Аттрактум | Attractum

Грейнджер провела в кабинете ещё не один час. Как в старые добрые, заряженная и с чувством долга, она заварила себе чай, расселась на полу с документами и наколдовала себе визуальные подсказки на стену. Вокруг неё парило блюдце с Омутом памяти, к которому она из раза в раз возвращалась с большим удовольствием.  Первые пару раз при просмотре воспоминания последнего сеанса она умывалась слезами. Чувства сострадания, жалости и сочувствия. Чувства ценности доверия пациента и доктора. Такой важный момент. Гермиона, как в первый день встречи с Малфоем, так и сейчас, продолжала с трепетом относиться к тому, какую боль причиняла потеря семьи.  «Он мне тогда не понравился. Такой одинокий и отстранённый, холодный и сам себе на уме…» — она велела сделать заметку одному из своих прытко-пишущих перьев, которое отвечало за её мысли: — …пациент ожидаемо сбился с линейного рассказа. Примечательно то, что при просьбе обратиться к своему первому счастливому воспоминанию, он выбрал именно это. Акцент бровями на слове «тогда» даёт мне повод сделать вывод, что впоследствии мнение о мальчике изменилось… Она подозвала к себе парящую фарфоровую чашку и сделала несколько глотков чая, который остыл достаточно, чтобы не обжечь горло. Лёгкая горечь зелёных листьев и аромат жасмина заставили её приободриться. Гермиона обожала этот цветок. «…ему не понравился мой колпачок…ему чужды были даже блестящие розы. Маленький и глупый, нашёл себе развлечение с камнями в саду» — боли, которая наполнила тяжестью его светлые глаза, был уделён отдельный абзац. —…пациент делает акцент на блеске роз, но не даёт подробного описания. В случае, если блеск цветов был настоящим, то важно разобрать эту деталь отдельно… Когда ноги застыли от сидения в позе бабочки, а ягодицы и вовсе перестали быть чувствительными, Гермиона перекатилась на коленки и упёрлась локтями на ковер, не оторвавшись от дополнительных пометок карандашом. Поза была весьма компрометирующей, но застать её в ней могли разве что совы или прорвавшийся через барьер дементор. — …важно отметить, что был блеск цветов настоящим или же иллюзорным, четырёхлетний Драко счёл его важнее игры с камнями, что противоречит общепринятой норме интересов ребёнка в этом возрасте… «Дурацкий у тебя колпачок!» — да. Гермионе не показалось, что упоминание колпачков уже присутствовало на их сеансах. А именно 4 июня, в день, когда некомпетентные авроры решили самоутвердиться за счёт Драко Малфоя. Воспоминание об этом неприятно полоснуло по сердцу. Что примечательно — тогда «колпачки» были подписаны под категорию навязчивых воспоминаний, и теперь пациент снова к ним возвращался. Она закусила карандаш над своим собственным блокнотом для пометок и поморщилась от шума в ушах, который возник из-за перенапряжения шеи. «Бить было больно, но получать удары оказалось… больнее, да. Но интереснее. Нарцисса была жутко недовольна измазанной в грязи одежде. Ворчала что-то про дружбу… мама…». — …на словах о маме пациент начал возвращаться из воспоминания в реальность, и его отрешённый вид, разбавляемый то и дело печалью в глазах, сменился тревожным поиском зрительной опоры в пространстве. Его острые плечи опустились вниз, всё тело начало обмякать и приобретать поникший вид. «Мама ещё не знала, что он уже тогда был нашей семьёй» — стало для Гермионы окончательным подтверждением, что речь шла о том самом таинственном приёмном сыне Малфоев, о котором ей не говорил Гарри, и о котором она хотела узнать. В каком возрасте его усыновили и кем он был? Почему так случилось и как эта информация не вытекла в прессу при условии, что каждый шаг небезызвестной семьи Малфоев был под микроскопом. У них были рычаги давления на Министерство и да, очевидно, и сам этот брат не хотел раскрывать свою личность перед обществом даже сейчас. Чурался связи с Малфоями или…? Сложно… Грейнджер крутила эту мысль подобно леденцу, пока не призвала с вазочки, стоящей на столе, карамельку, чтобы занять беспокойный язык. Как она могла приблизиться к разгадке и, главное, что бы ей это дало? Что-то бы точно дало, она не сомневалась. Узнавать у Малфоя лично было опасно, разве что ждать, пока он не соизволит назвать имя сам, но вопросы от Гермионы уже были им проигнорированы. Это было навязчивым воспоминанием, и он не совсем себя контролировал, правда. А ещё правда была в том, что мысли о маме и брате привели его к тяжелым и горьким слезам. Тосковал ли он по семье? Однозначное «да» и никаких сомнений. Чувствовал ли он вину? По-настоящему, если даже на мгновение допускал собственную причастность к убийству, то корил ли он сам себя изнутри? Знал ли… Боги, а что если? А что, если Малфой от того горевал, что не знал, жив ли его брат? Он говорил о родителях, когда сетовал на собственное незнание об убийце, однако человеку с параноидальной шизофренией не было свойственно принимать факты за факты. Что, если горечь его слёз была о его смерти — или о потере? Родственники нередко страдают, когда кто-то из их близких страдает от подобной болезни. Могло ли статься, что и здесь, даже в такой семье, это стало камнем преткновения? Гарри ведь не уточнял, поддерживали ли они связь. Как он сказал? "Числился до определённого времени", если она правильно помнит. Семейная ссора? Неготовность сосуществовать с душевнобольным?  Ей было не у кого узнать и даже не с кем попросту обсудить.  Гермиона, однозначно, была в тупике. «Мама». Не Нарцисса, не миссис Малфой, не мать. Это «мама» пробирало её из раза в раз до тревожных мурашек, что сбегали табуном по спине. Это потеря, которую она могла осознать и понять, перенеся на себя. Ни у неё, ни у него больше не было мамы и, сколько бы времени ни прошло, эту боль не унять. Она сморгнула мутную пелену с глаз, предвидев, что слёзы стекут по щекам и оставят мокрые следы на бумаге, испортив слова. Так и произошло. Грейнджер смотрела на них затуманено, отгоняя от себя очередную тучу тоски по собственным убитым родителям, позволяя перенести это чувство в горечь об испорченных записях. Очевидно, глупо, но несколько секунд и это ей слегка помогло. После Гермиона обязательно высушит палочкой бумагу и всё исправит, но не в это мгновение. Сладость от карамельки слегка сглаживала углы, а обильное выделение слюны словно помогало справиться с острыми краешками леденца. Может ли она повлиять на боли Малфоя так, как её тело помогало само себе? Мысли о собственной неполноценности как доктора то и дело проникали через крошечные дырочки в её голове. Её руки, что свободно упёрлись в подоконник распахнутого окна, были крепко-накрепко связаны. Точно известно, что Гермиона не имеет права даже знать о существовании брата и поднимать вопросы на эту тему со своей стороны, так как это приведёт к проблемам всего Отдела правопорядка. Хорошо. Ей нужно было найти серую зону. Прытко-пишущие перья замерли в ожидании дальнейших указаний, но Грейнджер не торопила себя, отвернувшись от их настойчивости. Забросив одно бедро и зацепившись взглядом за покачивающиеся ночные деревья, она блуждала по собственному сознанию.  