Аттрактум | Attractum

Она нашла себя с изодранным запястьем в туалете правого крыла четвёртого этажа. Вереница событий и действий привела Гермиону в конечном итоге сюда — на мокрый пол под раковиной, вода из которой выливалась за бортик уже добрые полчаса. Халат насквозь промок, а вместе с ним и брюки, и белая блузка, что стала от влаги полупрозрачной. Одежда тянула её к полу, как и собственное самосознание, возвращающееся к ней с каждым новым мгновением этих невыносимо долгих тридцати минут, началом отсчёта которых стал момент, как она повиновалась. Грейнджер ушла из кабинета, как Малфой и просил. Всё её естество горело желанием тянуться к нему ещё и ещё, а кисть, прижатая к столу его рукой, почти плавилась, но его слова всё равно оказались сильнее. Повиноваться и исполнить волю было для неё единственно верным вариантом. И слава Мерлину, что именно так. Не было ни малейшего понятия, чем бы в самом деле мог кончиться этот сеанс, останься она там ещё ненадолго. Не было понятия, где искать себя, когда кожа сползала от неистовой тяги к нему. Она явно была в тупике. Что-то серьёзное произошло. Вода стекала по лицу сначала от смоченных рук, а затем от ощутимых шлепков ладонями с набранной водой, но этого оказалось недостаточно, чтобы прийти в себя. В ход пошли несколько полотенец, найденных в шкафу — ими Гермиона заткнула дыру водостока и постелила ещё парочку сверху, чтобы была возможность окунуться лицом полностью в свой маленький импровизированно-спасительный пруд. Она делала это снова и снова, находясь в воде столько, сколько могла не дышать. Отследить собственное состояние оказалось почти невозможным. Бешеный ритм сердца сменялся замедленным сердцебиением, а разум казался то кристально чистым, то затуманенным, отчего делать что-то целенаправленно было крайне сложно. Она в одиночку навела в ванной комнате хаос и суматоху — в этом ей уже никто не помогал. В конечном итоге, когда её постепенно начало отпускать, она стекла жижей под раковину и стала то выть, то мычать, хватая себя за растрёпанные и мокрые волосы, сдирая кожу ногтями с запястья к чёртовой матери. Именно с того запястья, которое Гермиона протянула ему, до которого он дотянулся кончиками своих холодных пальцев, которое сияло крохотной ранкой прямо под его сверкающим взглядом. Теперь ранка была более чем приличной. Теперь она понятия не имела, как обосновать свой поступок. Грейнджер была в заднице, а вместе с ней, как оказалось, и отделение. Вспомнила она об этом совсем не сразу, но… вспомнила. На смену наваждению, на смену шоку и самоуничтожению, приходило новое чувство. Родившееся в ней и застывшее — затёртое на какое-то время малфоевскими фокусами. Гермиона очень чётко ощутила то, что их — её и отделение, — предали. И все очевидные факты вели к Блейзу Забини. Это боль и это злость, но они и стали новой точкой отсчёта в её беспорядочном моменте. Не теряя ни секунды, Грейнджер вытянула палочку из слипшегося кармана и взмахом подняла вокруг себя вихрь аппарации. Она упала на колени перед дверью лаборатории, подавив приступ тошноты и постаравшись как можно скорее поднять себя на ноги. Её могло стошнить в любую секунду, — прошлая тяга к Малфою закончилась нескончаемыми позывами к рвоте, — но это не стало чем-то останавливающим. Грейнджер ворвалась без стука с вытянутой палочкой, ожидаемо застав зельевара стоящим перед рабочим столом. Он успел лишь сделать резкий разворот до момента, как в его горло упёрся кончик древка палочки Гермионы. Её настрой был более чем решительным. — Если ты признаешься сам, то я не сдам тебя Аврорату, а позволю молча убраться, — прошипела она, приблизившись к нему очень близко. — Ч-чего?.. — Забини с лицом, полным озадаченности, развёл руки в стороны в мирном жесте. — Грейнджер, что с тобой? — Со мной всё нормально! — крикнула она ему в лицо, мотнув головой в попытке убрать мокрые пряди. — Чего не сказать о тебе. Хорошо то или плохо, но вокруг не было авроров — только на улице. Забини выбрал себе такой закуток, в котором его положение было крайне выгодным, и, если бы он сейчас захотел противостоять Гермионе… это бы вызвало трудности. Но он стоял, как вкопанный, лишь моргая выпученными глазами. — Ты втёрся в моё доверие, ты проник под кожу этого отделения, чтобы в конечном итоге помогать ему? Откуда ты знал, что Малфой сюда попадёт? — Грейнджер тараторила, вкручивая