Аттрактум | Attractum

— Его настрой обманчив, ведь так?    Гермиона встретилась с Гарри на подходе к правому крылу четвёртого этажа перед тем, как он собирался покинуть больницу. Ей уже доложили, что при проведении стандартных процедур — размещении в палату, процедур гигиены и приёме пищи, — Малфой находился в спокойном расположении духа, был вежлив с персоналом больницы и Авроратом.    — Сегодня он… — Поттер облокотился спиной о стену и, зацепив взглядом мыски ботинок, поднял его на Гермиону, — другой. Мы видели его в состоянии гнева и в состоянии полной отрешённости от происходящего. Нормальным Малфой предстаёт перед нами впервые, и я бы действительно не обманывался происходящим.    Мимо прошли два помощника целителей с металлическим ящиком, хранящим в себе личные вещи пациента и зачарованного незримым расширением ещё в Министерстве. Он, как и все остальные ценности, будет находиться в комнате хранения под чутким наблюдением ответственного мистера Йоцкира.    — Благодарю за помощь, Гарри, — она улыбнулась и не дала ему вставить очевидную фразу о долге. Глаза проследили за удаляющимися травянистыми костюмами. — В отчёте указано на особое беспокойство по поводу личных вещей.    — Да, — друг задумчиво кивнул, будто перебирая в голове книги воспоминаний. — Малфой бы набросился на Невилла, если бы не барьер, когда тот задал вопрос о кольце и трости. Предметы принадлежали родителям.    — Семейная ценность?     — Не знаю, большей информации он нам не предоставил.     Было волнительно. Грейнджер чувствовала, как на её плечи ложится нечто большее, чем ответственность за пациента и выявление силы недуга. Нечто большее, чем необходимость быть профессионалом на пределе. Вероятно, в игру вступала крохотная капелька её личного — но, когда история больного включала родителей, она чувствовала особую необходимость быть деликатной.     Даже с человеком, который их же сам и убил.    На лице у Гарри читалась немая тревога, которую он изо всех сил прятал под маской главы Аврората. Когда он рассказывал ей утром о Малфое, то честно признался, что хотел утаить от неё это дело — и сделал бы так, используя собственные рычаги, если бы был хоть на капельку менее честным перед ней, собой и законом. Встреча со старым школьным врагом всколыхнула в нём неприятное, в добавку столкнувшееся с новыми, тревожными реалиями Малфоевского естества.    Самому Поттеру — всегда непоколебимому, — пришлось отделять личные эмоции от себя, вырывая их с корнем, чтобы поступить согласно всем правилам. И именно поэтому он не стал делиться с Гермионой именем сразу, предполагая, что ей оно помешает воспринять информацию чисто.    Глупости.    Грейнджер до сих пор чувствовала в груди какой-то укол от того, что её профессионализм был поставлен под сомнение, но не позволяла себе его выражать в полной мере. Честности ради, она сама не знала, как новость и её детали легли бы на мозг, если бы имя было известно заранее. Определённо, в деле бы участвовали азарт и предвзятость. Нельзя было сказать, что они отсутствовали и в данный момент — совсем нет. Однако Гермионе удалось их заглушить и свести практически до нулевого значения.    — Доктор Грейнджер, пациент переведён в кабинет для приёмов и ожидает Вас.    Это был голос Череза — итальянца-аврора, дежурившего сегодня с напарником у дверей правого крыла четвёртого этажа. Грейнджер заранее попросила его сообщить о том, когда всё будет готово.    — Ну, я пойду, — она сжала плечо друга и слегка склонила голову вбок, приободряя его немым жестом.     Свежесть этого дня приятно окутывала плечи и проникала в самые далёкие клеточки организма. Сейчас Грейнджер не чувствовала волнения или тяжести, и этому она была благодарна отточенному мастерству.    — Я знаю, ты справишься, — сухо ответил Гарри, прочистив горло. Слова были адресованы, скорее, самому себе, чем ей.     Он одёрнул рукава алой мантии в привычном жесте — так, будто они были ему коротки, — и ещё раз бросил на неё хмурый взгляд, пытаясь скрасить его натянутой улыбкой. — Как и всегда, — Гермиона подмигнула другу и скрылась за металлической дверью, сразу ощутив контраст температур.       ***      Личное дело, волшебная палочка, сотовый и прытко пишущее перо — всё это Гермиона оставила в маленькой докторской комнатке, связанной дверью напрямую с кабинетом, где её ждал пациент №47.     Её подход к приёмам имел огромное преимущество перед психиатрами мира магглов, что вели записи перед пациентом прямо в процессе. Грейнджер подходила к вопросу более трепетно, выкладывая все силы на выстраивании доверительных отношений, а документировала каждую сессию после — при просмотре воспоминаний.      Это занимало больше времени, да. Но и её никто и никуда не торопил.     Кроме собственного — внутреннего, — таймера, который в этот момент тикал трепыханием сердца о железную ручку двери. Потому что, всё-таки, напускная важность человека, находящегося за ней, так или иначе, действовала на её самочувствие. Но только лишь на сотую долю.     Итак, два серых глаза — первое, с чем столкнулась Гермиона, когда вошла в кабинет для приёма. Они смотрели на неё немного скучающе, совсем не выражая неприязни, но и не имея за собой хотя бы крохотного блеска интереса от её вошедшей фигуры. Так, будто она ненароком наложила на себя дезиллюминационные чары или вовсе случайно слилась со стеной.     Малфой сидел на другом конце небольшого пространства, скрестив руки на просторном столе, у которого место напротив предназначалось как раз для неё. С виду даже нельзя было сказать наверняка, что встреча готовилась между врачом и опасным преступником, в чем в очередной раз можно было благодарить магию. О её безопасности заботился защитный барьер.     Игра в гляделки затянулась примерно на минуту, до того, как Гермиона сделала первый шаг, всё это время стараясь считать даже самое незначительное изменение в положении тела или мускула на лице. Ничего. Несмотря на надетые перед приёмом очки, зрение не уловило даже незначительного расширения грудной клетки от дыхания, словно он задержал воздух и умело распределял его до момента, пока с этим не придётся что-нибудь делать. Что? У безумия мог быть какой угодно ответ на этот вопрос.     — Мистер Малфой, — она обратилась к нему, когда опустилась на стул напротив, инстинктивно страшась внезапного послабления барьерной стены. Глаза сделали аккуратное движение влево и вверх в попытке уловить лёгкую рябь в том участке, подсвеченную бликом от солнца, — я — Гермиона Грейнджер, ведущий психиатр отделения. Вы понимаете, где находитесь?     Два серых глаза, почти не мигая, буравили точку на её переносице, вызывая этим ощущение фантомного зуда. Он едва заметно сжал губы и напряжённо выдохнул.     — В стенах Вашего отделения, — проговорив тихо и низко, коротким движением вниз и вверх Малфой сделал акцент на третьем слове.      Грейнджер сглотнула скопившуюся слюну и успела уловить этот прыткий скачок зрачков к её горлу и обратно в глаза. Можно было поставить круглую сумму на то, что №47 занимался анализом не менее активно, чем она.     — Вам известно, почему Вы здесь? — второй стандартный вопрос. Гермионе необходимо было выявить степень осознания себя и действительности пациентом.     Теперь уже более открыто — Малфой смерил её взглядом, нарочито медленно пройдясь по каждому сантиметру тела. Откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и не спешил отвечать. Грейнджер заметила в его глазах блеск чего-то, что догнало её осознание почти тут же. Высокомерие.     — Насколько я помню, — он перетёр между пальцами воздух, изображая задумчивый вид, — по велению авроров.     Оборона её профессионального самосознания держала за рубежом яд, что мог вырваться из неё в любую минуту на человека, что всё больше напоминал школьного недруга. Нет, в самом деле, не мог, но ей стоило благодарить за это годы практики. Никому из пациентов ещё не удавалось вывести её из себя.     — Вам известно, почему авроры так велели? — она почти не дышала, держась внешне абсолютно спокойной. Меньше всего хотелось надавить на болевую точку в первые минуты встречи и спровоцировать всплеск. Но этот вопрос был необходим. — Потому что я так захотел.     Веки хлопнули ровно три раза подряд, словно смахивая оцепенение, прилипшее мутью к радужке глаз. Встреча становилась все интереснее.    — Мистер Малфой, комфортно ли Вам в вашей палате? — Грейнджер посчитала нужным не раскручивать клубок его ответов относительно преступления, оставив это на следующий раз. Градус разговора стоило сгладить чем-то нейтральным.     Короткий смешок. Серый взгляд больше не дарил ей своё внимание, а ленно скользил по поверхности барьера.     — Поэтому во мне ещё нет лошадиной дозы антимагического зелья? — ответом на её вопрос Малфой утруждать себя не стал, задав ей свой собственный.     Гермионе понадобилось прочистить горло перед ответом.     — Барьер Вы будете видеть только на наших с вами встречах и при посещении палаты медиков или помощников, — она глянула вверх и задумчиво промычала. — За исключением некоторых случаев.     Он не выразил ничего, кроме того, что явно ждал продолжения. Вернее, ответа на вопрос.     — Попадая в моё отделение, каждый принимает антимагическое зелье после первой беседы с терапевтом. Это стандартная процедура.     Ей не удалось оставить незамеченными прикушенные изнутри щеки. Уж слишком её саму выворачивало от варварства, которым ей виделось лишение волшебников магии. Увы, Министерство настаивало, и это было одно из требований, которым Гермиона ничего не могла поставить в противовес. Безопасность превыше всего.     — Разве всё это помогает справиться с такими ублюдками, как Долохов?     Нечеловеческой силы самоконтроль понадобился Гермионе в области лицевых мышц, чтобы оставить свои брови на месте. Во-первых, удивляла его осведомлённость о пациенте №16, хоть это и не было чем-то секретным. Во-вторых, он никак не отреагировал на неизбежность лишения магии.      — Мистер Малфой, уверяю вас, Вы в полной безопасности.      — А Вы в безопасности? — позвоночник натянулся струной от низкого, вкрадчивого полушёпота, пробравшегося к ней в черепную коробку.     Гермиона едва заметно улыбнулась, умышленно отвечая на его вызов к эмоции.     — В безусловной, — идеально взвешенный ответ. Его зрачки снова собрались в одной точке у неё на носу.     Малфой потянулся к рукаву, чтобы забраться пальцами под него и почесать кожу предплечья, бросив брезгливый взгляд на одежду. Грейнджер отметила для себя, что его вряд ли устраивали молочного цвета льняные брюки и рубашка, судя по тому виду, в котором он предстал перед ней в первый раз.     — Вам дискомфортно в больничной одежде? — она произнесла это без тени сомнения в том, что формулировка отвечала требованиям нормальности. Брови Малфоя же теперь собрались в домик, вместе со взглядом выражая ироничное отношение к её вопросу.     — Следующий вопрос.      Это было неожиданно резко. Не зря чутьё подсказало ей ещё в холле, что зелёный бархат в случае конкретного пациента сыграет отдельной картой в колоде его особенностей. Интонация, сморщенный нос и его рука, что была сжата в кулак, подкидывали ей все больше материалов для дополнения к личному делу.     Шаги по минному полю завели её в зону, где могло сдетонировать в любую секунду, а это не то, чего ей бы хотелось достичь за эту встречу.     — Вы спали сегодня ночью, Мистер Малфой?      Его зажмуренные в мгновение глаза, проступившая венка на виске и ещё один сжатый кулак провели её ещё дальше. Контролировать свои инстинкты было тяжело, поэтому, так или иначе, но сердечная мышца забилась в ушах, гонимая выбросами адреналина в кровь. Быть психиатром — иногда быть сапёром.     — Не, — он облизнул пересохшие губы и дёрнул головой, как если бы отмахивался от наваждения, — называй меня так. Никогда.     Кубок высшей степени самоконтроля теперь был передан в руки абсолютного лидера. Её искренне шокировало отсутствие всплеска, который, по всем признакам, уже должен был произойти или, всё-таки, произойдёт вот-вот. Опять же, судя по предварительным диагнозам и дополнением из Аврората.     — Как мне Вас называть?   Малфой опустил подбородок на грудь. Его плечи медленно поднимались и опускались от глубокого и шумного дыхания, а вся фигура в целом выдавала колоссальной степени напряжение. Гермиона в этот момент стиснула зубы и считала секунды, прокручивая возможные варианты событий. Главное, не дёрнуться и не выдать испуг, если такой её всё-таки настигнет.     Тишину прервало едва слышное бормотание или даже скорее сбивчивый шёпот, который доносился со стороны пациента №47. Платиновые пряди свисали вниз, спадая на лоб так, что Грейнджер было сложно разглядеть открыты его глаза или нет и что происходит с лицом.     Вопреки её ожиданиям, напряжённые кулаки Малфоя всё-таки расслабились и, перед тем как поднять голову и замкнуть на ней цепкий взгляд, он опустил руки под стол. За этим последовал ещё один ровный вдох. Вернее два — его и её.     — «М», — одна буква, которая вызвала на её лице недоумение.     Он зажмурился и, скривив губы в снисходительной недоулыбке, уточнил:     — Мистер «М».     Предвкушение от пересмотра этого воспоминания уже трепетало у Грейнджер где-то в районе солнечного сплетения. Это нельзя было назвать уликой или доказательством чего-либо, но непринятие своей фамилии пациентом было чем-то, что нельзя упускать. Она обязательно попробует зацепить его за это немногим позже, и наличие самого факта этой зацепки тоже её несказанно радовало.     — Итак, Мистер «М», — Гермиона проговорила обращение по слогам, вопросительно оценивая его состояние. Получив одобрительный кивок, выдохнула и отругала себя за приподнятые в напряжении плечи, — Вы спали этой ночью?     — Нет, — это прозвучало коротко и так, будто продолжать он не планировал. Но всё-таки, приложив усилие, продолжил. — Моё расстройство включает в себя параноидальные черты.     — Вам кажется, что… — она не успела закончить.     — Мне много чего кажется, доктор Грейнджер, — Малфой перебил её, но сказал это так открыто и спокойно, что Гермиона на какую-то долю секунды ощутила растерянность. — А сон с решёткой вместо четвёртой стены и непрерывной слежкой аврора точно не кажется мне безопасным.     Она коротко кивнула, стараясь вложить во взгляд благодарность за откровение. Малфой радовал её множеством деталей, что было удивительно с учётом отсутствия медикаментов и предостережения Гарри. По всем признакам, он не должен быть разговорчивым и не должен ей доверять.      — Могу я у Вас поинтересоваться, Мистер «М», откуда у Вас сведения о расстройствах? В материалах Вашего личного дела нет ничего, что указывало бы на прохождение лечения.     Главным оружием, как считала Гермиона, везде и всегда была честность. Если уметь её вовремя применить, то можно получить неплохой результат.      — За всю свою жизнь я работал более чем с двадцатью пятью специалистами, — он сделал паузу и явно выжидал реакцию, но не дождавшись, продолжил. — За последний год их было семь. Но Вы ведь не думаете, правда, что информацию об этом сможете где-то найти?      — Почему Вы считаете, что я не могу так думать? — уголки ее рта приподнялись вверх.     Его губы поспешили повторить жест, однако эффекта приветливости — если вдруг Малфой пытался достичь именно его, — не получилось. Улыбка походила скорее на самодовольную.     — Вы ведь не просто так являетесь главой отделения психиатрии в свои двадцать семь, — прозвучало уверенно, но устало. Веки мистера «М» были слегка опущены, а его голова чуть запрокинута назад, и выглядело это так, будто он все еще пытался оставлять Гермиону в поле своего зрения.      Гермиона кивнула ещё один раз, стараясь улыбнуться приветливо. Шаги по минному полю давали свои плоды и благосклонно дарили ей возможность продолжать эту беседу, вкушать из неё сочные крупицы информации.     Приятно прозвучала оценка. Нарочно завуалировав или нет, но Грейнджер посчитала это положительной оценкой себя и своих способностей от одного из самых опасных преступников, по версии Гарри. Нет, не так. От опасного преступника и, в прошлом, её задиры однокурсника, который был нездорово увлечён принижением их с друзьями достоинства долгие семь лет. Нездорово. Она усмехнулась про себя собственному подбору слов. Был ли он тогда нездоров? Определённо, да. Почему они не замечали таких тонкостей в школе и когда болезнь начала прогрессировать?     — Замóк…      Отвлёкшись на мгновение размышлений, Гермиона упустила из внимания момент, когда Малфой снова начал бормотать про себя что-то едва различимое.     — Дверь не закрыта на замок, — он вскинул на неё распахнутый взгляд серых радужек, в кольце которых были заточены огромные чёрные дыры, и стиснул край стола, шкрябая по нему ногтями.      Мысли закружились в голове в спешном поиске ответа, и слово пришло само собой его голосом. Паранойя.     — Эта дверь? — на отрывая от Малфоя взгляд, Гермиона указала пальцем на дверь позади себя — ту, через которую вошла. — Мистер «М», Вы за защитным барьером, и Вы — в безопасности.     Он смотрел ей за плечо неотрывно, не позволяя себе даже моргнуть, а Грейнджер работала.     — За этой дверью есть ещё одна, — проговаривала каждое слово отдельно, убеждаясь в его чёткости, — и она закрыта.      Глупая, нет. Нет, нет, нет. Эти двери здесь ни при чём. Расширенный зрачок при достаточно ярком свете из окна может означать только одно.     — Бордовая дверь… не закрыта на замок, — слова вылетали смазано через приоткрытый рот, губы которого пересохли от частого дыхания.     Галлюцинации.     — Мистер «М», у нас нет бордовых дверей, — сказав это, Грейнджер притаилась, прекрасно понимая, что речь сейчас идёт о чем-то, что находится за пределами больницы. Или прямо перед ним.     — Её надо закрыть, это не… — слово застыло вместе с резким выходом.     Серебристые радужки снова вернулись к Гермионе на переносицу, и она готова была поклясться, что в мозгу Малфоя раздался щелчок.     — Не важно, — её глаза проследили за скачком кадыка и звуком шумного глотания. — Это… не важно.     Всё. Он снова выглядел так же, как и когда она вошла в кабинет. Ровно и спокойно.     — Мистер «М», мы можем продолжить завтра. Думаю, Вам требуется отдохнуть.     Ей тоже, честности ради, требовалось выдохнуть. Ответа, согласия или отрицания не последовало и Гермиона продолжила:     — Вам подготовили зелье сна без сновидений, травяной успокаивающий настой и антимагическое, — на последнем слове внутренности сделали кульбит. — Но, если Вам тревожно его принимать, мы можем перенести это на следующий день, а пока заблокировать магию в вашей палате.     — Я приму.     — Тогда на сегодня наш сеанс окончен, — её руки легли на стол параллельно друг другу ладонями вниз. — Благодарю Вас за открытую беседу.     