Аттрактум | Attractum

К следующему понедельнику Грейнджер была готова так, как не была готова ни к одному деловому событию в своей жизни. Весь вечер воскресенья был потрачен на подбор достаточно строгого, но не отпугивающего образа для главы психиатрического отделения. Брюки ей сильно надоели и оказались изгнанными в левую сторону массивного шкафа. К тому же, солнце над Лондоном становилось летним с каждым днём все сильнее, а температура стремительно отдалялась от комфортных двадцати. Платья, в свою очередь, Гермиону начали раздражать. Не оказалось ни одного достаточно элегантного, но делового, чтобы появиться именно в нём в больнице в день собственных перемен. Глубоко за полночь выходного её выбор всё-таки остановился на чёрной юбке-карандаш, едва не доходящей до колена. Белая блузка и аккуратные белые лодочки на не слишком высоком каблуке показались ей идеальным выбором. Утром понедельника образ дополнили волосы, собранные на этот раз в самый тугой пучок в её жизни — ей даже пришлось прибегнуть к баночке с гелем, чтобы ни на секунду за этот день не отвлекаться на заклинание для укладки волос. Лёгкий макияж придал лицу искусственной свежести. Практически всё в её внешнем виде было донельзя безупречно. Кроме одного. Через широкое зеркало с позолоченной рамой на Гермиону смотрела высокая, стройная, собранная девушка. На её безукоризненной, вытянутой шее алыми полосами красовался припухлый след от того самого ремешка. Гадство, — подумала она, но постаралась найти в этом для себя какой-то плюс. Необходимость держать на себе чары, скрывающие увечия, всё-таки могли пойти на руку и добавить в копилочку собранности ещё один балл. Постоянная бдительность, Грейнджер. Да, в этот день ей предстояло быть бдительной. *** *** У Кингсли Брутствера было два любимых дела: следить за министерскими совами и назначать внезапные встречи. И если первое в жизни Гермионы не имело абсолютно никакой роли, то второе буквально каждый раз подстерегало из-за угла. Так и случилось перед самым началом рабочего дня. Тёмный узкий конверт едва не пробил ей крошечную дырочку в черепе своим уголком и свалился под ноги. Когда Гермиона подняла голову, то обнаружила, что на фонарном столбе перед ступенями, ведущими в корпус, сидит холёная неясыть с крошечным синим колечком на лапке, перекликающимся с оттенком письма.  Ни для кого не секрет, что этот цвет был отличительным для нынешнего Министерства Магии. А для Грейнджер уже не было секретом, что обеденное время в этот день она встретит на другом конце Лондона. Пара стоящих авроров у самых дверей, придерживающихся нового регламента, не шелохнулась, чтобы по-джентльменски поднять и подать ей конверт, так что Гермионе пришлось справиться с этим самой. Она постаралась присесть, не теряя контроля ни над балансом тела, ни над юбкой, которая из-за фасона могла треснуть по швам от натяжения, ни над чарами красоты. Как-никак, ей нельзя было терять деловитость. «Доктор Грейнджер,  Приглашаю вас на прием к 14:00 часам. В 13:50 в кабинете доктора Слагхорна будет открыт камин для перемещения. С уважением, Министр магии Кингсли Брутствер.» Чтобы открыть и прочитать это очевидное по содержанию письмо, Гермиона преодолела две пары авроров, поддержала небольшой разговор с мистером Йоцкиром о вспыхнувшей беладонне на заднем дворе и поднялась к себе на этаж, чтобы начать рабочий день в своём кабинете. Теперь ей предстояло разобрать за утро гору висевшей на ней документации — а если быть точнее, грудой лежавшей на столе ещё с субботы, — и придумать, как поступить с сеансом Мистера «М», который как раз у неё всегда был в обед. В связи с нетерпимостью министра к отказам, Грейнджер приходилось как-то выкручиваться. К счастью, после часа сортировки документов вместе с Ширин Гермиону посетила прекрасная мысль. Проверив на соответствие и недочёты бумаги по медчасти, она отправила самолётик с огромнейшей просьбой на первый этаж, где, по её подсчётам, в это время уже закончил утренние дела их главный секретарь. Так, спустя пятнадцать минут все бумаги уже были отлевитированы ко столу регистрации, а счастливый Финн Йоцкир потирал свои скрипучие костяшки пальцев, предвкушая любимую им возню с бюрократией, требуя взамен лишь два часа времени и тишину. Довольная — и достаточно деловая, — Грейнджер наколдовала над его головой большую табличку: «Прошу не беспокоить без острой необходимости», а затем уверенным шагом направилась в лабораторию. Кое-кто в этом месте мог ей дать хороший совет. *** — Давай разберёмся на берегу, — голос Забини начал звучать ещё до того, как он развернулся к ней от рабочей поверхности, — ты хочешь свести меня с ума своим видом, чтобы запереть в отделении навсегда. Так? Гермиона опешила и остановилась в проходе между небольшой оранжереей и лабораторией — она решила обойти с улицы, чтобы лишний раз насладиться красотой дома для ядовитых и полезных растений, который также всецело находился во власти Блейза и Сьюзен. — И какой же мне смысл держать тебя в отделении? — ухмыльнулась она и достала палочку, чтобы очистить себя и халат.  Забини, что ценил безупречную чистоту в лаборатории, довольно кивнул. — А какой смысл держать анаконду в аквариуме, Грейнджер? Он был, безусловно, доволен собой и своим острым — на игру слов — языком. А ещё ему наверняка нравилось видеть себя в рабочем фартуке, небрежно завязанным на пояснице простым узлом. Оливковый цвет красиво отливал, делая его кожу слегка землистого, но благородно-глубокого оттенка. А капельки пота на шее… Остановись! Сравнения пота Блейза со слезами или же с крошкой алмаза ей удалось избежать. Самоконтроль Гермионы в этот день был на самом высоком значении каждой возможной шкалы, которая могла бы оценивать этот критерий.  Постоянная бдительность! Чары красоты были на месте, её сознание также при ней. Всё хорошо. — Чтобы обезопасить окружающих от её яда и острых клыков?  — Чтобы любоваться безупречным созданием! — беззлобно фыркнул Забини и развернулся обратно, чтобы оценить содержимое трёх медных и одного серебряного котелка. Гермиона легко рассмеялась. — У вас, слизеринцев, всё сводится к змеям и безупречности в одном предложении, — она сделала несколько громких шагов и остановилась перед огромным шкафом со стеклянными створками, хранящем в себе невообразимое количество различных ингредиентов для зелий. Глаза зацепились за сушеные крылышки перламутровой бабочки в поисках редкого аметистового отлива. — Мы же не виделись сегодня, как ты узнал, какой у меня сегодня вид? — спросила она чуть задумчиво, склоняя голову то влево, то вправо. — Джин, ты прошла мимо моего окна пять минут назад, — бросил он через плечо. — Да и утром я видел, как ты кланяешься перед аврорами. — Я не… — Грейнджер выпрямилась и бросила в его сторону хмурый взгляд. Однако увидев лишь спину, вернулась к крылышкам бабочек обратно, зацепив краем глаза отражение собственной шеи в крошечном зеркальце. Скрытой под заклинанием! — Мне пришло приглашение от Кингсли. Ты же знаешь, как его совы предпочитают доставлять письма.  — Поверь мне, я знаю это более, чем хорошо. Ходит слух, что это не совы — а анимаги, добывающие о волшебниках информацию для министерства. На какое-то мгновение Гермиона даже всерьёз задумалась о предположении Блейза, пока не услышала заливистый хохот, не удержавшийся в рукаве этого итальянского засранца. Постоянная бдительность! — Вообще-то, — она поправила юбку и развернулась в сторону Забини, ожидая ответного внимания с его стороны. Тот глянул на часы и кивнул куда-то в пространство, будто передавая слежку за котлами кому-то невидимому. — Да, спасибо. Вообще-то, я пришла сюда по делу, — ещё один кивок от мулата. — Мне нужно кое-что решить относительно сегодняшнего сеанса Малфоя. Расскажи мне о том, как прошла суббота, — она кинула взгляд на дымку под потолком. — И воскресенье. Вообще-то, Гермиона рассматривала вариант того, чтобы поменять название должности Блейза или добавить приставку. Словосочетание «старший зельевар» даже близко не описывало тот объем и качество работы, что он выполнял.  Забини практически жил течением болезни каждого пациента. С уверенностью можно было сказать, что он знал лучше любого ведущего лекаря детали, нюансы и особенности поведения отдельной психики. Кропотливо вёл свои собственные отчёты и отслеживал влияние зелий и медикаментов, вовремя меняя и подбирая нужные дозы. Он был глазами и ушами этой стороны отделения и, что самое главное, по своей инициативе. Грейнджер обожала то, как он горел. И именно поэтому очень часто просила помощи в решении каких-либо вопросов именно у него. — Что ж, — задумчиво протянул Блейз, освободив руку от перчатки, чтобы почесать затылок, — после твоего сообщения, я сразу направился в его палату с экстренным комплектом, даже Майлза и Петерсона позвал дежурными у двери, на всякий случай. — Так, — Гермиона не терпела слишком долгого подступления к сути, из-за чего начинала немного нервничать и притопывать носком туфли незамысловатый ритм. — И? — И ничего, — пожал плечами Забини. — К моему приходу он уже стабилизировался. Даже выглядел немного довольным. — Довольным? — в её тоне прозвучало нескрываемое удивление. — Ах, ну, конечно, — она взмахнула руками, затем скрестив их на груди, — после всего он спросил понравилось ли мне. О том, что Малфой спрашивал о своём теле, Грейнджер решила умолчать. Да и для себя постаралась заткнуть это воспоминание туда, где оно было спрятано. — Чёртов псих, — выругался Блейз и получил неодобрительный взгляд. — Прости. Но это же Малфой. Он не перестаёт быть Малфоем даже при условии прогрессирующей шизофрении. — Прекрати, — теперь её взмах руки был более чётким. Гермиона направила взгляд к противоположной от Забини стене, возле которой перпендикулярно стояли три рабочих стола на равном расстоянии друг от друга. Над каждым из них в полный рост возвышались изображения нервной, опорно-двигательной и магической систем человека. В традициях мира волшебников они, конечно же, двигались, что выглядело весьма жутковато. Но Грейнджер смогла зацепиться за это неприятное чувство, чтобы извлечь свою выгоду. — Быть таким, — она не стала уточнять, каким именно, потому что Блейз и так это знал, — его защитный механизм, и мы не можем его за это осуждать, — объяснила Гермиона так, как объясняла самой себе. — Прорывной симптом стал для него таким же шокирующим, как и для меня, — глаза бегали по изображении полупрозрачного магического тела пурпурного оттенка. — Мне казалось, что терапия была подобрана верно, но мы просчитались. Медикаменты контролируют его хаотично и не в полную силу. Она на мгновение замялась, размышляя о том, произносить ли следующие слова, которые могли в какой-то степени обидеть чувствительного итальянца. — Если быть честной, эффект вспышки был таким, будто Малфой вообще пропустил утренний приём лекарств, — обернувшись через плечо, Грейнджер, к счастью, не встретила поникшего взгляда. Только задумчивый. — Не мог ли он как-то… Я не знаю. Не проглотить? Пролить на одежду? — Нет, — прозвучал спокойный голос Забини. — Я понимаю, как это глупо звучит и доверяю твоим действиям, Блейз. Просто мне нужно проговорить все это, чтобы ты понял степень серьёзности произошедшего. Итальянец кивнул. — Ты можешь так думать, Грейнджер. Всё в порядке. На пару минут повисла напряжённая тишина, разбавляемая лишь звуками бурлящих котлов и тонким жужжанием какого-то насекомого, кружащего над медным половником — импровизированный таймер Забини. — Salix Lacrimae Magicae, — он произнёс каждое слово тягуче-надменно. — При чем здесь… — А теперь слушай. Конечно же, она уже знала, что её ждёт впереди. То, что было неизбежно с таким же прожжённым занудой, какой была и она. Глубокий вдох помог подготовиться к лекции о тонкостях зельеварения. Это был его звёздный час и момент, когда Грейнджер приходилось терпеть акт унижения из-за собственной недо-компетентности в вопросах ингредиентов. — Как нам известно, — протянул Блейз, взмахнув палочкой и наколдовав в воздухе проекцию человеческого мозга с мигающими областями, — концентрированный сок карликовой Плакучей Ивы является мощным ингибитором агрессии и психомоторного возбуждения. Гермиона кивнула. Поняв, что стоять ей придётся ещё какое-то время, она опёрлась руками о стол позади себя, слегка провиснув в плечах. — Однако из-за того, что он «притупляет» миндалевидное тело мозга и влияет на области памяти, нейтрализуя эмоциональный окрас воспоминаний… — Мы и решили его исключить из нейролептического зелья, да, — перебила Грейнджер, скривив уголок рта. — Ты рассказываешь мне об этом уже второй раз, без учёта того, что я знаю об этом и так. Обычно она была более терпима к проявлениям своего зельевара, но сейчас что-то внутри жгло и подгоняло её перейти ближе к сути. И хоть до обеденного времени и было ещё больше двух часов, Гермиона хотела решить вопрос с сеансом скорее.   — А ты торопишься, — поучительным тоном буркнул Забини. — Концентрат обволакивающего зелья, которым мы заменили один из важнейших ингредиентов, требовал предельной точности.    — И ты просчитался?    — И не надейся, — самодовольная ухмылка с белоснежными зубами расплылась на его угловатом лице. — Ну ладно, — проекция мозга начала искриться импульсами, — может, только если чуть-чуть. Мы не учли важного — сотообразной структуризации мысли при шизофрении. — И почему же мы этого не учли? — Грейнджер фыркнула от того, что он держал её за идиотку. Серьёзно? — Обволакивающее зелье и было выбрано нами из-за того, что паучья слюна помогает обволакивать каждую «ячейку», не давая мыслям паразитировать. Никакое негативное воспоминание не может всплыть или стать почвой для триггера. — И вот тут мы подбираемся к сути, Грейнджер, — он увеличил образ мозга до такой степени, что они оказались «внутри». Вокруг Гермионы мигали искорки, а при невесомом касании к отдельным элементам всплывали крохотные названия на латыни. Они приблизились к мозжечку. — Согласно твоему же исследованию — cerebellumотвечает за координацию мыслей и чувств в той же степени, как и за движения. Ты так поэтично обозвала его… — его пальцы начали пощёлкивать в воздухе. — Дирижёр. — Есть контакт, — кивнул Забини и хлопнул в ладоши. — А теперь, вот что случилось с твоим дирижёром. По мановению палочки малый мозг был окутан сетью с серебристым свечением, попеременно то сжимающей, то разжимающей свои нематериальные нити. — Вместе с «сотами» обволакивающее зелье коснулось и мозжечка, из-за чего и так сбитый ритм организации был и вовсе нарушен. Эффект паучьей слюны нейтрализовал сам себя. — И даже если мысли и были структурированы, — задумчиво сказала Гермиона, нахмурив лоб так сильно, что брови должны были вот-вот сойтись по центру, — не нашлось того, что сконтролировало бы зачаток эмоции. От этого и произошла вспышка агрессии. — Наш старый-добрый друг… — Забини последним шагом оказался у соседнего стола, запрыгнув на его поверхность. Щелчок, прозвучавший со стороны его древка, прекратил показ проекции, вернув их в реальность, — хаос. Уход от концентрата коры карликовой Плакучей Ивы породил нам ещё больше проблем. Грейнджер закрыла глаза и сдавленно прорычала от бессилия. Купируя симптомы шизофрении, они убивают свою возможность достать Малфоя из амнезии. И наоборот. Если лечение направлено в сторону свободы движения воспоминаний — шизофрения снова начинает пускать корни, поддевая его мозг из новых углов. — Но есть решение! — довольно вскрикнул Блейз. — Я тебя слушаю. — Метод линейной организации мысли, — пожал он плечами и спрыгнул со стола, направившись к своим котлам, когда насекомое начало метаться и жужжать. — У нас нет столько времени! Она искренне удивилась его предложению. Их выбор в пользу искусственного вмешательства в мыслительный процесс как раз и исходил из того, чтобы сначала добраться до воспоминаний о родителях. Гермионе казалось, что намного легче будет работать с «полным комплектом», имеющимся в багаже у пациента №47, чем выстраивать, рушить и снова выстраивать. К тому же работа над линейностью, как правило, длилась не меньше года. И то, при условии, что пациент не выдаёт рецидивов в течение терапии. Конечно же, никто её не торопил. Напротив, Грейнджер была одной из немногих, кому давалась практически полная свобода воли, что касалось временных ограничений. Но ощущение того, что Аврорат и Министерство ждут от неё ответов на главные вопросы, заставляло всё-таки действовать методами, что были немного спешнее положенных. Но и на эти уходила не неделя и даже не месяц. Она отчаянно старалась балансировать на пределах своих возможностей, чтобы ни пациенты, ни отдел правопорядка не были ущемлены. — У тебя есть больше времени, чем, видимо, ты себе представляешь, — кинул Блейз куда-то перед собой. Его рабочая поверхность и он сам были освещены мягким светом из окна над столом, который отражался от кремового цвета стен больницы. Прямые лучи в это время суток сюда не попадали. — Я пытаюсь хоть как-то помочь расследованию, — парировала Гермиона. — Из-за этого и пытаюсь хоть как-то ускорить процесс. — Ты не хуже меня понимаешь, что в Аврорате всё уже решено и единственный человек, который и заинтересован в «расследовании» — это ты, — спокойно ответил Блейз, взмахом палочки наколдовав себе несколько резных пузырьков, которые повисли в воздухе. — Даже если убийца не он, то болезнь не позволит ему покинуть стены отделения в ближайшие годы. У тебя времени очень много и я настаиваю на линейности. Гермиона задумалась. Нет, ей всерьёз необходимо было уделить этому намного больше времени, потому как пересмотр подхода в терапии требовал серьёзного размышления и взвешивания реальных рисков. Отойти от попыток открыть воспоминания о смерти родителей, надеясь на то, что линейное построение мысли само его приведёт к нужным? Звучало практически гениально, если не учитывать множество «но», начинающихся в количестве затрачиваемого времени и заканчивающихся шизофренией.  