Аттрактум | Attractum

Первое летнее утро в Лондоне не началось с нежного щебетания птиц и заливистого теплого солнца. Стук оконной рамы о стену и разлетевшиеся со стола бумаги стали первым, с чем Гермионе пришлось разобраться, как только она поднялась с наколдованной в кабинете постели. Полумрак в помещении заявил о том, что на город надвигалась гроза и в этот раз это не было тем, что ей бы понравилось. Грейнджер любила ветер и дождь, грохот от молний и характерный запах, что приносили свежесть и прохладу, как на улице так и в голове. Она могла бы провести день в наслаждении, размеренно работая или вовсе позволив себе расслабиться в кабинете, конечно же, с грудой отчетов. Могла бы подняться на крышу в обеденный перерыв и смотреть, как капли дождя разбиваются о наколдованный купол. В целом, могла бы много чего, если бы была каким-нибудь министерским работником или человеком отрешенным от общих забот. Но она заведовала отделением психиатрии и один донельзя просто факт омрачал свежий день, превращая его в день тревожный и напряженный. А именно — пациенты плохо переносили грозу. Прошлым летом один дождливый день опустошил половину запасов успокаивающих зелий и вынудил Гермиону насильно погрузить в сон около десятка человек. Ранней осенью гроза подарила ей и всему составу врачей бессонную ночь с вынужденным и не самым спокойным дежурством. А всего месяц назад один из пациентов — ещё до того, как помощники успели наложить  заглушающие чары на каждую палату — разодрал себе пальцами уши в попытках избавиться от шума раскатов грома. Вряд ли «сегодня» собиралось стать исключением. В особенности, если брать во внимание новенького, его шипучий коктейль из расстройств и невозможность применить полную дозу медикаментов, ввиду не изученных реакций организма.  Гермиона Джин Грейнджер, конечно же, была готова к любому повороту событий. Жизнь, а если быть точнее, практика в психиатрии научили её находить решение в любой, даже самой безумной ситуации. Оставалось только гадать под каким углом ей придётся развернуть свой арсенал профессионализма.  Мысли об этом сопровождали её и во время сборов к рабочему дню, когда был обнаружен факт отсутствия подходящей запасной одежды; занимали весь её фокус внимания, из-за чего Гермионе пришлось трижды колдовать над волосами и потратить добрые двадцать минут на то, чтобы превратить джинсы в брюки, а футболку в рубашку; сопровождали её и по дороге в главный корпус на завтрак, и до момента, когда милая женщина из кафетерия дотронулась до Грейнджер своей влажной ладонью. — Мисс, всё в порядке?  Гермиона открыла рот и проморгалась. Снизу-вверх на неё был направлен заискивающий взгляд, а сама женщина и вовсе пригнулась, будто за этим вопросом стояло нечто большее, чем интерес о делах.  — Да, — Грейнджер выбрала короткий ответ и непринуждённую улыбку, вместо оправдания своей рассеянности. — Мне, пожалуйста, круассан с глазуньей и беконом.  — Желаете напиток? — нет, этот недоверчивый прищур делал из миссис, кажется, Лоуренс, как к минимум, патрульного Скотленд-Ярда.  — Капучино с двумя ложками сахара. — Никуда не уходите, всё будет готово через пару минут.  Каждый раз Грейнджер восхищалась способностям работников общественного питания в магическом мире. Пока низенькая женщина суетливо колдовала над её круассаном, доводя бекон до изумительной корочки одним мановением палочки, Гермиона сновала глазами по просторному помещению, обводя взглядом каждую арку большого окна. Ранним утром кафетерий был практически пуст. За столиком в дальнем углу сидели три помощника и пара лекарей, что выглядели до печального измученными. Вероятно, они были теми, кто также, как и Гермиона провели ночь в больнице, лишь с той разницей, что им вряд ли удалось поспать также хорошо, как ей. Правда, их мотивом служил долг и рабочие часы ночного дежурства, что справедливо оплачивались. Грейнджер же оплачивала себе потраченное время чувством азарта и удовольствием от разбора нового пациента по клеточке. День-новый-день. Она гоняла это в своей голове мячиком для пинг-понга, как способ отключить голову от грядущих забот. День-новый-день. Вероятно, если бы у кого-то был доступ к Грейнджеровским будничным мыслям, тот бы счёл их весьма занятными.  