Известно было — добыто законным путём, — что Малфой косвенно назвал мальчишку семьёй. Хорошо. С этого места начиналась её серая зона, которую она пометила самой яркой на небе звёздочкой. Следом — другая, чуть менее яркая, но очевидная. Она могла задать тему следующей истории, снова затронув семью, и попробовать направлять его по линейности немного сильнее. В конце-концов, в этом неизвестном для неё человеке могла крыться разгадка очень многих фактов, влияющих на личность Мистера «М». Гермиона не переставала объяснять себе, почему именно ей было необходимо узнать как можно больше фактов. Дальше. Что было дальше? Огни ночного города делали звёздное небо тусклее, отчего приходилось напрягать и так слабое зрение, но ещё одно яркое пятнышко не смогло от неё ускользнуть. Палец мазнул по воздуху перед глазами, словно касаясь.  Забини. Серая зона.  Не секрет, что он дружил с Малфоем в детстве и не секрет, что чистокровные семьи имели между друг другом тесные связи. Наверняка он знал, но как она могла поставить вопрос, чтобы не подрывать авторитет Аврората? Да, снова прибегнуть к своей зоне информации, где пациент упоминал о том, что «он уже был семьёй». Грейнджер могла бы подойти к Блейзу с этой цитатой и раскрутить тему в выгодную сторону для неё, приправив попыткой разгадать эти ребусы, что не так далеко и уходило от правды. Скорее, не уходило вообще. Что ж, задачка была определенно ясна и не терпелось прибегнуть к реализации. Но станет ли Блейз помогать? Он всегда помогал, но Грейнджер, позабыв о событиях накануне, снова вспомнила и резко вздохнула, отчего в груди скрутился крохотный спазм. Забини знал правду — она сама рассказала о собственном наваждении, — и что если… Что если он теперь её презирал? Его немногословности днём Гермиона не придала слишком много значения, но теперь будто всё вставало на свои места и начинало быть столь однозначным. Ну конечно, о чём она только думала. Схватив себя с силой за запястье, чтобы отвлечься от самоуничижения, она случайно поддела его отросшим ногтем и сковырнула крохотный кусочек кожи. Даже не до крови, едва доставив самой себе жжение, но находя в этом не то, чего она сама добивалась. Гермиона поморщилась — во время душа будет щипать. Почему-то мыслей о том, чтобы потратить магию на эту крохотную ранку, даже не возникло. Однако это слегка помогло переключить фокус внимания. Совсем немного, потому что снова и снова в голову ползли навязчивые образы «прекрасного» угловатого Малфоя, который в моменте стал для неё центром Вселенной. Может, ей самой стоило обратиться к психотерапевту?  Что-то между «однозначно, да» и «вряд ли» прозвенело в ушах, а вместе с этим и рингтон сотового, брошенного на ковёр. Грейнджер рывком наклонилась и подцепила пальцами вибрирующий слайдер, а затем, вместе с ответом, плюхнулась на диван. — Привет, Гарри, — взгляд скользнул на часы, — ты, конечно же, не смотрел на время. — Привет, Гермиона, — нечеткий голос прервался, а на фоне послышался крик малышки Лили и хлопоты Беатрис. — …Я…секундочку… — за этим проследовал шум, как если бы микрофон мобильного закрыли рукой, послышался щелчок замка, — …прости. Лили не здоровится. И я видел время, да, сейчас одиннадцать вечера. Неужели ты спишь? — Кто знает? — усмехнулась она и стала рассматривать руки, зажав телефон у уха. Её бесила пересушенная кожа у уголков ногтей. — Может, сплю…а может работаю битый час после очень интересного сеанса. На мгновение на том конце звонка повисла тишина. — …подожди, тебе что, не дали больничный? — Дали, — невозмутимо ответила Грейнджер. — И ты?.. — протянул Поттер и, насколько она могла считать по его манере разговора, ждал продолжения от неё самой. — И я отправилась на работу. — Я не знаю, что и сказать, Гермиона. — Знал бы, если бы позвонил мне не тогда, когда уже всё закончилось, — быстро выпалила она, прекрасно осознавая, что эта фраза по контексту совсем не подходит. Но ей нужно было её куда-то вставить, просто чтобы Гарри услышал нотку обиды. Нет, конечно, Грейнджер всё понимала. Дело было в том, что с момента как её вывернуло в коридоре отделения и ровно до нынешнего, от Гарри не было слышно ничего абсолютно. Лучший и самый близкий друг не нашёл времени даже набрать СМС, а в его знании о её самочувствии она была точно уверенна. У них были общие друзья в главном корпусе Святого Мунго. — Я… — Поттер запнулся, и Гермиона уже приготовилась выслушать ряд оправданий, связанных либо с работой, либо с детьми. — Прости меня, Миона. Меня не было дома с момента как мы расстались в субботу и… — и? — Это не телефонный разговор. — Так, — кивнула она куда-то в воздух и призвала к себе палочку для колдовства над ногтями. Гигиенический маникюр у неё обычно получался превосходно, но не тогда, когда у уха висел телефон. — Могу я приехать? Я подвезу тебя домой, и мы поговорим. Может ли Гарри приехать? А может ли соседская собака перестать выть на луну? Ответ был однозначным и в том, и в том случае. — Нет, — отрезала она. — Сейчас поздно и я…не в духе для встреч. Звучало — Гермиона постаралась, — так, как если бы она смертельно обиделась и сейчас ждала от друга настойчивости, извинений с цветами или предложения провести вечер за ужином. В самом же деле, недовольство хоть и присутствовало, но было лишь напылением, прикрывавшим рациональные рассуждение и понимание, что он бы никогда не проигнорировал её здоровье без весомой причины. — Гермиона, ты что, обиделась? — прозвучал недоумённый голос, скрипящий от помех связи. Нет, просто… — Алло?  Ты бы мог прислать сообщение. — Гермиона! — послышалось громче. Но он же работал. — Ужасная связь, — оправдалась она. — Я перезвоню. И отключила звонок. Отвратительная реакция взрослого человека (её) на честный и объективный аргумент (его). Грейнджер отмахнулась, швырнув палочку на пол. Телефон остался сжатым в руке. Слишком сложно было дифференцировать чувства и причины своего дурацкого поведения, когда внутри боролись здравое с задетым чувством собственной важности. Она вскочила с дивана и разом потушила весь свет в кабинете, оставив себя со столом, окном и светом луны. Навыки беспалочковой магии Гермионы не были слишком искусны, однако позволяли ей справляться с некоторыми бытовыми задачками и реже — с заклинаниями посильнее. Слабовато, её преподаватель из Японии остался бы недоволен. Свеча на полке открытого шкафа продолжала то слабо гореть, то потухать. Ей тяжело было признаться себе, что впервые за последние годы она не нашла, что сказать Гарри о произошедшем. Всегда — абсолютно — события, проблемы и тревоги были в первую очередь переданы лучшему другу. Бросил Виктор? Гермиона при первой же возможности оказалась у Поттеров. Неполадки на работе? Она уже на пороге у Гарри, а он разливает джин по бокалам. Простудилась? Он тут как тут. Вероятно, они были неотделимы чуть больше, чем следовало. Вероятно, в эти выходные случилось во вселенском равновесии что-то, что решило их попробовать разделить. Ситуация была абсолютно неординарной и требовала независимых выводов, которые вели её за ручку к колодцу самобичевания.  — Идиотка… — прошептала Гермиона своему отражению, когда подошла к зеркалу слева от дивана.  За ней — озеро серебристого света на ковре, трепыхание, свечи всё ещё неопределившейся в своём состоянии, и горы бумаг вместе с баночкой пролитых чернил, блокнотами и перьями. Кабинет в это мгновение больше напоминал место обряда, а она, очевидно, пыталась воскресить свой здравый смысл. В собственной реакции стоило разобраться, и осознание набросилось на неё подобно тени.  Что, если?.. Она точно не сошла с ума. И она точно совсем не испытывала на сегодняшнем сеансе такого блаженства, находясь рядом с Малфоем. Грейнджер пересмотрела воспоминание больше десятка раз и не почувствовала абсолютно ничего, что можно было определить, как нечто неуместное. Что же тогда с ней случилось? В Омуте памяти круг за кругом мелькал его образ.  Гермионе стоило подойти ещё раз и стоило опуститься лицом в пучину воспоминания, чтобы поймать себя на ощущениях, чтобы уцепиться за навязчивый вывод. Тёмные краски в голубоватом молоке клубами преобразовались в уже знакомую картинку. Перед ней находились два человека, сидящих параллельно к окну, ведущих беседу о Каини и добродетели, о линейности и о колпачках. Наблюдая за сеансом со стороны, игнорируя свою фигуру, Грейнджер крутилась со всех сторон вокруг точёной фигуры пациента, разглядывая его и со своего привычного ракурса, и с тех, где он ей в обычное время не был доступен. Содранное случайным действием запястье саднило, и она то и дело почесывала им по ткани брюк. Чувства были неоднозначными, но точно не идентифицировались, как нечто…выдёргивающее её за шею из воды. Да, совершенно точно она испытала это тогда, но сейчас этого не было. На сеансе этого не было! Малфой был красив — хорошо, глупо было отрицать, что угловатое лицо и сильно выраженные скулы её совершенно не отвращали, а напротив притягивали взгляд. Хорошо. Он умел держаться, умел играть тональностью голоса. Хорошо. В этот понедельник он был добр и адекватен, что не могло не вызвать в ней приятное чувство, а его слёзы не могли не привести к сопереживанию и лёгкому чувству меланхолии после сеанса. Он не пах горечью! Но Грейнджер однозначно не хотела с ним слиться и не хотела коснуться. Отсутствовало желание слушать его голос часами. Она испытывала всё то, что могла испытать к какому угодно человеку. В этом не было ничего особенного и, тем более, запретного. Вынырнув из воспоминания, Гермиона пришла к однозначному выводу, который помог ей немного утихомирить бурю внутри. Недолго поразмыслив, она шагнула к открытой полке с книгами и подцепила кончиками пальцев корешок — подаренного ей на какой-то праздник — зачарованного блокнота. И пусть она игнорировала личную терапию со специалистом, но вести личный дневник её абсолютно ничего не останавливало. Так, спустя час размышлений, несколько исчезнувших на бумаге капель чернил и попыток саботировать собственную рефлексию, в блокноте появилась первая запись. Понедельник, 18 июня. Я совершенно точно уверена, что моё «наваждение» относительно молочного героя этой истории было обусловлено неадекватной реакцией психики на химические процессы в организме, запущенные, в том числе, благодаря зелью Концентрации. Вероятно, произошла интоксикация, которую колдомедики не смогли считать на том этапе диагностики. Влечение к молочному герою отсутствует.  Дыхание ровное (не совсем, но в кабинете было жарко). Глаза выражают заинтересованность в процессе терапии и включенность в работу. Я настаиваю (да, говорю это сама себе) на наблюдении и документировании собственных чувств в моменте их возникновения или после 5-10 минут максимум. Если будет выявлен корень проблемы, то и терапия начнёт продвигаться более качественно. Фиолетовые и едва подсохшие буквы позволили Гермионе себя перечитать, а затем исчезли с первой страницы блокнота. Она откинулась на прохладную кожу кресла с чувством полного удовлетворения. Шаг в сторону собственной терапии был сделан.  *** Следующим утром Грейнджер, заручившись разрешением Поттера, вынула из ящика пузырёк шампуня «Mon cœur» и направилась прямиком из комнаты мистера Йоцкира в палату Мистера «М», не имея ни малейшего понятия, каким будет его реакция. Она точно знала, что это для них может стать новым витком, но в ней отчего-то бурлила уверенность. На удивление, Малфой был достаточно мил. Поднялся с кровати, когда Гермиона вошла в кабинет и одарил её приветливой, совсем беззлобной улыбкой.  Он занялся чтением — этот вывод можно было сделать по нескольким книгам на прикроватной тумбочке и одной раскрытой, опущенной на кровать страничками вниз. Обложка была лазурного цвета, и Грейнджер легко узнала в ней учебник о морской флоре и фауне волшебного мира, что она привезла из лавки при американском университете. Их разговор был коротким, не нёс в себе препирательств, споров или надменности. Пациент, на счастье доктору, совсем не ушёл в себя, а пузырёк шампуня поселил на его лице искреннюю и лучистую улыбку. — Полагаю, вам известно, кто отправил на ваше имя четыре ящика с шампунями, — спокойно сказала Гермиона, шагнув к барьеру в палате. Оборки-кисточки, свисающие с её коричневых бридж, щекотнули по щиколоткам и не остались незамеченными Малфоем. — Могу только догадываться, — ответил он, пожав плечами. Его лицо не выражало ни капли удивления, что только подтверждало её теорию. — Может, подарок от близких друзей? — Такой дорогой подарок. В комнату прорвался смешок, слетевший с его губ. — Для главы отделения психиатрии шампунь — это дорого? — Такой шампунь — да, — Гермиона немного слукавила. Она давно могла позволить себе пользоваться средствами этого бренда, правда не делала этого. — В таком случае, — сделав широкий жест рукой, — возьмите себе столько, сколько посчитаете нужным. Грейнджер моргнула. Она точно не ожидала такого от Малфоя. — Я не… — Если эти четыре ящика шампуня мои, то полагаю, что я могу распоряжаться ими так, как мне угодно… Буду рад, — произнёс он, склонив подбородок к груди, — почувствовать дорогой запах роз с вашей стороны стола. — С моим запахом что-то не то? — вырвалось у Гермионы спокойно, но совершенно непреднамеренно. Она сжала одну руку в кулаке за спиной и едва удержалась от того, чтобы прикусить щеку изнутри. Малфой растянулся в ещё более широкой улыбке, запрокинул голову и вальяжно развернулся к кровати. — Вы бы узнали, Доктор Гермиона. Доктор…какого чёрта? Шампунь остался на полке около ванной, а она вышла в коридор за десять секунд до того, как в его палате развеялся кратковременный барьер. Через несколько минут в зачарованном дневнике Гермионы появилась новая запись: Вторник, 19 июня. Искренняя улыбка вызвала щекотку в районе солнечного сплетения.  