Аттрактум | Attractum

— Пэнси… Гермиона не сразу нашлась, что сказать. В её голове даже возникла случайная мысль, — а в курсе ли Гарри, что Паркинсон находится у него дома? Ха. Да, конечно, безусловно. Безусловно, потому что она попивала кофеёк на его кухне в совершенно абсурдном наряде — синей юбочке с рюшами и серой футболке, принадлежащей, очевидно, самому Поттеру. Хотя, может, это был стиль такой? Стала бы Пэнси делать макияж и укладку с утра пораньше, проснись она тут? Очевидно, да. Это же Паркинсон. — …не ожидала тебя здесь увидеть, — Грейнджер с нервной усмешкой почистила от вымышленной грязи штанины брюк. — Доброе утро. — Аналогично, — стрельнула ей Пэнси с хитрой ухмылкой, глотнув кофеек. — Может, вы всё-таки женаты, но не знаете об этом? — А? Гермиона только сейчас поняла, что стояла, как вкопанная. Шок от этой встречи её бодрил, а вот утренние лучи солнца, напротив, клонили в сон. Этот коктейль совсем не шёл на пользу её состоянию. — Бурная ночь? — по-свойски бросила Паркинсон, когда Грейнджер всё-таки решила направиться к кофеварке. — Да нет, совсем нет… — Ну, как скажешь, — её собеседница пожала плечами и подогнула одну ногу под себя на стуле. В самом деле, создавалось впечатление — да, скорее всего, так и было, — что Пэнси не слишком была заинтересована в разговоре. Вернее, она могла поболтать. А могла и просто молчать, не чувствуя при этом дискомфорта. Гермиона пришла к этому выводу на основе собственных знаний о характере девушки и тех коротких наблюдений, что успела сделать за их непродолжительное знакомство. — Так заметно?.. Она поспешила найти своё отражение в стекле серванта, когда брала чашку для кофе, и чуть не отпрянула, увидев там лохматое нечто. Выходя из больницы, Гермиона лишь наспех закрутила что-то на голове, но короткие кудряшки, как обычно, повылезали и сейчас совсем не выглядели красиво. — Просто сопоставление фактов, милая. Не бери в голову, лучше возьми завтрак и присоединяйся. Ей было почему-то неловко принимать предложение. Грейнджер вернулась к приготовлению кофе и ловила себя на том, что чувствует себя лишней. Гарри, безусловно, будет чувствовать себя неловко, и лучше было бы этой ситуации не допустить, но и уйти Гермиона так просто уже не могла. Что ж. Им обоим суждено было оказаться в глупой ситуации, которой каждый из них поспособствовал путём отсутствия звонков друг другу. Закономерный итог, пусть и весьма неожиданный. — А Гарри проснулся уже? — робко бросила она через плечо, не глядя в глаза Паркинсон. — Надеюсь, — легко ответила Пэнси. — Я тут уже часа два сижу. Может, она всё-таки не ночевала здесь? — Ранняя пташка? — усмехнувшись, Грейнджер добавила в кофе сливки и сахар, начав помешивать. — Да вот ещё. Голова боли… т. Гермиона обернулась сначала на Паркинсон, приметив запинку в голосе той, а затем проследила глазами до дверного проёма и поняла, что к чему. С Живоглотом в руках там стоял растрёпанный, совершенно опешивший Гарри. — И тебе доброе утро, Поттер. — Доброе… — осторожно протянул он и спустил кота на пол. — И тебе, Гермиона… что-то стряслось? Глотик тут же побежал ластиться и мяукать к её ногам, и Грейнджер подняла его теперь к себе, успевая про себя заметить, что питомец стал тяжелее. — Я… да я ехала мимо и решила зайти проведать. Давно не виделись. Не говорить же ей прямо сейчас, что опаснейший преступник вертит персоналом — как минимум, главой всего отделения — точно игральными косточками? Да и… не перед дочерью ещё одного преступника, гуляющего на свободе. О чём Гарри только думал, и что происходит? — А, конечно, — он тряхнул головой и встал рядом с ней у кофеварки. Чёрт, она забыла сделать кофе и для него. — Я просто привык, что ты совершаешь внезапные визиты, когда что-то идёт не по плану, — вместе с этими словами Гарри повернул голову к ней и прищурился. Гермиона сделала вид, что ничего не произошло, и пододвинула чашку с кофе в его сторону. — Вот, забирай. Я сделаю ещё. Поттер уже успел потянуть руки к напитку и открыл рот, чтобы поблагодарить, как в уши ворвался строгий и уверенный тон Паркинсон: — Поттер, ты совсем обнаглел?! Они обернулись на звук и оба, очевидно, были перепуганы. Сердце начало выбивать ещё более усиленный ритм, разгоняя тот, что и без того уже был с Грейнджер из-за недосыпа. — Я-я… — бедный Гарри даже начал заикаться. — Что я сделал? — Гермиона твоя гостья, а не прислуга. Посади её за стол и сделай кофе себе сам. Ого. Вот, значит, как. — Пэнси, мне абсолютно не сложно… — начала Гермиона в какой-то машинальной защите своего друга. — Сядь, Грейнджер, — зажмурившись, Паркинсон указала ей пальцем на стул напротив себя. — Пей кофе и наслаждайся спокойным утром, — затем она развернулась к Гарри. — Ты же видишь, что ей нездоровится. Взмахом головы он откинул отросшие волосы с глаз и надел очки, вынув те из кармана пижамных штанов. — Гермиона, тебе нездоровится? — он нахмурился, глядя то на неё, то на Пэнси. — Ни черта ты не видишь. Бурлило ощущение попадания на захватывающий киносеанс. Причем, на тот, где интересно было вовсе не то, что на экране, а семейная парочка где-то на задних рядах, начавшая устраивать разборки. Поднявшись, Паркинсон подошла к шкафчикам и стала по-свойски шарить в поисках, как оказалось, бодроперцовой настойки. Она ничего не предлагала и даже ни о чём не спрашивала — просто откупорила её и вылила ту Гермионе в чашку с кофе, а затем, как ни в чем не бывало, уселась обратно за стол к своему напитку и нетронутому тосту с маслом и джемом. Гарри только и успевал, что хлопать глазами, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. — А как… ты? — с крайней степенью осторожности спросил он у Пэнси. — Всю ночь почти не могла уснуть, — откинувшись на спинку стула, Паркинсон нацепила выражение лица с абсолютно слизеринской выправкой. — Голова раскалывается уже битый час. — Снова, — нахмурился Гарри. — Тебе нужно к хорошему колдомедику, Пэнс. — Тебе не нужно забрасывать на меня ночью руки и лишать кислорода и возможности спать. Тогда и колдомедики мне не понадобятся. Грейнджер, услышав это, едва не поперхнулась. С Гарри же ситуация обстояла иначе — всё лицо его то ли посинело, то ли побагровело, то ли и вовсе позеленело, а кислород из организма точно выкачали каким-то чудаковатым заклинанием. Казалось, он провалится от неловкости момента прямо сейчас, что только подтверждал его взгляд, который он даже и не думал обратить к Гермионе. Значит, спят. За-ни-ма-тель-но. Живоглот же в этот момент растянулся в руках под ласки чешущей руки Грейнджер с видом, что он-то как раз осведомлён обо всех делах, происходящих