Аттрактум | Attractum

Суббота для Гермионы выдалась относительно спокойной. В дни, что для нормальных людей считались выходными, она запретила брать себе сеансы, разгрузив себя для того, чтобы выделить часы под документацию. Все пациенты находились под чутким наблюдением дежурных специалистов и радовали стабильным состоянием после грозы. Из интересного ей было получено три самолётика от Блейза о том, что №47 принимает медикаменты без пререканий, но разговорчивостью не отличается. Зельевар нашёл это достаточно очевидным, как побочный эффект от притупления чувств успокаивающим зельем. Грейнджер же сама для себя решила, что в следующий с ним сеанс попробует быть чуть менее осторожной, как раз делая ставку на то, что препараты уже начали активное действие. Легко и незамысловато. Правда, если не учитывать тот момент, что Министерство прислало новую форму отчётной документации, и это означало, что теперь ближайшую неделю ей предстояло перепроверять каждый бланк, что вкладывался в личное дело пациента для передачи в архив Аврората. Сама Грейнджер обожала красоту бюрократии, но не каждый её подчинённый разделял это чувство, и из этого следовало, что не каждый будет дотошно придерживаться новых норм, по привычке используя старые. К слову, кроме мистера Йоцкира, который уже трепетал на первом этаже с пергаментами, что были ему подвластны. Вечер наступил практически незаметно, и Гермиона чудом не опоздала к Поттерам, ошибочно сделав выбор в пользу такси для передвижения. Причиной было то, что ей не нравилась скрытая от маггловских глаз точка аппарации через две улицы от Святого Мунго из-за того, что та находилась близ не самого приятного магического района Лондона. Это место, кроме как для перемещений, было использовано ещё и как место продажи и употребления различных веществ. А хуже и опаснее людей, кто принимал наркотики, по мнению Грейнджер, были только волшебники, принимающие запрещенные зелья. И именно из-за этого промежуток между работой и встречей с другом Гермиона провела, нервничая в вечернем трафике выходного дня. Неприятных, даже острых, ощущений, ко всему прочему, добавило чудом не случившееся столкновение, когда на оживлённом перекрёстке, практически перед самым домом, на красный свет вылетел чёрный мерседес, тонированный по всем сторонам. Машина также стремительно скрылась за поворотом, оглушая округу скрипом резины, а их такси пришлось резко затормозить так, что сумка Грейнджер и все вещи водителя повалились вперед.  Сама она осталась на своём месте лишь благодаря ремню — привычка пристёгиваться даже на заднем сиденье ни разу не подводила её, а сама Гермиона не понаслышке знала, что это действительно может однажды спасти жизнь. Вечер стремился к тому, чтобы стать испорченным. Около восьми часов Гермиона все-таки стояла невредимая в прихожей у Поттеров и обнимала Гарри, тихо радуясь тому, что дети находились с гувернанткой в Норе. Через десять минут после прихода она уже поглощала вкуснейшую утку под второй бокал джина с тоником, и это стало тем, что потянуло её настроение вверх. — Я с третьего курса не видел, чтобы ты ела с таким аппетитом, — усмехнулся Поттер после того, как молча наблюдал за приёмом пищи Грейнджер. Сам он ещё не притронулся к еде, только сидел, прокручивая жидкость в гранённом бокале. — День получился энергозатратный, — она постаралась сказать это так, чтобы не вызвать вопросов. Ей не хотелось объясняться перед другом, что на самом деле последним, что попало в её желудок, было вчерашнее вино. — Проголодалась. Вкусно, кстати. — Да-а, — протянул Гарри, проведя ладонью по голове против роста волос. — Беатрис знала, что ты придёшь и позаботилась об ужине. — А если бы я не пришла, то не позаботилась бы? — Ты знаешь, я стараюсь не отвлекать её от детей своими заботами, — он говорил, а Гермиона не могла поймать его глаз. — Если она готовит мне, то что-то отдельное, и я чувствую, что в этом слишком много старания. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы понять о чём говорит друг.   — Старания? — спросила Грейнджер с ноткой недоумения в голосе. — Гарри, я слишком часто вижу Беатрис и ни разу не замечала в её действиях по отношению к тебе слишком много старания, — на её лице растянулась ухмылка, которая была очевидно скрыта в глотке обжигающей жидкости. — Тебе не кажется, что из-за давления Молли ты стал замечать то, чего на самом деле нет? Поттер всё ещё блуждал глазами по кухне, будто старательно пытался закрыться и умолчать о чем-то, что терзало его изнутри. — Если я искусственно это замечаю, то как могу понять, что ошибаюсь? — прозвучало так по-аврорски. — Впрочем, может ты и права, — Гарри, наконец, посмотрел на неё и, не отрывая теперь глаз, осушил свой бокал, звучно поставив его на стол. Грейнджер не любила эти напряженные игры.  — Мы можем поговорить об этом, если тебя это беспокоит, — буднично произнесла Гермиона. — Как конкретно ведет себя Беатрис для тебя? — Боги, в такой формулировке всё это ещё больше кажется мне странным, — его лицо украсила межбровная впадинка, давно положившая там начало своего существования. — А надуманным? — Да… Вполне, да. Грейнджер осекла себя в этот момент. Хоть она и знала Гарри от и до, всё равно не хотелось быть равнодушной к его переживаниям, так или иначе, возможным. — Ты должен рассказать мне подробнее. — К чёрту, давай не об этом. — Давай, — она пожала плечами и позволила другу самому выбрать следующую тему для этого вечера, которая была такой очевидной.  