палочку ему в район подъязычной мышцы. — Подожди… — он попытался что-то сказать, но сейчас говорила она. — А-а-а, может он купил тебя? Что он предложил тебе, Блейз? Деньги, связи? Свои бандитские привилегии? В этот момент, если совсем начистоту, Гермиона походила на пациентку своего же отделения в период весеннего обострения. Мокрая, грязная, взъерошенная, на рукавах кровавые пятна. Ну и пусть! Один из котлов за его спиной зашипел, и Блейз дёрнулся, но она была совсем не дурой. Испорченное зелье сна без сновидений точно не стоило того, чтобы ради него отвлекаться. — Я понятия не имею, о чём ты говоришь, — Забини пытался быть спокойным, хоть и его грудная клетка стала вздыматься всё чаще. — Давай мы успокоимся, и ты всё мне объяснишь. Её раздражало, что он говорил с ней как с сумасшедшей. Как с кем-то, с кем нужно подбирать слова. — Ты! — она злобно ткнула пальцем свободной руки ему в грудь. — Ты сливаешь ему информацию. — Кто тебе это сказал? — Он! — рявкнула Грейнджер, но не встретила ответной эмоции, только ожидание. — Не напрямую, — уточнила она, качнув головой. — Но ему известно то, что было известно только тебе. И то, что ты мог для него выудить! — Грейнджер… Блейз попытался обхватить её руки — достаточно мягко, как при объятиях, но Гермиона не позволила ему этого сделать, оттолкнув их предплечьями. — Не трогай меня! Я не позволю предателю прикасаться ко мне. — Хорошо-хорошо. Джин, что ему известно? Грейнджер едко рассмеялась, оскалившись одной стороной рта. — Это ты мне расскажешь. — Да я не понимаю, о чём ты говоришь! — в его голосе прозвучала нотка бессилия, но Гермиону нельзя было обмануть этими уловками. — Я правда не понимаю. Блейз запрокинул шею назад и какое-то время смотрел в потолок, пока она наблюдала за ним, не пренебрегая напомнить ему, что её палочка находилась всё ещё у его лица. Пугающим оказалось то, что его совсем не остановило древко, когда он возвращал голову назад, хоть Грейнджер и давила с силой. Забини был намного больше и сильнее, чем она. Его сопротивление, как ей сейчас казалось, было лишь вопросом времени. — Ты рассказал ему про письмо от Виктора, — Гермиона становилась тише, но не мягче. Всё её тело от кончиков пальцев рук до самых ног начинало бить мелкой дрожью. — Ты единственный, кто знал про него. Это был ты. — Джин, — проговорил он на выдохе, — я не знаю, кто такой Виктор. В унисон с её усталым стоном зелье всё-таки вспенилось и начало вытекать, накипая на бортики раскалённого котелка и шипя. — Ты видел, когда приходил ко мне в палату. Он написал мне, и ты это видел. — Мы проговорили только то, что это твой говнюк-бывший, — его брови сдвинулись к носу. — Ты не называла имён. Я понятия не имею, как его звали, правда, Джин, — слегка надавливая интонацией. — Мы это не обсуждали. — Я тебе не верю, Блейз. Вот так просто, одно незначительное либо же очень значащее событие пошатнуло веру Грейнджер во что бы то ни было. И в этот самый момент, стоя, злясь и говоря с ним, она где-то на задворках сознания понимала, что проблема зарождалась совсем не здесь. Она это понимала. Но ещё она понимала факты. — Как я могу доказать свою невиновность? — тихо взмолил он. — Я сделаю всё, что ты скажешь, Джин, потому что я точно знаю, что не предавал тебя. Грейнджер выдохнула, все ещё держа палочку дрожащей от напряжения рукой. — Я понимаю, что произошло что-то, что выбило у тебя почву из-под ног, но постарайся успокоиться и послушать меня… — Не смей меня успокаивать, будто я не в себе! Они, определённо, пытались свести её с ума. Малфой, Забини, может кто-то ещё. Может, она очень сильно слепа, а может, Гермиона стала жертвой огромного фокуса, и стоило раскрыть глаза пошире, чтобы увидеть? …может, она обманывала себя сама? Всё, что она видела изо дня в день, не являлось тем, чем было на самом деле? И чья тогда это вина? Так или иначе — Гермионе это всё надоело. Ей нужно было найти хотя бы один ответ прямо сейчас, чтобы почувствовать под ногами хоть что-то наподобие земли, ровной поверхности, не перетрясывающей всё, что она скрупулёзно расставляла по полочкам в собственном сознании. — У нас есть Веритасерум, — Забини воспользовался моментом и всё-таки мягко обхватил её локти. Грейнджер дёрнулась в нежелании быть затянутой в вихрь его обаяния, но он слегка усилил хватку. — Посмотри на меня, Джин. Это единственное верное решение, используй