в доме, и что новость эта давно уже и не свежа. А ведь она и Гарри не виделись всего-то пару недель — что в этот момент успело перемениться? И самое главное, как друг смог переключиться с факта пропажи Джинни? Что таким его зацепила Паркинсон? Пользуясь неловкой паузой, в том числе, чтобы её немного занять, Гермиона всё-таки села напротив Пэнси, пытаясь удержать одной рукой кофе, а другой — кота. Последний не оценил перемены локации и тут же соскочил, выбежав на задний двор через приоткрытую дверь. — Пэнси, а… — Грейнджер неуверенно глянула на свою чашку, а после — на Паркинсон. Казалось, что лучшим отвлечением сейчас станет перевод темы. — Ты уверена, что бодроперцовое в смеси с кофе не сделает хуже? — Ты никогда так не делала? После вечеринок в школе мы только так и выживали! Бодрит с двойной силой. — Да я, честно говоря, и не бывала на вечеринках в Хогвартсе… Гермиона заметила, что Гарри и вовсе повернулся к ним спиной, якобы занявшись приготовлением напитка для себя, но она знала его слишком хорошо, чтобы поверить в кристальность намерения этого действия. Друг всегда прятал глаза перед ней в особо неловких ситуациях и одной из таких — как кстати всплыло в памяти, — было как раз утро после их неудавшейся попытки переспать. — А вы откуда брали бодроперцовое в таких количествах? — бросил Поттер как бы невзначай через плечо, превращая кофейные зерна в измельченные с помощью палочки. — Воровали у Помфри, — ответила Пэнси, легко взмахнув рукой. Она была так непосредственна, словно говорила о чем-то пустяковом. — Курсе на шестом его уже начал варить Забини, и тогда стало совсем просто. Почему-то внутри что-то сжалось, и Грейнджер невольно вскинула взгляд. Упоминания прошлого Блейза стало вдруг ей… крайне интересным? С чего бы вдруг? Всё ведь разрешилось. — Он что-то вроде гения в мире зелий сейчас, знаешь? — с беззлобной усмешкой бросил Гарри. — У Гермионы работает. — Да, Блейз стал выдающимся зельеваром, очень мне помогает, — поддержала она. — Думаю, кстати, попросить у Кингсли разрешения его повысить… А стоит ли? — спешно промелькнула мысль, которая с той же скоростью была ею отогнана. Подозрения, подозрения, а ведь их стоило выбросить. А ещё лучше — утянуть Гарри куда-то подальше от Паркинсон и выставить всё, как на духу, однако совесть со своей стороны также шептала ей этого не делать. Ей бы просто убраться отсюда и не портить утро двум новоиспеченным любовникам. — Правда? Я думаю, Министр поддержит решение, — ответил Поттер, отпивая свой напиток и хмурясь. — Сахар забыл... Станет ли говорить он точно также после того, как узнает о произошедшем? — С психами водится, значит, — хмыкнула Пэнси. — Занятно. Я точно помню, как после школы его один мой хороший знакомый отправлял на обучение по зельеварению, только не помню, кто и куда. Вероятно, мой мозг посчитал это бесполезной информацией. — Главное принцип работы нашего мозга — используй или забудь, — выпалила Грейнджер как на экзамене, не сумев себя остановить. На неё обратились совершенно понятные и очевидные в своём выражении взгляды. — Да-да, — снисходительно кивнула Паркинсон. — Что-то вроде того. Следовало начать собираться с мыслями. Несмотря на попадающее в организм бодроперцовое зелье — по глотку вместе с кофе, — тот всё ещё не подавал признаков безупречной работы. Завтрак рано или поздно закончится, и ей должна была представиться возможность поговорить с Гарри наедине или хотя бы бросить намёк о том, что это необходимо. Но что, если… Да, она явно мыслила не очень эффективно. — Гермиона, ты будешь? — повернулся к ней друг с порцией завтрака и, после её отрицательного кивка, наконец присоединился к ним за столом. … если, узнав об утечке информации, он тут же отправится в Аврорат, а затем соберет все силы в больнице? Да, именно так бы Гарри Поттер и поступил, и это бы означало, что воскресное утро или день — Грейнджер не знала их планы, — совершенно точно окажутся испорчены. Так ли сильно ситуация не терпит отлагательств? — Чем думаете сегодня заняться? — постаралась спросить она максимально непринужденно. Естественно, заставив лучшего друга в очередной раз переживать какой-то личностный кризис. Что из себя представляет человек в очках с круглой оправой, и идентифицирует ли он себя как любовника Паркинсон? — Гермиона была уверена, что Гарри думал сейчас о чем-то подобном, и доказательствами тому служили глаза, собранные в кучу где-то в точке на вилке. — Насколько я помню, Поттер хотел провести весь день в постели, — с наклоном головы щебетнула Пэнси, смяв своё идеально уложенное каре о плечо. Это был день казни Гарри — собрались только самые близкие. Он медленно поднял голову и со сдержанным выдохом ответил: — Я предложил сегодня никуда не ходить и отдохнуть, так что… — его глаза встретились с острым взглядом мисс Паркинсон. Гермионе приятно было наблюдать за тем, как он снова учился подбирать слова с женщиной. — …да, мы могли бы провести день на диване или кровати. Грейнджер мысленно наградила друга орденом Мерлина за отвагу. — Прекрасный план, — с улыбкой отметила она. — Рада, что нашелся тот, кто наконец-то заставит тебя отдыхать. — А тебя кто заставит? — стрельнула Пэнси чернотой своих зрачков в сторону Гермионы. — Есть кто на примете? — Ам, ну… Есть вообще-то… Правда? И кто же это? — задала она вопрос сама себе. Может, Виктор, который так и не написал ей ничего после угрозы донести в Аврорат? Или Теодор Нотт, который, очевидно, уж и забыл о её существовании за две недели-то? Забини, которого сама Грейнджер сначала оклеветала, а затем призналась в… Ах, да. Точно! Может быть, она говорила сейчас о Малфое? О том самом, который был её пациентом и который совершенно точно не был — и не мог быть — её кандидатом на какую бы то ни было из иных ролей. Ей пора было признаться самой себе, что она совершенно погрязла в одиночестве и, помимо признания, начать что-то с этим делать. Даже Гарри — Мерлин, и как это произошло? — связал судьбу своих тестикул с Паркинсон. И только жизнь Доктора Гермионы всё ещё продолжала кружиться вокруг одной лишь работы. — Да, если честно, пустяки, — тут же отмахнулась от своих слов Гермиона, не желая объясняться. — Пустяки, которые не давали тебе спать этой ночью, верно? Да. Твои однокурсники, если быть точнее, и оба из них сейчас в психушке. Грейнджер ничуть не почувствовала неловкости, несмотря на шикнувшего Гарри. Ему, определенно, было комфортнее меньше всех. — Пэнси, — он осторожно улыбнулся, накрыв её руку своей. Гермиона была уверена совершенно точно, что этот приём он отхватил у неё. — Думаю, ты немного