Ответа не прозвучало. Малфой закрыл глаза и, ей показалось, что немного съехал со стула. Так или иначе, фигура больше не держалась ровной струной, и весь его вид выражал высшей степени усталость.      Даже после того, как Гермиона вышла из кабинета и направилась с вещами к своему, чтобы срочно извлечь и пересмотреть воспоминание встречи — ощущение сверла между глаз её не оставило. Информации было много, а вопросов ещё больше. Самому главному из них было место на подиуме.     Почему и как он держался?      Его организм чист от зелий и медикаментов, а заболевание — она могла видеть невооружённым глазом, — прогрессировало, давно запустив щупальца в каждый забытый уголок его естества. И всё-таки, кое-что скрыть от неё он не смог. Грейнджер летела по ступенькам вверх, гонимая жгучим азартом, чтобы как можно скорее пересмотреть, перебрать и выписать каждую деталь ценнейшего разговора за этот день. Вероятно, ей придётся создать визуальную карту, чтобы не упустить ничего.      Она была рада совету Гарри вести это дело лично самой. Эта ситуация была той, когда ослушаться главу Аврората Гермионе даже бы не пришла в голову мысль.    ***    Усталость от недосыпа осталась забытой где-то в районе первого этажа ещё после обеда. Сейчас же, после окончания рабочего дня, Грейнджер даже не думала поднять голову от личного дела, клочков записей, заметок и фактов. Она устроилась на полу перед свободной стеной слева от двери, которая послужила ей бордом для визуальной схемы. На ней с каждым часом появлялось всё больше новых деталей и её размышлений, записанных одним из прытко-пишущих перьев. Всего их было три: для текстового описания сеанса, для разбора конкретных фрагментов и для её мыслей.  Чашки бодрящего чая сменяли друг друга одна за одной, грудой скопившись где-то слева от бедра Гермионы. Туфли были давно отставлены, пиджак с блузкой сброшены, а дверь закрыта. Около десяти вечера никто не посмел бы её беспокоить, поэтому она даже не задумывалась о том, как выглядит в своём кабинете.  Сейчас блюдо с Омутом памяти левитировало возле неё, повторяя на поверхности глади просмотренный последним фрагмент.  «Дверь не закрыта на замок».   Вероятно, Грейнджер сама походила на безумную, потому что описала этот момент на несколько страниц после того, как окуналась в пучину воспоминания снова и снова.  Получив возможность приблизиться к нему ещё больше, буквально вклинившись в пространство между Малфоем и собой, она рассмотрела. Сначала — перелив серой радужки, тот, который заметен лишь опытному психиатру, знающему этот негласный симптом шизофрении, живущей в теле волшебника. Затем, как в замедленной съёмке, расползание зрачка от узкого до максимально возможного. Его подрагивание, подобное настройке объектива фотоаппарата, если заглянуть прямо в линзу. Приоткрытый рот, пересохшие губы, язык, скользящий за рядом нижних зубов.    Пальцы. Точнее, костяшки пальцев, напряжённые до побеления от стиснутого с силой стола. Ногти Малфоя были ухожены, но успели отрасти достаточно, чтобы ломаться и загибаться от вложенного в хватку напряжения. Запястья подрагивали, а коленки нервно постукивали друг о друга в сбивчивом ритме.  Гермиона бы пожалела старательные пёрышки, если бы ей сказали, что они имеют способность к утомлению. Разворот с её размышлениями и теориями тоже выглядел достаточно внушительно.  Была ли это реальная дверь? Если так, то стоит впоследствии выяснить её расположение и то, куда она ведёт. Чем обусловлен цвет? Реальная характеристика или же ассоциация с кровью? Но кровь редко называют бордовой. Или же это дверь в его разум, которую Малфой открыл перед ней? Или та, которая вот-вот должна была открыться ввиду отсутствия замка? Почему он видел именно её?  