Поттер слишком долго думать не стал. — Как Малфой?  — Хм, — она повернула голову и несколько мгновений подбирала слова, разглядывая то, как на летнем ветру во дворе покачивалось молодое вишнёвое дерево. — Безумен, — сузив глаза до тонких щёлок, — но интересен. Ты же читал мой отчёт, да? — О да, Гермиона, — прозвучало гиперболизированно, — я его читал. Грейнджер уставилась на друга, выразив всей позой полнейшее непонимание причины столь яркой иронии в голосе Поттера. Она даже не стала задавать вопрос, а просто ждала продолжения. — Тебе понравилось, да? — он спрашивал это так, что его хотелось ударить. Запустить фарфоровой солонкой в него, чтобы золотая птичка на крышке стукнула аккурат по переносице. — Что именно мне понравилось, Гарри? — Гермиона искренне надеялась, что её перекошенный рот предостережет друга от идиотской шутки. — Слу… — произнеся половину слова, Поттер слегка отклонился назад, вздернув подбородок. Издевался над ней, — …чай. Очень часто от людей, не имеющих ничего общего с психологией и тем более психиатрией, Гермиона слышала о том, что профессионалы этого ремесла должны быть преисполнены в спокойствии и уравновешенности, держать себя в руках и не испытывать противоположных чувств. Она могла сказать на это лишь три раза «ха». — Случай. Весьма интересный, я согласен, — он выпрямился, поправил очки и изобразил себя, будто читал её отчет прямо сейчас. — А твоё описание первого сеанса… — прозвучало задумчивое мычание. — Правда, его искрящиеся радужки и чернота бездонного зрачка будут приходить ко мне ночью. Все-таки в Гарри полетела скомканная салфетка. Грейнджер не удосужилась обратить внимание, что на ней были капли брусничного соуса, которые друг теперь шокировано оценивал на своей серой футболке. — Я написала не так, и если ты сейчас не прекратишь, — она направила в его сторону указательный палец, вложив в этот жест всю свою строгостью, — будешь получать сухие отчеты и только лишь их.  — Ладно-ладно, остынь, — Поттер не сдержал вырывающегося смеха и поднял одну ладонь в примирительном жесте, второй рукой достав палочку и начав очищать одежду. В этот момент Гермиона отлеветировала свою пустую тарелку в раковину и произнесла заклинание для мытья грязной посуды — то, чем она пользовалась в своей жизни не слишком часто. Второе заклинание начало заваривать ароматный медовый чай, который оказался на полках этого дома благодаря её бывшему Виктору. На мгновение она задумалась о том, что могла бы сегодняшний вечер и часть воскресенья провести в Нидерландах и даже проверила свои ощущения на этот счёт. К счастью, внутри ничего не кольнуло, и она с приподнятым настроением подхватила две парящие чашки для себя и для друга. Ему, на всякий случай, послала ещё один свирепый взгляд. — Так и что… ты думаешь?  Пузырьки на поверхности чашки лопались один за другим, а гречишный аромат проникал в носовые пазухи, очищая мысли каким-то особым способом. Она была бы рада не думать, но они собрались не за этим. — Я знаю, что ты хочешь спросить у меня, Гарри, и я вынуждена тебя разочаровать. — М? — его внимание точно так же было приковано к этому чертовому чаю, распространившему запах уже по всей кухне. — Малфоя никогда не будут ждать Азкабан и поцелуй дементора. По крайней мере, пока жива моя система о незаключении психбольных. — Ну, — в своем привычном жесте Поттер похлопал себя по карманам и достал пачку сигарет, отчего Гермиона показательно скривилась, — не то, чтобы я ожидал чего-то другого. Мы так и предполагали, а Невилл в особенности. Взмахом палочки в воздухе появился небольшой барьер против запахов, не позволяющий табачному дыму выходить за его пределы. Затем на кончике древка появился крохотный огонек и сигарета, уже находившаяся между губ Гарри, загорелась алым на кончике. Он глубоко затянулся и, казалось, вместе с этой затяжкой половина его привычного напряжения стремительно покинула тело. — Невилл забирает у меня возможность питаться твоими свежими эмоциями, — она позволила просочиться в голос детской обиде и отпила немного чая. Чашки у Поттеров были неприлично маленькими, и Грейнджер уже мысленно готовилась заварить себе ещё. — Извини, Гермиона, — искренне рассмеявшись, сказал Гарри, — но он твой подопечный и находится у нас по твоей воле, — последние слова прозвучали сдавленно из-за вырывающегося кашля. Она подарила ему надменный взгляд сверху-вниз, покачав головой. Не нравилась ей эта пагубная привычка друга, но её взгляды или просьбы постараться бросить перестали иметь право на жизнь после исчезновения Джинни. Отчасти, потому что это было бесполезно — отчасти, потому что Грейнджер не хотела отбирать у него и это. Хоть что-то, приносившее спокойствие. — Но вот что действительно меня удивит, так это если Малфой и вправду окажется невиновным. — Мы ведь не знаем наверняка, — за эти слова Грейнджер получила возможность наблюдать на лице Гарри щедрую порцию скептицизма. — Ты серьёзно? — его брови собрались в домик. — Гермиона, он находился в той комнате совершенно один, — чары барьера рассеялись и Поттер наклонился вперед, будто так она смогла бы его лучше расслышать. — Один