на мне Веритасерум. Его слова просачивались в голову. Та сильная эмоция, что привела её сюда, отпускала, но чувства от этого только обострялись. Холодно. От мокрой одежды и температуры лаборатории ей было холодно. — Это незаконно, — отрезала она. — Без присутствия Аврората я не могу. Ты прекрасно об этом осведомлён. Но… — Никто не узнает, — выпалил Забини, сгибаясь и вглядываясь ей в глаза. Ну, конечно, он старался быть на её уровне — все эти уловки ей тоже были известны. В контексте этого вечера слова «никто» и «не узнает» в одном предложении звучали крайне абсурдно. — …Но! — взглянув на него со всей строгостью. — Ты же не думаешь, что сможешь увильнуть от правды? — Услышь меня. Она вырвала руки из его хватки и сделала шаг назад. — Я не собираюсь… — Грейнджер не хотела принимать ни одного его предложения. — Джин, уйми эмоции и подумай, — его фигура двинулась в её сторону, чем побудила ослабшую руку с палочкой вытянуться ещё сильнее. — Мне позвать авроров? Чувство загнанности настигало её из-за спины, и позиция обороны ей никак не помогала. — Ты не думаешь! — рявкнул он, чем напугал Гермиону ещё сильнее. Она была напугана? Она была напугана. — Я могу ответить перед Авроратом, пойти на допрос, я могу много чего, Грейнджер, и я не бегу! — с каждым шагом он был всё ближе, а за её спиной всего в метре уже был шкаф. Дверь далеко. — Но ты ошибаешься и не видишь этого, потому что ни черта не думаешь. Он не пренебрегал тем, чтобы осматривать её — следить, и это раздражало ещё больше. Мысли метались, а вместе с тем её путали и слова Блейза, которые не было понятно, как воспринимать. От чего он не бежит? От ответственности за содеянное или от того, что был невиновен? Возможность думать рационально ускользала, но разве Грейнджер сейчас была не права? Её нагоняли сомнения. — Ты запутана, и ты нервничаешь. Ты напугана тем, что пациент №47 знает информацию извне, находясь в крыле для преступников, и его осведомлённость о письме твоего бывшего указывает на меня… Чёрт-чёрт-чёрт. Желание рявкнуть на него было почти болезненным, но разобраться хотелось очень сильно. Забини так удобно начал раскладывать по полочкам всё, помогая её спутанным мыслям, но… чёрт! Слабость приводила к тому, что Гермиона поддавалась этой психологической уловке. — Но я молю тебя, для начала подумай… — его тон действительно словно насылал успокаивающие чары, что казалось таким неправильным. — В больнице поднимется шумиха, если ты привлечёшь Аврорат. И одно дело, если это произойдёт по причине осведомлённости пациента о конкретных фактах, а другое, если это будет по причине необоснованного обвинения в адрес твоего подчинённого. — У меня есть все основания, — это была ещё одна попытка удержать лицо. Слюна прокатилась по горлу, — для обвинения. Я уверена в своей правоте. Уверена. Только вот почему-то Блейз не выглядел ни на йоту взволнованным. Создавалось впечатление, что он взывает к её здравому смыслу, будто все факты со стороны Гермионы были вымыслом или чем-то вроде того. Но ведь она же права. — Стал бы я предлагать Веритасерум, если бы был хоть шанс, что я действительно виноват? Её кожу опалило тёмным, осознанным взглядом, и в нём даже через мгновение молчания бегущей строкой продолжало тянуться: «подумай». Гермиона была больше не в силах больше держать палочку на весу. Вопрос поставил в тупик, а руку начинало сводить судорогой от перенапряжения. Скользнувшая мысль о том, что его Веритасерум, изготавливаемый при больнице в том числе для самого Аврората, был каким-то особенным, сразу улетучилась. Они использовали его не единожды, а Гермиона и сама порой присутствовала при изготовлении, и ни разу у неё ни в чём не возникло сомнений. Да что и говорить, внести изменения в формулу сыворотки правды было почти невозможно — сама её суть отвергала попытки «схитрить» в процессе создания. Забини, безусловно, был гениальным зельеваром, но и у этого был свой предел. — Я даю тебе своё согласие на использование Веритасерума, — проговорил чётко Блейз, глядя прямо на неё. Он словно знал очень чётко, что именно нужно сказать. Закон о запрете использования этого зелья без служителей правопорядка был довольно расплывчат. Да, основная его суть опиралась на право волшебника изложения мысли в той форме, в которой он выберет лично, но… были лазейки. И Забини воспользовался одной из них, зачем-то стараясь обезопасить