А если классическая формула нейролептического зелья, которое всё-таки подавит спонтанные вспышки? А если снова случится прорыв? Множество вопросов, взаимно заменяющих друг друга, роем закружились у неё в голове и водили хороводы, пока Забини, оставив её размышлять, наполнял свои скляночки зельями, а комнату — перезвоном стекла. Запахло чем-то больничным, и этот аромат был для Грейнджер приятным. Всё для неё было приятным, что касалось работы. — Вообще, — Гермиона внезапно опомнилась, взглянула на часы и выпрямилась во весь рост, поправляя манжеты рубашки, — я пришла за информацией о Малфое, чтобы затем посоветоваться.  — Я весь во внимании, — буркнул Блейз через зажатую в зубах палочку.  — Сегодняшний сеанс мне необходимо либо перенести с обеда на вечер, либо вовсе отменить. В связи с субботним событием, я не знаю, не пойдут ли перемены во вред. Итальянец задумчиво хмыкнул и замер, вновь разглядывая что-то в окне. Затем повернулся, не прекращая работу с сосудами. Теперь, по всей видимости, пришло время для нанесения этикеток. — На самом деле… — с серьёзным видом начал он, но всё равно заставил Гермиону улыбнуться из-за древка во рту. — На самом деле, — всё-таки палочка отправилась в карман лёгким движением руки, — я бы, в целом, перенёс ваши сеансы на вечернее время.  — Думаешь, так будет лучше? — Думаю, да. К вечеру медикаменты вступают в полную силу работы, а сам Малфой будет более податлив и открыт к разговору. Немного уставший, но более расслабленный, чем посреди дня. И что бы она делала без Блейза и его умения подмечать тонкости, которые ей не всегда удавалось уловить? — Тогда попробуем перенести на вечер, — согласилась Гермиона и подошла к двери, ведущей в сторону выхода. — С какого момента мы сможем внедрить ему новую схему лечения? — К завтрашнему утру Малфой уже будет готов…  Плечи Забини едва заметно поднялись в напряжении, а его вид всё ещё представлял собой задумчивый. Но тот, который был чуть больше, чем она могла считать. Этот человек всегда оставался для неё немного загадочным. — Ты сможешь…ты предупредишь его? — спросил мулат какой-то непривычной для неё интонацией.  Гермиона предположила, что между ними могла просочиться какая-то личная неприязнь, о которой Блейз утаил. Всё-таки мужчины были знакомы со школы. — Да, конечно, — не менее сдержанно ответила Грейнджер. — К вечеру он уже будет осведомлен. — Хорошо. Это «хорошо» прозвучало со скрываемым облегчением, которое удалось уловить. Забини вновь принялся переставлять свои скляночки, скрупулёзно сортируя их по контейнерам, которые затем отправятся в зельехранилище. По всей видимости, разговор был завершён, а Гермиона ещё несколько секунд неуверенно держалась за ручку двери, размышляя о вопросах, которые ещё могла бы задать. Решив, что сделает это в другой раз, она оказалась в длинном светлом коридоре, по обе стороны обрамлённом вытянутыми витражными окнами, и, перед тем как оказаться в помещении, наполненном кучей людей, наколдовала себе крохотное зеркальце. Зелёные и жёлтые блики от солнца играли на её всё ещё безупречной шее.  У Гермионы все ещё получалось держать самоконтроль. *** В 13:50 она, как и было указано в письме, постучалась в кабинет Горация Слагхорна, ныне являющегося ведущим колдомедиком больницы Святого Мунго. Потратив ещё три минуты на обмен любезностями и обсуждения обязательной встречи в конце рабочей недели на «чашечку изумительного эстонского кофе», Гермиона вступила в массивный камин, обрамлённый тёмным камнем и дубом.  В 13:56 Грейнджер вошла в атриум Министерства магии Англии. Пробравшись через группку авроров, следующих на обед, и толпу школьников, прибывших на экскурсию под руководством недовольного профессора Снейпа, она юркнула в сторону лифта, стараясь кивнуть каждому, едва ей знакомому, но не зацепиться взглядом — или не дай бог разговором, — ни с кем из них. В 14:00, как и было заявлено, белоснежные мыски её туфель ступили на чёрный мрамор кабинета Министра Магии. — Гордость современной колдомедицины наконец почтила меня визитом, — с широкой улыбкой произнёс Кингсли, поднимаясь из-за своего массивного резного стола какой-то африканской породы. — Здравствуй, доктор Грейнджер. — Добрый день, министр Брутствер. Прекрасно выглядите! Он действительно выглядел сегодня как-то по-особенному. Её старый — так получилось из-за долгого времени совместной работы над проектом отделения — друг, по всей видимости, решил поменять собственный стиль, сменив строгие костюмы из тёмных тканей на белоснежные мантии, расшитые сложными синими узорами. Сами они теперь были расслабленнее, напоминая скорее одеяния восточных стран, чем одежду строгого к внешнему виду Лондона. — Стараюсь не отставать от тебя. Проходи и присаживайся на любое приглянувшееся местечко, — он махнул рукой в сторону шести совершенно отличающихся друг от друга кресел, гармонично включённых в убранство всего кабинета. — Мне нужно еще две минуты. Проследив за тем, как Кингсли скрылся за аркой, ведущей в потайную комнату кабинета министра, Гермиона подошла и опустилась на высокое кресло, своей спинкой слегка напоминающее трон. Далеко не каждому было разрешено самостоятельно выбирать себе место для расположения здесь. Ткань цвета морской волны переливалась в полумраке помещения лишь от небольшого луча света, отражённого зеркальным панно со стены. Только когда она расположилась достаточно комфортно, чтобы расслабиться, но не терять собранности, поняла, что материал, так приглянувшийся её взгляду, является бархатом. Малфой бы точно оценил такой предмет мебели и, вероятно, захотел бы себе в свой бархатный… дом?  «… мягко струящийся и податливый. Он, подобно воде, может принимать любую форму, подстраиваясь под предпочтения…» Вероятно, она совершенно точно спятила, если цитировала Драко Люциуса Малфоя, являющегося её пациентом, в кабинете министра магии. Но честно себе признавалась в удовольствии, разделяемом с ним относительно этого материала, и, слава Мерлину, это не было тем, за что ей стоило бы потом себя стыдить. В целом, интерьер этого помещения, если оглядеться, радовал глаз, уши и рецепторы тактильного восприятия не меньше, чем удивительные кресла, собранные с разных уголков мира. Температура воздуха была зачарована так, чтобы настраиваться под комфорт или дискомфорт собеседника, что зависело от беседы. Созвездия, вернее, огромное множество созвездий, мерцали и поблескивали с мраморных стен цвета индиго, а центральным украшением кабинета была замысловатая модель солнечной системы, выполненная из зачарованной латуни. По мановению палочки планеты могли встать в любое положение, в котором находились в определённый год, месяц или даже день — Брутствер был помешан на астрономии и искусстве изучения тонкостей жизни Вселенной. Но самым интересным, необычным и даже немного шокирующим было далеко не все вышеперечисленное. Каждый раз, когда Гермиона посещала кабинет Кингсли, она неотрывно могла наблюдать за сложнейшим механизмом, расположенным за спиной главного в этом кабинете места. «Часы совиной почты» — представляли собой сложные многоуровневые песочные часы, где каждая ячейка была выделена под каждую министерскую сову. Песчинки в этих часах перемещались не сверху вниз, а хаотично, выстраивая траекторию полёта птицы, где отдельную точку всегда занимало письмо — для отслеживания потерянных или перехваченных кем-то конвертов. Заклинание, известное только министру, контролировало сов и каким-то образом могло давать им дополнительное указание, к примеру, залететь на обратном пути за посланием от неходячей старушки или же даже направиться прямиком куда-то в Европу по международному поручению.  Конечно же, Грейнджер не верила в слухи о том, что эти птицы являлись засекреченными анимагами, но если вдуматься, то вся эта система была действительно жутковатой. Если она сработала на птицах, то ещё не известно, в каких делах ещё её можно было применить, особенно если разработка бы вышла за пределы стен Министерства. — Ну, что, — раздался уверенный голос из-за спины Гермионы, отчего та слегка  подпрыгнула, — прошу меня извинить за задержку, — сказал Брутствер и уселся за свой стол, предварительно оценив фигурку белесой сипухи, вернувшейся с какой-то доставки. Возможно, тут же он мог видеть состояние самой птицы. — Начнём? — Я готова, — сказала Гермиона. — Что ж, — он сложил руки в замке перед собой. — На твоё отделение свалилось немало событий за последнее время. Она кивнула в ответ. — Поджог, мелкие пакости, попытка дестабилизировать персонал отделения…новый преступник, — его голова медленно опустилась и поднялась, пока глаза неотрывно следили за её серьёзным лицом. Гермиона мысленно постаралась укрепить чары красоты, наложенные на саднящую шею. — Как мистер Малфой? Не приносит проблем? — Нет, сэр… — Прошу, Гермиона, давай без формальностей. И почему никто вокруг неё — даже министр, — не хотел придерживаться формальностей? — Хорошо. Пациент №47 показывает хорошую динамику относительно того времени, что находится в моём отделении, — о подробностях недавней вспышки министру было знать ни к чему. — Я в тебе не сомневаюсь, — он откинулся на спинку кресла, слегка расслабившись корпусом. В тоне не прозвучало большой заинтересованности. — Вообще, я как раз хотел уделить внимание происшествиям. — Так. Её фигура слегка напряглась. — Ты знаешь, я всецело и полностью доверяю твоему профессионализму и знанию дела, — продолжал Кингсли. — Но я обеспокоен вашей безопасностью. Персонала, отделения, всей больницы Святого Мунго.  — Именно поэтому защита отделения, содержащего опасных преступников, была усилена втрое главой Аврората и подтверждена главой Отдела правопорядка, — своим отточенным докторским тоном произнесла Гермиона. — Да, — согласился министр. — Да-да, я обо всём осведомлён и полностью поддерживаю их действия. Не думай, что я смел усомниться в работе наших структур. Это была психологическая уловка от Бруствера, о которой Грейнджер прекрасно знала.  — Но всё же, я обязан спросить ещё раз. Ты уверена, что работа ваших специалистов с арестованными психбольными не может проводиться в стенах Азкабана? — теперь его тон становился холоднее и строже. Старая песня, которую Грейнджер слышала как минимум раз в год. Как интересно, что такой разговор министр подготовил для неё именно в тот день, когда она всеми силами настроила себя быть «деловой». В самом деле, это была удача, потому что её настрой подходил как никогда. Она была готова аргументировать каждое «но». — За все годы, — начала Гермиона, приняв открытую для разговора позу, — моё отделение насчитывает лишь несколько происшествий, которые, к слову, никак не повлияли на безопасность вышеперечисленных. Пациенты, находящиеся под особым наблюдением, защищены. На каждого из них приходится четверо дежурных авроров… Её прервало уханье чёрного филина, ворвавшегося через открытое окно. Она и министр проследили, как тот занимает собственное — особое, — место. Только затем ей почувствовалось, что можно продолжить. — На зарплаты которых, к слову, отделение выделяет отдельный бюджет, взятый из фондов благотворительности. — Ты знаешь, что ни один отдел в Министерстве и ни одно отделение всей больницы не имеет столько средств на счетах фонда, сколько твоё? — ухмыльнулся Кингсли. Грейнджер прекрасно знала об этом благодаря встречам в этом кабинете и общению с Поттером. Щедрые источники, которые пополняли «кошелёк» на содержание её трудов и исследований, не могли не удивлять при условии, что ни один из них не раскрывал своих лиц. Но в действительности, сейчас ей точно не хотелось думать о финансах. — И всё же, — Гермиона начала говорить в тот момент, когда Брутствер на мгновение остановился, чтобы подобрать следующие слова. Температура кабинета становилась прохладной, приятно остужая разгорячённую кожу, — я напомню, — она сделала пол оборота корпусом, чтобы указать на немалого объёма правовой акт, хранящийся на отдельной полке парящего под потолком книжного шкафа. — Согласно Хартии о признании непригодности стен Азкабана для содержания психически нездоровых волшебников мы не можем… — она замялась, — содержать и проводить терапию там. Тогда смысл всего, что мы с вами создавали, будет стёрт в труху. Брутствер тяжело выдохнул и, закончив слушать её речь, махнул прилетевшему филину, подозвав того к себе, чтобы угостить жменью африканских волшебных орехов. — Только не заставляй меня перечитывать её снова, — усмехнулся министр, оценивая пёрышки птицы на гладкость и блеск.  — Не заставляйте меня думать, что моя деятельность кажется вам несерьёзной, — произнесла Грейнджер немного расстроено. Такие мысли порой посещали её голову и, слава Мерлину, они имели право быть озвученными в этих стенах. — Ни в коем случае, — спокойно утвердил Кингсли. — Я бесконечно уважаю твой труд. Но, как министр обеспокоенный безопасностью граждан, я был обязан спросить.  Внутри защекотало приятным теплом от признания. Гермиона благодарно улыбнулась в ответ. — Ты делаешь большую работу, за которую никто не был готов взяться до тебя. Это стоит моей поддержки, которая, надеюсь, ценится уровнем выше среднего. На мгновение воздух кабинета наполнился глухой тишиной, затем прерванной короткими смешками с обеих сторон. В один голос с ними раздалось довольное уханье филина, пародирующего человеческий смех. — Уровнем выше среднего, значит, — не могла сдержать улыбку Гермиона. — Именно так. Всё ещё не сдерживая сдержанного низкого хохота, Брутствер наколдовал самолётик, отправив тот своему секретарю. — Я попрошу тебя, Гермиона, только об одном, — сказал он, одарив её отеческим взглядом. — При любой трудности обращаться ко мне. Ты прекрасно знаешь, что я не сторонник спешных решений и случись что, я не решу вмиг прекратить деятельность твоего отделения. — Да, министр, конечно. — Конечно. Полагаю, ты голодна, — направив палочку напротив себя, он наколдовал перед столом ещё один стул и очистил поверхность стола. — Сейчас мы будем обедать. Птица отправилась обратно на своё место, а довольная Гермиона уже чувствовала ладонями прохладную поверхность столешницы из баобаба — о породе которого было написано на крохотной табличке, вытесненной на кромке стола. Их совместные приёмы пищи всегда были уютными и интересными, как замена послевкусия после напряжённых разговоров. Ещё одна психологическая уловка министра, которой на этот раз Грейнджер рада была охотно поддаться. По щелчку над головой перед ними начали появляться закуски, супы и десерты, а в стороне уже кипятился ароматный масала-чай, заполнивший ароматом специй всё пространство вокруг. Их разговор не закончился, только перешёл на более личные темы. Так, Кингсли пожаловался ей на болезнь перьев своих подопечных, а Гермиона затронула тему организации собственной жизни.  В её груди вновь освежилось приятное чувство, что отделение, как и всегда, было защищено большими и крепкими ладонями министра Брутствера. Иногда она задумывалась над тем, что он по праву мог считаться отцом её дома для психиатрии. Но об этом, как и о многом ещё, Грейнджер решала вслух не говорить. *** — Ты снова виделась с Виктором?  Гермиона вздрогнула, когда услышала голос друга за своей спиной в лифте.  — Гарри Поттер! — слегка удивлённые, но довольные собой зелёные глаза хлопали ей ресницами из-за круглой оправы очков. — Какого черта? Я была уверенна, что еду одна. — Ты даже не слышала, как я с тобой поздоровался? — это прозвучало с лёгким укором. — Я даже тебя не увидела! Прости, — Гермиона постаралась состроить виноватое лицо и положила ему на плечо руку. — Я была у Кингсли, и мы много говорили об отделении и безопасности. Мысли об этом совсем увели меня от реальности. Увели её от реальности в самом деле мысли о предстоящем сеансе с мистером «М» и не очень хорошее предчувствие перед сегодняшним вечером. Она раздосадовалась из-за того, что бдительность ускользала от неё всякий раз, когда она задумывалась о чём-то чуть больше, чем поверхностно.  Стрелочка лифта сообщила, что они почти доехали до атриума Министерства. — Ты вот так была у Кингсли? — недоумение в голосе Гарри подчеркнули нахмуренные брови и взгляд в сторону шеи. О нет. Характерный звонок и звук распахиваемых дверей теперь обозначали, что они прибыли. Гермиона широко распахнула глаза, а Поттер, до того, как в лифт хлынула толпа народа, наложил на неё полоску маскирующих чар. — С-спасибо, — чуть заикаясь, она поблагодарила друга, когда тот вытягивал её за руку сквозь уже вошедших работников министерства.  — Какой ужас, — буркнул Гарри, шагая в ногу с её ускоренным шагом. Грейнджер сама не понимала, почему теперь неслась как ужаленная.  Она не знала, что сказать и как оправдаться. Только сейчас ей пришло осознание, что он как раз спрашивал про встречу с Виктором, когда напугал её в лифте, что означало отсутствие у неё возможности придумать себе какую-то другую тупую причину появления на шее следа от ремня. Далеко не первого в её жизни. — Гермиона, как?! — он уволок её за локоть в нишу неработающего камина. — Мы же договаривались, что ты больше не будешь с ним видеться и…  — Гарри, он сам заявился ко мне в кабинет, а я… — перебила его Грейнджер, но понятия не имела, что сказать о себе и как описать всё то, что произошло в эти сумасшедшие выходные. — А ты и рада стараться, да? — сказал он таким укоризненным тоном, что ей невольно захотелось нацепить на него бейджик со словом «мамочка». — Ты вообще обнаглел что ли? — огрызнулась в ответ Гермиона. Её руки в зеркальной позе упёрлись кулаками на талии. Со стороны, вероятно, выглядело ну очень комично. — Так получилось! Я, — она шумно схватила ртом воздух, — я не справилась с собой, вот что! Всё из-за Малфоя. Или Малфой из-за Крама? Кто-то точно был виноват в этом калейдоскопе из мужчин, но она уже потеряла точку начала. — Что? — он понизил голос до самых тихих тонов шёпота. — Что из-за Малфоя?  — У него произошла вспышка агрессии, а я так сильно вымоталась из-за этого, что впустила вечером к себе Виктора, который ещё днём намекал мне на связь! — прошипела она, безнадёжно взмахнув на последнем слове руками. Надо было видеть лицо Поттера, который только что, кажется, получил салат, суп и пюре в одной тарелке. Он отчаянно пытался осмыслить всё, что она произнесла, но глаза, что становились круглее с каждой секундой, сигнализировали о каком-то препятствии. — Если быть честным из всего я понял только то, что вы переспали с Виктором и что-то там о выматывающей агрессии Малфоя, — Гермиона кивала в ответ на каждое слово, пока он говорил. — О которой ты мне какого-то черта не оповестила! И как это вообще может быть связано… — О прорывном симптоме пациента №47 указано во вторничном отчёте, Гарри, — произнесла она докторским тоном, когда заметила движение какой-то ведьмы, идущей в сторону соседнего камина. — Ничего, что требовало бы срочности.  — А твоя… — А моя личная жизнь будет вынесена на обсуждение во время следующего звонка или совместного опустошения бутылки джина. Поттер теперь выглядел облитым ведром холодной воды. Но в целом, Грейнджер этого и добивалась. Её строгость всегда работала как часы. — И теперь мне пора в больницу, — сказала она и шагнула из их укромного места, завершая совершенно неуместный для Министерского атриума разговор. — Не забудь наложить свои маскировочные чары, Гермиона, — с недовольной ухмылкой напомнил ей Гарри. Руками он начал хлопать себя по карманам, что означало в его случае только одно. — Мне нужно покурить. В ответ Грейнджер только демонстративно фыркнула, как способ очередной раз показать её непринятие пагубной привычки, на что друг лишь пожал плечами. На этом и их диалог подошёл к концу. Заведённая и взбешённая она вошла в зелёное пламя. До сеанса оставалось три часа, а ей просто жизненно было необходимо вернуть себя в равновесие. *** Ещё какой-то час, чтобы возвести стены спокойствия всеми известными практиками и Грейнджер уже была готова к встрече с мистером «М». Она едва не назвала его мысленно «своим», пока размышляла об этом, но потом поправила себя, что ничего удивительного в этом уж точно не было. Ведь терапией с пациентом №47 занималась, как доктор, только она. И только на ней была ответственность за его психическое здоровье, если, конечно же, не брать в расчёт гениального зельевара, который так или иначе не принимал серьёзных решений без неё. Напомнить себе о собственной значимости в его судьбе было не лишним — в случае с Грейнджер это помогало неплохо так сосредотачиваться и настраиваться на рабочий лад. Сеанс-новый-сеанс, — проскочило мячиком от пинг-понга, а затем дверь в кабинет для сеансов открылась. Все до одной вещи оказались в маленькой комнатке, а Гермиона вошла в залитое вечерним светом помещение совершенно пустой. Пора было начинать. — Ого. «Ого» было благополучно проглочено и переварено, несмотря на то, что ей машинально снова захотелось посмотреть в зеркало. И, хоть чары были наложены на шею с особым усердием, произойти с ними  могло все, что угодно.  — Добрый вечер, мистер «М», — она подарила ему сдержанную улыбку и направилась к своему стулу, не упуская из внимания цепких платиновых глаз. Кстати, с самой субботы Гермиона не видела его ещё ни разу, но честно могла себе признаться, что ничего внутри не напоминало в этот момент о произошедшем и не тревожило. Это было хорошо и придавало уверенности. — Что вас удивило? — спросила она, когда оказалась прямо напротив лица, выражающего крайнюю степень самодовольства. — Безупречно выглядите, доктор, — слова вытекли патокой из его искривлённого в ухмылке рта. — Слишком безупречно, отчего я и удивлён. — Благодарю вас. Она не стала ёрзать или искать на стуле подходящей позиции. На удивление, Гермиона ощущала себя спокойно и ровно, как если бы пришла выполнять что-то рутинное, не требующее особого включения.  Когда-то её пугало это ощущение, но только спустя время ей подсказали, что так ощущался профессионализм и знание дела. Что ж, если верить словам, то именно сейчас она точно знала, что делала. — Как вы чувствуете себя сейчас? —Превосходно. — Что-нибудь беспокоит сейчас или беспокоило в течении дня? — Ничего. — Что помогает сохранять вам спокойствие в данный момент? — Лошадиная доза успокоительного, полагаю. — Вы полагаете или точно уверены? — Точно, но не уверен. — Могли бы вы дать более развёрнутый ответ на вопрос? Их глаза встретились. Грейнджер отсчитывала про себя секунды, чтобы время зрительного контакта не превысило допустимого. Даже это могло спровоцировать очередную вспышку, а ей совершенно точно такого бы не хотелось. — Вы выучили вопросы перед встречей или читаете сейчас невидимый учебник? — спародировав её интонации, спросил Малфой. — Прошу прощения? — Спрашиваешь полную чушь, — сказал он и скривился. — Так понятнее? И это всё ещё не выводило её из равновесия. Грейнджер подготовилась к такого рода поведению, так как понимала вероятное раздражение от обязательных по регламенту психиатра вопросов. Но в состоянии собранности на ум приходили только они. — Я испытываю подобные чувства, мистер «М», но обязана уточнить у вас о вашем состоянии, — произнесла Гермиона приободряющим тоном. Малфой съехал со стула, вытянув ноги и повиснув на шее, а руки в замке закинул за голову. Лучик, что пробивался сквозь листву перед окном, щекотал его переносицу, то и дело норовя попасть в глаз, отчего он щурился одной стороной лица, пуская по коже паутинку морщинок. — Я, — он открыл и закрыл рот, повернув хмурое лицо в другую сторону. Его взгляд ни в момент до, ни после не давал возможности себя уловить. — Я знаю, что моё поведение в субботу вас напугало, — прозвучало с напряжением в тоне, отчего Гермиона сделала вывод, что слова об этом давались ему нелегко.  — Но вы и ваша терапия, в самом деле, не при чём. За меня говорила моя п… Его челюсти с усилием сжались, а из носа сорвался шумный и резкий выдох. Мистер «М» зажмурился, словно этим жестом отгоняя от себя наваждение. — Могу я предложить вам воды? — Всё… — его слова прервал глухой приступ кашля, возникший из-за резкого всхлипа. — Нормально, — хрипло произнёс он, продолжая прочищать горло. — Ничего меня не беспокоит, не триггерит, не взывает к агрессии или как там у вас.  — Хотите поговорить о произошедшем срыве? — ровным тоном спросила Грейнджер. — Это был приступ Паранойи и вы с ним прекрасно справились, — скучающе бросил он. — Прошу, давайте не будем об этом. — Безусловно, сейчас я могу не настаивать, — Гермиона в этот момент вспомнила о просьбе Блейза и посчитала его идеально подходящим. — Разве что уведомлю вас, что я и мистер Забини приняли решение скорректировать течение вашей терапии, на основе прорывного симптома, случившегося с вами в субботу. Один его глаз взглядом цеплялся за её лицо перебежками, то и дело спускаясь чуть ниже, задерживаясь у неё в районе трахеи. Изо всех сил она старалась контролировать маскировку, потому что показать пациенту такую свою сторону жизни было бы полным провалом. — Так, и что это значит для меня?  — Для вас это значит, что мы подбираем иную схему зелий и медикаментов, а наши с вами встречи будут направлены на формирование линейной организации мыслительного процесса. Он оживился и даже подпрыгнул на стуле, ухватившись пальцами за стол. — Вы добрались до сотообразной структуры мышления? — с горящими глазами спросил Мистер «М». — Как?.. Это «Как» прозвучало с таким нескрываемым удивлением, что аж сам Малфой смутился, когда поймал на этом себя. Так или иначе, он продолжал смотреть на Гермиону во все глаза, ожидая ответа. — Так вы знаете, что это такое, — улыбнулась в ответ Гермиона. — Рада, что мы с вами на одной стороне этой войны. Теорию сотообразного мышления выдвинул Кашихой Хачи — японский лекарь по делам человеческой психики, у которого я проходила основной курс обучения. Затем я привезла её сюда и открыла исследование, пустив теорию в массы. — Вы проводите исследование? — лукаво спросил «М». — Как необычно. Последние слова прозвучали крайне двусмысленно, но Грейнджер не хотела вдаваться в эти подробности, за которыми явно не стояло ничего, кроме смешка. — Вы читали мои статьи? — в её же вопросе, напротив, не было абсолютно ничего, что могло бы поддеть, однако Малфой напрягся. — Мой позапрошлый лекарь читал… — ответил он, отведя глаза в сторону.  Было удивительно наблюдать за тем, как эмоции сменялись одна за одной на его молочном лице. Гермиона предположила, что так влияла подготовка к переходу на другие медикаменты, которую уже начал Забини.  — Расскажите мне о нём, — мягко и немного тише попросила Грейнджер. Мельком, всего лишь на одну секунду, но она успела почувствовать некоторую уязвимость, при касании этой темы. Ещё с первого сеанса она помнила его нежелание обсуждать прошлую терапию. — Возможно, если я пойму его методы, то смогу лучше выстроить ваш ход лечения. — Он мёртв. И его методы не сработали. В миг кто-то открыл кран с ледяным душем, отчего по спине Гермионы градом побежали холодные капли. Или то были мурашки или так ощущался липкий ужас, накативший волной, но ей срочно захотелось отмыться. — Могу я поинтересоваться, что произошло? — «признание ли это в убийстве?». Ей очень хотелось задать именно этот вопрос. Сейчас очень-очень. — Он… — Малфой поднял на неё глаза, полные недоумения, — …умер. — Я поняла, но, — Гермиона сама стушевалась, но тут же собралась. — Собственной смертью?  — Его убили, — спокойно ответил пациент. Мне очень жаль? Это сделали вы? Почему вы говорите об этом так спокойно и какого черта я сижу перед вами? — эти вопросы отправились в коробочку несбыточных мечт.  Видимо, лицо Грейнджер точно так же было читаемо в этот момент, как и лицо Гарри.  — Не я! — щелкнул пальцами Малфой практически перед её лицом. — Я вижу о чем ты думаешь, Грейнджер! Ох, мы снова на «ты»! Что-то поддевало её изнутри и распускало позвоночник петелька за петелькой, отчего хотелось свалиться со стула намокшей тряпичной куклой. Неужели она так отреагировала на новость о смерти лекаря, и — Мерлин-только-не-это, — посмела перенести на себя? — Я не убиваю людей, — отчеканил он каждое слово. — Ни лекарей, ни родителей, ни даже врагов. Я презираю убийства. Мне омерзителен сам факт прикосновения к человеческой жизни в таком контексте.  — Это очень важные и правильные слова, Мистер «М», — выдавила из себя Гермиона что-то на языке отклика, пока сама прокручивала и переваривала им сказанное. — Благодарю за то, что вы их произнесли. — Грейнджер, мать твою, приди в себя, — теперь он хлопнул ладонью по столу, отчего она не подпрыгнула. Успех! — Я с фальшивой тобой разговаривать не собираюсь.  — Я… — она собралась. Она выдохнула, и она собралась. — Открыта с вами, Мистер «М». — Правда? — платиновые радужки сверлили в ней новое отверстие в районе трахеи. — Нет, ложь. Нужна ли была она пациенту, как собеседник, если он отлично справлялся и сам? В её голове роилось слишком много не озвученных вопросов и мысль о том, за что же он зацепился на её шее, ведь защитные чары всё ещё ощущались прохладой на коже. — Итак, вашего предпоследнего лекаря убили, — едва заметный глоток комка слюны был прослежен его цепким взглядом. — Всего их было около двадцати пяти, верно?  Малфой кивнул. — Был ли из них кто-то, чья терапия давала продуктивный результат?  — Последний подавал надежды. Она находилась в той точке их диалога, где меньше всего хотелось спрашивать о причинах прерывания последнего лечения.  — Какая-то заварушка с моими родителями, после чего меня упекли сюда, — он беззаботно пожал плечами. — Но зелья я ни с кем из них не принимал. — Могу поинтересоваться… Её перебили. — Не можешь. Честность за честность. Надо было, определённо, пересмотреть должность Забини вместе с прибавкой к ежемесячному чеку. Его совет о времени сеансов был как нельзя верным. Ей уже не терпелось поделиться о результативности. — Если у вас есть ко мне вопросы, я готова ответить на каждый из них, — кивок головой сопровождал каждое второе слово в её фразе. — Только при условии, если он не выходит за рамки допустимого. Реакция Малфоя в виде едкого смешка не заставил себя долго ждать. — Просто представь… — задумчиво начал он говорить, подняв глаза в потолок. — Ты в ситуации, где необходимо выбрать всего лишь одно слово, которое будет для другого человека означать «стоп». Каким оно будет? Это же не могло было быть совпадением, так?