Поговаривают, доктора психиатрии становятся похожими на своих пациентов. Жаль, что она избегала собственную терапию по ряду причин и не могла этого узнать наверняка.  — Пожалуйста, Ваш заказ, мисс Грейнджер, — вместе с этими словами перед Гермионой оказался поднос с горячим блюдом и дымящейся чашечкой кофе. От прежнего выражения лица женщины ничего не осталось, а на смену пришла приветливая улыбка. — Приятного аппетита. — Благодарю, — коротко кивнув, Грейнджер поспешила к столу, поспевая за голодом. Она осмотрела круассан с разных сторон, не имея ни малейшего понятия, как к нему подступиться. Выбор блюда для завтрака определенно не был удачным. Не то, чтобы ее волновало мнение сидящих через несколько столиков, но засыпать себя крошками и вывалить на колени глазунью не было тем, с чего стоило начинать сегодняшний день. — Доброе утро, Доктор Гений, — сначала перед глазами промелькнули вилка и нож. Затем, напротив неё опустился обладатель буквально самой солнечной улыбки больницы. — Не знал, что ты тут бываешь.  — Блейз, — Грейнджер спародировала его самодовольную физиономию, добавив немного комичности. — Не знала, что ты вернулся. — Ты снова себе что-то выдумала. Разве я куда-то уезжал? — Можешь шутить сколько хочешь, Забини, но сумасшедшую из меня сделают и без твоей помощи, — она наигранно фыркнула и принялась разделывать на кусочки свой завтрак, игнорируя факт того, что не догадалась сама взять приборы. — Так и всё же. Получилось со всем… разобраться? Гермиона понятия не имела в деталях, чем конкретно Блейз помогал больному отчиму дома в Италии. Иногда он погружал её в какие-то факты, но то ли из-за смещенного фокуса внимания, то ли ещё из-за чего, помнила она из всего этого примерно половину. — Иначе меня бы не было здесь, не так ли? — и его непринуждённый, но тем не менее не лишенный лукавства взгляд. — Но ты здесь, — проигнорировав то, что Забини снова увиливал от ответов, Гермиона перешла к более важным вещам: — небо обещает сегодня неспокойный день, вы со Сьюзен готовы? Итальянец откинулся на спинку стула, перед этим своровав с края её тарелки небольшой кусочек круассана. Грейнджер в ответ лишь закатила глаза. — Давно ты с небом беседы ведешь? — он успел выставить руки в мирном жесте до того, как из ее глаз полетели искры. — Ладно-ладно, не кипятись, босс, я серьезен. Ты же знаешь, у меня запасов зелий на три шторма и ещё парочку наводнений на сдачу. Каким бы несерьезным не выглядел Блейз на первый взгляд — в самом деле, к работе он подходил очень ответственно, чем закрывал немалый повод для нервов у Грейнджер. О зельях, их количестве и качестве применения на пациентах с ним можно было не волноваться. — Я попрошу вас высылать подробный отчет о действии веществ на новеньком, пациенте №47, — она поджала губы и сделала наигранно-виноватое лицо. — Мы ещё не знаем, как на его психику действует гроза, и нам бы опередить. — А вот это, Грейнджер, — в её сторону поднялся напряженный указательный палец, — совсем не честно. — Вот как?  Круассан остался недоеденным, и она отодвинула тарелку на край стола, как если бы так было лучше видно оппонента. — Ты ведь не рассчитываешь скрыться в беседе за номерами, и не обсудить со мной то, что в нашем отделении поселился грёбанный Малфой? — Номера нужны для удобства и конфиденциальности, — прозвучало не без смешка именно потому, что Забини был одним из первых сторонников нумерации. — Мы же не хотим, чтобы система дала сбой? Итальянец склонился над столом, сократив между ними расстояние вдвое. Если бы двумя минутами ранее кафетерий не опустел, Гермиона бы непременно смутилась и отодвинулась. — Не играй со мной, женщина, — подлец. — Шизофрения? Амнезия? Черт возьми, я ни за что не