Гермиону даже до того, как она согласилась. Зачем-то… Грейнджер печально усмехнулась собственной мысли. Почему-то происшествие словно автоматически стёрло их дружбу с лица Земли. В её картине мира не существовало обвинений и сохранения взаимоотношений, при которых обвиняемый всё ещё пытался бы подставить ей своё плечо. Странно. Всё было странным. — Я сама выберу пузырёк. Словами Грейнджер провела черту — не перемирия, нет. Однако у неё наконец-то получилось подумать. Были его слова уловками, либо нет, но поднимать шумиху из-за обвинений своего подчинённого точно не стоило. Она не может позволить поставить под сомнение репутацию себя и отделения, не убедившись в фактах наверняка, и это стало первой чёткой и здравой мыслью за последний, наверное, час. Вера в невиновность зельевара всё ещё не соприкасалась с ней, однако незнание стало порождать азарт. Она не отрывала взгляд от Забини ни на мгновение, пока отступала в дальний угол кабинета, где находилась дверь к хранилищу с зельями. Как бы ни шевелились мурашки под блузкой в ожидании нападения — этого не случилось. Блейз оставался на том же месте, где Гермиона его и оставила, и даже не рванул проверять свои зелья. Просторное помещение таило в себе прохладу, полумрак и запах чистоты вперемешку с ароматом трав. Всюду стояли забитые зельями стеллажи, каждый из которых был индивидуально настроен под определенные условия для хранения зелий. Благо ей не пришлось углубляться слишком далеко и шарить в поисках нужных бутылочек — Веритасерум находился в шкафу под замком почти возле самой двери, а у Гермионы, разумеется, был к нему доступ. Несколько незамысловатых взмахов палочкой поместили в руку пузырёк с сывороткой правды, и Грейнджер моментально рванула обратно к дверному проходу — ошибкой было не заколдовать Блейза Забини, и удачей — что он всё ещё находился на том же месте и лишь спокойно ждал своей участи. Сердце забилось с удвоенной силой от не сбывшегося опасения и предстоящего момента истины. Ей предстояло нарушить закон и, главное, узнать правду — вероятно, ранящую, — о своём отделении. — Вот этот, — она подняла руку, в которой красовался вытянутый флакончик, метнув на него взгляд, — Ты выпьешь этот флакончик. Чуть помедлив и тяжело выдохнув, Блейз произнёс: — Целого флакончика будет много. Достаточно половины. Да, конечно. Она это и имела в виду. Грейнджер знала все нюансы использования сыворотки правды, оттого и нарочно сглупила. Она стояла и смеряла зельевара взглядом, будто могла просканировать его одними только глазами. Важна была каждая мелочь, однако он, в целом, выглядел непоколебимым. Ни один мускул на его лице не дрогнул ни тогда, когда Гермиона показалась с флакончиком, ни после, когда она начала подходить в его сторону. Взмахом её палочки посреди лаборатории оказался самый обычный стул, стоявший до этого в углу возле рабочего стола. Грейнджер кивнула Блейзу в ту сторону, и он медленно, выверенными шагами подошёл и опустился на определённое для него место. — Можешь не разбавлять, — произнёс он, когда Гермиона призвала с полки чистый стакан и начала шарить глазами в поисках какой-нибудь жидкости, пригодной для употребления. Просто воды было недостаточно из-за сильной горечи. — Правда, не парься. Давай побыстрее покончим с этим. Подойдя к нему почти вплотную и не опуская палочку, она глянула на Забини с недоверием, а затем откупорила пузырёк, чтобы сперва поднести тот к лицу и принюхаться. Насколько Грейнджер могла понять по запаху — от зелья не несло чем-то неправильным. — Без фокусов, — стрельнула она, глянув вниз. Забини развёл руки в стороны. — Открывай рот. Она успела уловить проглоченную шутку перед тем, как рот Блейза покорно открылся. Гермиона занесла руку и постаралась отмерить столько зелья, сколько было положено для одного допроса. Кисть не дрогнула, а мулат жутко скривился, но почти сразу же проглотил. С тяжёлыми вздохами Грейнджер отступила на два шага назад и немного опустила напряжённые струной руки вниз. Тело всё ещё трясло от влаги и холода, но она лишь вновь отмахнулась от собственных ощущений. — Ты причастен к тому, что Малфой осведомлён о делах больницы? — выпалила Гермиона первый и самый волнующий вопрос. — Нет. Этого не может быть. — Ты с ним в сделке? — Нет. — Ты говорил с ним о делах больницы и обо мне? — Нет. — Он предлагал тебе что-то взамен на информацию? — Нет. Вопросы