За маской

В Удивительном Цифровом Цирке не существовало тишины. Были лишь паузы — короткие, нереальные, будто сама реальность затаила дыхание между одной вспышкой безумия и следующей. Помни стояла на центральной площади Цирка, прижимая руки к груди и глядя на огромный парящий экран. Пузырек балансировал проектор, слишком громоздкий для его головы, а Кейн, как всегда, готовился объявить «фантасмагорическое приключение дня». Остальные были разбросаны вокруг: Рагата изо всех сил пыталась выглядеть оптимистично, Зубл нигде не было видно, Гэнгл сидела, сгорбившись над своей треснувшей «счастливой» маской, а Королер что-то оживленно рассказывал несуществующему цветку. Всё казалось привычным — если, конечно, бесконечный красочный ад можно назвать привычным. Внезапно воздух прорезал резкий звук — типичная фанфара Кейна. Искусственный голос раздался, будто улыбка, растянутая до боли. — Добро пожаловать, мои дорогие артисты ничто! — возвестил Кейн. — Сегодня Цифровой Цирк представляет… Акт для двоих! Помни вздрогнула. Не то чтобы это было неожиданно — Кейн всегда обожал тематические представления, особенно те, где всё грозило обернуться хаосом, — но в названии было что-то тревожное. Недоброе. — Сегодня, — продолжил Кейн, вращаясь в воздухе, словно фокусник, пьяный от собственного сияния, — наши чудесные артисты будут выступать парами! Сотрудничество, гармония, доверие — всё это необходимые ингредиенты для выживания! А что это за шоу без капельки опасности, мм? Помни повернулась к Рагате: — Только скажи, что это не то, о чём я думаю… Рагата натянуто улыбнулась, полная жалости: — Просто надеюсь, что тебе не достанется Джекс. По спине Помни пробежал холодок, будто сама реальность услышала и решила ее наказать. Кейн парил над группой, широко разведя руки в театральном жесте. — А теперь… давайте позволим судьбе выбрать пары! Из его рта раздался цифровой треск, и один за другим перед присутствующими стали появляться светящиеся карточки с распределением. Рагата и Гэнгл Королер и Зубл Которого Кейн с радостным хлопком пальцев тут же телепортировал на площадь. Помни задержала дыхание — она уже знала, что услышит дальше. — И наконец, наш самый блистательный дуэт… Помни и Джекс! Тишина повисла над площадью. Джекс, до этого лениво прислонившийся к колонне, выпрямился и театрально поклонился. — О, мне повезло. Моя любимая из всех сломанных игрушек. — Ты невыносим, — холодно ответила Помни. — Знаю. Это часть моего очарования. Кейн захлопал в ладоши, не замечая накалившегося воздуха. — Прекрасно! Судьба сказала свое слово! А теперь, мои дорогие, — следуйте за мной в Зал Репетиций!

***

Зал представлял собой трехмерную иллюзию: платформы, подвешенные в пустоте, канаты, сплетенные в невозможные узоры, зеркала, отражающие не те миры. Место, созданное, чтобы запутать — чтобы заставить переступить через собственные пределы. Помни огляделась, тревожно сжав руки. — Это… не выглядит как что-то безопасное. — О, еще бы! — рассмеялся Джекс, идя вперёд. — Но признай, в опасности есть своя романтика. — У тебя странное представление о романтике. Он пожал плечами, сунув руки в карманы. — Другого у меня нет. Кейн появился вспышкой цвета, его голос звучал всё так же весело — и пугающе одновременно. Он объяснил правила: участники должны синхронизировать движения, решать небольшие головоломки и поддерживать стабильность кода — иначе их ждет временная дезинтеграция. Помни не до конца поняла, что это значит, но слово «дезинтеграция» определённо не звучало обнадеживающе. — Превосходно! — заключил Кейн, хлопнув в ладоши. — Начинайте!