смущаешь… — Тебя? — широко усмехнулась она в ответ. — Нет-нет, всё в порядке, — Грейнджер поспешила успокоить друга, прихватив того за чуть влажный сгиб локтя. Со стороны, вероятно, было похоже на то, что они собираются помолиться. — Правда, — подавив в себе нервный смешок. — Этой ночью я просто напилась, но не с тем, кто мог бы меня заставить отдыхать. Недолго думая, ощущая прилив какой-то необъяснимой и немного скомканной паники, Грейнджер поднялась со своего места. — Спасибо за компанию, и извините, что ворвалась в ваше утро. Я побегу по делам дальше. Поттер явно не ожидал такого поворота от этой беседы, развернувшись к ней с видом совершенного недоумения. Кстати, он ещё ни разу не почесал затылок. Интересно, это из-за Пэнси? — Ч-что случилось, Гермиона? — его взгляд метался между подругой и девушкой, натягивая несуществующее напряжение. — Ты можешь остаться, мы совершенно не против, чтобы ты осталась. Паркинсон же в этот момент просто беззаботно улыбалась Гермионе. Они, кажется, поняли в этот момент друг друга без слов. — Гарри, расслабься, — она впервые за разговор назвала его по имени. — Мне правда пора. — Но… — боги, он совершенно не умел вести себя при девушках. — Гермиона, давай я провожу тебя? — Сиди, Гарри, — Грейнджер надавила тоном и сжала его плечо для убедительности. — Я воспользуюсь камином, мне ещё нужно забрать кое-что дома. После ещё пары минут очень странных прощаний и попыток Паркинсон завладеть вниманием Поттера для отвлечения, Гермиона всё-таки проскочила к камину и вылетела вместе с сажей и пеплом в гостиную собственной квартиры. Однако задерживаться она там не собиралась ни на минуту. *** Пижама, два платья и заколка — всё то, что попалось под руку, когда Грейнджер распахнула шкаф в своей спальне. Засунув вещи одним большим комом в сумку, зачарованную на незримое расширение, она вылетела из квартиры и тут же поймала такси. Гонимая чем-то совершенно необъяснимым, Гермиона чувствовала, что не может находиться в собственном доме ни секундой больше. Почему? Там одиноко, — бросила она себе, глядя через окно на мелькающие дома и машины, стараясь отследить некую закономерность и наконец успокоить себя. Бодроберцовое в смеси с кофе — Гермиона отметила это только сейчас, — действительно помогало ей куда лучше, чем приём чистого зелья, однако туман, окутавший её разум, никуда не пропал. Что это было? Последствия того самого, от чего хотелось отмахнуться и зажмуриться? Кажется, эта реакция проследовала её на физическом уровне, и слава Мерлину, что таксист в этот момент пристально смотрел на дорогу. Иначе, он мог бы сделать вывод, что везёт не совсем адекватного человека. И знал бы куда. Час дороги пролетел незаметно — оно и понятно. Слишком много всего. Малфой, слив информации, Забини, да ещё и Гарри с Пэнси. Слишком много всего ещё предстояло обдумать и слишком много всего, за что Грейнджер не успевала ухватиться. — Вам к кладбищу? — уточнил водитель, чуть развернувшись, когда машина повернула на нужную улицу. — Да-да, — вынырнула из своих размышлений Гермиона, кивая головой. — Остановите у… Что-то было не так. Она замерла на мгновение — всего на одно, — когда в моменте поймала маленькое осознание. Думая ещё немного и пытаясь оценить моменты собственной памяти, чтобы проанализировать весь этот час пути в душном такси, вернуться назад и понять, что… Машина замедлила движение и остановилась аккурат напротив нужной газетной лавки. …что она не называла конечного адреса. Садясь, Грейнджер лишь плюхнулась в машину, завёрнутая в кокон своих мыслей, и единственное, что она бросила водителю — это: «Здравствуйте, поехали». Странно с её стороны, однако вполне объяснимо. А вот, что никак нельзя было объяснить — это то, почему мужчина не уточнил совершенно ничего, но всё же привёз Гермиону точно по адресу. Через зеркало заднего вида на неё смотрели два совершенно незнакомых, но очень мрачно-озлобленных глаза, не предвещая ничего хорошего. По спине пробежала волна мурашек, которая тем не менее вовсе не сразу помогла ей очнуться. Она и неизвестный мужчина откровенно рассматривали друг друга в остановившемся такси. — Я… — дура, беги. — …сколько с меня? — пролепетала себе под нос Грейнджер. Известно же было, что нельзя показывать слабость и вставать в позицию жертвы, но она повела себя, как по сценарию. А ведь он просто молчал. — Оплачено, — прозвучало с переднего сиденья низко, грязно и мерзко. Гермиона не видела его рта, но чувствовала эту сочащуюся слюной ухмылку. — До свидания. К чёрту, — единственное, что прозвучало в опустевшей голове, перед тем, как она вылетела из машины с гонящим ощущением звериного страха. Кто, что, откуда? Это совсем не было важно — важно было бежать и оказаться как скорее и как можно дальше от этой машины. Ноги практически за два шага донесли Грейнджер до газетной лавки, ведущей во двор больницы, за второй дверью которой тоже с недавних пор дежурила пара авроров. Авроров… Грейнджер раскрыла рот, жадно хватая воздух, выбиваемый обратно из лёгких стучащим сердцем, и начала махать руками в сторону машины, стоя перед опешившими парнями в красных мантиях. Раз, два, три. — Там… — Мисс Грейнджер, что там? Мысль, посетившая Гермиону, захлопнула ей рот в тот же момент, как только она оказалась во дворе и поняла, что за ней не гнался абсолютно никто. А ещё она поняла, что впервые видит вот этих людей. По понятной причине, но всё же. — Такой трафик на дорогах в воскресенье! — ляпнула она первое попавшееся в голову и неуклюже захохотала, развернувшись, чтобы скорее унести ноги в свой кабинет. Она понятия не имела, кому теперь можно было верить, а кому нет. В её больнице живёт настоящая крыса, и ею мог быть совершенно любой волшебник — даже аврор. *** Едва ли у её дневника были шансы остаться посвящённым только чувствам об одном человеке. Ускользнув от разговора с удивлённым мистером Йоцкиром, не ожидавшего увидеть Гермиону в больнице в воскресенье, она помчалась, задыхаясь, по этажам к себе — прямо на седьмой. Ни лифт, ни аппарация не были выбраны ею сегодня невесть по какой причине — и она не знала, стоило ли винить в этом бодрящее зелье и кофе или что-то иное. Всё бы ничего, только Гермионе совершенно точно нездоровилось, причем, что ментально, что физически — всё тело дрожало от симбиоза напряжения и фактического обмякания мышц, тянущих её тело на колени и как можно ближе к полу. С сознанием происходила та же беда, и ей бы, по-хорошему, надо было обратиться хотя бы к Забини. А ещё лучше — в основной корпус больницы, но уверенность Грейнджер в том, что обязана она была за свое состояние