сыпались один за другим, а сама она распалялась и нападала. Расстояние между ними снова сократилось, когда Грейнджер практически нависла над Блейзом. — Ты как-то связан с ним сейчас или был связан после школы? — Нет. Я видел его в последний раз на выпускном. Это вполне походило на правду. Ей говорили ещё несколько лет назад, что сразу после школы Забини отправился учиться и работать вне Лондона, но вероятность их связи, конечно, могла быть… — Куда ты постоянно отпрашиваешься? — В Италию, на помощь матери и её больному мужу. И это правда. Чёрт. — Ты… — она замешкалась, но недоверие и дребезжащие нервы вынудили продолжить: — Ты изготавливаешь какие-либо зелья на продажу? Меняешь формулы в свою пользу? — Нет и нет. На каждую её нападку Блейз отвечал абсолютно спокойно. Небольшой опыт наблюдения за допрашиваемыми, которые отчаянно пытались скрыть информацию, говорил ей, что сейчас он отвечает абсолютную правду и что эта правда никак не идёт вразрез с мыслями. Выходит, что он действительно ничего не рассказывал Малфою? — Блейз, — прозвучало уже мягче. Гермиона нахмурилась и собрала брови к носу. — Ты… я… Сейчас. Последний вопрос. — Я отвечу, — так же спокойно произнёс он. — Малфой принимал все препараты согласно лечению? Антимагическое зелье? — мысль о последнем закралась у неё по той причине, что если… …если Забини был невиновен, то оставалось грешить либо на кого-то другого, либо на искусную легилименцию, которой мог бы обладать Малфой. Несмотря на то что этот навык практически невозможен при шизофрении, Гермиона всё-таки больше склонялась к последнему. Уж слишком сильно и часто Мистер «М» попадал словами в самое яблочко. — Да и да. В нём есть антимагическое зелье, и я постоянно проверяю его, как и всех пациентов. Он с оценкой взгляд с оценкой на её меняющееся лицо и изменился в выражении сам.. — Я не лгу, Джин, — прошептал он, едва заметно протягивая руку в её сторону, но не касаясь. — Я знаю… Теперь она действительно знала, что за этим человеком стояла правда. С магией спорить Гермиона никогда не решалась, и сегодняшний случай не стал поводом для исключения. Она собственной рукой налила в рот Забини настоящий Веритасерум, и после ей оставалось лишь с каждым ответом убеждаться, что один из важнейших сотрудников был оклеветан ею же лично. Осознавать это было позорно. — Блейз, прости, — и это было всё, на что хватило её — мокрую, растрёпанную и безумную главу отделения. Как Грейнджер пришла в эту точку? Может, эта работа действительно сводила с ума? Не было сил поднимать глаз и встречать ответный взгляд — изучающий и, вероятно, осуждающий. Всё, что было в ней за этот день, уничтожено, и обида униженного ею человека могла и вовсе сломить. Да о чём она вообще думала? Перед ней прозвучал звук скрипнувшего стула, а через мгновение показался сам Блейз. Он молча протянул руки снова и — наконец — обхватил крепко и сильно, прижав к себе. Гермиона не сопротивлялась — она, в целом, вообще не шевелилась, потому что попросту уже не могла. Могла быть разве что болванчиком или пусть даже тряпичной куклой. — Не вини себя, — шепнул он ей сверху в макушку, — потому что я тебя не виню. — Я не должна была вот так бросаться с обвинениями, — правда? Мысль верная, но не совсем своевременная. — Не должна была, но я бы поступил точно так же. — Это неправда, — ответила она. Её взгляд был опущен куда-то на его тело, и ей начали расплывчато виднеться мокрые пятна, что появлялись на его одежде от её халата. Гермиона попыталась отодвинуться, чтобы не намочить его ещё больше, но Забини её не пустил. — Это правда, — настоял он, — во мне всё ещё Веритасерум, так что я не лукавлю. Расслабься. Из груди вырвался то ли всхлип, то ли вздох, похожий на приступ плача. Но он им не являлся. Просто все эмоции выкорчевали, и Гермионе оставалось пустое ничего. — Ты, кстати, можешь воспользоваться случаем спросить у меня всё что угодно. — Например, что? Я узнала всё, что меня интересовало… — в нынешнем состоянии она чувствовала себя немного глупо из-за того, что мозг уже не обрабатывал информацию достаточно быстро и залёг в режим энергосбережения. Блейз хохотнул, и от этого звука напряжённые мышцы начали понемногу обмякать. Колючая проволока ослабляла тиски вокруг её нервной системы. — Ну… — загадочно протянул он, добавив в нотку голоса что-то весёлое. — Может, тебе хотелось бы узнать