поверю, что он убил своих родителей. Нет, я имею в виду, что это действительно практически невозможно, я знаю эту семью. — Вот видишь, Блейз, ещё нет девяти утра, а ты уже в курсе всех дел и без меня, — она легко пожала плечами. — Ты ведь сам прекрасно знаешь, какими иногда невозможными кажутся дела, и какими шокирующими они в самом деле вскрываются. Забини действительно успел изучить дело достаточно, и это был его ещё один плюс. В ситуации, где его задачей было с педантичной точностью подобрать количество препарата и зелий, даже с учётом назначения и рекомендации ведущего доктора, знание полной картины было просто необходимо. Каждому, кто имел близкий контакт с пациентом. — Дерьмово, если это правда так. — Дерьмово, — второй раз пожала плечами и даже не стала заострять внимание на его реакции об этом слове. — Аврорат поручил мне постараться выяснить подробности дела. Нам необходимо купировать, по возможности, шизофрению, чтобы начать копать в амнезию. — Я даже не знаю, есть ли у меня лопата по размеру, — и в этот момент Забини даже не шутил. Он выглядел озадаченным и таким способом сообщал, что ему придётся хорошо потрудиться над формулой зелий для нового пациента. — Найдёшь! — постаралась его приободрить Гермиона. — Но будь осторожен. Малфой заявляет о наличии у себя параноидальных черт, и я боюсь, что это не гипердиагностика. Так и есть, и вряд ли этим всё заканчивается. — Пытаюсь вспомнить, замечал ли я что-то подобное в школе, — слова Блейза превращались в спешное бормотание, когда он в серьёз о чем-то задумывался. — Не ты один, — но, если размышлять честно, Забини был единственным, кто находился всё детство в непосредственной близости рядом с Малфоем. — И если ты что-то вспомнишь, то немедленно сообщи, это очень важно. В ответ прозвучало согласное мычание, и затем в кафетерии на добрые десять минут повисла тяжелая тишина. Итальянец хмуро смотрел в одну точку так, будто впервые всерьез осознал, кто и с какими диагнозами лёг в психиатрическое отделение под их крыло.  Одно дело, со стороны Гермионы и Гарри, когда они встретили школьного врага «по ту» сторону баррикад. Это было странно — немного не по себе, — но, в целом, терпимо. Грейнджер скорее размышляла о том, как бы не переносить прошлые обиды на нынешнюю ситуацию и со всей чистотой профессионализма помочь человеку, который был заложником собственного недуга. С Забини же всё по-другому — теперь его медикаментозным подопечным стал бывший школьный друг. Драко, чёрт возьми, Малфой. В какой-то степени очень значимая и популярная персона в те годы на Слизерине, человек, который вёл за собой толпу, чьё слово было сильнее и важнее других. Человек, который сейчас терял себя на глазах.  Как бы почувствовала себя Гермиона, если бы к ним спустя два года пропажи попала бы в отделение Джиневра? Вряд ли возможно было бы сохранять непредвзятость. Вряд ли Грейнджер бы смогла вести это дело. — Блейз, если тебе тяжело… — она решила нарушить молчание именно этим. — Джин, не распускай сопли, — он называл её вторым именем только тогда, когда хотел привести в чувства. — Мы — медики, и мы сделаем свою работу. — Ам, да, — Грейнджер улыбнулась этому выпаду своего… друга? — Ты прав.  В момент, когда беседа выглядела завершённой, и Гермиона подумала о том, что пора было заканчивать завтрак и отправляться в отделение, чтобы начинать работу, в её голове всплыла важная деталь, которую ей очень важно было озвучить: — Кстати, Блейз, очень важно! — голос на этой фразе подпрыгнул и ей пришлось прочистить горло. — Вчера на сеансе он попросил меня никогда не называть его Малфоем. Думаю, что вам тоже не стоит этого делать, если мы хотим добиться качественных результатов терапии. Забини, сидевший напротив неё ровно, открыл, закрыл и снова открыл рот, застыв в этом положении на несколько секунд. Его тёмный взгляд трудно было прочитать и Грейнджер, честности ради, не слишком утруждала себя это сделать. Она скинула его реакцию на то, что в целом поведение