вовсе не похмелью, была нерушимой. Сначала нужно было найти объяснение самой. Психика, психика, психика играла с ней свою собственную игру. И совершенно точно, что нездоровую. Да, осознание об этом где-то мелькало на задворках и стучалось в ворота, но ей не стоило впускать его — пока точно нет. Может, так и сходят с ума? Грейнджер стянула с себя одежду, которая была высушена и очищена ещё вчера, но которая уже точно требовала полноценной стирки, и натянула бордовый пижамный костюм, взятый из квартиры. Повторно душ принимать она не стала, хотя для идеального состояния стоило бы, но отсутствие сил говорило ей об обратном. Поспать бы, но нет. Она потянулась за проклятым дневником и завалилась на всё ещё разобранный диван. Небо Лондона снова начало затягивать тучами, несмотря на то, что ещё час назад лучики солнца играли переливами на кухне Поттера. Погода в этот сезон была столь переменчива, и именно поэтому сейчас в открытое окно врывался ветерок, гонящий духоту прочь и приносящий запах дождя. Замечательно и как раз для того, чтобы провести день в горизонтальном положении. Можно было бы сказать даже «уютно», но пока Гермиона не готова была мыслить подобными категориями. До тех пор, пока в её голове не будет убран накиданный туда мусор. Сколько ни думай, а расчищать сознание ей пришлось бы очень долго, перебирая по зернышку сумасшедший объем случившегося даже меньше чем за двадцать четыре часа. Снова запись. 1 июля, воскресенье. Я чувствую стыд за то, что так бездумно оклеветала Забини. Мне странно от того, что я чувствовала к нему притяжение, когда он нёс меня на руках, хоть я и понимаю, что просто была пьяна. Не понимаю, правильно ли поступила, рассказав ему о тяге к… молочному человеку. Однако ещё с прошлого раза он никому не сболтнул и тем более не начал меня презирать? Почему? Беспокоюсь, что в трезвом состоянии он вспомнит о моём признании в прикосновении и осознает, какой ужасный я доктор. Доложит в Аврорат? Есть ли у него мотивы этого не делать? Как глупо, что я пишу это, даже несмотря на то, что запись скоро исчезнет, ведь при возбуждении на меня дела о превышении лекарских полномочий этот зачарованный блокнот передадут специалистам и перечитают всё, что тут было написано. Они увидят, как я на этих строчках сходила с ума. Если вы видите это, то знайте, что я потерялась. И сейчас, будучи ещё в нормальном сознании, поддерживаю вас в желании упечь меня на принудительную терапию. Только что-то уже сейчас не даёт мне пойти и сдать свои полномочия. Может, я верю в себя? А может, оправдываю? Так или иначе, дневник был создан не для этого, хотя кто мне указ? Я могу говорить своему «терапевту» всё что угодно. И, хоть Блейз и отправляет меня в терапию, теперь я совершенно точно понимаю, что не могу отправиться и выложить всю правду на стол. Я не могу признаться в том, что совершила. Ещё, помимо всего прочего, я испытываю недоверие и страх из-за того, что Гарри связался с Пэнси. Она мила и своенравна, но неужели она не была связана с отцом? Может, он подпустил её так близко, чтобы подобраться ближе к мистеру Паркинсону? Не утаивал ли он это от меня, чтобы не втягивать в дела следствия? Не ослеплён ли он порывом одиночества? Одиночество беспокоит и меня, и я более чем уверена, что всё происходящее обусловлено именно им, и я не знаю, что с этим делать. Я не стану вешаться на своего подчинённого и извинюсь перед Блейзом за своё поведение. Я не знаю номера Нотта, да и, вероятнее всего, не интересна ему. Я ни за что не напрошусь на встречу с Виктором, потому что всё это давно уже было слишком, и я только недавно открыла глаза. Уже два года мы не были парой, а я только недавно открыла глаза… «М»… Гермиона застыла с ручкой в руке. Смотрела несколько секунд на эту букву, оставленную на странице, и за тем, как она исчезла самой последней. Она не могла позволить себе написать развёрнуто и в красках то, о чем так хотела. Рука просто не поднималась, и дело было даже не в страхе разоблачения. Не в том, что текст мог увидеть кто-то ещё, а в том, что написать это было равно признанию, а Гермиона не понимала, как можно в этом признаться. Блейз сделал предположение о её влюблённости в пациента, а она совершенно точно не была в него влюблена. Глаза упали на собственную руку. Вернее, на сдвинутую ткань рукава, обнажившую содранную кожу запястья. Участок повреждения был, наверное, размером с полгалеона и немного чесался. Гермиона не позволила Блейзу его залечить и не позволила себе показать его кому-либо ещё, спрятав за спущенным рукавом блузки этим утром. Ей не хотелось отмахиваться и врать, что она поцарапала руку, но ещё ей больше не хотелось ничего объяснять. Эта засохшая ранка напоминала Грейнджер о том, что она была с этим всем не согласна. Со всем происходящим, за которое бесконтрольно наказывала себя ногтями, она была не согласна. Здоровой ли была подобная реакция на собственное поведение? Ничуть. Это называлось «самоагрессия», и с этим было необходимо сделать хоть что-то. Хоть что-то — и её ответом стало натянуть рукав ниже и не смотреть. Не смотреть, не трогать, но всё ещё — чувствовать. Мистер — сукин сын, — «М». К чёрту, его звали Драко Малфой, и именно этот человек что-то надломил в ней. Нет, конечно, она его не винила, и совершенно точно, что довела себя до нынешней точки самостоятельно абсолютно попустительским отношением к самой себе. А ведь она уже пыталась что-то менять и даже держать самоконтроль. Чем всё закончилось тогда? Стационаром. Почему-то после этого идея о самоконтроле была Гермионой быстренько отвергнута. После того дня Грейнджер бросила украшение с фарфоровым кроликом в самый дальний угол шкафа в своём кабинете, чтобы оно не служило ей напоминанием о собственном провале. А ещё, оно так взбесило мистера… «М». Он же её не слышал, так почему даже сейчас Гермиона называла его так, как он велел? Просил. Всё ещё Грейнджер была доктором, а Малфой — её пациентом, и именовать его в своей голове этим именем всё ещё было банальным человеческим уважением к его воле и к заболеванию. Она фыркнула сама на себя, захлопнув дневник. Гермиону одолевало чувства стыда и сонливости, вперемешку с чем-то, что ей пока не удалось выделить в самостоятельную эмоцию. В кабинете стало уже совсем темно, и, несмотря на то, что часы ещё даже не пробили полдень, глаза с трудом различали очертания предметов в углах. Ей бы, помимо всего прочего, не пренебрегать ношением очков. Сунув ноги под одеяло и приготовившись провести день в чудовищном самокопании, Гермиона нашла верной только одну-единственную мысль: ей не стоило