Аттрактум | Attractum

      — Чёрт возьми!              На седьмом этаже, в кабинете доктора Гермионы Джин Грейнджер, за закрытыми дверьми летали предметы.              Это была точка срыва, что привела к шуму, крикам и разорванным в клочья бумагам, попадавшим под руку. Какая-то записная книжка, оставленная кем-то и когда-то впопыхах, малахитовый слоник и, вроде бы, блюдца также с грохотом были запущены в стену. В эту секунду, несмотря на то, что никто не колдовал, магия искрилась пуще электричества, и лишь Мерлину известно, не могло ли такое напряжение привести их к большой катастрофе.              И всё потому что Гарри Поттер, глава Аврората, был в бешенстве.              И причиной тому были даже не Малфой, не его абсолютно надменное выражение лица, о котором Поттер не забыл упомянуть, при допросе, и даже не какие-то «лёгкие» колкости в сторону служителей правопорядка. Проблема заключалась в том, что Аврорат не почерпнул из последнего допроса абсолютно никакой информации, а сам Мистер «М» без труда водил их за нос почти целый час.              Ему нельзя было давать сыворотку правды, чтобы та не вступила в конфликт с текущим лечением, и поскольку Забини был дважды «пропущен» через Веритасерум, то к его с Гермионой рекомендациям Поттеру пришлось прислушаться. Они допрашивали Малфоя, что называется, «в чистую», и это выжало соки из каждого участника событий, кроме их непосредственного виновника.              Грейнджер позволила — а если быть точнее, вынудила, — Гарри выплеснуть эмоции, когда он только залетел в её кабинет в ярости, плескавшейся у него в глазах. Сама она перепугалась до жути, ожидая того, что благодаря «секрету Доктора Грейнджер» её вот-вот благополучно вышвырнут из больницы за некомпетентность, но — нет. Этого не произошло.              Минуты шли, шёл очень эмоциональный рассказ, а о промахах самой Гермионы не прозвучало ни слова. Она была напряжена и пыталась прокрутить в голове и сопоставить хоть какие-то факты, пока Поттер продолжал сокрушаться. Грейнджер заверила его, что каждый предмет она сможет вернуть в первоначальный вид благодаря магии, даже отчёты.              Малфой её не сдал. Вот так банально.              Гарри орал, а Малфой не сдал. Только если, конечно, Гарри не решил сыграть в двойную игру, но это не было на него похоже. При всём уважении к дружбе, если бы он хоть на миг заподозрил бы проблему в Гермионе, то она уже сидела бы под приличной дозой сыворотки правды, выкладывая бы все карты на стол.              Но этого не происходило. Но происходило что-то очень странное.              — Он просто… просто… — Гарри задыхался, размахивая руками. Это была его точка кипения. — Как ты с ним общаешься, чёрт побери?! Он насмехался над нами, пока рассказывал рецепт домашнего томатного сока, уверяя, что это в конечном итоге приведёт нас к зацепке…              — И ты поверил.              — Ну он же сумасшедший! Я думал, что это может что-то значить.              Гермиона очень старалась не захохотать, пока сидела за собственным столом и наблюдала за истерикой друга. Долгожданной истерикой.              — Я думаю, что он просто решил с вами поиграть.              — Это у вас так называется? — метнул он в неё взгляд полный укора, чем заставил сердце снова замереть и с трудом запуститься вновь. Да, теперь её точно будет преследовать паранойя. — И ты не помогаешь!              — Я просто не ввожу тебя в заблуждение относительно моих пациентов.              — А!              Он всплеснул руками и схватился за голову, запустив пальцы в волосы, всё ещё мечась по кабинету так, что у Гермионы уже начинала кружиться голова.              — Только вот теперь мы все в одном большом заблуждении, и я понятия не имею, что делать. Ни один из тех, кого мы опросили, не оказался информатором Малфоя. Ни один!              От этого действительно становилось только тревожнее. Грейнджер задумчиво помешивала медовый чай, подсластителем которого сегодня стало слабо концентрированное успокаивающее зелье. Иначе она бы тоже прыгала в панике вместе с Гарри из-за действительно очень странной и вместе с тем опасной ситуацией в отделении.              