и упрямую складку у губ. — Снова поздно, — голос Миджу был резким и уставшим, — Ты еще помнишь, как выглядят твои дети? Инхо опустил взгляд. Хотелось как-то оправдаться, но слова будто застряли в пересохшем горле. — Миджу, сегодня был тяжелый день... — начал он сдержанно. — У кого, по-твоему, не тяжелый? — перебила она, поднимаясь из-за стола. — Ты снова пришёл так поздно. Сын весь вечер ждал тебя, спрашивал... Инхо устало облокотился на раковину, нервно проводя рукой по усталым глазам: — Я работаю ради нас, ради них... — Нас?! — зашипела она. — Ради нас? Ты проводишь все свое время с клиентами. Ты живёшь там, а здесь просто спишь… иногда, если повезёт. Её глаза засверкали раздражением: — Я больше не могу. Либо ты увольняешься, либо… — она запнулась, делая глубокий вдох. — Мне надоело это постоянное ожидание. Дети растут без отца, а я... – она нерешительно осеклась. Инхо подался вперед и остановился, не решаясь приблизиться. Оглушительная тишина повисла в воздухе, словно перед бурей. — Ещё одно дело, — устало произнёс он, не поднимая глаз. Я закончу и, обещаю, всё изменится. Миджу фыркнула — горько, устало: — Ты уже говорил это… Десятки раз. Он не стал возражать, силы будто окончательно покинули его в этот миг. Взгляд Миджу стал холоднее. — Сегодня спишь на диване, — ледяным тоном произнесла она. Она прошла мимо Инхо, не глядя, тихо прокралась в коридор, стараясь не разбудить детей. Инхо на секунду замер, затем со вздохом взял поднос с невыпитым чаем — он был уже холодным, как и весь этот поздний вечер – прошёл в гостиную и опустился на старый диван. Через приоткрытую дверь доносилось размеренное дыхание детей, иногда — тихий всхлип дочери. Инхо сидел, откинувшись на подушки, не в силах сомкнуть глаз. Собственное бессилие ощущалось острее, чем усталость. Последний свет исчез — Миджу выключила свет, словно проведя невидимую черту между ними. Инхо долго слушал собственное дыхание, прокручивая в голове слова жены. Вся сегодняшняя суета, этот глупый вечер и чужие проблемы вдруг показались бессмысленными по сравнению с тишиной, наполненной невысказанным упрёком. Он крепко сжал кулак, обещая себе: всё действительно закончится после следующего дела. Через полчаса усталость всё же взяла верх, и он утонул в тревожном, тяжёлом сне.