бежать от себя. Бороться с собой — да, по мере возможности и сил, но отказываться от своих настоящих чувств и выводов она себе запретила. Чувств и выводов. От тех, к которым ей ещё предстояло витиевато дойти. И пускай. И от этого она тоже не станет отказываться. Сомкнув глаза и вытянув руку, Гермиона с силой выдохнула. В этот день она попросила себя сконцентрироваться лишь на мгновение, чтобы чётко произнести: — Акцио фарфоровый кролик. ***        Весь воскресный день в её ушах стоял не прекращавшийся шум дождя. Домой Гермиона так и не вернулась, да и из кабинета практически не выходила. Лишь несколько раз в туалет и один — ближе к вечеру, — к газетной лавке, возле которой она забрала у маггловского курьера пиццу. Всё-таки, голод нагнал её спустя какое-то время. Если точнее, то спустя почти целые сутки. Спала она беспокойно, то и дело то распахивая глаза, то вырываясь из лап сонного паралича, то от ещё какого-то дурацкого сна, где… да. Где снова и снова рука касалась руки, разнося по телу волнение. Сны, по некоторым из теорий, были способом подсознания связаться с сознанием, и для Гермионы эта информация была ничуть не утешительной. О чем ей пытался сказать собственный мозг? К конкретным выводам о себе за целый день она так и не пришла. Разве что осознала, что день их ждал отнюдь не спокойный. Проснувшись окончательно, Грейнджер собрала всю волю и совершенно разбитую себя в кулак. Собрала постель, выгладила заклинанием смятое тёмно-зеленое платье-карандаш, накинула сверху свой зеленоватого цвета халат и собрала волосы в высокий пучок, заколдовав тот чарами гладкой причёски. На её шее в этот день повис озорной фарфоровый кролик. Кофе. Она наколдовала себе изумительного запаха капучино, кинула в тот две ложки сахара и села на своё кожаное кресло с ровной спиной, ощущая, как по пояснице тянет прохлада затянувшейся непогоды. Хорошо, что её слайдер не был разряжен, потому что иначе это доставило бы немного проблем. Как только часы пробили восемь утра, Гермиона набрала Гарри то самое «их» сообщение, которое обещало его появление меньше, чем через пять минут. Она была готова к сложному дню и ещё была готова объяснить, почему не рассказала ему обо всём случившемся ещё вчера утром. Когда на её часах было 8:04, то в кабинете прямо перед ней уже находился глава Аврората в лице Поттера, а вместе с ним и три пары готовых к бою авроров. Его мимика застыла в недоумении. — Гермиона, мы не спали всю ночь, — почти не дыша, он осматривал кабинет и сидящую ровно её. — Пожалуйста, скажи, что ты погорячилась, и не произошло ничего серьёзного. — Садись, Гарри, — обречённо ответила Грейнджер. — Мне надо рассказать тебе кое-что очень серьёзное… Час. Ровно час Гермиона Джин Грейнджер раскладывала главе Аврората по полочкам всё произошедшее. Она опустила тот факт, что прикоснулась к Драко Малфою, но тщательно пересказала ему слова, в которых было и знание о поступлении денежных средств на фонды больницы, и знание о том, что о ней «заботился» Виктор. — Ладно фонд, я ещё могу как-то понять, — недоумевал Поттер, нервно взмахивая руками на кресле перед ней. — Но откуда он знал, что тебе пишет этот индюк, если ты никому об этом не рассказывала? — Блейз знал, что мне написал бывший, но ни личности, ни содержания письма он знать не мог. Конечно же, она рассказала Гарри и о том, что «сильно распереживалась» из-за ситуации, и о том, что угрожала Забини. И о Веритасеруме. Гермиона бы рассказала о нём в любом случае, даже если бы ей не было дано согласие на использование от самого зельевара. Просто потому что была честна и потому что Поттер бы её понял, найдя лазейки, чтобы как-то замять этот инцидент. Но ни к чему подобному прибегать не пришлось, потому что в Омуте Памяти плавало разрешение Блейза и последовавший затем допрос. Гарри внимательно его изучил и ровно так же, как и она, находился в недоумении. — А ведь он действительно самый подходящий претендент на роль подозреваемого, — измученно рассуждал он, помешивая в своей порции кофе пузырёк бодроперцового. — Нам же сейчас придётся вызвать абсолютно всех работников отделения… — Да, Гарри. — Ты уверена, что Малфой не использовал легиллименцию? — Ты же знаешь, что это невозможно, да и слышал Блейза, — объяснила ему Грейнджер. — Малфой принимает антимагическое зелье. Да и если бы меня коснулась легиллименция человека с шизофренией, я бы прилегла за ним следом в палату. Разве что, этажом ниже, в виду отсутствия преступлений. Поттер недовольно вздохнул. Гермиона выяснила в ходе разговора, что вечер воскресенья у него не был наполнен отдыхом или активным времяпрепровождением с Пэнси. Его вызвали на работу и дело оказалось совершенно не утешительным. Как оказалось, в магическом Лондоне было совершено зверское убийство с использованием холодного оружия, и отягощало ситуацию то, что оно было за последние две недели не первым. По спине от этого факта пробежали струйки холодного пота. А ведь ещё вчера… Господи-господи-господи. Как Гермиона могла забыть то, что произошло с ней в такси? Вернее… нет, как?! — Гарри! Она подскочила со своего места, в панике заметавшись и оглядываясь по сторонам так, будто произошедшее насчитывало не сутки давности, а каких-нибудь десять минут. Вернувшееся чувство преследования загоняло в её пульсирующие виски гвозди, а воздуха становилось всё меньше и меньше. Что с ней? Почему она забыла? Что было с ней? — Гермиона, что… что?! На шум в комнате сбежались авроры, потому что Гарри, крикнув и подскочив, уронил с грохотом кресло, создав тем самым немало шума. — Вчера, — задыхаясь начала тараторить Грейнджер. — Вчера я поймала у дома такси и поехала в больницу. Я была так взволнована из-за ситуации и из-за завтрака, я не знала, что думать, и в моей голове было столько всего… Пока она говорила, кто-то из авроров уже принёс ей стакан и вложил его в руку, но Гермиона лишь расплескала воду, продолжив хаотично махать руками в разные стороны. — … я не назвала адрес водителю кэба, а поняла это, только когда он привёз меня к газетной лавке. Он знал, куда меня везти! — Может, просто… — Гарри сильно нахмурился, поглядывая на своих подчинённых. — … может, он вёз тебя не впервые, или может всё-таки ты сказала, но не помнишь этого. Я не сумасшедшая! — И я так подумала, но нет. Нет, потому что, когда я спросила, сколько я должна, он ответил, что поездка оплачена. Он смотрел на меня так, будто счёт моей жизни шёл на секунды. Я уверенна, что он не был водителем такси. Ужас произошедшего только сейчас догонял Гермиону в полной мере, отчего она почувствовала, как конечности бьёт