Как минимум, потому что она начинала всё меньше чувствовать себя здесь в безопасности и, как максимум, — если отделение переставало работать так, как ему следовало бы работать, и появлялись подобные дыры, то в Министерстве мог подняться вопрос о его закрытии, чего ей бы точно не хотелось. Уж слишком много сил было вложено.              — Думаю, на всякий случай нужно отправить все зелья на экспертизу, — неожиданно для себя сказала Гермиона. — Несмотря на что Блейз чист, это не помешает в расследовании.              Гарри кинул на неё взгляд с высоты своего роста, будучи всем своим видом устало-ошарашенным.              — Ты бы никогда раньше такого не сказала, — с недоверчивым тоном в голосе произнёс он. — Ты бы выставила меня и всех моих людей за дверь сразу, как только закончилось бы действие последнего пузырька Веритасерума.              — Это не так, — парировала она. — Но ситуация действительно не классическая.              — «Не классическая»? Ладно. Зелья уже изъяли для проверки. Останется только ждать.              Он направился к двери, даже не посмотрев на тот хаос, что развёл в её кабинете, пока Гермиона уже думала, вероятно, совсем не о том, о чём полагалось. Мысли заползали в её голову подобно пронырливым змеям, и даже огромная проблема в виде всего происходящего не могла их оттолкнуть.              — Хорошо, — она невнятно кивнула, уже согласившись с тем, чтобы остаться одной. — Я, конечно, могла бы возмутиться, что ты не уведомил меня об изъятии до, но у меня уже нет на это сил. Думаю, и у тебя тоже.              — Да, — бросил Гарри, взглянул на неё через плечо. — Отделение чисто, так что… Я тоже пойду. Увидимся на неделе?              — Увидимся на неделе.              Дверь за главным аврором захлопнулась около восьми часов вечера. Гермиона, ещё раз оценив обстановку и не планируя начать приводить всё в порядок даже сейчас, распахнула ящик стола. Бумага зачарованного блокнота приятно хрустнула, а её мысли, наконец, нашли выход.              2 июля.              Он меня не раскрыл?       Зачем был весь этот цирк с «секретами Доктора Грейнджер»?       Хотел, чтобы я думала о нём всё время допроса? О его татуировках?              О его, чёрт возьми, татуировках. Что я за дерьмовый доктор, что даже не узнала о наличии рисунков на теле пациента? Конечно, моя терапия не предполагает видеть его обнажённым, но всё же. И он же проходил проверки при поступлении. Никто мне не сказал? А что было при поступлении?              Грейнджер нахмурилась, пытаясь понять, не ускользнуло ли из её памяти ещё что-то и не стоило ли начать бить тревогу. Определенно, стоило.              В унисон с последними мыслями ей на сотовый пришло СМС, напугавшее своей вибрацией по столу. Это был Гарри.              «Завтра будут готовы порт-ключи, по которым ты сможешь перемещаться в больницу, домой к себе и ко мне. Прошу, если запланируешь перемещение куда-то ещё, сообщи, и я приставлю к тебе охрану. Это обязательно до того момента, пока мы хотя бы приблизительно не поймем, кем был водитель кэба и есть ли угроза.»              Внутри снова забурлило нечто похожее на тревогу, не способное развиться во что-то большее из-за добавки в чае. Для успокоения Гермиона отпила ещё глоток и на какое-то время застыла с подаренной ручкой-паркером в руке. Она не хотела охраны и таких строгих правил в собственной жизни, но и быть убитой тоже не казалось ей привлекательным вариантом.              И она, и Гарри каким-то образом сошлись на едином мнении, что тот человек, не отложившийся в памяти, вероятно, был из одной из банд. Воспоминание о нём она передала аврорам для дальнейших разбирательств.              Что ж.              Время близилось к закату, а она, конечно, даже и не планировала сегодня отправляться домой. Принятое ещё где-то посреди дня бодроперцовое зелье всё ещё держало её на плаву, а это значило, что уснёт она совсем не скоро.              Будучи в совершенно ровном и, если можно так выразиться, внезапно посвежевшем расположении духа, Грейнджер оставила последнюю запись в дневнике, спокойным движением спрятала тот обратно на своё место и принялась расчерчивать палочкой воздух, восстанавливая всё то вокруг, что разгромил Гарри.              После нескольких мгновений, в течение которых в воздухе летали лоскуты бумаг и осколки, кабинет приобрёл первоначальный вид. С тем же спокойным педантизмом Гермиона привела в порядок и себя, разгладив одежду и волосы, переведя фарфорового кролика на шее в состояние «сна».              