живой и по локоть в крови. Угадаешь, чьей? — Удиви меня, Гарри. — Ну, конечно, — прозвучало цоканье языком, — в крови Люциуса и Нарциссы. Я не знаю, может, он планировал разукрасить ей стены, но что-то пошло не по плану? — Поттер… Глубокий глоток воздуха наполнил лёгкие, а вместе с ним и отдалённые табачные нотки. Гермиона не любила такое подшучивание над своими пациентами. На каком-то интуитивном — немного безумном — уровне она вставала всегда на их сторону и старалась верить даже в самые невозможные версии, звучащие с их стороны. Так было проще понять, войти в доверие и узнать настоящую правду. От этого абсолютное неверие Гарри и возмущало, хоть и было объективно обоснованным. — Да ну нет, ты же не хочешь сказать… — Вы обязаны попытаться найти убийцу, — Грейнджер вложила в нотки своего голоса максимум непреклонности. — Он уже найден, — слегка повышенным тоном. — И будет считаться таковым. Если, конечно, его амнезия не рассосётся, и мы не увидим что-то, что кардинально изменит наше об этом мнение. Ну, ей ли не знать, каким упёртым бывал Гарри Поттер? Особенно сильно это его качество стало явным, когда он возглавил отдел правопорядка, а затем лишился жены.  Гермиона справлялась с его особенностями характера на твёрдое «отлично», используя зачастую собственные уловки. Однако в ситуациях таких, как сейчас, ей хотелось просто стукнуть кулаком об стол, потому что речь шла об утерянном времени. Она сама не понимала, почему иногда ей было так важно, чтобы каждый виновный в каком угодно преступлении был наказан по справедливости закона. Иногда винила в этом собственную дотошность, иногда сетовала на тот случай, что разделил её собственную жизнь на «до и после». Но так или иначе, ничего хорошего Грейнджер сама из этого не извлекала — разве что спокойствие о том, что преступники не разгуливают на свободе. Хотя, по словам самого Гарри, их свободных было больше, чем она себе представляла. — Ты же понимаешь, что в случае моей правоты время может быть упущено? — Хорошо, Гермиона, ладно. За этим его «ладно» последовала расчистка стола. После того, как Поттер оказался недовольным выделенным самим собой пространством, он поднялся и жестом позвал её за собой. Впервые после небольшой перестройки он пригласил её в свой новый кабинет. Раньше он располагался на втором этаже и занимал просторную комнату с приятным балкончиком, что выходил на задний двор. С недавних пор это стало владением малышки Лили, а сам Гарри нашёл свое место на цокольном этаже, дверь в который находилась… под лестницей. Вся эта ситуация казалась Гермионе до жути комичной, но, в силу своей тактичности, она не позволяла себе подшучивать над другом о его ностальгии по детству у Дурслей. — Да-да, — он стоял внизу с разведенными руками, пока Грейнджер рассматривала просторное помещение с верхних ступеней. — Что?  — Я вижу твое лицо, Миона, даже не пытайся отнекиваться. Из груди прорвался смешок, а затем и ещё один. В следующую минуту они с Гарри уже смеялись вдвоем над тем, что никто из них не озвучивал. Переменчивость и отходчивость — это были сильные черты Поттера, которые Гермиона по-сестрински нежно любила. И только в момент, когда они оба успокоились, когда хохот, разносимый по помещению эхом, стих — у неё пришло понимание. Пришло вязкое, навязчивое осознание того, что за весельем прямо в этот момент непременно на их плечи должна была обрушиться тоска. На Гарри уже, а на Грейнджер вот-вот, когда она опустится на последнюю ступеньку и увидит стену, за которую уже зацепились тоскливые глаза её друга. Теперь хотелось, чтобы они остались на кухне и продолжили ссориться. Возможно, даже разругались бы в щепки и на какое-то время решили бы не общаться с целью остыть — лишь бы не видеть её самого дорогого человека таким.  — Она бы придумала по шутке на каждый день по поводу моего кабинета под лестницей, — после этих слов на его лице дрогнул уголок рта. Взору предстало нечто поистине невообразимое — карта мира. Шириной и высотой во всю стену с особо расширенным участком в области Великобритании. Сотни, а может тысячи деталей, записок, пометок, нитей и фотографий находились в разных областях, создавая общим видом настоящую паутину, творцом которой был один горюющий муж. — Гарри, это… — Грейнджер замялась. Она не часто видела его работу над её безнадёжным делом и в связи с этим не могла найти правильных слов. — Я тобой горжусь, — ладонь крепко обхватило его плечо. Гермионе самой было тяжело видеть множество фотографий исчезнувшей подруги. Сердце беспощадно щемило. — Спасибо, — коротко ответил он и развернулся, направившись к столу. С ним было так всегда — весь спектр чувств за какой-то час, если не меньше. Джиневра всегда держала его на плаву, всегда была эмоциональным стабилизатором и именно тем стержнем семьи, который подпитывал. За его отсутствием уже следовало очень много последствий. — Дело в том, что от Малфоев идёт слишком много путей, и много какие из них тупиковые, — его тон и выражение лица стали аврорскими. — Они много кому могли насолить, но и много у кого есть алиби. Да, и много у кого есть мотив. — Но на месте преступления вы застали конкретного человека. — Именно, Гермиона. Мы не можем проверить каждого, приближённого к их семье, потому что их слишком много. — Но не самых же близких? Их единицы, — она скрестила руки на груди и вышагивала неровные круги по узорчатому ковру, активно размышляя. — И один их них? — Малфой, — она побежденно развела руками. — Но если не он?  