лихорадкой. Снова. В последнее время с ней это происходило очень часто. — И я почти не успела рассмотреть, как он выглядит. Я могу вынуть воспоминания, но… — она рвано вдохнула и обхватила себя руками, пытаясь успокоиться. — …Гарри, я забыла об этом сразу же, как забежала в свой кабинет. Я сначала хотела рассказать твоим ребятам за дверьми газетной лавки, но подумала, что не знаю их и что они могли быть шпионами. Знаю, это паранойя, но… — Это не паранойя, ты совершенно правильно беспокоишься, — он подошёл к ней и отвёл за локоть от окна, приобняв за плечи. — Ты должна была позвонить мне сразу же, как только произошла эта ситуация с пациентом, — мрачно сказал Гарри. Гермиона знала, что сейчас он старался её не ругать, хоть и явно очень хотел. — Тебе не нужно было пытаться справляться самой. Прошло полтора дня, и возможно, что за это время могла ускользнуть какая-то зацепка. — Я знаю, прости меня. Несмотря на усталость и на бушующие эмоции, что легко читались на лице друга, всё-таки Грейнджер почувствовала себя в безопасности. Он не позволял себе лишних слов при коллегах, но она знала, как сильно сейчас этот человек за неё переживал и поддерживал. Как сильно он переживал за судьбу её отделения, за которую в том числе нёс ответственность. — Но Гермиона, — немного отпрянув, Гарри сжал её плечо и уставился прямо в глаза. — Ты говоришь, ты забыла о водителе сразу, как вошла в кабинет. Прям… совсем? — Я клянусь тебе, с момента, как я вошла сюда, и до нынешнего, я не вспомнила об этом ни на мгновение, словно это воспоминание было стёрто. Но оно не было. Поттер выглядел мрачнее тех туч, что запускали разряды молний где-то недалеко от больницы. Он отдал приказы сделать общий сбор всех авроров, кто дежурил на территории больницы, и вызвать подкрепление из ещё одного отряда. По срочному сообщению, лично от Гарри, на пороге кабинета появился Забини, получивший сходу поручение подготовить для использования львиный запас Веритасерума. Пройти испытание сывороткой правды обязан был каждый, кто имел отношение к делам отделения психиатрии — таковы были правила, и каждый был уведомлён об этом ещё при приёме на работу. И хоть ситуация, вынуждающая к допросу подчинённых, была не первая, для Гермиона она ощущалась самой тревожной. До этого момента она не сомневалась в своих сотрудниках. Сейчас, наверняка, где-то в её подчинении находился предатель. — Старший аврор Тонкс, — кинул Гарри за дверь, и из-за проёма тут же показалась красноволосая Нимфадора. — Всех наших, дежуривших в больнице в последний месяц, тоже проверить. — Принято. Она удалилась. Все остальные тоже разошлись по задачам, и ещё двое оставались дежурить за дверью, но в самом кабинете Гермиона и Гарри остались наедине. — Ты же понимаешь, что я вынужден допросить и Малфоя тоже. Естественно, она понимала. Даже больше — именно сейчас Грейнджер хотела этого, несмотря на то, что это могло повлиять на ход терапии. — Делай всё, что нужно, — она плюхнулась в кресло без сил, начиная заваривать себе ещё кофе, но осеклась. — Только без легиллиментов. И с сывороткой лучше не перебарщивать… желательно вообще не использовать. Поттер посмотрел на неё из-под полуопущенных век и легко покачал головой. — Не знаю. Не могу обещать, это не та ситуация. — Я понимаю, — Гермиона согласно кивнула. Она понимала всё, и она, в первую очередь, хотела найти решение проблемы, а по возможности ещё и ответы. — Но постарайтесь обойтись без этого. — Да, для начала мы допросим весь персонал. — Хорошо. Хорошо. Было ли в этом что-то хорошее? Грейнджер не знала. Как не знала и то, кем являлся водитель кэба, и почему ситуация казалась до такой степени мрачной. Она выползла со своего места, чтобы подойти к Омуту памяти и вытянуть золотистую ниточку воспоминаний. — Что, если водителем был кто-то из банды Малфоя? — предположила она из-за плеча, нарушив тишину пространства. — Я не понимаю, в чём был смысл. Но он явно выглядел так, будто пытался что-то мне показать. Или… через меня. — Именно поэтому я и не хотел, чтобы ты бралась за это дело. Чтобы ты вообще знала что-то о бандах, — на плечи Гарри грузом валилось всё больше вопросов, и это очень ярко отражалось на его внешнем виде. Лишь утром с Пэнси Гермиона увидела в его глазах огонёк света, но он был ещё недостаточно ярок, чтобы продолжать гореть и на работе тоже. — Ещё и эти убийства… Ты должна быть крайне осторожна. Может, приставить к тебе охрану? Или выдать портключ? Ей ещё только не хватало оказаться убитой. Нет, правда, а почему бы и нет? Громкий заголовок нёс бы под собой фото её раскромсанного черепа или репортёры бы выбрали прижизненную? — А они… — она не знала, что хотела спросить и хотела ли вообще получать об этом информацию. Для собственной безопасности стоило бы быть осведомлённой, конечно. — Двое убитых мужчин, по предположению следствия, косвенные партнёры Роберта Паркинсона. Ты, конечно, не должна была об этом узнать. Но ты знаешь, зачем я это произношу. Грейнджер обернулась. Снова эта фамилия. Имя этого ублюдка звучало у неё в ушах, и по ответному взгляду Поттера было понятно, что он предвкушал её следующий вопрос. Она открыла и закрыла рот, не зная, как задать этот вопрос правильно. Каким должен он быть, чтобы не поставить друга в неудобное положение снова и, тем более, не усомниться в его адекватности. Недосказанность пульсировала в воздухе открытыми ранами. Гарри тоже явно не мог подобрать подходящих слов. — Она никак с этим не связана, — тихо произнёс он, взглянув на Гермиону так открыто и чисто, что в её сжатом сердце что-то кольнуло. — Я вижу твоё недоверие, но я бы не стал… я бы не впустил её в дом, где живут мои дети, если бы хоть на долю допускал мысль, что она связана с делами своего отца. И всё-таки это было что-то про чувства. Грейнджер попыталась напустить на себя максимально поддерживающее выражение лица. Простое, но с нотками понимания. — Она носит его фамилию, — вырвалось у нее в ответ. — Я верю в то, что ты мог убедиться, ты всё-таки не просто так занимаешь свою должность, Гарри, — вместе с шагом вперед вырвался нервный смешок. — Но я говорю это к тому, что… что, если её отец узнает, с кем она встречается? Что, если доберётся до тебя или твоей семьи? Неправильно было, что Гермиона вываливала на него свои переживания и, вероятно, навешивала ещё больше мыслей, но и держать такое в себе тоже было невозможно. — Прости, просто я многого не знаю, я даже не знаю, в каких они отношениях с отцом. Помню только ещё со школы, что у них были какие-то проблемы в семье. — Так и было, — кивнул Гарри в ответ. — Всё нормально, твоя тревога