какую-то грязную подробность? Какие на мне трусы или сколько у меня было половых партнёров. — Мне что-то подсказывает, — Гермиона подняла голову и слегка отстранилась, чтобы их близость не переходила границу, — что зелье начинает ослабевать… И, Блейз, — с акцентом на имени, — вот это точно нарушает права человека. Я не могу ничего такого у тебя спрашивать. — Да ты зануда. Задай вопрос. — Ты явно пытаешься меня скомпрометировать, — произнесла она устало, совсем высвобождаясь из его объятий. — Вошёл во вкус. Нить напряжения между ними совсем растворилась, и в лаборатории вновь повис запах доверия. Вместе с запахом одного сгоревшего зелья. Забини подошёл к столу и тяжело вздохнул над тремя литрами испорченной жижи, вытекшей на столешницу. — Прости, — она оказалась рядом с ним, чтобы, возможно, как-то помочь всё исправить. Благо остальные три котелка мирно побулькивали и перемешивались заколдованными ложками — с ними было всё хорошо. — Слушай…. Она встрепенулась, чем отвлекла Забини от поиска нужной тряпочки — У меня есть вопрос. — Ну-ка. Сегодня была суббота, а ещё ей предстояло загладить вину перед своим зельеваром, и сейчас не приходило ничего лучше на ум, чем… — Ты выпьешь со мной? — Выпить с тобой? — его брови дёрнулись вверх. — Да, — она закивала, — у меня в кабинете есть подарочная бутылка огневиски, и я хочу распить её. Не было сомнений, что он согласится — хотя, скорее, Грейнджер хотела сейчас в это верить. Была надежда, что он не лукавил, когда говорил, что всё в порядке, и у неё была вероятность сгладить углы ещё больше. — Обещаешь перед этим надеть что-нибудь сухое? — на лице Блейза растянулась ухмылочка. — Или я… — Я… да, — смущённо сказала она, — конечно. Я приведу себя в порядок, а ты заканчивай работу… Жду через полчаса. В ответ она получила только приветливый кивок, на что сама она лишь усмехнулась. Потому что ей было весело? Нет, просто сегодняшний ад остался позади, и перед тем, как вернуться в него, у Гермионы было несколько часов передышки. Возможно. Они с Блейзом не попрощались. Может, она совершала ошибку, пригласив подчинённого в свой кабинет распивать алкоголь, а может… ей бы послать свои сомнения к чёрту. Она постарается вернуть свой профессионализм немножечко позже. *** Грейнджер ценила Блейза за простоту и за то, что с ним всегда было весело — если говорить о человеческих качествах. В этот вечер они напились. Как она и планировала, по-настоящему: расслабляясь и стирая все грани напряжения, просто отдыхая душой. Сначала Забини заваливал её совершенно глупыми вопросами: о любимом сорте мёда и винограда, интересовался тем, чистит ли она зубы два раза в день или только по утрам. — Конечно же, утром и вечером, — с выражением знатока отвечала она, — а ты что, нет? — Только по утрам. — Не может этого быть. Блейз хохотал над ней, но искренне и по-доброму, относительно чего сама Гермиона была совершенно не против. Ей даже показалось, что она забыла на какое-то время о том, кто она и где находится; забыла о произошедшем и о том, что вообще-то её положение и её отделение сейчас находятся под серьезной угрозой. Беседа лилась, как по маслу. Они расположились на полу, раскидав для удобства подушки. Мулат сразу улегся на бок, подперев рукой голову, а Гермиона осталась сидеть в позе лотоса. — Погоди, на тебе что, больничная пижама? — отставив стакан, он сделал тусклое освещение ярче. — Готовишься носить её чаще? — Очень смешно, — съязвила Грейнджер в ответ. — Не хочу сидеть в брюках, а запасная одежда в стирке. — В знаки веришь? — Ой, да ну тебя, — отмахнулась она, кинув в Забини полупустую пачку сигарет. А ещё они курили. Много курили, хоть Блейз и хохотал, когда она кашляла. Он учил её затягиваться, стоя прямо перед подоконником, где уселась сама Гермиона. Хоть магия и могла устранить запахи, ей все равно не хотелось, чтобы кабинет провонял, за что её тут же снова назвали занудой. — Не упади, — сказал он с сигаретой между зубов, — седьмой этаж, как-никак. — Не упаду, — усмехнулась Грейнджер, а Блейз все равно незаметно обхватил свободной рукой её щиколотку, и это не показалось неправильным. Мог бы он сейчас её просто толкнуть? А обнять? А перейти границу совсем, ведь Гермиона уже совсем не была в состоянии отталкивать. Она то и дело вздрагивала, то пошатывалась, но все равно почему-то лезла на окно. Может, сама хотела упасть? Отлично, ещё