Сложно и, до искр из глаз, интересно. Еще через один час Грейнджер всё-таки решила отвлечься и потянулась, наконец ощутив, что ноги жутко затекли от сидения в позе бабочки. Она сделала разворот туловищем сначала в одну, затем в другую сторону, прохрустев позвоночником. Вытянула ноги поочерёдно, морщась от неприятного чувства в бёдрах и коленях. Расстегнула пуговицу на брюках, которая давила на надутый от чая живот и оставила на коже красную отметину.  Мыслями Гермиона всё больше склонялась к тому, чтобы остаться ночевать в кабинете и не тратить несколько часов своей жизни на перемещение. Душ для персонала находился на этаже, а в шкафу, как раз к подобному случаю, хранилась запасная одежда. Ко всему прочему, магию всё ещё никто не отменял.  Когда спина коснулась пола, а сама Грейнджер своей фигурой напоминала сама себе звёздочку, усталость вовремя начала тяжелить её веки. Она отгоняла сон всеми силами, обещая себе подняться ещё через минутку и расстелить постель, боролась с собой, как будто ей было семь без двадцатки. Только вот, как и всегда — даже это — у Гермионы отняли. Со стороны распахнутого окна летний шум нарушил едва заметный шелест крыльев и лёгкий стук когтей о подоконник.  Совиная почта всё ещё сохраняла права основной коммуникации между волшебниками, однако почти все из её окружения уже пару лет как перешли на сотовые телефоны, выбрав в качестве связи звонки и СМС. Но были и те, кто оставался верен традициям.  Догадка нашла подтверждение, когда Грейнджер прокатала затылком по полу, чтобы теперь снизу вверх смотреть на могучего чёрного филина, отделимого от фона ночного неба цветом пронзительных янтарных глаз.      — Одиум. Какое-то время они неотрывно разглядывали друг друга, как старые друзья, а если быть точнее — когда-то враги. Птица успела порадовать тихим уханьем, и Гермиона даже приподнялась, чтобы взглянуть на неё не вверх ногами и подарить приветливую улыбку. Однако филин не был бы собой, если бы идиллия продолжалась чуть дольше. Кабинет и, как ей показалось, десяток кварталов вокруг оглушил пронзительный крик. Пернатый был так же не терпелив, как и его хозяин.     — А не пойти бы вам к чёрту? — съязвила Грейнджер, когда поднималась. Первым делом она заглянула в шкаф и взяла в ладонь жменю орехов, не желая остаться без пальца.     В подтверждение её опасению прозвучало щёлканье клювом.     — Ты заставляешь его писать, чтобы я отдавала тебе все свои припасы, так? — Гермиона успевала отдавать орешки по одному, пока второй рукой отвязывала чёрную ленточку с лапки. — Твоя подружка не слишком обрадуется, если у меня ничего не останется.     Одиум продолжал смотреть на неё так, будто понимал каждое слово. Оставив односторонний разговор, Грейнджер устало взглянула на желтый конверт с золотистой печатью. Перед тем как раскрыть его, обернулась к окну и всё-таки позволила сердцу обмякнуть. В свете луны, как в лучших традициях ночного свидания, показалась её сипуха, сделавшая обязательный круг своеобразного приветствия.     — Áмари, он тебе ничего не оставил, ты представляешь?      Её сова скромно ухнула, но не подарила долгого внимания, отдав его полностью филину. Гермиона наблюдала за их воссоединением, как за чем-то терзающим душу, ведь эти совы жили под одной крышей, успев завязать тесную связь. Теперь почти столько же они находились порознь, но теплоты от встречи друг с другом всё ещё не теряли.     Грейнджер отмахнулась от накатившей тоски и теперь сама повернулась к письму, раскрыв его чуть более нервно, чем того требовал момент.    «Дорогая Гермини,     Сообщаю тебе, что я сейчас в Нидерландах. Пробуду здесь до воскресенья и надеюсь, моя дорогая, что ты сможешь выделить мне хотя бы пол дня. Вряд ли тебе необходимо приглашение, но прилагаю его вместе с письмом.      Я бы отправил наше воспоминание из Франции в январе, но уверен, что ты и сама его греешь у сердца.      