Едва взглянув на себя и отметив, что выглядит она уж слишком строго, но решив ничего не исправлять, она смахнула со стола свой слайдер и набрала СМС, подобное которому однажды уже перевернуло её мир с ног на голову.              «Через 20 минут у Мистера «М» экстренный сеанс. Переведите его в кабинет.»              ***              Она оказалась в кабинете для сеансов почти на десять минут раньше своего пациента. Это казалось настолько же странным, насколько и нормальным в данное время. Обычно лекари всегда приходили к пациентам на сеанс уже тогда, когда те сидели за барьером на уготовленном им месте, но всё же это не было правилом. Оттого Гермиона и решила, что не хочет ждать, слоняясь по коридорам.              Без него здесь было как-то не так. В этом светлом кабинете, с этим столом, без барьера, воздух казался каким-то слишком глухим, а каждая частичка в нём — одинокой. Может, именно поэтому Малфой и просил её обставить помещение хоть какими-то декорациями? Потому что он тот из них, кто оставался здесь один на один с собой и со стенами?              Может.              Как-то дико и необычно — странное желание родилось у Гермионы в груди, от которого ей не удалось скрыться в момент ожидания. Она встала со своего места, на которое уселась сразу по приходу, разложив блокнот и телефон, и плавно перешла на другую — его, — сторону стола.              Здесь все ощущалось… немного иначе, или же это у Грейнджер вспыхивали очагами параноидальные мысли, но те лучи света, что были с другой стороны, тот вид на дверь со стороны места Малфоя, казались немного безумными. Чем-то, что пропиталось его атмосферой, как металл пропитывается радиацией, и теперь отдавало ей фоном. И теперь и она неизбежно больна.              Почему именно так обставлялось её сознание при мысли о нём? Гермиона отмахнулась — дело было не в нём, совсем нет. Не в том жжении на запястье, прикрытом рукавом халата; не в том, что кожа чувствовала какой-то странный зуд от отсутствия прикосновения с той самой среды. Нет, не в этом.              Просто она психиатр. Тот, кто работает здесь и неизбежно перенимает повадки, потому что зеркальные нейроны не дремлют. Они подстраивают человека под среду.              Вот и Грейнджер начинала подстраиваться.              За дверью послышался какой-то шум и звуки голосов, когда Гермиона оказалась снова на своём месте, делая в блокнот заметки о кабинете.              Одной секундой приглушённые звуки сменились на чёткие, хорошо слышимые, и слух различил три пары обуви — аврора, что вышел вперёд, пациента и замыкающего. Она не оборачивалась. Сперва потому что планировала сделать это, как только группа поравняется со столом, а затем потому что что-то внутри неё замерло.              Малфой за всё прошедшее время лишь в третий раз оказался рядом с ней вне барьера, и нынешний был первым из числа тех, когда она находилась к нему спиной.              Да, авроры. Да, чары замедления, которые будут сняты с него только после наложения полной защиты. Но это не меняло ничего, абсолютно. Чувство нехватки кислорода овладело ею целиком, а сердце затрепыхалось подобно раненному зверьку.              — Доктор Грейнджер, — кивнул ей один из авроров, когда обогнул стол и встал, дожидаясь, когда Мистер «М» приблизится и займёт своё место.              — Еще раз добрый вечер, — улыбнулась она в ответ. — Ничего, что я тут?..              — Нет-нет, Вы не мешаете, — кинул второй. — Устали, наверное, после всего?              Она обернулась немного резче, чем хотела, при этом нарочито миновав взглядом пациента.              — Да, день был изнуряющим. Но уже всё закончилось.              — Но у Вас ещё есть работа, — с кивком произнёс первый темноволосый аврор, намекая на Малфоя.              Да, есть. Только Гермиона совсем не воспринимала ни это мгновение, ни предстоящий час, как что-то рабочее. Ощущения у неё складывались совершенно иные.              — Конечно.              Её показалось, что реакция Мистера «М» была ничем иным, нежели смешком. Нельзя было разобрать точно, потому что в его замедленном состоянии это мог быть просто длинный выдох.              