понятна. Пэнси не общается со своим отцом, только иногда оставляет с ним дочь. Мистер Паркинсон обожает свою внучку, и это единственный повод для них иногда взаимодействовать. Ещё он нанял для них охрану, но я посоветовал ей от них избавиться. Столько вопросов. Так много, и они все абсолютно были сейчас неуместны, потому что Гермиона вызвала к себе главу Аврората из-за сложной ситуации в отделении. Но так сильно хотелось узнать, каким образом от ещё недавнего допроса в кабинете у Поттера они с Пэнси пришли к чему-то вроде зарождения отношений. — Ты расскажешь мне потом, как это всё произошло? — Конечно, — закивал Гарри. — конечно, я расскажу. После того, как мы разберемся со всем этим дерьмом в твоём отделении. За эти две недели произошло очень многое, и ты обязана обо всём этом узнать. — Хорошо. Гермиона мягко улыбнулась и вдохнула аромат от снова начавшегося дождя, что накрапывал на подоконник внутрь кабинета. «Девять с чем-то» утра — она снова забыла надеть очки, и из другого конца кабинета не разглядела, где находится совсем небольшая минутная стрелка. По приказу Гарри, до одиннадцати часов утра в её отделение должны прибыть все сотрудники. Их задачей будет провести в больнице столько времени, сколько потребует следствие для допроса абсолютно каждого, включая Мистера «М». Крохотная точка холодка материала коснулась кожи между ключиц. Фарфоровый кролик изменил положение. Теперь он не изображал бегущего, а стоял на задних лапках, вытягиваясь мордочкой вверх. *** Дорогу осилит идущий — или какую ещё мотивационную хрень писали в заголовках второсортных журналов, на которые иногда падал глаз Гермионы в киосках? Она шла. И делала это бесконечно долго, только вот силы заканчивались с каждым новым непосильным для неё шагом. И где был предел? Её отделение насчитывало семь этажей, что вмещали в себя немало пациентов. Меньше палат в ярусах для преступников и больше — для простых психически нездоровых волшебников. Это всё означало, что сотрудников тоже требовалось внушительное количество для осуществления качественной работы. Двадцать восемь помощников лекарей, шесть непосредственно лекарей, главный секретарь мистер Йоцкир, три обычных секретаря и два зельевара. Да, а ещё авроры — очень много авроров, что заполняли красными точками этажи. Каждый волшебник выполнял очень важную роль, и каждый из них сейчас был потенциальным информатором Малфоя. Да, было одно большое «но», которое включало в себя факт того, что палата пациента №47 посещалась ограниченным кругом лиц, но доступ, в теории, мог заполучить каждый. У Гермионы не было излишне подробного досье на каждого её подчиненного, и она не могла быть в точности уверенна в том, что никто из работников не состоял в преступной группировке. Или не был… сообщником. От мысли об этом Грейнджер передёрнуло, но не могла же она проверять каждого вплоть до трусов. Итак, сорок человек из числа её персонала и практически вдвое больше поттеровских. Именно такое количество людей в этот день проходило допрос от Гарри и его независимых коллег в кабинете для сеансов. В чёртовом кабинете на четвёртом этаже, который занял Аврорат по своему какому-то особому желанию. Гермиона не присутствовала на допросах, как и всегда. Несмотря на её сильное желание в этот единственный раз среди всех прочих, Поттер отметил, что лучше не стоит. И именно по этой причине день тянулся бесконечно долго. Она сновала по этажам, старалась ни с кем почти не заговаривать и одновременно выглядела бесконечно виноватой перед теми, кто вообще не имел никакого отношения к случившемуся. Только вот проблемой было то, что наверняка нельзя было знать, кто именно не виноват, от того и капелька подозрения капала за шиворот каждому. Часы шли. Приближался допрос Мистера «М», которого, как сообщил Гарри, точно избежать не удастся. И вот именно эта контрольная точка казалась наиболее выносящей её здравый рассудок. Во-первых, у Грейнджер стояла задача за десять минут предупредить его о том, что вместо сеанса сегодня будет встреча с красными мантиями. Да, именно она всё ещё была его ведущим терапевтом. До «во-вторых» мысли пока не доходили. Она не видела его после субботы и понятия не имела, как он отнесётся к предстоящему допросы. Не было представления, как и собственные её тело или психика отреагируют в этот раз. Упаси Мерлин от повторения, иначе… Всё, собрались. Палата пациента №47 уже была подготовлена аврорами к её посещению. — Добрый вечер, Мистер «М», — произнесла Гермиона с выдохом, уверенно и чётко, глядя вперед, сразу, как появилась в его владениях. Он уже стоял перед барьером и выглядел крайне заинтересованно. — Приветствую, — ответил Малфой нечинаемым тоном. — Сегодня сеанса терапии у нас с Вами не будет. Я вынуждена была доложить в Аврорат о Вашей излишней осведомленности о мире вне стен палаты. Через десять минут Вас отведут на допрос. Грейнджер внутренне отметила для себя, что никогда не смогла бы находиться в системе Визенгамота и, тем более, работать судьёй. Даже эти слова звучали, как вынесение приговора, и это казалось невыносимым. Хотя, ко всему привыкаешь. Малфой склонил голову на бок и скрестил на груди руки. Закрывался от неё? — Донесла на меня, — мурлыкнул он низко с довольной ухмылкой. — Хорошая девочка. — Мистер «М», — Грейнджер выставила ему предупреждение вместе с шагом вперед. Он перегибал, хоть и причина была ей ясна. — Вы должны понимать, что несмотря на наши доверительные отношения, как пациента и терапевта, я не могла проигнорировать сложившуюся ситуацию. Вы находитесь здесь, как преступник и… — Без проблем, — пожал он плечами. Так равнодушно. — Я же говорю — хорошая девочка. Выполнила свою работу качественно, как и всегда. Грейнджер выдохнула и сдержалась. Она не должна была реагировать на это, только не сейчас. Малфоя не следовало распалять её фирменным наказанием за пересечение границ, да и понятно было, почему он так делал. Да, Гермиона донесла на него, и это могло немного нарушить их отношения, но выхода не было. Стоп. Он что… подтрунивал над ней? — Как рука? — Ч-что?.. Она не сразу поняла, о чём он говорит, пока находилась в пучине процессов анализа происходящего. День был дерьмовый, она устала, и она так волновалась перед тем, как зайти в дверь этого кабинета. — Ты шикнула, когда я дотронулся до твоего запястья. Мистер «М» говорил об этом так легко, как о погоде за окном. Зачем? Хотел… Мерлин, он что, напоминал ей о касании нарочно? Он… собирался рассказать об этом Аврорату в отместку? Чёрт. Черт-чёрт, у него же не было абсолютно ни одной причины этого не делать. Глупая, глупая. Грейнджер