На мгновение показалось, что его мнение о моём запахе чего-то стоит. Ощущение испарилось, как только я вышла из палаты. *** Пенка на капучино в этот раз у неё получилась дерьмовой. Если быть точнее, она не получилась совсем, а невнятные белые разводы напоминали Гермионе чуть покосевшую оправу очков лучшего друга, которому она вчера отказала во встрече. Она смотрела на фарфоровую чашечку кофе всё утро, так и не отпив ни глотка, потому что каждый раз натыкалась на чувство вины. Это был идиотский поступок — очевидно. СМС утром от Гарри о шампунях была слишком сухой, что тоже было не менее очевидно. Гермиона поднялась со своего места около двенадцати часов дня и взяла в руки сумочку, не выдержав давления своей совести. — Вернусь к концу обеда, — бросила она Ширин, макушка которой торчала из-под стола, пока та поднимала что-то свалившееся, непонятно какой раз за день. Через полчаса Грейнджер уже цокала каблуками невысоких лодочек по Атриуму Министерства. Несмотря на то, что ей доводилось бывать там довольно часто, она всё-равно проговаривала про себя, что находится сейчас на восьмом уровне и, если она хочет попасть в Отдел контроля за общественным правопорядком, то ей нужно на лифте проехать до второго. Что она скажет Гарри?  Так и скажет, что её настроение вчера было никчёмным, что скоро «эти дни» цикла и что она правда обиделась. Да, друг обязательно поймёт её чувства, скажет что-то нелепое, и они вместе отправятся обедать — это было идеальным планом, и тот уж точно не мог дать течь. Но он дал.  Гермиона и сама не поняла до конца что произошло — вот она выходит из лифта, делает несколько шагов к кабинету, а вот она уже хватается за рукав форменной мантии кого-то из группки авроров-новобранцев. В носу резко и неприятно защипало от горечи — её обдало едким табачным перегаром, — а в спину прилетело сиплое «Прошу прощения», что едва ли звучало искренне.  Она едва успела бросить взгляд вслед мантии какого-то проходимца, что чуть не сбил её, пока одергивала перекошенную блузку, пытаясь придать себе достойный вид, перед тем как зайти в кабинет друга, а заодно собраться с разлетевшимися мыслями. Затем — какое-то издевательство — она застала Гарри просто в отвратительном виде и оказалось, что он действительно не появлялся дома все эти дни, кроме вчерашнего по причини болезни Лили. Под мантией Аврора была всё та же одежда, уже не в первый раз освеженная чарами чистоты, а его внушительная щетина требовала пены и бритвы. Она не стала с порога бросаться на него с извинениями, а он явно думал вообще не о том. И её, признаться, это на секунду расстроило. — Мы ещё раз вышли на человека, который был нашим информатором при захвате твоего Мистера «М», — твоего? Поттер явно особо не подбирал слов, еле ворочая языком. — Ты же говорил, что ему стёрли память, и вы не смогли ни за что уцепиться. — Да, Гермиона, — он кивнул с полуприкрытыми веками. — А теперь его тело гниёт в одном из публичных домов. Гнило, если быть точнее, — с мертвецким спокойствием уточнил он, — мы забрали его на экспертизу. Грейнджер замялась, втянув голову в плечи. Вопросы кружились, норовя выскочить из черепной коробки, и не все из них были о работе. Вернее, были — да-да. Ей же так важно было, чтобы Аврорат сделал хоть что-то, чтобы этот ад на земле перестал существовать. А Гарри, гонимый её же словами, — вот он, смотри, — едва держался в собственном кресле после, очевидно, нескольких дней отсутствия сна. Только ничего из этого не давало утешения собственным иррациональным чувствам. Или она снова подавляла что-то, что не должна была? Дрянь. Надо же было просто заговорить. — Снова ходите кругами, — произнесла она за друга, а он согласно кивнул. Только это было совсем не тем, что Гермиона хотела сказать на самом деле. — Не совсем. Он поднялся, пошаркав грубыми ботинками о ковёр, и направился в сторону маггловской кофеварки. Несколькими взмахами палочкой засыпал молотый кофе и специи, закипятил наспех воду и молоко, распространив аромат по всему помещению. Грейнджер наблюдала за совершенно несвойственными Поттеру действиями — он крайне редко заменял магией маггловскую рутину, и это, как привило, говорило о невозможной усталости. В конкретном случае, скорее, подтверждало её.  — У меня была встреча кое с кем, косвенно связанным с бандами, — и снова загадки, — но там скорее, — он обернулся, поймав хмурым взглядом глаза Гермионы, — холостой выстрел. — Это уже больше, чем ничего, да? — её тон звучал до раздражающего неуверенным. Что с ней происходило? — Да. Перед ней опустились простенькая чашечка с кофе, молочник и восточные сладости. Гарри питал какую-то особую страсть к подаче зернового напитка таким способом, а Грейнджер не успела сказать ему, что ей не хотелось. Теперь она опустила взгляд на оседающие крохотные пузырьки, а Поттер молча снова плюхнулся в кресло и закурил. Мельтешащее сердце мешало мыслить рассудительно. Чего-то ей не хватало в их разговоре, чего-то об их с Гарри дружбе, будто что-то пустило трещину, а она не могла найти лучшего места, чтобы перешагнуть. А почему она не могла? Грейнджер вскинула взгляд и прочистила горло, привлекая его внимание. Он ведь и правда был сильно занят, чего она? — Гарри, я вообще зашла, чтобы сказать… — начала Гермиона уверенно и притихла, осознав, что он даже не спросил, зачем она к нему пришла. Ещё раз. С помятого лица на неё смотрели два маленьких глаза. Гарри снял очки, чтобы протереть глаза и не стал их сразу же надевать. — … — её рот открылся и закрылся. Может, она и обидела друга, отказав вчера во встрече, но почему он не проявил никакого интереса к самочувствию? Даже самого элементарного, которого требует этикет. Глупая, посмотри на него, он едва ли помнит своё имя. Ладно. — Я такая идиотка, — засмеявшись, Грейнджер махнула рукой и случайно вдохнула дым от отвратительно крепких сигарет Гарри. Когда он был сам не свой, его барьеры против