***

Первые испытания были простыми — по крайней мере, в теории: прыгать с одной платформы на другую, двигаясь вместе, чтобы всё вокруг не рухнуло. Но с Джексом ничего никогда не было простым. — Влево, Джекс! — крикнула Помни, чувствуя, как пол под ней начинает исчезать. — Уточни, чьё «лево», а то мы оба упадем. Он смеялся. Много смеялся. И всё же в этом смехе было что-то не то — не привычное самодовольство, а какая-то нервная дрожь. Будто он смеялся, чтобы заглушить что-то другое. Помни сделала отчаянный прыжок и приземлилась рядом с ним, едва удержав равновесие. — Ты хоть что-нибудь воспринимаешь всерьёз? — Если я хоть раз стану серьезным — назад дороги не будет. — Он взглянул на неё, и его ухмылка на мгновение стала тенью чего-то невысказанного. — И, думаю, тебе бы это не понравилось. Помни открыла рот, чтобы ответить — но платформа под ней резко содрогнулась. Пол под ней просто исчез — и она полетела вниз. Мир завертелся, огни протянулись в сияющие полосы. Помни услышала сдавленный крик — возможно, свой собственный — и вдруг чья-то рука ухватила её за запястье. Джекс. Он держал её крепко, пальцы почти болезненно впились в кожу. На мгновение вокруг не было ни звука. Только её учащенный пульс — и его сбившееся дыхание. Свет отражался в его жёлтых глазах, и Помни увидела то, чего раньше не замечала у него — страх. Джекс рывком подтянул её наверх. Как только она оказалась в безопасности, он тут же отпустил — будто прикосновение обожгло его. — Смотри под ноги, Помни. Я бы не хотел искать другого партнёра. Она уставилась на него. — Почему ты сказал партнёр, а не игрушка? Он поморщился. — Иногда… проскальзывает. Помни не рассмеялась. Но глубоко внутри — в маленьком уголке сердца, который всё ещё верил в что-то хорошее, — вспыхнуло тёплое чувство. Оставшаяся часть испытания прошла в прыжках и молчании. Помни старалась сосредоточиться, но слышала его дыхание слишком близко, его шаги — всегда на полшага не совпадали с ее. Иногда он насвистывал — будто прогонял лишние мысли, — но каждая нота звучала в цифровой пустоте фальшиво. Наконец они достигли широкой платформы, зависшей в абсолютной пустоте. Кейн молчал — возможно, наблюдал, возможно, исчез. Вокруг всё застыло, словно сама система решила задержать дыхание. Помни повернулась к Джексу. — Можно я спрошу у тебя кое-что? — её голос дрогнул. — Попробуй. — Зачем ты всё время это делаешь? Он наклонил голову. — Что именно? — Этот клоунское представление. Этот садизм. Эту роль, которая смеётся, когда страдают другие. Это правда или ты просто притворяешься? Он улыбнулся, но улыбка была пустой. — Помни, Если я буду настоящим собой… это никому не понравится. Мне в первую очередь. Она шагнула ближе. — Я так не думаю. Мне кажется, ты прячешься за этой маской, потому что боишься… что-то чувствовать. Тишина. Даже воздух перестал вибрировать. Джекс опустил взгляд, его уши чуть поникли — почти инстинктивно. — У тебя талант говорить то, о чем лучше молчать. — А может, кому-то это просто нужно было сказать. Он тихо усмехнулся — коротко, устало. Потом провёл рукой по своим кроличьим ушам, будто пытаясь выкинуть из головы ненужные мысли. — А если я скажу, что да… это моя роль? Это что-то изменит? Помни поймала его взгляд. — Да. Возможно, я начну верить, что внутри тебя еще остался…человек. Джекс замер, словно её слова прошли сквозь кожу. Он отступил на шаг, но она не отвела глаз. — Я ненавижу, когда ты делаешь вид, что ничего не чувствуешь, — продолжила Помни. — Потому что я знаю: это неправда. Ты сам видел. Когда ты спас меня. Он резко отвернулся: — Ты же не по-настоящему падала. Это просто часть игры. — И всё же ты дрожал. Пауза. Помни чувствовала, как бьётся её сердце — или что бы ни служило ему заменой. Она хотела снова дотронуться до него, проверить, настоящий ли он. Тёплый ли. Но не стала. Вместо этого сказала тихо: — Я не хочу быть твоей игрушкой, Джекс. Он повернулся к ней медленно. И впервые в его глазах не было ни иронии, ни злости. Только усталость — и тень искренности, похожая на боль. — Я знаю. Между ними опустилась тяжёлая тишина. Помни не знала, что сказать — да и не нужно было. Джекс сделал маленький шаг вперёд. — Знаешь, чего я боюсь больше всего, Помни? — Чего? — Что однажды ты перестанешь видеть во мне клоуна. И увидишь… меня настоящего. Она прикусила губу. — И что в этом плохого? — Потому что я не уверен, что смогу это пережить. Его голос дрогнул — едва заметно, но достаточно. Потом он отвернулся, словно расстояние могло защитить его от самого себя. Помни смотрела ему вслед. Она хотела сказать, что ей тоже страшно быть собой. Но момент был слишком хрупким — любое слово могло его разрушить. Поэтому она лишь тихо сказала: — Тогда я просто не буду пытаться разглядеть в тебе что-то. Пока. Джекс чуть повернул голову, и уголок его губ приподнялся: — Хорошая мысль. А то стану скучным. — Сомневаюсь. И впервые с момента её попадания в Цирк, Помни действительно рассмеялась — коротко, искренне, как вызов самому безумию мира. И Джекс, неожиданно, не рассмеялся вместе с ней. Он просто смотрел. И во взгляде его на короткое мгновение не было злобы. Только любопытство — и лёгкая, почти незаметная нежность.

***

Позже, уже в своей комнате, Помни долго сидела неподвижно. Словно всё внутри неё пыталось переварить произошедшее. Она вновь и вновь возвращалась к каждому моменту: как Джекс схватил её за руку, как смех внезапно затих, как в его глазах мелькнуло что-то настоящее, живое. Она должна была ненавидеть его. Правда должна. Но стоило ей моргнуть — и перед ней всплывала та осторожная, почти уязвимая улыбка. — Мне нельзя… нельзя влюбляться в него, — шепнула Помни. Но это больше походило на слабую попытку убедить себя.

***

Где-то в глубине Цирка Джекс сидел на подвесных качелях, раскачиваясь в цифровой пустоте. Улыбка, как всегда, была надета на лицо — только сейчас она выглядела как нарисованная. Без искры. Он долго молчал, наблюдая, как цвета на потолке растворяются один в другом, отсчитывая день, который никогда не кончался. Потом поднял палец к губам, будто нажимая кнопку, и механически приподнял уголок рта. Вот и всё. Роль вернулась. — Да уж… похоже, у меня реально поехала крыша, — сказал он. Слова растаяли в воздухе, как будто сам Цирк их проглотил. Неровный смешок сорвался и затих. — Помни… — выдохнул он. — Хватит быть такой… настоящей. Качели снова скрипнули, и вокруг ожили огни, музыка, цифровое безумие. Но внутри него что-то тихо сдвинулось — маленькое, треснувшее — и уже не пыталось обратно срастись.