и суицидальные мысли. Нет, она не спятила в общем понимании этого слова, просто, когда он замолкал, когда между ними повисало молчание, прерываемое лишь шипением сигарет и её булькающими попытками не кашлять, Гермиона осознавала то, в какую задницу она окунула себя, взяв это дело. Да уж — будто был шанс отказаться. Да и откуда ей было знать это теперь? — Ты не презираешь меня, — тонко протянула, опустив голову на подогнутые к груди коленки. — А должен? Их взгляды встретились. Пока Гермиона искала ответ, Блейз запустил выкуренный бычок в распахнутое окно и испепелил его взмахом палочки. Такая у них была в этот вечер игра, и он ещё ни разу не промахнулся. — Ты знаешь, что случилось тогда, когда я попала в стационар… Сегодня я набросилась на тебя, заставила выпить Веритасерум… — Я сам решил его выпить. Она подняла на него взгляд с читаемым посылом: «ты понял, о чём я». — А это… Ну, то, о чём ты рассказывала, повторялось? Запах горечи и прочее? — Да. Только теперь он пахнет розами. Глубина ночи манила своей пустотой, а от опьянения картинка пульсировала. Быть может, трава под окнами настолько мягкая, что смогла бы её уберечь? — Так, слезай, — Забини словно прочёл мысли и начал стягивать Гермиону с окна, подцепив под коленками. Она повисла у него на руках. Запах сигарет, алкоголя и какого-то приятного парфюма дурманили ей голову. Это, конечно, были не розы, но и Блейз не был безумцем. Грейнджер даже почти успела коснуться носом его шеи, пока он нес её до дивана, но мягкость и скрип кожи опередили. Он отпустил её и ушёл за бокалами. Может, она упускала хорошего парня у себя под носом? А что бы сказал Мистер «М»? — Я коснулась его. Слова прострелили воздух. Очень быстрые и, вероятно, болезненные, потому что Блейз, судя по звукам с его стороны, задохнулся. — Ты — что? — Я просто протянула руку за защитный барьер. Мне казалось, что нет ничего правильнее… — Стоп-стоп-стоп. Забини остановил её, чтобы опрокинуть стакан виски залпом, а затем произнести: — Начни с начала. Сформулировать рассказ было немного тяжело из-за того, что язык заплетался, а мысли путались, но в конечном итоге у неё получилось. К сожалению, память ещё была свежа на его касание и на то, как ей страшно хотелось, чтобы это случилось. — Он игрался со мной своей осведомленностью, нарочно добивая фактами, — тараторила Грейнджер, пока хватала горький виски из своего бокала. — Я недооценила его силу. Мне нужно было изначально понять, на что распространяются его сферы влияния. — И как бы тебе это помогло? Ну… знание? Да и смогла бы ты его раздобыть? — Я не знаю, — честно призналась она. — Я правда не знаю, мне кажется, что я схожу с ума. Что он сводит меня с ума, Блейз. В его руках крутился бокал и плескалось о бортики виски, ловя блики от настольной лампы. Мысли Забини казались такими очевидными, но у Гермионы никак не получалось их уловить, и она ждала, когда он их озвучит. — Как он это делает? — её шёпот прозвучал обреченно. — Почему? Нет какого-то особого слова, жеста или взгляда, просто… В один момент он кажется… притягательным? Блейз хмыкнул. — Может, ты влюбилась? — че-го? Чего? — Чего?! — почти вскрикнув, она не выдержала и подскочила, а мысли зашлись хороводом, и ей показалось, что голова взорвётся прямо сейчас. — Нет-нет-нет, я не могла. — Ладно! — он поднял руки, но это уже не помогло. — Блейз, мне двадцать семь лет! Я была влюблена, я знаю, что это такое... — Я просто предположил, угомонись. Лёгкий сквозняк запахнул створку окна, отчего в помещении начало быстро становиться душно — над её кабинетом долго колдовали, чтобы холод дементоров не достигал его стен, и чары всё ещё работали. Забини поднялся, чтобы вернуть свежесть воздуха, и снова вытрусил из пачки сигарету, оставшись курить у окна. Гермиона от его предложения отмахнулась. С дивана совсем никак не хотелось вставать. — Тут что-то другое… — пробурчала она в ответ на его предположение и подняла глаза. — С моей стороны всё чисто, ты знаешь. — Я знаю, но… Винтажные часы пробили три часа ночи. Гермиона не была идиоткой, хоть порой и казалось, что всё было именно так. Она не была влюблена в Драко Малфоя, она не была влюблена в Мистера «М», да и в Пациента №47 тоже. Мысли о нём не занимали всё время, а его появление на глазах не вызывало восторг, или как там это должно было быть… Воспоминания о трепетных чувствах были слабыми, но