Малфоя было шокирующим для всех. Даже она сама ещё не смогла сформулировать для себя мысли на счёт ситуации с именем. Всего было слишком много. — Он предложил какую-то альтернативу? — тихий вопрос после ещё одной минуты, проведенной в молчании. — Мистер «М». — Это интересно, — теперь на лице итальянца дрогнула сдержанная ухмылка. — Думаешь? — вскинула брови Грейнджер. — Впрочем, да, я бы тоже дала этому такую характеристику, как «интересно». Другого слова мне пока подобрать не удалось. Кроме всего прочего, ещё Гермионе не удалось начать свой рабочий день в кабинете. После двадцати минут обсуждений особенностей вчерашнего сеанса №47 с детальным описанием каждой реакции, Забини не выдержал и уволок её в свой кабинет. Еще час ушел на то, чтобы повытягивать его редкие школьные воспоминания и понять, что в тот период со стороны Малфоя какие-то ненормированные реакции можно, разве что, притягивать за уши. Около одиннадцати Грейнджер покинула лабораторию зельевара с полной уверенностью в том, что они подобрали идеальную схему для первой недели курса лечения. К обеду ей предстояло быть абсолютно готовой к ещё одной встрече с Мистером «М». Тем временем, первый день лета в прохладном Лондоне становился всё более мрачным.   *** Она застала его в самой человеческой позе из тех, что Малфой мог занять, сидя в кабинете для приемов. Его нога была поджата к груди, упертая голенью в ребро стола. Руки и подбородок лежали на колене, а взгляд — такой же пасмурный, как и небо этого дня — был направлен в пустой угол кабинета, куда падала тень от стула. Он выглядел отчего-то устало. — Добрый день, Мистер «М», — Грейнджер зашла в кабинет в приподнятом расположении духа и запланировала перенести свой же настрой на пациента. — Вы любите дождь? Где-то вдалеке прозвучал раскат грома, и Гермиона тут же вцепилась взглядом в сидящего пациента. Ни шум, ни её реплики не заставили его повернуть голову или совершить хоть какое-либо движение. — Сегодня я бы хотела продолжить нашу беседу, — она опустилась на свой стул и сцепила руки в замок, стараясь вглядеться в глаза пациента, что все еще на неё не смотрели. Ничего. Какое-то время ей пришлось заставить себя выжидать и не делать поспешных выводов на счёт сегодняшнего сеанса, но ни через минуту, ни через две, ни через пять никакой реакции на неё не последовало. Грейнджер, хоть и не позволила бы себе этого показать, почувствовала, как внутри что-то опустилось. Конечно же, было бы наивно полагать, что приятное и открытое расположение духа Драко Малфоя продлится долго, но ей этого очень хотелось. И желание её было вызвано даже не фантазиями, а вполне объективными причинами — одной из которых был отчёт возрастом в час от Блейза Забини, который в красках описывал продуктивную коммуникацию с пациентом в этот обед. Что ж. Видимо, запала к разговору на неё не хватило. Она наивно полагала, что погодные условия станут камнем преткновения в сегодняшней встрече с Мистером «М» и настороженно, даже с трепетом, ждала любой реакции, заранее попросив помощников не накладывать заглушающие чары на кабинет. Её профессиональное нутро жгло позвоночник от нетерпения, в то время как реальность была сегодня ей не мила. — Мистер «М», если Вы боитесь, то уверяю, что наш разговор никем не прослушивается. Этой репликой глупо было расчитывать, что №47 оттает и, как ни в чём не бывало, вернется к беседе, но Гермиона считала своим долгом её произнести. Она сидела напротив и гадала, чем было вызвано его поведение, частично греша теперь на погоду. Что было удивительно, присмотревшись, Грейнджер обнаружила, что зрачок Малфоя находился в норме и отвечал адекватной реакции на свет из окна — это означало, что он находился здесь. Сейчас его сознание целиком и полностью принадлежало настоящему и не страдало галлюцинациями. Разве что, тяжелые мысли или воспоминания могли утянуть его в пучину глубоких размышлений. Раз в несколько минут она предпринимала попытки завязать разговор и вновь отходила на задний