не задумалась ни на секунду о том, что именно Малфой мог стать её погибелью со стороны правопорядка. А она порядок нарушила совершенно точно. Да и не помнила Гермиона о том, что шикала. Она в целом мало что помнила, начиная моментом касания и до её страданий в туалете. — Знаешь, самоагрессия — это не выход, — протянул он как-то так… серьёзно? Нет, в его глазах совершенно точно сейчас плясал сам Дьявол. — Даже я перестал этим баловаться ещё лет в двадцать. — Это вышло случайно, — выглядела ли Грейнджер дурой, пытаясь оправдаться? А проигнорировать тот факт, что она к нему тянулась? Малфой совершенно точно выглядел так, будто произошло всё, как он и планировал. — Тебе ли не знать, что в такие моменты ты сама себя плохо контролируешь. Вот тут, — он указал пальцем на левую сторону своих рёбер. — Я регулярно полосовал себя ножом, пока боролся с собой, пока ненавидел себя за то, что принимаю препараты. Гермиона слушала его, едва не разинув рот. Она совершенно не ожидала, что в этот короткий миг общения Малфой будет с ней откровенен, что откроет о себе что-то новое на основе её же несовершенств. Боги, этот человек открывал ей всё больше собственных граней, которых, казалось, не сосчитать. Часы на столике в палате показывали, что до допроса оставалось шесть минут. Захотелось оттянуть время. — Вы оставили себе эти шрамы? — О-о-о, милая. Они моя гордость и боль безупречия. Губ коснулась лёгкая улыбка. — Красиво звучит, — призналась она. По всем признакам, известным человечеству, Мистер «М» был польщён. В ответ он смотрел на неё каких-то несколько секунд — мгновением даже стрельнул глазами чуть ниже, задержав взгляд на украшении на её шее, — после чего… Оу, ам. Начал расстёгивать свою льняную рубашку. Грейнджер вытянулась струной в напряжении. Ей ещё ни разу не представлялось возможности видеть его без верха и, в свете последних событий, она понятия не имела, как должна была реагировать. Вернее, она как раз никак не должна была реагировать! Ткань рубашки сперва соскользнула с его угловатых плеч, обрамлённых сухими мышцами. Затем Малфой распахнул её до конца и спустил ниже, пока совсем не выпутался из рукавов и не скинул на пол. Рот Грейнджер всё-таки распахнулся. Нет, не то, чтобы он выглядел, как греческий бог, отчего её ноги могли бы подкоситься. Совсем нет. Он был худоват, и его телосложение, несмотря на обилие мышц, не выглядело слишком внушительным. У него сильно выпирали ключицы, можно было разглядеть рёбра, виднелись даже кости тазобедренного сустава, а живот был настолько сухой, что его вполне можно было использовать заместо стиральной доски. Однако шокировало Гермиону не это… — Мистер «М», Вы не говорили, что на Вашем теле есть татуировки, — произнесла она, не скрывая удивления. — А ты и не спрашивала, — ответил он и повернулся к ней левым боком. Да, точно, его раздевание же должно было нести какую-то цель. — Вот здесь, — Малфой провёл пальцами по двум достаточно длинным вытатуированным кинжалам и трём коротеньким ножичкам. — Каждое оружие покрывает шрам. Пять шрамов аккурат по направлению роста в выемках рёбер. Она не могла отвести глаз, но всё-таки заставила себя слишком не засматриваться. — Почему Вы их не залечили? — поинтересовалась она, подойдя ближе. — Магия же легко с этим справляется. — А ты залечила своё запястье? — с хитрым блеском клыка парировал он. Грейнджер поджала губы и опустила взгляд. — Вот тебе и ответ. Вот ей и ответ. На его теле было ещё несколько рисунков, помимо ножей. От плеча и до локтя правой руки была вытатуирована полоска египетских символов. Под каждой ключицей по пистолету, направленных дулами в разные стороны. Он повернулся спиной, и её взору предстала татуировка то ли трезубца Посейдона, то ли чёртовых вил, что тянулись от самой поясницы до шеи. Слева от них на лопатке — череп с дьявольским хвостом, высунувшимся из глазниц. — Бесы… — прошептала она себе под нос название его банды, но так вышло, что именно этот нос практически уткнулся в барьер. Малфой услышал и обернулся с самодовольным оскалом, не дав ей разглядеть остальные рисунки, что были поменьше. — Оу, ты так много уже обо мне знаешь. Кто сболтнул? — Просто на ум пришло, — совершенно тупо отмахнулась Гермиона. Что он сделал с её и так разжиженным мозгом? — Ну конечно, — низко протянул он и наклонился за рубашкой, начав одеваться. — Не советую произносить это вслух с кем-то кроме твоего ручного аврора-дружка. Пуговица за пуговицей вид его бледного, жилистого тела с мускулами и татуировками исчезал. — Серьёзно, Грейнджер. Вот это уже не шутки, — взгляд Малфоя наконец поднялся к её и вспыхнул каким-то неизвестным огнём. Что ещё? — Не переживай, тебе представится возможность поразглядывать ближе. — Я… — она прочистила горло и отступила на шаг назад, — Каждый рисунок несет ценность для Вашей терапии. Наверняка, они несут для Вас особый смысл, так что это… важно. Нет, Гермиона не станет думать о том, как этот Дьявол буквально предложил рассмотреть его тело получше. Зачем это было ему? Неужели ему доставляло такое удовольствие глумиться над ней? Ох, ну да. А сама-то не лучше, вообще-то. Кое-кто — не он — запустил пальцы под защитный барьер, нарушив границу. Идиотка. — Я дам потрогать, — произнёс он тихо и подмигнул за секунду до того, как дверь в палату открылась. Внутрь вошли авроры Финниган и Тонкс вместе с Гарри во главе. — Малфой, — кивнул последний пациенту, и тот в ответ стиснуто выдохнул. — У нас есть к тебе несколько вопросов. Гермиона послала Поттеру осуждающий взгляд — она же говорила не обращаться к нему по фамилии. — Я весь ваш, — ответил Мистер «М» с гордо поднятой головой. Для него это, очевидно, было развлечением. Внутренности Грейнджер скрутились в тугой узел от того, что она совершенно не знала, чего можно от него ожидать. Что он им расскажет? В висках пульсировало, а перед глазами начинало кружиться. Нельзя было давать тревоге одержать над собой верх — совершенно нельзя было. Гермиона поспешила развернуться и выйти в коридор — за прохладным воздухом, за стаканом воды и мучительным ожиданием своего приговора. Он был болен шизофренией. Она понятия не имела о его идеях и мотивах. За спиной ещё звучали чёткие голоса. Последним, что донеслось до слуха из-за полузакрытой двери, был предательски-отчётливый тон Драко Малфоя: — Что вы знаете о тайнах многоуважаемой Доктора Грейнджер? Камень, упавший на грудь, едва не прибил её размозжённые ошметки костей к полу. — Мудак, — выругалась Грейнджер под нос и понеслась в кабинет на седьмом этаже. Успокаивать сердце и, вероятнее всего, собирать свои вещи.