Гермиона терпеливо ждала. Он сел, а процедура наложения барьера заняла не более пяти минут — могла бы и меньше, но авроры в этом отделении были приучены перестраховываться. Так или иначе, душевные болезни вкупе ещё и с преступной личиной не делали ни одного из обитателей этих этажей хотя бы на каплю тем, кому бы можно было довериться.              Чёрт. Ну, она не станет сейчас думать о собственном абсолютно глупом промахе и сосредоточится.              Светлый кабинет ощутимо опустел, лишившись двух красных пятен, заклинание замедления рассеялось, и теперь она подняла глаза на него.              На того, кто нечитаемо и неотрывно смотрел на неё.              — Мисс…              На того, кого она коснулась. На того, кто знал о ней чуть больше, чем все, и что зарождало в ней что-то необузданное. На того, кто обводил её вокруг пальца. На того, на чьём сухом теле оказалось множество замысловатых рисунков и шрамов и, в конце концов, на того, кто не сдал её Аврорату. Не рассказал ни о единой оплошности.              — …Грейнджер.              Впервые он назвал её именно так.              — Мистер «М».              Два напряжённых кивка в заряженном электричеством воздухе. Они видели друг друга второй раз за день, и второй раз это было не так, как было всегда. Границы, границы, границы — их было так много. Они есть и сейчас, но…              Гермиона вздохнула, но не смогла вымолвить и слова, совершенно не зная, с чего начать.              Начал он:              — Можешь считать, что мы квиты.              — Простите?              Понимание того, о чём он говорил, пришло не сразу. Но это же Мистер «М», и он всегда на шаг впереди. Да, это понимание начинало уже понемногу укореняться.              — Ты помогаешь мне, а я помогаю тебе, — ровно произнёс Малфой, указывая пальцем то на себя, то на неё. — Мы квиты.              — И в чём я помогаю Вам?              Ну нет, это же так не работает, и Грейнджер отказывалась соглашаться. Как минимум, потому что помогать преступнику ей крайне не хотелось, а как максимум то, что он признавал своё превосходство над ней. Это была не реплика о равенстве, совсем не она.              — Ты мой терапевт, — усмехнулся он, — забыла?              А.              Да. Так было куда проще, и так она действительно ему помогала.              — Ну, если с такой точки зрения, хорошо, — Грейнджер старалась укротить свою мимику и не дать ни одному мускулу лица дрогнуть. — Я действительно Вам помогаю.              Доверяла ли она ему? Принимала ли его ответ за удовлетворительный? Совсем нет. Чувствовалось в этом что-то ещё.              С его губ сорвалась ещё одна усмешка, а рот растянулся в неумолимо самодовольном оскале. Это движения стало для Гермионы чем-то сродни традиции, тем, что она действительно была рада видеть.              Потому что он был её пациентом, и он находился в хорошем расположении духа?              Ответьте ей кто-нибудь на этот вопрос и, желательно, положительно.              — Зачем мы собрались, Доктор Грейнджер? — низко прохрипел он, откидываясь на стуле.              — Мы пропустили сеанс терапии, и после столь изматывающего для Вас допроса, я подумала, что будет разумным оказать Вам психологическую поддержку.              Воздух закончился уже на последних словах, и Гермиона слегка выкатила грудь вперед в надежде, что это поможет. Естественно, серый искрящийся взгляд, мрачневший с каждой секундой в унисон с затянутым небом, не упустил ни единой детали.              Из-за туч за окном смеркалось быстрее, закатные лучи не освещали его светлых прядей и не дарили стенам золотистый оттенок, отчего и в помещении становилось всё темнее. Однако зажигать свет она не спешила.              — Это не может вывести меня из равновесия, — прозвучал Малфой равнодушно.              — Всегда есть риски, — парировала Грейнджер.              — Ты понятия не имеешь, в каком мире я обитаю и какие переговоры обычно веду. Кучка министерских идиотов меня совершенно не пугают.              Было что-то притягательное в том, как он это произносил и как действительно чувствовал себя здесь и сейчас. Малфой буквально демонстрировал своё самоощущение ей каждой клеточкой своего тела.              — Так расскажи мне.              Она немного согнулась над столом, приблизив свой нос к барьеру и понизив голос до того магнетизма и тяжести, которыми награждала их очередная непогода.              