план. Не было никакой проблемы в том, чтобы помолчать с пациентом, но говорила она именно по одной конкретной причине: Малфой не просил её молчать, и это было той тонкой гранью, на которой Гермиона, как профессионал, танцевала уже не раз и не раз ошибалась. Как бы Грейнджер не противилась тому, чтобы лезть пациенту под кожу, в ситуации, где он плавал в собственных мыслях, это было просто необходимо. Однако сделать это она решила в своей собственной манере, максимально избегая травмирования. — Если возможно, — мягко обратилась Гермиона после ещё одного раската грома и откинулась на спинку стула, — я хочу попросить Вас кивнуть. Тогда я буду знать, что мои слова не приносят Вам дискомфорт. Оглушительный треск со стороны неба оповещал о том, что молнии начали бить совсем близко к больнице. Она не ожидала, что непогода прийдет так скоро и не смогла сдержать собственный испуг, подпрыгнув на месте. Малфой же оставался невозмутимым и казалось, что он даже искусственно замедлил процесс моргания, будто собирался вот-вот окуклиться. Если бы это произошло в действительности, Гермиона бы сейчас не удивилась. С пациентами время приобретало причудливые формы, и ей оставалось только смиренно ждать, когда хоть какое-то слово из сказанных ею сегодня получит какой-либо отклик. Если получит. — Мистер «М», — она явно обращалась к нему слишком часто, и напряжение от этого гудело в воздухе, — Вы меня слышите? Грейнджер надеялась на то, что слышит. А ещё на то, что пациент хорошо себя чувствует, при условии внедрения в лечение новой схемы медикаментов. Блейз всегда предусматривал эту ситуацию, но были и исключения, как например с пациентом №16. — Вам комфортно физически? — все-таки Гермиона решила уточнить. В её фантазиях за болтовню она уже бы получила чем-то тяжелым по голове, если бы у Малфоя была такая возможность. — Да. Её позвоночник напрягся. Ответ прозвучал шёпотом и на столько тихо, что если бы в кабинете находился какой-либо ещё источник звука, или если бы в этот момент прозвучал гром, то она не смогла бы расслышать. — Вам тяжело говорить?  — Да, — это объясняло так много и в одночасье создавало так много вопросов.  Посетила идея. Гермиона поднялась со своего места и, практически не отпуская взгляда с пациента, зашла в помещение перед кабинетом, откуда взяла лист бумаги и карандаш.  — Вот, — она просунула их через барьер быстро, но не слишком, чтобы не привлекать к этому внимания Малфоя. — Попробуйте написать то, что Вас беспокоит. Его подбородок ленно поднялся с руки, на которой осталась красная отметина от давления. Серые глаза всё ещё сверлили точку в углу кабинета, а правая рука оторвалась от колена и потянулась к карандашу. Гермиона не стала наседать с вопросами, но ей все-таки казалось, что в вопросе физического самочувствия Малфой слукавил. Он двигался так, будто каждое движение требовало больших усилий и его психические недуги — те, что она могла уже видеть — не предполагали такого состояния тела. Грейнджер не отрывала глаз от того, как №47, совершенно не глядя, написал идеально выверенным каллиграфическим почерком всего одно слово. «Незнание». Слово прошлось холодком по спине в унисон с дуновением штормового ветра из зачарованного окна. — Незнание? — она озвучила написанное, вложив в слово вопросительную интонацию. — Мистер «М», Вас беспокоит собственное незнание? Ей совершенно точно было мало объяснений, но приходилось спешно обрабатывать те крупицы, что он ей только что подарил. Думай, думай, думай. Могло ли его смущать незнание собственного положения в обществе? Своего будущего? Очень вряд ли. Вероятность была, но слишком незначительной, чтобы тратить на неё драгоценное время. Грейнджер была уверенна, что ответ куда проще и в один момент позволила себе убедиться в этом наверняка. — Провалы в памяти?  