запаха получались дырявыми. Всё ещё план шёл наперекосяк. И виноват в том был даже не Поттер, который снова нацепил на себя очки и смотрел на неё с искренним недоумением — хоть чем-то ей знакомым. Виновата была она… — Чёрт бы тебя подрал, Поттер! — без стука и объявления в кабинет влетела взъерошенная Паркинсон. Паркинсон? Тут же всплыли слова Гарри о том, что он встречался кое с кем. Гермиона обернулась на слишком громкий крик, а он вскочил со своего кресла, уронив сигарету в тот несчастный кофе. — Что слу…— начал Гарри, но ему не дали вставить и слова. — В такую рань, — Пэнси глянула на часы над дверью и плюхнулась на унылый диванчик слева от стола, — ты притащил меня сюда в такую рань! Гермиона ничерта не могла понять с первых секунд. И сразу возникшим вопросом был тот, почему их однокурсница, с которой никто из них не имел близкую связь, чувствовала себя сейчас более уютно, чем она сама. — Время уже перевалило за полдень, — он повёл плечом и сунул руки в карманы. Его слова теперь звучали сильно бодрее. В какой вообще Вселенной Гарри Поттер говорил такими формулировками? — И я не тащил тебя, Пэнси, а пригласил на беседу. — Мы замечательно побеседовали в том маггловском баре вчера. Тебе этого не достаточно? — Это было позавчера. И нет, Аврорату этого не достаточно.  — Вы с «Авроратом», — она сделала движение пальцами изображая кавычки, попутно гримасничая, — такие ненасытные. Глаза Грейнджер, по ощущению, выкатились из орбит. Она металась, смотря то на удивительно собравшегося Гарри, то на слишком изысканно одетую Пэнси. Слишком! Неуместно для Министерства! Воспоминание подкинуло игриво сверкнувший взгляд Мистера «М», оценивший её кисточки на бриджах. Это другое! — отмахнулась она сама от себя. И от него. С каких пор ещё и пациент был её совестью?  — Прости, Грейнджер, — метнула ей Пэнси, и Гермиона опешила. Они ведь даже не поздоровались. — Я бы не увела твоего… — она откинулась головой на спинку дивана, — …кого бы то ни было. Так, забавляюсь. — Мисс Паркинсон, — прозвучал серьёзный голос Поттера. — Ой, да перестань. Ты был великолепен, — зелёные глаза чёрной фурии сверкнули ярче софитов. Между ними что-то было? Гермиона нахмурилась, не давая этой мысли даже задержаться в своей голове. Нет, стоп. Между ними действительно что-то было? Почему Гарри молчал? «Ты с ней спал?» — произнесла Грейнджер без звука, одними губами и Гарри не нужно было быть легиллиментом, чтобы считать её интонацию. Слава Мерлину, Пэнси этого увидеть не могла. И хоть могло показаться, — кому? — что Гермионой движут ревностные мотивы, на самом деле, это было совершенно не так. Она не могла даже предположить, что её друг, глава Аврората, мог бы себе позволить заиметь интимную связь с вероятной преступницей. Как минимум, с дочкой чудовища. Ни при каких условиях это не было позволительно, и Поттер бы ей первым об этом завопил, начни она говорить о таком даже в теории. — Я тебя подставила, да? — сморщилась Паркинсон.  Нет, он в самом деле трахался с Пэнси, пока Гермиона лежала на койке в палате? Это он называл неотложными делами? Она искренне надеялась, что нет, но сучка звучала убедительно. Гарри оттаял и развернулся всем корпусом к ней. — Мисс Паркинсон пытается ввести тебя в заблуждение, Гермиона, — ровно произнёс Поттер. — И здесь нельзя курить. Пэнси вскинула брови и вытянула нос, демонстративно вглядываясь в пепельницу, встроенную в столешницу Гарри. Сигарета так и осталась покоиться между её указательным и средним пальцем. Грейнджер вскипала. Она не понимала ни-че-го и ей хотелось убраться. Ей не было никакого дела до личной жизни Поттера. Вернее, было, но она не могла его ревновать, это было не правильно и совсем не было оснований. Да она была бы только счастлива, если бы у её, давно потерявшего счастье, друга хоть что-то сложилось, но всё наслоилось одно на другое, и с этой бурей эмоций было тяжело совладать. Гермионе правда нужно было на воздух. Ей нужно было выкинуть тупую истеричную дурь из своей головы. Хорошо, что эта самая дурь пока могла ещё держаться внутри. — Я тебе потом всё объясню, Миона, — сказал Гарри, повернувшись к ней. Его руки так и не покинули карманов. — Сейчас мне нужно побеседовать с возможной свидетельницей. Он ещё и выставляет её за дверь. От одних мыслей об этом Грейнджер едва не щипнула себя и засобиралась быстрее. — Едва ли ты имеешь право на это, котёнок, — мурлыкнула Паркинсон, привлекая к себе внимание. Она вальяжно закинула голые ноги на подлокотник, а юбка под действием гравитации сползла сильно ниже колен и никто, естественно, не собирался её поправлять. — Статус секретности и всё такое. Лицо Поттера было нечитаемым, но Грейнджер точно знала, что сейчас внутри он пытается собрать этот абсурд во что-то цельное. Пэнси никогда не была такой дурой, какую пыталась из себя выстроить, и это знал любой, кто общался с ней дольше секунды.  — Я, пожалуй, спущусь пообедать, — с дежурной улыбкой сказала Гермиона, поднявшись со своего места.  — Ты пришла на обед… — и только сейчас на лице Гарри, вместе с собранными в домик бровями, проявилась тень осознания. — Вы точно не женаты? — Паркинсон с прищуром высматривала в них ответ на свой вопрос. — Не бери в голову, — отмахнулась Гермиона и вышла из этого театра абсурда, именуемого кабинетом главы Аврората. И что это только что было? Ей не хватало врезаться в кого-нибудь ещё и на обратном пути для завершения этого безумного цикла.  — Хэй, Гермиона! — с другого конца офиса отдела правопорядка на неё шёл её друг и коллега Невилл Лонгботтом.  Грейнджер была рада его увидеть. И впервые в жизни она почувствовала неподдельное желание закурить. *** С этого дня было достаточно, а ведь обеденное время ещё не закончилось. Стрелки лифта опускались до отметки Атриума слишком долго, а она топала мыском туфли и ворочала мысль о том, что вся система постройки Министерства была нелогичной. Почему для того, чтобы подняться наверх, ей необходимо было спуститься почти в самый низ? Лифт остановился на третьем, и толпа народа — ах да, обед, — хлынула на неё и прижала к дальней стене. Ещё чего не хватало к её охапке чувств, перемотанных раздражением.   