Было это провалом ли, полной ли победой, но Гермионе хотелось, и крайне хотелось знать. И именно ей, а не доктору Грейнджер.              — Я ничего не знаю о главаре Бесов, кроме того, что всё детство он провёл в Малфой-Мэноре с каким-то темноволосым парнишкой, что выковыривал для него из булок изюм.              Его брови наигранно подскочили вверх.              — Ты сдала меня аврорам и после этого предлагаешь рассказать тебе о моём мире? — действительно, это было наивно. Это ей и выражала поучительная интонация Мистера «М».              Его взгляд скользнул по ней, словно прицениваясь, черпая для него самого пищу для размышлений. Достойна ли она?              — Как ты могла понять, никто не распространяет информацию оттуда, и по этой причине никто до сих пор не знает подробностей.              — Я могу пойти к Каини и расспросить её больше, — недальновидно выпалила Грейнджер. — Она же… говорит.              Мистер «М» покачал головой и обвёл стол руками, снова делая это. Снова увеличивая свою фигуру в пространстве.              — Она ошиблась, и если бы информация из её уст дошла бы не до тех людей, не помогли бы даже больничные стены и кучка идиотов в безвкусных мантиях.              Это больно резануло по ушам и сердцу, потому что он сказал это так легко и естественно, словно был слишком уверен в том, что безопасность больницы им по зубам, а так быть не должно было.              — У нас есть защита, — произнесла она, подперев голову рукой. Ей не хотелось спорить, и она действительно верила ему сейчас. Просто накидывала что-то в ответ. — Авроры, дементоры, защитные барьеры. Много всего. Почти как в Азкабане.              Его губы на секунду поджались, будто он сам что-то взвешивал, прежде чем произнести:              — Ты же понимаешь…              И прозвучало это так, как она никогда не ожидала от него услышать, отчего в груди что-то сжалось от осознания собственной реакции. Слова прозвучали так тепло и так… мягко, как если бы он подкладывал живого мышонка сове с абсолютно виноватым видом. Сожалеющим, но непреклонным.              — Объясни мне, чтобы я поняла лучше, — сказала Гермиона, взглянув на него просто снизу-вверх. На его искусанные губы и мягкий взгляд. На что-то в его лице, что вынимало её истерзанную душу наружу. — Мне не нужно знать о том, кто в твоей банде и как их найти. Просто… немного больше о мире, в котором живёшь.              Так интересно и странно. Они оба говорили так, словно Малфой и не был арестованным и направленным сюда на принудительное лечение. Как если бы он просто оказался в этом месте по своей воле и мог покинуть больницу так скоро, как только сам бы захотел того.              — Это грязь подпольного Лондона, Грейнджер, — спустя минуту молчания наконец произнёс Малфой. — Это смесь величия известных фамилий и их абсолютно не благородной деятельности. Это мир беззакония, хаоса и преступлений.              — Звучит так, будто ты пытаешься подбирать слова.              — Так и есть, — и этот ответ был такой лёгкий.              — Не нужно, — лениво махнула головой Гермиона. — Я совсем не боюсь и совсем не впечатлительная. Я справлюсь.              Сейчас она совсем не думала о причинах его внезапной заботы и совершенно иного настроя относительно той же субботы. Большей вероятностью было напороться на разозлённого после допроса Малфоя, но эта его версия в контексте событий казалась совсем чужеродной, хоть и очень комфортной.              Глаза приходилось напрягать всё сильнее. Помещение теперь освещалось уже лишь остатками светлых пятен вечерних фонарей, что освещали аллею где-то внизу. И всё ещё она даже и не думала о том, чтобы включить свет. Было в этом моменте — таком, какой он есть, — что-то особенное.              — Ну, про Каини ты знаешь. То, что с ней происходило всю жизнь — лишь малая часть зверств, на которые порой идут банды. Не все. Бесы не такие, но это только потому что у нас есть тот, кто сдерживает их в узде. Мне самому это тоже не интересно.              Она внимательно слушала и только лишь кивала в ответ.              — Мы не святые совсем, — Малфой надавил словом, — совсем. Но есть что-то вроде внутренних правил. Какой-то человечности для своих и для невиновных.              — А для виновных? — Гермиона понятия не имела, о какой именно вине говорилось, но да и ладно.              