Глаза Гарри закатились и казалось были готовы сделать полный круг. — Послушай! — приблизившись к столу, Гермиона уперлась в него руками и начала шарить взглядом в поисках зацепки. — Вот! — указательный палец уткнулся во вчерашний Пророк, который так кстати оказался лежащим на его столе. — То, почему я хотела тебе написать вчера и сама назначить встречу. Приближенный семьи, который передал в издательство некролог. Ты знаешь, кто это? — Знаю, и это не он. Этот вечер стремился стать рекордным по количеству недовольных взглядов с ее стороны. Хотя нет, конкретно в этом находилось ещё и недоумение. — И? — И всё. Ну не мог, в её представлении, человек вызывать столько противоречивых эмоций. Но Гарри был послан ей, чтобы самолично убедиться именно в обратном. — А ты не мог бы дать чуть больше конкретики? Кто это? Почему ты так в нём уверен? — Потому что есть информация, которую я не имею право разглашать, — он упёрся бёдрами в стол и значок, висевший на поясе, создал неприятный скрежещий звук. Они стояли оба над газетой, будто именно вокруг неё находился главный ответ на вопрос. — Да блять…  Проигнорировав стул и выпученные глаза Поттера, Гермиона опустилась на корточки, держась за стол локтями и положив голову на руки.  — Мы висели над ним четыре часа, Гермиона, — под этим локальным для Аврората словом Гарри обычно подразумевал попытку выудить информацию. — И ещё столько же в индивидуальном порядке с нами беседовал его адвокат. Я даже отдалённо не хочу подпускать тебя к этому человеку, несмотря на то, что он кристально чист перед законом. — Но ты ему, конечно же, не доверяешь? — Конечно же, нет. Мысль, что была такой очевидной, и что кружилась в её мозгу уже долгое время, наконец нашла время для выхода. — Какая вероятность, что этот чистюля и приёмный сын Малфоев — это один человек?  — Вот видишь, — он склонил голову на бок и устало выдохнул. — Ты и так знаешь больше, чем следует. Достаточно было вспомнить слова Гарри из обсуждения в первый день и его сегодняшнюю реакцию, чтобы понять, что информации больше выудить не получится. Гермиона была честна перед самой собой и понимала, что во многом ей бы она не помогла. Главным было хотя бы попытаться посадить в его голову зерно о том, что убийцу необходимо искать до тех пор, пока абсолютно все доводы не станут очевидными, пока Малфой, в конце-концов, не вытянет из себя воспоминание того самого вечера. Ко всему прочему, Грейнджер не хотела бы доставлять неудобств другу своим давлением, если ситуация в действительности была настолько серьезной. Потому что в любом ином случае, он бы без проблем ей рассказал. Ей оставалось лишь надеяться на то, что любопытство случайным образом утолит сам №47, если решит поделиться какой-нибудь историей из семьи, что в условии — порой — неподконтрольного разума было вполне вероятно. И на то, что справедливость восторжествует. *** Гермионе все-таки удалось устроить себе в воскресенье свободный от работы день. Сил хватило лишь на то, чтобы прогуляться до любимого книжного на углу улицы и обновить свой старенький справочник по анатомии на тот, что был датирован выпуском 2007 года. Она даже успела насладиться теплым деньком по дороге до булочной и порадоваться первой возможности выйти на улицу с голыми ногами. Вдохнуть аромат круассанов с шоколадом и вишней, засыпать всю себя крошками, тихо выругаться и, незаметно от магглов, очистить свою одежду и тротуар в тени широких деревьев, воспользовавшись палочкой. А весь вечер провести лежа на своём огромном диване под калейдоскоп незамысловатых комедий. Понедельник её ждал с чеком к оплате за каждую минуту свободы, потому что рабочий день с первых секунд начался в хаосе.  На втором этаже в палате №201 полыхало окно, а его обитательница Каини лежала на полу в судорогах, застряв в промежуточной фазе превращения в змею. Со двора и коридора доносились крики авроров и помощников, что пытались потушить или хотя бы сдержать языки пламени. Внутри Гермиона работала вместе с Боунс и Забини по возвращению пациентки к стабильному — и человеческому — состоянию. После того, как им удалось предотвратить это совершенно необъяснимое безумие, Грейнджер с главными дежурными лекарями и аврорами, находящимися сегодня в  больнице, заперлась у нее в кабинете, в воздухе повис вопрос без ответа. Никто понятия не имел, почему и как это произошло, при условии той степени защиты, что имела больница. На всю оставшуюся часть дня Поттером, который появился сразу, как получил сигнал о происшествии, было принято решение не выпускать персонал из корпуса и пропустить каждого через проверку Веритасерумом. К сожалению для Гермионы, это было ещё одним обязательным условием от Министерства, и защитить своих сотрудников от такой ситуации она никак не могла. Впрочем, как и с антимагическим зельем, ей прекрасно было понятно зачем. Обеденное время — без обеда — встретило её пустым и холодным коридором четвёртого этажа, что означало в этот момент наличие пары авроров в палате пациента №47, которые уже проводили процедуру для перевода его в кабинет для планового сеанса с Грейнджер.  — Что-то случилось? — послышалось после щелчка дверной ручки в конце коридора и Гермионе не понравился этот вопрос. Прозвучал второй голос, с интонацией ещё более едкой, чем у первого: — В чём проблема, ублюдок, не можешь идти быстрее?  — Ты, наверное, хотел бы снять заклинание, но не можешь, потому что стал униженным сквибом, правда?  — Бедняжечка, — елейно протянуто, — ну, ничего-ничего, долго ты всё равно тут не протянешь. Грейнджер поистине не понимала происходящего. Она застыла, как и стояла в дверях правого крыла и только слушала — эту мерзость и разгоняющееся от адреналина сердца. Этого не могло происходить в её отделении, но прямо в этот момент ей удалось застать чудовищный акт унижения. Из-за двери палаты показалась красная мантия, а затем и ещё одна, ведущая пациента №47 под чарами замедления. В сопровождение их движению шло омерзительное хихиканье двух служителей правопорядка. Ей хотелось пронестись по коридору фурией и разорвать глотки каждому из них поочередно за надругательство, за то, что над её подопечным, над душевнобольным человеком, так бесчеловечно измывались. Не хотелось даже думать о том, был ли это первый раз и подвергались ли другие пациенты такому, но осознание, что эта пара авроров дежурила при больнице уже около полугода, усиливало её ярость в тысячу крат. Самоконтроль, который едва оставался в теле, позволил Гермионе достать телефон и написать Поттеру СМС лишь с двумя словами «Срочно сюда». Искренняя надежда на то, что друг был свободен от выездов в данный момент, подогревала её негативные чувства. Хотелось мести, хотелось справедливости прямо здесь и сейчас.  — На этом ваша служба в аврорате окончена, — Грейнджер вышла вперед, позволив увидеть себя и услышать. — Я вам это гарантирую. Два идиота, что до этого момента были слишком заняты пациентом и собственными издевками, наконец, заметили её и замерли на полпути к кабинету для сеансов. Малфою понадобилось на несколько секунд дольше, чтобы остановить свой шаг. Еще какое-то время у него заняло поднятие головы и серых глаз, что вызвало у неё щемящую жалость, несмотря на то, что процедура наложения замедления в коридорах была обязательна для каждого пациента. Но в конкретной ситуации чувствовалось, будто всё это было большим надругательством. — Доктор Грейнджер, — подал голос Алан, стоявший позади шокированного Тодда, — Вы сегодня раньше положенного. — Не смей мне дерзить, Шнацц, — её раздражала до чёртиков невозмутимость на его лице.  По какой-то, неизвестной ей, причине освещение в коридоре было до отвратительного тусклым. Света от окна в тупике попросту не хватало, чтобы помочь нескольким потолочным светильникам. Здесь не находилось ни одного работника, как она привыкла видеть в остальных коридорах, и если бы не они, то крыло и вовсе можно было посчитать заброшенным. Грейнджер не поняла, в какой момент допустила такое, и ужасно злилась ещё и на себя в этот момент. — Какого чёрта здесь больше никого нет? — прозвучало ровно, но не без угрозы в голосе. Субординация нарочно была оставлена за пределами этой ситуации. — Где персонал? — Вы у нас спрашиваете, доктор? — мерзкий Шнацц. — У вас, — твердо ответила Грейнджер и напряженно скрестила руки на груди. — Вы обязаны знать всё об этом крыле. — На обеде, мисс… — ответил Тодд. Его лицо, в отличие от лица напарника, было напуганным. — Я имею в виду доктор. Доктор Грейнджер, помощники в это время на обеде, мы сами справляемся с одним пациентом. Вышла неприятная ситуация… Его нервный лепет прервал звук распахиваемой двери коридора.  — Ты бы хоть писала где именно находишься, Гермиона! — воскликнул тяжело дышаший Гарри. За дверью послышался топот нескольких пар сапог.  — Что ещё на этот день? Он остановился и начал спешно оглядываться. — Это из-за Малфоя? — Да, — её горящие пламенем глаза не отрывались от тройки в середине коридора. — То есть нет, — Грейнджер поняла, что Поттер мог понять её неверно и поспешила изменить ответ, чтобы погрузить его в контекст. — Эти двое, — махнув головой вперед, — издевались над пациентом. — Вообще-то… — протянул Шнацц. — Вообще-то говорю сейчас я, а ты не имеешь права перебивать. Гермиона могла поймать на себе четыре пары округлённых глаз прямо в этот момент, но её фокус внимания был смещен и далек от улавливания эмоций и деталей. — Что… — Гарри нахмурился. — Что именно ты подразумеваешь под издевательствами? — Подшучивание, оскорбления и унижение, — повернув голову, она сказала так тихо, чтобы услышал только Поттер: — Они назвали его ублюдком и сквибом. Смеялись над тем, что он не может быстро идти.  С каждым словом чувство внутри становилось всё отвратительнее. Ей было ужасно обидно за Малфоя и своё детище, которое впустило в себя моральных уродов. — Гарри, ты должен их отстранить от службы… — этого тоже не услышал никто, кроме главы Аврората. Прозвучало немного в мольбе, но лишь ему она могла позволить себе сказать вот так. Несколько твердых и тяжелых шагов приблизили Поттера к тройке, которая так и не сдвинулась с места. Со взмахом палочки он произнёс какое-то тихое и короткое заклинание. В коридор вошли четыре аврора, всё это время ждавшие его указаний. Двое из них кивнули Гермионе, так как они были знакомы ещё со школьных времен. — Босс? — Финниган и Тонкс, — отчеканил Поттер, не отрывая взгляда от провинившихся. — Доведите пациента до места назначения. Куда именно вам подскажет доктор Грейнджер. Авроры быстро оказались рядом, чтобы окутать Малфоя собственным барьером из замедляющих чар. Гермиона неотрывно следила за их действиями, испытывая колющее недоверие — даже к своим знакомым. В конкретный момент она была уверенна, что справилась бы и сама, но здравый смысл говорил, что это было заблуждением.  