Как твои дела? Вы с Гарри Поттером ещё не решили обручиться? А с кем-либо ещё? Если вдруг это случится, пришли мне приглашение заранее. Я должен выстроить график тренировок, ты знаешь.      Надеюсь, что ты в безопасности и уже планируешь поездку в страну тюльпанов.  Крепко целую.     Виктор Крам.»   Она закрыла глаза и медленно выпустила из груди воздух через сжатые трубочкой губы. Больше, чем его наглость, Гермиону поражала непосредственность и легкомысленность, вложенные в каждое слово, что он смел писать ей из раза в раз. Идиот.     Из раза в раз её даже посещали мысли оскорбиться, начать игнорировать или вовсе перекрыть канал связи. Но снова и снова она находила себе отговорки этого не делать, в конечном итоге сводя всё к тому, что Виктор и не собирался её обижать. В этом была проблема Гермионы Джин Грейнджер — будучи человеком, тонко чувствующим натуры людей, она не имела к нему никакой злости, ведь знала, что и в нём к ней её нет.     Возможно, это и было ловушкой, в которую она слепо заточала себя сама. А может, и прямым доказательством, что психиатр не способен излечить сам себя и вынужден обращаться к сторонним специалистам за помощью.     Так или иначе, за два года разлуки с человеком, который стал её первой и очень сильной любовью, Гермиона смогла собрать себя по частям и даже заткнула свои чувства как можно дальше, старательно игнорируя их попытки в любой удобный момент выпрыгнуть наружу и снести с ног. Совсем распрощаться с этой историей мешало рвение Виктора поддерживать связь и несколько встреч после разлуки, когда она всё-таки не сдерживалась и срывалась к нему по приглашениям, подобным сегодняшнему.     К счастью, самым сильным её товарищем за всё это время стала работа, утащившая в свои подвалы Гермионину личную жизнь под замок. То в конкретный момент и спасало. Работа. Она фыркнула и на небрежном клочке пергамента спешным почерком написала милый текст о своих делах и о том, что работа займёт все выходные. Напоминать Краму о том, что он мог бы заехать и сам, если уж слишком хотел её видеть, она не стала, прекрасно зная причину его бездействий и так. Конец письма Гермиона сдобрила тёплым рассказом о встрече Одиума и Амари, соблюдая традицию.    Не лишиться пальца у Грейнджер получилось благодаря сипухе, что старательно переключала внимание филина на себя. Когда ленточка была привязана к лапке прочным, но не тугим узелком, настало время прощаний. То ли от тоски за судьбу отношений сов, то ли по какой-то другой причине по щеке скатилась скупая слезинка.     — Проведи его, Амари, — лёгоньким взмахом руки Гермиона указала в сторону ночного неба. — Полетаете вместе.     Амари сидела неподвижно с наклоном головы и цепким взглядом, смеривая каждое действие, пока в голове Грейнджер крутились идеи о том, как дать птицам провести ещё немного времени вместе. За окном царила кристально чистая ночь, благодатная для полётов и охоты одной прыткой сипухи и могучего чёрного филина.     — Одиум, подожди ещё минутку.     Под звук нетерпеливого клацанья клювом Грейнджер метнулась воплощать свой нехитрый замысел, оказавшийся таким простым в исполнении. Она достала из высокого книжного шкафа коробочку с открытками и, выбрав парочку новых из последней поездки в Америку, перевязала их красной верёвочкой и вложила в белый конверт. Теперь у Амари был настоящий повод отправиться вместе с Одиумом на запад Европы и повидаться со своим ещё одним старым другом.     — Доставь его Виктору.     Птицы довольно прикрыли глаза и в унисон тихо ухнули — это было их благодарностью. Теперь сов ждал увлекательный парный полёт в Нидерланды, а Гермиону — попытка собраться ко сну. Довольной улыбкой на лице заканчивался её очередной совершенно безумный день, и оставалось только гадать, что принесёт следующий.