Бинго. Совершенно точно и — Мерлин — так очевидно, что Гермиона бы с удовольствием ударила себя ладонью по лбу, за то, что позволила себе размышлять о чем-то совершенно ином. Конечно же, Малфой не был рад незнанию своего прошлого, своего деяния и именно об этом решил ей сообщить. За её вопросом проследовал взгляд — по дорожке вчерашнего сеанса, прямиком ей промеж глаз. Рука, что все еще держала карандаш, дернулась, привлекая внимание Грейнджер, а затем листок, который и так лежал на краю стола, съехал на пол. Внимания ему никто не подарил, но Гермиона напряженно сжала челюсть от потерянного средства связи. — Да, — за ответом проследовал долгий и сдавленный выдох, который завершился линией поджатых губ. Теперь Малфой источал недовольство, и эту эмоцию в нём она знала ещё со школьных времен. — Мы попытаемся восстановить события… происшествия вместе, — Гермиона позволила себе запнуться, потому как подобрать неверное слово было бы сильно дороже. — Вам не стоит беспокоиться. Светлые брови взлетели вверх в удивлении, которое затем перетекло во что-то иное и теперь сквозило больше иронией. — Доктор Грейнджер, — прозвучало сквозь зубы и очень тихо. — Я в сумасшедшем доме. Гермиона сглотнула. Эта реплика была наполнена галлоном яда. — О чём конкретно мне не стоит беспокоиться? — на какое-то мгновение ей захотелось, чтобы он замолчал. В этот сеанс она уже успела привыкнуть к смирению, и обработка новой эмоции затянула внутри тугой узел. — Уверяю Вас, — произнося эти слова спокойно и ласково, Грейнджер рассчитывала слегка снизить градус его напряжения, — в случае с Вашей амнезией очень высока вероятность восстановить все недостающие фрагменты памяти. Малфой откинулся телом назад, а ноги вытянул и перекрестил под столом. Вся его фигура немного съехала в сторону для того, чтобы расправиться и не пересекать ногами барьер, который в момент движения он не упускал из вида. За этим последовал пренебрежительный смешок со вздёрнутой верхней губой. — Незнание… — он прокатал это слово на языке, облизнув нижнюю губу. — Думаете, я желаю помнить о смерти собственных родителей? Её будто отчитывали за самый идиотский вопрос, который ещё минуту назад казался таким очевидным. Грейнджер держалась невозмутимо, но частичку фундамента Малфою все-таки удалось пошатнуть. Ей на радость, что это не было первой ситуацией в её врачебной практике, и она прекрасно знала, как в моменте восстановить внутренний баланс, чтобы не дать почувствовать пациенту свое превосходство. — О чем Вы желаете помнить, Мистер «М»?  Он скривил второй уголок рта. — Незнание о чём не даёт Вам покоя? — теперь она не унималась, позволив себе слегка надавить. В момент, когда пациент №47 выразил собственную эмоцию, Гермиона почувствовала, что имеет в запасе его ресурс на мысли об этом и на ответ. В конкретной ситуации был очень мал шанс того, что ей удастся вывести его из равновесия. — Об убийце, — его лицо снова ровно было направлено в сторону неё и  выражало такую непоколебимость, будто это слово было его ритуальным за завтраком.  Плечи непроизвольно расправились, и Грейнджер ненавязчиво придала этому действию живости. — Об убийце кого? — после этого вопроса она была готова к прыжку. Глаза опустились на карандаш, который Малфой сжимал в собственной руке чуть сильнее обычного, чем выдавал раздражение. Слава Мерлину, предмет был зачарован и не представлял пациенту опасности. — А с Вашей памятью всё точно в порядке? — слова вылились вместе с ведром неприязни. — Мы говорили про смерть моих родителей. Очевидно, что их кто-то убил. Вот теперь, ровно в этот момент, Гермиона получила от него те слова, которые и выуживала собственными вопросами. Драко Малфой не считает себя убийцей родителей. Более того, он интересуется и даже обеспокоен тем, кто бы мог это сделать. В самом деле, Грейнджер перестала расстраиваться течению этой встречи, ведь на неё буквально упал воздушный шар, переполненный удачей. — У Вас есть предположения касательно того, кто мог это сделать? Он замер. По глазам было отчётливо видно, что №47 о чем-то активно думает, бегая зрачками от одно края стола к другому. В момент, когда и это движение