Грейнджер совершенно точно испытывала к пациенту не это. А что тогда? Важное правило влюблённости она выучила ещё со школьной скамьи — желание касаться, и в этом была очень большая загвоздка. Гермиона хотела, но только эпизодически, и эпизоды эти касались её лишь дважды — и каждый раз по субботам. — Может, дело в субботах? В ответ прилетела лишь лёгкая, не лишенная снисходительности ухмылочка, которую Грейнджер ещё способна была считать. — Может… — пожал Блейз плечами. Очередной окурок полетел в окно. — Может, ты начнёшь терапию? Старая песня о главном, но у Гермионы был на это почти равноценный ответ. Она снова подскочила как ужаленная, на этот раз пошатнувшись и едва не въехав зубами в стол. — Тихо-тихо. Её снова подхватили его теплые руки, но Грейнджер лишь поблагодарила и снова вырвалась. Ей нужно было найти — ей очень нужно было найти свой дневник. — Как же я забыла, — бурчание себе под нос, пока руки шныряли по ящику стола. — Вот! Забини смотрел на неё круглыми глазами, точно на сумасшедшую, и она, признаться, его понимала. Перо никак не хотело её слушаться, а вот шариковая ручка спасла положение, хоть и не спасла её плывущий почерк. Суббота, 30 июня. Наваждение. Притяжение. Он был ласков и он успокаивал. Мне хотелось касания, и он был… нежен? — Грейнджер, что у тебя с рукой? Гермиона подняла голову и едва не столкнулась с Забини, что навис над её покрытым свежими корками запястьем. — Это сделал он? — и во взгляде, в его голосе читалась неподдельная тревога зельевара и друга. — Нет, Блейз… Это сделал не он. *** В такси Гермиону чуть не стошнило. Утро, после опустошенной бутылки огневиски на пару с Забини, далось ей крайне непросто. Да, в целом, и ночь в том числе. Она осталась в кабинете одна почти перед самым рассветом — Блейз любезно помог постелить ей на диване, а затем удалился, оставив на столике пузырёк с бодроперцовой настойкой. Несколько часов на сон, что Грейнджер для себя отвела, прошли совершенно бездарно с точки зрения восполнения энергии. Зато крайне продуктивно для изведения самой себя грузом из самобичевания и построений теорий о том, где же Малфой брал информацию. Около восьми утра попытки бороться с собой были оставлены, и Гермиона приняла решение кое-как привести себя в порядок и отправиться к Гарри. Ей… ей нужно было ему многое рассказать. Что именно — она пока не решила. Первой задачей было добраться до их дома, и Грейнджер чуть не провалила её в самом начале, когда приступ тошноты подкатил сразу, когда она села в машину. Ехать по воскресному Лондону было около получаса. Дом, как ни странно, с первого взгляда дышал спокойствием — Гермиона отметила это ещё на подходе к двери. Обычно часов где-то в десять все дети уже просыпались и играли в гараже или на заднем дворе, но криков слышно не было. Может, они у Молли? Дурная привычка приходить без звонка образовалась у Гермионы как-то сама собой, но у неё было веское оправдание. По крайне мере, она так считала. Стучать в дверь не пришлось — из дома как раз выходила Беатрис с малышкой Лили на руках, когда Гермиона приблизилась к дому. — Мисс Грейнджер, доброе утро, — поприветствовала она её. — Проходите в гостиную, мистер Поттер скоро спустится. — Доброе утро, Беатрис! А мальчики? — Они у Молли. Мы с Лили идём за покупками, — в подтверждение её слов малышка потянулась к коляске, уже ждущей их на крыльце. Гермиона её и не заметила. — Хорошего дня, Беатрис! — махнула она гувернантке, но та уже закрыла дверь снаружи. Её настроение явно было не для продолжительных бесед. Что ж. Стены дома Гарри были увешаны семейными фото. Гермиона замедлилась в прихожей, рассматривая историю семьи Поттеров на снимках и вместе с этим стараясь немного прийти в себя от головокружения. Пузырёк с бодроперцовым она, конечно же, благополучно забыла. Решено было пойти на кухню и приготовить им с другом по чашечке кофе. Крепкий напиток должен был помочь немного взбодриться. Как-никак её ждал достаточно серьезный разговор, и к нему нужно было быть готовой чуть лучше, чем сейчас. Итак, кухня Гарри. Милое солнечное местечко, из которого благодаря Беатрис вкусно пахло свежей утренней выпечкой, омлетом, сладкими духами… Сладкими духами? Грейнджер не поверила своим глазам, когда подняла голову, остановившись в дверном проёме. — Доброе утро, ma cherie. За кухонным столиком в доме Поттеров сидела чёртова Пенси Паркинсон.