В незамысловатой беседе Гермиона узнала от Невилла о том, что Гарри ходит к психотерапевту. Её округлённые глаза смело посоревновались бы со своей же версией несколькими минутами ранее. Какого чёрта самый близкий друг не удосужился поделиться с ней такой информацией? А сколько сама Грейнджер прикладывала сил к тому, чтобы склонить его на терапию? И он ничего ей не сказал! В моменте появилось ощущение, что Гермиона совсем уже его и не знает, хотя они же виделись совсем недавно! Это был тот самый Гарри, с которым она делила общие потери и проблемы. Тот друг, который точно так же сидел у порога своей разрушенной жизни и пытался чинить по кирпичику собственную плотину, пока та не прорвала. Лифт остановился на пятом уровне, и тучный мужчина в костюме попытал своё счастье на то, чтобы вместиться. Грейнджер вжалась щекой в зеркало на задней стенке. Пружина затягивалась слишком сильно. Может проблема была в том, что Гарри внезапно решил жить своей жизнью и строить её, оставив их общую тягу тонуть в том самом болоте? А как же Джинни? А дети? Неужели он внезапно сменил свои ориентиры и встал совершенно на иной путь? Так продолжаться не могло — это точно. Ни для неё, ни для него. Но даже возможная вероятность того, что Гарри пришел к неутешительному выводу первым, задевала Гермиону. Это ведь она психиатр и она должна подходить ко всем вопросам осознанно… Да-да, старые байки о том, что, если ты профессионал в делах психики, то и сам максимально проработан и преисполнен. Чушь собачья. Особенно, если игнорируешь собственную терапию. А она игнорировала, и доказательством тому был зачарованный дневник, который остался ждать своего часа в кабинете. Интерпретировать его появление можно было как угодно, но факт оставался одним. Не мог психиатр оставаться компетентным и психически стабильным, если не имел супервизора. Грейнджер давно брала у своей жизни взаймы. Её черепная коробка негодна была даже для зимовки в средней полосе. Наконец-то глоток свежего воздуха настиг её — или она его, — спустя преодоление толпы, Атриума, камина, лобби замаскированного отеля и двустворчатых дверей, ведущих на улицу. На старую добрую шумную улицу, где летнее солнце гуляло по настроению, а по коже то и дело проходились мурашки от дуновения сквозняка. Она сделала несколько шагов и завернула за угол в переулок, где находилась, так называемая, курилка Министерства под навесом балкончика. Как правило, ей никто не пользовался, а чары отпугивали магглов. Своеобразное место тишины посреди шумного Лондона. Только уединиться захотелось не одной ей. Слева от неё, в паре шагов, стояла тёмная фигура мужчины, со стороны которой тянуло сигаретным дымом, и Грейнджер пыталась понять, насколько сильно то желание закурить было оправдано. Надо ли оно ей? Продолжать пялиться в глухую стену в паре метров перед глазами казалось странным решением, ведь в курилку затем и приходят, чтобы вынуть пачку сигарет и поджечь её, а она не имела ни одного, ни другого. С каких пор Грейнджер беспокоилась о том, как выглядит перед неизвестным мужчиной? Или известным? Она даже не успела кинуть на него взгляд, а теперь было как-то и неудобно.  И всё же… была же у её действий какая-то цель? — Могу я попросить у вас, — начала она говорить, повернув голову едва-едва, — сигарету? — лёгкий смешок, кричащий о смущении, вырвался у неё на свободу. —  День такой паршивый…я обычно не курю, но… …но я на грани. Грейнджер просто на дух не переносила сигареты ещё со школьной скамьи, но, очевидно, в жизни кое-что изменилось. — Да, конечно, — прозвучал ответ спокойным голосом. Боковым зрением Гермиона увидела, как парень начал шарить по карманам, очевидно, в поисках сигарет и…о, зажигалки. А затем протянул их ей. — Помочь? — Да, пожалуйста. Она сделала пол-оборота в его сторону и с дежурной улыбкой вынула из его пальцев сигарету, зацепив глазами тёмную макушку. Внутренний звоночек просигнализировал Грейнджер, что она снова на том уровне истощения, когда начинает избегать зрительного контакта с незнакомыми людьми, скользя по линиям электропередач, по голубям, толпящимся на козырьке и по ровной линеечке оконных рам. Это было с ней редко, но было. И восторга не приносило ничуть. — Благодарю, — кивнула она и вынужденно наклонилась, прикуривая и молясь о том, чтобы не закашляться. Парень оказался аккурат перед ней и всё-таки было бы некрасиво…  Перед её глазами находилась рука с зажигалкой, и странность этого момента Грейнджер заметила совсем не с первой секунды — возможно, с пятой, потому что сигарета всё никак не хотела поджигаться. Кисть парня была обтянута в чёрную кожу перчатки. На улице стояла середина июня. Не самого жаркого, да… Взгляд пополз вверх, и вместе с ним она выпрямилась и сделала крохотную затяжку, едва не подавившись уж очень едким дымом, заполнившим ротовую полость. Хозяин этой отвратительно крепкой сигареты смотрел прямо на неё двумя чёрными — практически, как смоль, — глазами, выражавшими интерес в той мере, которой было допустимо в контексте. Сначала она не поверила своему чутью — тому, которое говорило, что в этом человеке ей что-то казалось знакомым. Да и взглянув на него, Гермиона собрала знакомые черты воедино не сразу, оценив сперва радужку, едва отличающуюся от цвета зрачков, практически такого же оттенка жёсткие завитки кудрей, спадавших на лоб, и безупречный чёрный костюм. — Всё в порядке? Спрятав неловкость от разглядывания в махинациях с сигаретой, Грейнджер-таки отнесла ту от губ и нацепила на лицо дежурную улыбку. — Мне кажется, я вас знаю, — слегка вскидывая брови. — Теодор… Нотт? Гриффиндорское чутьё — её львиная натура чувствовала змею за его спиной. И пусть она могла ошибиться в установлении личности, но в том, что парень был слизеринцем, сомнений не было. — Тебя. Мы всё-таки вместе учились. И всё-таки Теодор. — Тебя. Получается, ты тоже меня узнал? Она не могла быть уверенной в этом наверняка, потому что они никогда — почти никогда, — не пересекались. Разве что делили списки лучших учеников курса, где Гермиона старалась прыгнуть выше всех, но не более. — Да, — коротко ответил он, затянувшись сигаретой. — Просто не хотел смущать. — Я тебя смутила? — спросила Гермиона с усмешкой. Ох уж эти разговоры в курилках — такими она себе их и представляла. Вот, он задумчиво приподнял глаза к небу и драматично выпустил струйку дыма наверх, а затем снова опустил взгляд и уставился на неё. —  Мм, нет. Но удивила. Грейнджер сама удивилась не меньше и теперь, с лёгким напряжением в спине, стояла и тянула крохотные порции дыма, так и не решившись затянуться нормально. Профессиональное чутьё то и дело просилось наружу, уже подмечая слегка усталый вид парня — не такой усталый, как был у Гарри, но всё же, — лёгкий туман в глазах, завёрнутые от расслабленной позы плечи, которые не были свойственны слизеринской натуре. Вот, что ещё её смущало. То, что он слизеринец по «крови», и ждать от этого можно было всё, что угодно.  — Тебя легко удивить, — произнесла Гермиона, постаравшись придать голосу лёгкости. А ещё, эти перчатки. Почему он летом в перчатках? — В последнее время всё чаще, но сейчас, к счастью, не в плохом смысле, — выпалил Нотт потоком мысли, но затем одёрнул себя: — Прости. У меня тоже непростой денёк. — Не извиняйся. В конце концов, это я к тебе подошла. И сказать эти слова было просто. Некий сквознячок лёгкости окутал её плечи, и внутренний стержень, зажатый больше, чем требовалось, начал постепенно отпускать, всё ещё оставив место для настороженности. Она даже близко не хотела допускать мысль, что ей действительно в этом помогла сигарета.  — Паршивые дни так и работают, разве нет? — произнёс он, чуть пожимая плечами. — Меня вот бюрократы довели, а тебя? — Работа, друг… — честно ответила Гермиона, — ..я сама. Мне иногда кажется, что я лучше всех с этим справляюсь. С другой стороны, это простой бытовой разговор в курилке и почему бы ей просто не взять и не расслабиться? Не анализировать, не пытаться понять. Да, звучало безумно для неё и её рода деятельности, но всё-таки осуществимо. — Или кому-то просто нужен отпуск. Ну тут, конечно, Теодор Нотт счудил, и Грейнджер поспешила одарить его взглядом МакГонагалл. К контексту её возмущения, как нельзя кстати, где-то поблизости зазвучала сирена полицейских машин. — В рамках моей должности «просто» и «отпуск», — наклоняя на этих словах голову то в одну, то в другую сторону, — рядом не стоят. В ответ прозвучал разливистый смешок, вместе с которым Теодор с улыбкой покачал головой. Почему-то этим жестом он напомнил ей курлыкающих голубей где-то выше. — Под таким взглядом мне даже сигарету хочется выкинуть, — с этими словами он, тем не менее, снова приложил ту к губам. — Искусно борешься со своим желанием, — подметила она. — Ты ведь один из тех слизенинцев, кто игнорировал мои замечания в курилке за школой, да? О-о-о, да. Как же она могла забыть этот этап своей жизни? Бесконечную борьбу с клубком змеиных засранцев, трепавших ей нервы, во главе вместе с… ох, Малфоем. Тем самым, который таскался по школе с бандой дружков, задирая тех, кого удобно было задирать и, если ей не изменяла освежённая память, Нотт был как раз среди них.  Вот, пожалуйста, перед ней живой школьный дружок её пациента. Соблазн спросить о подробностях был слишком велик, но, увы, она абсолютно никак не могла себе этого позволить. Только просить через Гарри, но какова была вероятность не оказаться дураками перед ещё одной чистокровной семьёй? — Не игнорировал — саботировал. Довести гриффиндорскую старосту-заучку было чем-то вроде факультетского вида спорта. Засранец. — Поверь, — сказала Гермиона с едким прищуром, выдвинув голову вперед, — я заметила. — Мгм, — согласие утонуло в ещё одной затяжке. — Жаль, что я так и не забрал первенство. — Ну, первенство прочно закрепил за собой Малфой. И вряд ли кто-то мог с ним посоревноваться. Произносить это с воспоминанием о прошедших годах и осознавать, что белобрысый однокурсник, докучавший ей, и Мистер «М» — это один человек, — было странно. Она никогда не задумывалась о нём в этом контексте с начала сеансов. Они всё время кружили вокруг трагедии, окунались в детство, но вот подростковые годы… Может, разгадка была где-то среди них? Со стороны, сопровождаемое глухим шарканьем ботинка об асфальт, доносилось едва разборчивое бормотание. Теодор, не глядя на неё, что-то бубнил, и Гермиона отчётливо различила что-то про выигрыш и "бутылку".  Её воспоминаний о том, какими были эти докучливые слизеринцы, хватало для того, чтобы понять даже эти обрывки. — Вы на меня ставили? И снова зазвучала сирена — так близко, что казалось, будто она орёт в голове.  Грейнджер поморщилась, напуская на выражение своего лица возмущение, и на неё исподлобья стрельнул игривый тёмный взгляд. Взгляд, определённо лишённый даже проблеска сожалений.  — Хотя чего ещё я ожидала от слизеринцев? — спросила она скорее у себя, отмахнувшись рукой. Действительно, чего? — Эй! — в тоне его голоса просквозило озорной обидой, к которой она, тем не менее, осталась глуха. — Нам было шестнадцать. — Всем остальным, — ехидно ухмыляясь, с резоном подметила Гермиона, — тоже.  Но донимали меня только вы. — Это была затея... Малфоя, — с лёгкой запинкой парировал Теодор, в очередной раз копошась в карманах своих брюк. — Справедливости ради, я не выиграл ни разу. Это должно было её успокоить? — Ты явно чувствуешь какое-то упущение, — подергивая плечами от смешка. А он явно чувствовал, и в этом Грейнджер нашла что-то приятное — не столько в самой прогулке по этой аллее памяти, сколько в её лёгкости. Нотт не переходил грань, которая была пересечена в их шестнадцать, а ловко балансировал на воспоминаниях, едва подначивая. Едва-едва, но позволяя ей пробудить в себе нотку азарта. — Возможно, — усмехаясь полушутливо и доставая новую сигарету. — Но по крайней мере, я смог поднять тебе настроение. И правда. Он и правда смог, потому что состояние Гермионы кардинально отличалось от того, с каким она вылетела на шумную улицу. Да и сейчас все звуки будто поутихли и доносились до переулка приглушенно. Её обострённые к ощущениям анализаторы уняли свой пыл. — Возможно, — согласно кивнула Грейнджер, скосив на Нотта лукавый взгляд, и не удержалась, чтобы не спросить: — Какая это по счёту сигарета? Вопрос был задан не для того, чтобы узнать точный ответ, скорее она следила за повадками бывшего однокурсника. Однако он отнёсся к вопросу слишком серьёзно и с хмурым видом уже пересчитывал сигареты в распахнутой пачке. — Пятая, — ответил он, убрав ту обратно и подняв на неё глаза. — Говорю же, так себе денёк. — И ты решил сделать «так себе» денёк своим лёгким, — Гермиона поймала себя на докторских нотках и тут же осеклась: — Прости, я иногда это не контролирую. — Всё в порядке. Ты же вроде чем-то таким, врачебным, занимаешься? На мгновение Грейнджер удивилась его осведомлённости, но затем сразу же вспомнила вспыхивающие колдографии со своим лицом на первых полосах Ежедневного пророка. Тем, кто хоть иногда его открывает, так или иначе, везло повстречать там Гермиону Джин Грейнджер. — Психиатр. — И что психиатр скажет на это? — спросил Теодор, с улыбкой указывая на свою сигарету.  В чёрных перчатках. В июне. Может, он о них?  Нет, работать сейчас она однозначно не станет. — Что мои дни приёма в понедельник и четверг. Там могу рассказать. — Ц, — он цокнул, потянув уголки рта вверх. — Так неинтересно. Я привык к особому подходу. И вот тут что-то щёлкнуло в моменте, когда она уже совершенно иначе окинула его взглядом с ног до головы, совершенно того не смущаясь. Напротив, ей нужно было, чтобы он это увидел. Особенный подход? Подлец, получай. И хоть в его словах не было ни капли грязи, сдаваться Грейнджер не собиралась.  — Как же я могла забыть, что ты из тех самых балованных аристократов. У неё уже есть один такой, а если быть точнее, то даже два, но Забини едва ли заботился о статусе своей крови и положении в обществе.  — Да-да, — с улыбкой, не отнимая сигареты от губ. — Связи, деньги и родословная, как у породистой лошадки. Что у вас предлагают для таких пациентов? Восемь ударов плетью, — и это…ох-хо-хо. Эту часть своей личности Гермионе бы привязать к батарее. — В зависимости от того, что такие пациенты могут предложить нам. Подробности я смогу рассказать тебе на приёме, как доктор. Дать номер секретаря? Кажется, она делала что-то, что сама ещё не до конца осознавала. Неужели в её жизни появилось место капельке флирта? И где? В переулке в импровизированной курилке? Стечение обстоятельств её не удивляло ничуть, а напротив забавляло. — Ммм... а какие ещё варианты?  Знаменитая чистокровная переборчивость. Нотт явно смаковал этот диалог не меньше, чем его смаковала она. — Ещё варианты могут быть только в том случае, если я не доктор, — ответила Гермиона, позволив себе слегка снисходительный тон. — Или…хм… — её серьёзное лицо украсила тень игривой ухмылки. Грейнджер решила сыграть по-крупному и посмотреть, что из этого выйдет. В конце концов, они просто болтали, а она была просто врачом, но не значило же это, что ей нужно было поставить на себе крест навсегда?  Тот же Гарри, возможно, занялся обустройством своей личной жизни, а Гермионе просто нужно было немного потренироваться и прикинуться… умненькой дурочкой. — Или?.. — его голова с интересом наклонилась вбок. — Я тут решила заняться одним исследованием, — начала Грейнджер, открыто заглянув ему в чёрные радужки. Она понятия не имела, о чём говорила. — Могу предложить внести свой бесценный вклад. Каков был шанс, что он откажется сразу же? — Я заинтригован. Да никакого. Тёмные бровки, собранные в домик, сигнализировали ей о неподдельном интересе. Так просто? — Я решила провести исследование о связи ДНК и генетически обусловленного безумия у волшебников. Ты бы мог стать «чистой» стороной испытуемых, — набор умных слов, спешная речь и вот, красавчик с кучеряшкой, спадающей на глаза, уже тянулся пухлыми губками к её крючку. — Я могу это считать за положительную оценку? — потребность в похвале, как прелестно. — И что я получу за... участие? Наглец. Грейнджер показательно фыркнула. — Ты получишь возможность участвовать. Внести ценный вклад, — убедительно сказала она, скрестив руки на груди. — Подарить мне немножечко… — подавить широкую улыбку было тяжело, — ...своей слюны. Жаль, что рядом сейчас не стояли колдографы, потому как ступор, настигший Теодора Нотта, был достоин учебника. Она, честности ради, и сама была в шоке от того, что сейчас ему предложила, но ей удавалось сохранять спокойный вид. — Прости... что? — спросил он с нервным смешком. — Моей слюны? — Именно. Теодор почесал бровь большим пальцем, в этот момент явно осмысливая её предложение. Почувствовалось лёгкое напряжение с его стороны, и Грейнджер на мгновение задумалась, что переборщила с собственным экспериментом. — Я удивляюсь всё больше... Но, признаюсь, всё ещё заинтригован. Не знал, что такие исследования проводятся. И я не знала. — Уникальная возможность, — она протянула это слишком невинно, запустив руку в сумочку. — Так ты в деле? — Просто... слюна? — он проследил глазами за движением её руки. — У тебя есть не просто? Вместе с вопросом Грейнджер уже протягивала ему простой стеклянный пузырёк, вычищенный изнутри заклинанием стерильности. В её зачарованной сумочке чего только не было, а пузырьки доктору всегда пригождались. — Нет, — ответил Теодор слегка растерянно. — Тогда просто слюна. — Но подозреваю, после такого количества сигарет образец будет не очень, — проговорил он, покручивая пузырёк в руках, всем видом источая явное замешательство. — Ам… тебе не обязательно это делать сейчас. Пришли мне совой, как будешь готов. Или отдай лично. И что же ты выберешь, Теодор? — Есть нюанс. Я не пользуюсь совиной почтой. Нюанс может и был, но пузырёк Гермионы был отправлен в карман, и она позволила себе самодовольно дёрнуть уголком рта. — Ты тоже веришь в сов-анимагов Министерства? — честно, этот вопрос вырвался сам собой. Грейнджер понятия не имела, верила ли в эту теорию сама или считала её не более, чем безумством. В этом вопросе стоило детально разобраться, перед тем как делать выводы. Так или иначе, она впервые встретила волшебника, что не пользовался совами совсем. — Ну... Я достаточно долго имею дела с Министерством, чтобы верить в подобные... допущения. И вот этот момент был весьма интересным. Возможно, Гермионе следовало бы внимательнее читать газеты и знать больше о представителях чистокровных волшебников, занимающих определенные должности. Может, она бы сейчас находила больше ответов на свои вопросы и тем самым помогала бы Гарри? Может, ей самой стоило наращивать связи для личной выгоды?   Мысли о работе снова проникали в голову, и Гермиона спешно от них отмахнулась, дёрнув головой. — Ладно. У тебя есть сотовый? Немного не нравилось, что из бедолаги-подопытного приходилось тянуть информацию клешнями, но она честно старалась сделать скидку на его уставший вид. — Да, — удивительно, но приемлемо. Почти у всех сейчас был сотовый. — Моя визитка, — произнесла Грейнджер, вытянув глянцевую карточку из внешнего кармана сумки.  — Доктор Гермиона Джин Грейнджер, — Нотт прочитал её имя вслух, держа визитку в руке, — Здесь указано два номера. — Личный и номер секретаря. Она только что дала свою визитку бывшему однокурснику с вражеского факультета, предварительно стрельнув у него сигарету и обязав плюнуть в скляночку. Ей определенно стоило пересмотреть перечень собственных развлечений, потому что эта ситуация кричала красным о том, что Грейнджер погрязла в смертной скуке. Но…да почему бы и нет? — Я запомню. Но не могу обещать скорый звонок, к сожалению. Возможно, это и к лучшему, — подумала она, но всё равно слегка огорчилась. Азарт не был подпитан. Прозвучал короткий звон колокольчика, и Грейнджер узнала в этом звук пришедшего СМС и даже потянулась проверять свой мобильный, но остановилась, увидев, как Нотт вынул из кармана свой и с мрачным видом что-то прочёл. — Ну... до встречи, Гермиона Джин Грейнджер, — произнёс он наконец и сделал несколько шагов назад.  Её неожиданный собеседник испарился в аппарации сильно быстрее, чем она сумела сориентироваться и найти слова, чтобы элементарно попрощаться. Грейнджер однозначно пребывала теперь в ином состоянии, но не могла до конца понять свои чувства. Теодор Нотт оставил её под козырьком с голубями с ощущением некоторой незавершённости, и ей уже хорошо было известно, что оно будет какое-то время свербить в груди. Впрочем, возможно это было и к лучшему. Гермионе давно было пора переключиться хоть на что-то, что касалось её собственной жизни.