остановилось, Малфой выдохнул и сказал: — Ни малейшего представления. С этого момента этот взгляд снова опустился на точку в углу кабинета, а запас внутренней энергии словно иссяк. Как бы ни пыталась Гермиона в оставшееся время задавать наводящие вопросы, всё было тщетно. Пациент снова застыл в собственном коконе и впускать её снова, отвечать на вопросы в его планы точно не входило. Это было поистине странно. Вечером этого дня Грейнджер лишь извлекла собственные воспоминания и задокументировала только самое важное для того, чтобы переправить всё вместе с отчетами в аврорат. Она поняла, что сильно устала и, что готовность работать ещё одну ночь в ней просто не возродилась.  Ко всему прочему, последние пару часов рабочего дня ей пришлось провести в палате пациента №16, который всё ещё не воспринимал зелья, в том числе успокоительные. Когда история о тёмном змееподобном волшебнике пошла на третий круг, Грейнджер все-таки пренебрегла собственным негласным правилом об этике и произнесла заклинание «Сомнус». Так, Антонин Долохов до утра был погружён в мирный сон. А Гермиона получила возможность благополучно отправиться этим вечером домой и понадеяться, что хотя бы в воскресенье ей удастся сделать себе выходной день. *** Её квартира находилась на Элм-парк гарденс — в элитном и тихом маггловском районе Лондона. Грейнджер обожала это место всей душой и в тайне ото всех считала, что окончательный выбор при покупке жилья оказался всё-таки верным, хоть она и до последнего билась за те варианты, что были «попроще». Но тогда ни Гарри, что три года назад ей активно оказывал помощь, ни Кингсли, по велению которого ей были субсидированы деньги, не поддержали идею и сейчас Гермиона благодарила себя за то, что в то время сдалась. Дом встретил её уютом, запахом книг и, как всегда, одиночеством. Грейнджер честно признавалась себе, что печалилась по собственному решению оставить Живоглота жить у Поттеров, но понимала, что собственный режим жизни не позволял ей держать питомца.  Вечер обещал быть спокойным. Найдя в холодильнике лишь привычные пустоту и коробочку с ассорти из сыров, она сделала напрашивающийся вывод о том, что само пространство велит ей открыть бутылку вина. А кто такая Гермиона Джин Грейнджер, чтобы отказывать воле судьбы? — День заканчивается и начинается… — она прервала свою реплику, пока открывала бедрами балконную дверь. Почему-то ей было приятно выполнять многие действия без помощи магии и бокалу вина с тарелочкой сыра этим вечером посчастливилось в этом помочь. — Почта! Грейнджер оставила свой невероятный ужин на кофейный столик и принялась рассматривать корреспонденцию. Она с улыбкой отметила, что среди газеты и нескольких приглашений на званые вечера, в стопке больше не находилось ничего, что могло бы отнять ещё немного энергии. Разве что внимание привлекла первая страница Ежедневного пророка с колдографией небезызвестной семьи. «Памяти Люциуса и Нарциссы Малфой» Не заметив собственного движения, Гермиона подошла к кованым перилам, облокотившись на них левым боком. Внимание полностью затянул текст некролога, который она совершенно не ожидала увидеть на первой полосе этого дня. «В этот вторник, двадцать девятого мая 2007 года, в результате трагических событий в окрестностях Уилтшира оборвались сразу две жизни. Волшебный мир понёс невосполнимую потерю в лице погибших Люциуса и Нарциссы Малфой (née Блэк ). Каждый, кто был знаком и близок с ними, знает, что они были образчиками людей верных и преданных, а их имена навсегда останутся связаны с понятиями чести и безупречной репутации.  Люциус Малфой запомнился всем как человек решительный в своих действиях. Его влияние на экономическую жизнь всей Магической Британии тяжело недооценить, а не заметить и вовсе невозможно. Он отличался верностью своему слову и готовностью действовать рискованно во благо других.  