Она махнула головой в сторону кабинета, который находился прямо около выхода из коридора и все, кто находился вокруг, проследили за этим движением. — Билл и Пит! — теперь уже тон Гарри стал злее, а плечи будто ещё шире, — лично следите за тем, чтобы эти двое добрались до Аврората и сдали свои значки. Нам предстоит длинная беседа. — Мистер Поттер, — пролебезил Тодд, пока Алан с перекошенным лицом спешно зашагал в сторону выхода. — Вы не можете… — Я могу! — оборвал его Гарри. — Я могу, Фростер, — он приблизился к подчинённому максимально близко, но всё ещё говорил так, чтобы его можно было услышать всем окружающим. — Могу вышвырнуть тебя к чертям, а могу и передать Визенгамоту, — на этих словах Тодд съежился. — Могу ещё поржать над тем, что ты слишком медленно осознаешь, в каком положении теперь находишься. Никто не смел вставить ни слова, каждый замер в ожидании следующих слов или приказов. Грейнджер себе честно призналась, что не часто видела друга именно таким и сама в конкретный момент испытывала жуткий дискомфорт. — Ты и твой скользкий дружок. Разговор, по всей видимости был окончен, когда Гарри развернулся и зашагал в сторону выхода, заглянув в кабинет, куда авроры уже завели пациента. Гермиона понятия не имела зачем — вероятно, решил помочь незнающим с защитным барьером.  В этот момент, она обернулась, чтобы проследить за удаляющимися алыми силуэтами и понять, что теперь отделение ждёт ещё больше внимания от неё самой и даже тем деталям, которым раньше его уделено практически не было. Вся эта ситуация выбила её из колеи. И не было бы в этом ничего критичного, если бы не необходимость собраться буквально за минуту, чтобы провести качественный сеанс терапии. Ко всему прочему, ещё и пациенту, который подвергся унижениям — не до конца известно каким, ведь Гермиона не видела того, что происходило в самой палате. Хотелось кричать или хотя бы разрушить половину из восстановленного крыла, рвать на себе волосы от несправедливости жестокого мира или просто сесть и рыдать. Но так сложилась её жизнь, что собственные эмоции частенько приходилось откладывать на неопределенный срок и этот момент был как раз одним из таких. — Мы закончили, — из кабинета вышли Тонкс, Финниган и Поттер. — Они останутся здесь, чтобы вернуть его в палату, — продолжил Гарри, махнув рукой на авроров. — В ближайшие два часа я выделю двух новых лиц на постоянное дежурство.  Грейнджер ничего не смогла сказать, только коротко кивнула и сделала глубокий вдох. — Такого больше не повторится, — его пальцы сжали её локоть в приободряющем жесте. — Никто не посмеет. — Пусть попробуют. На этом время для разговоров было окончено. Гермиона попрощалась с другом в надежде, что сегодня поводов для их встречи в рабочее время больше не будет. Сердце всё ещё было неспокойным и Грейнджер решила дать себе ещё хотя бы одну минуту, замерев в комнатке между коридором и кабинетом для сеансов. Она вынула из специального кармана на левой стороне халата свою палочку и положила рядом с ним сотовый. Руки упёрлись в столешницу, а вся её фигура сгорбленно повисла на этих дрожащих точках опоры.  Вспомнив дыхательные практики для стабилизации нервного состояния, Гермиона попыталась применить хотя бы одну, но застопорилась на первом же цикле «квадрата», не сумев задержать дыхание на четыре секунды. Горло предупредительно начало сковывать в преддверии плача и ей было решено отдёрнуть себя и направиться в сторону сеанса. Уж слишком коварно играли с ней в этот момент мысли. Когда все-таки ей удалось нажать на дверную ручку и оказаться перед пациентом, сердце замерло ещё один раз. Впервые за долгие и плодотворные годы практики Доктор Грейнджер не могла подобрать слов, что сама она считала верхом непрофессионализма для психиатра. Чтобы не стоять и не выглядеть совсем глупо перед пациентом, она заняла немного тишины тем, чтобы дойти до стула и сесть. Поправила свой халат, оценила пространство и только после этого, наконец, встретилась глазами с серым и абсолютно спокойным взглядом, который внимательно её изучал. — Добрый день, Мистер М, — она посчитала правильным начать с приветствия. — Я понимаю, что мои слова мало имеют значения после всего, но прошу у Вас прощения от лица всего отделения. Ей понравилось то, что в итоге вырвалось изо рта. Извинения были правильными и уместными. Возможно, немного нервными, но она приложила максимум усилий, чтобы звучать ровно. Результат оценить объективно, к сожалению, в данный момент не могла. Вместо ответа её встретила оглушающая тишина. Малфой продолжил разглядывать её лицо, слегка наклонив голову в сторону. Больше всего Гермионе не хотелось сейчас играть вокруг его молчания, которое могло бы быть вызвано именно издевательством. В таком случае, она бы просто уничтожила себя изнутри, несмотря на то, что это и так было в планах на сегодняшний вечер. — Вам не обязательно, — спокойно проговорил он, сделав паузу. Гермиона приоткрыла рот, чтобы продолжить, но лёгким взмахом ладони он её остановил, — работать со мной сегодня.  — Я думаю, что лучше было бы обсудить произошедшее, — это прозвучало, как предложение. — Что Вы чувствуете сейчас?  Всей душой Грейнджер ненавидела эти клишированные вопросы, но сейчас её хватало только на них. Мозг выдавал фразы, как по учебнику, заменяя собой её абсолютную пустоту в голове. — Перестань. Это был второй раз, когда он обратился к ней не как к доктору, а как к знакомой однокурснице. Прошлый раз, когда он попросил не называть его Малфоем, звучал неуважительно и неприятно. В интонации сейчас Гермиона не считала ничего подобного. — Что перестать, Мистер М? — Пытаться мне помочь, когда тебе самой нужна помощь, — серые глаза бурили дыру между глаз снова, но она не могла позволить себе отвести взгляд, хоть и очень хотелось. Его слова буквально обезоружили. — Уверяю, я в полном порядке и на мне это абсолютно никак не отразилось. — Благодарю Вас за беспокойство, однако я тоже в полном порядке, — она попыталась улыбнуться, но уголок рта предательски дрогнул. Вся ситуация казалась ей просто ужасной даже сейчас, потому что теперь пациент видел насквозь её слабость. Ни при каких обстоятельствах такое нельзя было допустить. — Это не так, — его голова склонилась ещё сильнее, а руки на столе сцепились в замок. — Не заставляй меня перечислять то, что помогает мне убедиться в этом, — Малфой слегка склонился корпусом вперед в её сторону и теперь смотрел в глаза снизу-вверх. — Они выбили тебя из колеи. Тебе трудно сейчас вести сеанс. Ты убиваешь себя изнутри за это. Его слова пролетали мимо неё, кружили вокруг, создавая вихрь из чего-то странного, создающего необъяснимые ощущения. Прямо сейчас Мистер М будто сам взял в руки бразды правления и теперь стал её личным психотерапевтом. И это было так чертовски неправильно, что хотелось наложить на его Обливиэйт и провалиться под землю, лишь бы никогда не существовать в этом моменте. — Тебе хочется быть сейчас не здесь, — продолжал он и для Грейнджер было искренним открытием, что Малфой может так много говорить. Он не был отрешенным и в его глазах не читалась надменность. Это было чем-то действительно новым. — Но ты не можешь этого себе позволить, — впервые он выпрямился, расправив плечи и Гермиона вспомнила, что вообще-то он выше её, даже сидя на стуле. Теперь она смотрела на него снизу-вверх. — Так что предлагаю просто побеседовать. Его предложение она встретила не очень искренним недоумением ввиду того, что они и так просто вели беседу. Реакция недовольства на светлом лице не заставила себя долго ждать. — Не работай. Только через мгновение Гермиона заметила, что слушала его со слегка приоткрытым ртом и теперь чувствовала неприятное стягивание сухой кожи на своих губах. В любой другой момент она бы не смутилась их смочить языком, но именно сейчас делать этого совсем не хотелось — всё его внимание было приковано исключительно к ней. — Вы очень проницательны, Мистер М, — мысли всё ещё кружились в водовороте, и она не могла зацепиться ни за одну. Не было смысла строить из себя идиотку тогда, когда он оказался слишком включенным — какого-то Мерлина — в её состояние. Но соглашаться с ним и расслабиться было бы чем-то за гранью для этого дня, той пропастью, в которой она бы не смогла себя простить за такое безответственное отношение к работе. — Поделитесь, что движет Вами в данный момент? Какие чувства подогревают вести себя вот так? Малфой медленно выдохнул и прикрыл веки. Движение подсказывало ей, что его глаза закатились, но несмотря на это, напряжения в остальных частях тела не было.  — Ты безнадёжна, — отрезал он. — Бьюсь об заклад, что ты перед сном перечитываешь какую-нибудь анатомию или расширенный курс психиатрии, — её глаза округлились. Во-первых, от его дерзости, во-вторых от того, что он был, чёрт возьми, прав. Буквально воскресным вечером она перечитывала анатомию. — Что ты сейчас чувствуешь?  Гермиона опешила. Она не была готова говорить о собственных чувствах и точно не готовилась так сразу столкнуться с его человечностью. Честности ради, вообще не готовилась.  — Я в комфортном расположении духа. — Ложь. — Беседа с Вами помогла мне стабилизировать эмоциональное состояние, — эти слова сопроводила слегка перепуганная улыбка. — Ложь. — Мистер М… — Ты меня раздражаешь! — он стукнул рукой по столу и тут же широко распахнул глаза. Гермиона старалась не шевелиться, но плечи предательски дрогнули от испуга. Малфой действительно помог ей отвлечься, но психика все ещё не была стабильна. — Я отказываюсь быть сговорчивым в сеансах, если Вы, доктор Грейнджер, не будете честны и открыты. Это как-то… — его большой палец начал надавливать поочередно на каждый палец, создавая звуки щелчков, — мне так не нравится. Я не мантикора. Он снова осел, будто в этих словах была скоплена добрая часть его жизненной энергии, которая с их выходом начала стремительно падать к нулю. Веки слегка прикрыкрылись, но глаза, в которых едва подрагивал зрачок, всё ещё были прикованы к ней. Почему в сравнении он выбрал именно мантикору? Гермиона сделала себе мысленно пометку спросить его об этом потом. — Я правда, — она прочистила горло и сама склонила голову вбок, — правда чувствую себя лучше. Ваша проницательность действительно меня поразила. Я не ожидала. Малфой усмехнулся. — Не ожидала, что убийца может быть эмпатичен? Каким же тягучим мёдом разлилась эта фраза в ушах. Если ей всего лишь было необходимо выдавать пару предложений о своих ощущениях, чтобы получать взамен такое, то Гермиона была всеми руками и ногами «за». — В пятницу вы говорили, что убийца — другой человек. Несмотря на то, что их зрительный контакт почти не прерывался, именно сейчас их глаза встретились и это был перекрест двух огней.  — Мои слова имеют значение? — он нырнул языком под нижнюю губу и прошелся там по зубам. — Вы же считаете меня убийцей.  — Я не считаю. Неизвестно, старался ли Мистер «М» сдержаться, но уже через несколько секунд после её фразы по кабинету разлился бархатистый и низкий хохот. — Не называйте меня лгуньей, — серьёзно прозвучала Грейнджер. — Я действительно верю Вашим словам и намерена доказать невиновность. — Не тратьте время. — Почему же?  — Аврорат уже сложил своё мнение, и вряд ли доводы моего Доктора могут изменить его, — он говорил это буднично. Так, будто от итога не зависела его репутация в магическом мире. — Я был там. Я слышал их разговоры. — Уверяю Вас, — Грейнджер не смогла скрыть самодовольства на лице, — моё слово в Отделе правопорядка и в Министерстве весит достаточно, чтобы к моим доводам прислушались и поверили в них. — И тогда меня ждёт увлекательная жизнь в Психиатрическом отделении Больницы Святого Мунго, — чёрт. В противовес этому Гермионе было нечего предоставить. Вряд ли какие угодно приятные условия нахождения могли стоять рядом со свободой. — Я сгораю от предвкушения. Время текло незаметно и к этому моменту оказалось, что оно уже перевалило за половину сеанса. Победой было то, что Малфой чувствовал себя комфортно, несмотря на случай с аврорами и общее состояние. Вероятно, как она и предполагала, препараты уже начали его стабилизировать. — Если мы подберем грамотную терапию и хорошую схему лечения, — чуть замявшись, Гермиона заправила прядь волос за ухо, — через какое-то время мы сможем с Вами говорить о том, чтобы покидать стены больницы. В случае подтверждения невинности. — Не сможем, — ухмыльнулся он и не стал ждать её наводящего вопроса. — Я не очень хороший человек, Доктор Грейнджер. Боюсь, что к тому моменту, как я стабилизируюсь, Отдел правопорядка будет знать обо мне много интересного. — Например? — она прекрасно помнила слова Гарри о том, что он был главарём преступной банды. — Хорошая попытка, но нет. Это мы обсуждать пока не будем. — Хорошо, пока не будем, — эти слова остались в её многозначительной улыбке. След от происшествия перед сеансом исчез практически полностью. Нервозность заменилась на радость и трепет от такого полезного и продуктивного сеанса с пациентом №47. После пятничного молчания последним, чего Гермиона ждала — была открытость, эмпатичность и сговорчивость.  Несмотря на её опасения, обнажение собственных эмоций, пускай даже неконтролируемо, сыграло партию в её пользу. Малфой, по своему обыкновению, мог провести себя совершенно противоположным образом. Но кем был тот нормальный Малфой сейчас? И как часто он был вот таким — в норме?  Грейнджер подумала над тем, что стоило чаще заглядывать в его палату самостоятельно, чтобы подмечать то, как он ведет себя в течении дня. Да, это определенно пошло бы на пользу её пониманию о ходе дальнейшего лечения. — А в его колпачке были камни…  Она нахмурилась и осознала, что позволила себе отвлечься от сеанса на какое-то время. Если быть точнее, буквально минуту, но этого хватило, чтобы Малфой уже начал бормотать себе что-то бессвязное под нос, лишь с обрывками различимых фраз. — Кому какое дело до твоего к… — кулаки Мистера «М» сжались и вся его фигура напряглась до лёгкого подрагивания мышц. Он сделал один глубокий вдох и размеренный выдох, а затем поднял тяжелый взгляд на неё и то, что сочилось сквозь него, было понятно без слов. — Мистер М, вас беспокоят галлюцинации или навязчивые воспоминания? Его губы только сжались в ответ. — Мы договорились быть открытыми друг с другом, — тихо проговорила Гермиона. Она позволила себе слегка переиначить их договорённость, но свою совесть успокаивала тем, что смысл был буквально таким же. — Я хочу помочь. — Да и да, — ответ был коротким. Ей не казалось правильным донимать его в этот момент о чем-то большем. — С вашего позволения, я обсужу с мистером Забини усиление дозы зелий и медикаментов. Вероятно… — она запнулась, но все-таки решила это произнести, — вероятно, мы попробуем внедрить что-то маггловское. Как правило, симбиоз препаратов даёт очень хорошие результаты. — Делайте, что нужно, — его голова опустилась на грудь. Сердце Гермионы защемило ещё один раз. Ей было до бесконечности тоскливо видеть, как мир человека разрушался на глазах из-за коварной болезни. Как он горел нормальностью в диалоге и в миг потухал. Это было несправедливо, и именно из-за этой несправедливости она и находилась в стенах больницы, настроив работу отделения с нуля. В этот день ей стало понятно о себе ещё кое что, не самое очевидное, но находящееся всегда на поверхности — пациенты были её слабым местом. Она искренне чувствовала, что за них могла бы и разорвать. Не было в этом чувстве абсолютно ничего здорового. Но Гермиона решила не думать об этом, как и ещё о многих вещах о себе.