Говоря о благе, всегда стоит вспомнить, что именно тем и отличалась всегда стоящая рядом с супругом Нарцисса Малфой, следующая за ним не тенью, а светом. Её вкус и изящество не раз становились предметом восхищения изданий искусства, а благотворительные мероприятия, организованные ею с поддержкой мужа — передовиц газет. Её имя было и уже навсегда останется символом того, как сочетаются благородное имя и благородная душа.  Они стали примером того, как два выпускника Слизерина способны воплотить и оживить лучшие из качеств, которые только можно искать в представителях древнейших родов Малфой и Блэк.  Вечного мира и спокойствия.  P.s. некролог был написан и передан в редакцию близким другом семьи.» Прочитав статью, Гермиона села на свою плетеную лавку и сделала большой глоток вина, практически не почувствовав вкус. Настроение, находящееся до того в нейтральном значении, спешно поползло вниз. Быть может, не будь она погружена в контекст ситуации, отнеслась бы к прочитанному сильно спокойнее. Честности ради, отношение к Малфоям на протяжение всех этих лет у неё было не самое лучшее. Не было шансов относиться к ним как-то иначе, когда младший их представитель на протяжении семи лет неустанно цеплял её за чистоту крови, а друзей и факультет, при любой удобной возможности, унижал. Что же до старшей части семьи, то там тоже не всё было однозначно. Акционеры — их действия, а в частности действия Люциуса Малфоя, на протяжении последних нескольких лет были окутаны сплетнями и грязными скандалами. Гермиона никогда туда не вникала и считала, что собственные дела и заботы стоят намного большего внимания, чем чужая семья. Но так или иначе, отношение общественности её касалось и интуитивно проникало в сознание. Однако теперь общее ощущение тоски поглощало изнутри, даруя несуществующее ранее по отношение к ним чувство… несправедливости? Вероятнее всего его. Гермиона смотрела на колдографию, где двое, ещё достаточно молодых волшебников, располагаются у семейного очага. Во взгляде Нарциссы расстилается тепло, а весь внешний вид Люциуса подчеркивает его властность и статус. Неужели они были бесчеловечно убиты собственным сыном? Она оставила газету на столике и уткнулась в ладони, начав растирать уставшее лицо, чтобы немного взбодриться. Закатное солнце, выглянувшее мельком из-за убегающих туч, больше не радовало, хоть и заигрывало с ней через блики в бокале вина.  Облегчение приносило лишь то, что теперь было понятно отношение Малфоя к произошедшему. Теперь у Гермионы было право говорить с ним о семье, потому что он сам это начал, открыв ей лазейку через размышления об убийце.  Одному Мерлину известно, к чему приведёт их открытая возможность в условиях шизофрении, но цепляться было необходимо за любой шанс. Грейнджер снова схватилось за хрустящую бумагу газеты, хорошенько её встряхнув. Пробежалась глазами, словно могла высмотреть в некрологе хоть какую-то деталь, которая помогла бы ей в «раскрытии» дела так, будто главой Аврората была именно она.  Буквально ничего не было найдено ей в этих строчках, кроме очередной накатившей волны саднящей тоски за две несправедливо оборванные жизни. Судьба всё чаще убеждала её в том, что от несчастий не способны уберечь ни толстые стены, ни огромные кошельки. Оставалось смириться? Всё-таки, к концу статьи Гермионе удалось найти что-то, в значении чего она абсолютно не была уверенна. Глаза зацепились за финальную строчку, которая была уже совсем не о Малфоях.  «Некролог был написан и передан в редакцию близким другом семьи». Пока она возвращалась по строчке назад снова и снова, рука уже шарила в кармане в попытке нащупать сотовый. Что-то в ней бурлило неспокойствием — что-то, что подсказывало ей о необходимости срочно узнать всё возможное об этом близком друге семьи.  Только успела Гермиона поднять телефон перед глазами, как он завибрировал, а на экране всплыло сообщение. «Приходи завтра на ужин. Обсудим.» Улыбка расплылась на её лице от того, что Гарри никогда не подводил и всегда разделял с ней желания по поводу дела.  «Обсудить точно есть что.» — улетело от Грейнджер в ответ.