В чём-то довольным растянулось его лицо, расчерченное жёсткими тенями уличного света.              — Знаешь, что спрашивать, — и это почему-то звучало как комплимент. — Скажем так… мои люди тренируются ежедневно, чтобы убивать абсолютно разными и изощрёнными способами. И, поверь, — он сделал паузу и прикусил губу, пронзив Гермиону мрачным взглядом, — виновные молятся, чтобы с ними случилась смерть. Бывает, происходят вещи и хуже.              Его слова встали комом в горле и выкачали всю влагу изо рта, но несмотря на это, Гермиона даже на долю не почувствовала неприязни или напряжения. Так действовала его радиация?              — Ты тоже натренирован убивать?              — Я не убиваю, — мягко, но уверенно отрезал Малфой. — Вообще.              Как же ей хотелось доверять этим словам, особенно сейчас. Какая-то часть мозга оказывалась верить в предположение Забини, которое накладывало на неё клеймо влюблённой. А если быть точнее, отказывалась верить в возможный факт того, что это могло быть не просто предположением.              — Ладно, — тем же обмякшим голосом ответила ему Гермиона. — Кстати, ты себе губы искусал в кровь.              Она обратила на это внимание, когда Мистер «М» повернул голову к окну, чтобы почесать шею. Тёмные капельки начали выступать там, где он всё-таки содрал кожу. В очередной раз.              — Никак не могу отделаться от привычки.              — Это тоже вид самонаказания, — сказала она ему, а сама посмотрела на собственную руку.              — Ага, — кивнул Малфой и опустил взгляд следом, туда же.              Воспользовавшись моментом, Грейнджер снова украдкой посмотрела на его угловатый рот, по которому он лишь размазал кровь языком. Нижняя губа начала распухать и это… Господи, нет. Это не выглядело даже на долю горячо — так она себе мысленно произнесла очень чётко. В набор её предпочтений не хватало ещё и ранений. Хотя если быть честной…              Так!              — Почему ты перестал себя резать? — она выпалила это слишком резко, выпрямившись и обхватив себя на всякий случай за локти. Чтобы случайно не захотеть потянуться или ещё чего… больше.              — А ты сейчас говоришь со мной, как Доктор Грейнджер или как Гермиона?              Чёрт. Она задумалась, но лишь на мгновение. Нет, не доктор. Сейчас она быть им не хотела, честности ради. Она хотела просто говорить.              Уж к этому-то признанию ей удалось прийти прямо сейчас.              — У первой рабочий день окончен, так что… — Гермиона не нашлась, как продолжить, и просто пожала плечами.              И как же он приятно рассмеялся. Ещё одно «чёрт» за вечер.              — Мне брат вправил мозги, честности ради. Он был весьма убедителен.              Вот как.               — Вот как, — она не скрыла на лице удивления. — Ни один лекарь не справился, а твой брат смог, получается?              — У него был неоспоримый аргумент в виде клинка у собственных рёбер, так что… — Мистер «М» на мгновение замер, как если бы просматривал прямо перед собой галерею из воспоминаний. С лёгкой улыбкой. — …да. Это было убедительно. Я не мог позволить его бархатной коже пострадать…              Что-то ёкнуло в сердце Грейнджер, и то же самое она почувствовала от того, как Малфой моментально затих. Последнее он явно не планировал говорить, и это была та часть его личности, которая выдавала чуточку больше желаемого, когда он начинал заговариваться. Когда говорил о брате и бархате.              Он зажмурился, а она постаралась сохранить голос в тех же ровных интонациях, какими говорила всё время до этого:              — Не бери в голову. Мне приятно узнать, что ты беспокоишься о своих близких. Остальное не важно.              Молчание продолжалось, а его плечи поднимались и опускались. Лишь тени медленно шевелились за ним.              — И мы не будем разбирать этого на сеансах, если ты не хочешь. Правда.              — Хорошо. Я не всегда стабильно реагирую из-за, — его рука расчертила воздух, — этого.              Это было красиво. То, что они делали и как разговаривали безо всяких правил и регламентов, без напряжения и накала страстей.              И он тоже был красив. Да и да — Гермиона признавалась себе честно прямо сейчас, что затаила дыхание и смотрела на то, как его острые скулы контрастируют с мягкостью губ. Как подрагивают его длинные брови, а прядка волос то и дело падает вперёд, и его очередного зачёса рукой назад уже не хватает, чтобы ничего не выбивалось. За месяц его волосы отрасли достаточно сильно.              — Ты можешь попросить о стрижке, если тебе неудобно с такой длиной волос.              Проблема была в том, что Гермиона звучала — да и выглядела, — почти благоговейно вкупе с тем, как её фигура постепенно сползала и её — снова — изучающий взгляд снизу-вверх дополнял образ абсолютно восхищенной девушки. Ну, как ей то казалось.              — У кого просить-то?              — У помощников, конечно, у кого ещё?              Малфой фыркнул.              — Они меня боятся. Видела бы ты их лица, когда приходит время бритья или ухода за ногтями. Они накладывают заклинания с той дрожью в руках, что, мне кажется, однажды всё-таки они отсекут мне и нос. И вот тогда мне точно понадобятся дополнительные часы терапии.              — Глупости. Те, кто приставлен к твоей палате, обучены справляться и не с таким. Поверь, у нас очень много совершенно разных пациентов, и есть те, кто может пугать намного больше, чем… — она задумалась над тем, чем Малфой действительно мог нагнать ужаса.              — Непредсказуемость?              — Да, верно. И твоя терапия даёт очень хорошие результаты, ты стабилен, всё меньше вспышек гнева или уходов в себя. Ты не опасен сейчас.              На последней фразе Малфой с большим интересом и широкой кошачьей улыбкой склонился ближе к барьеру, растянувшись на локтях.              — Не обманывайся, Грейнджер.              — Я не… — она возмущённо нахмурилась, — …я не говорю, что ты стал карманным пушистиком. Я говорю, что ты стабильнее — это разные вещи. Мне-то докладывают о каждой встрече персонала с тобой.              Каждый из них зеркалил позу другого, и теперь их разговор ощущался чем-то таким секретным и почти интимным в этом полумраке под звуки начинающегося дождя, что Гермиона постаралась распахнуть глаза как можно шире, чтобы запечатлеть этот момент откровения и внутреннего спокойствия. Момент, когда она действительно разрешила себе не работать, а просто болтать.              И этот запах роз. Она снова чувствовала, как он прилипал к её коже и проникал в поры, заставляя надпочечники вырабатывать порции пьянящего дофамина.              — Грейнджер.              Мистер «М» позвал, а Гермиона откликнулась.              — Общественности известно, что ты мой доктор? — вопрос прозвучал чуть менее спокойно, чем все его предыдущие реплики.              — А ты разве не знаешь? — спросила она в ответ, отсылая к причине посещения её отделения представителями Аврората.              — Давай по-другому, — с выдохом произнёс Малфой. — Ты знаешь о том, что общественности это известно?              Она задумалась. Вот эта формулировка уже звучала действительно иначе, и Гермиона всерьёз задумалась, потому что вряд ли Малфой сделал акцент на этом просто так. Снова её мозг начал скрипеть и работать, подбрасывая ей то самое воспоминание со вчерашнего утра с водителем кэба.              — Да, я знаю, конечно, — стушевалась она. — Почему ты спрашиваешь?              — Потому что тебе нужно быть осторожнее.              О чём он сейчас говорит? Неужели он знает и про таксиста?              — Это что-то о Бесах?              Мистер «М» отрицательно мотнул головой. Тем временем шум от дождя за окном только усиливался.              — Бесы никогда не причинят вреда тому, кто помогает мне. А вот мои враги могут и…              На его лица повисла тень сомнения.              — …и просто будь осторожнее.              Почему он решил предупредить её и проявить что-то похожее на заботу, когда их взаимоотношения точно нельзя было назвать стабильно хорошими? На неё этот разговор влиял положительно, но вот испытывал ли те же чувства сам Малфой всё ещё оставалось для неё загадкой.              «А что, если спросить у него?» — подумала Гермиона и не придумала ничего лучше, чем не останавливать себя.              — Возможно, я не должна тебе этого говорить… — произнесла она, чем украла у него очередную порцию интереса. — Но вчера я приехала в больницу на такси, и водитель показался мне очень подозрительным.              Малфой наклонился ещё ближе. Между его бровями тут же образовалась глубокая складка, и он снова с силой закусил губу. Она сочла это за повод продолжить.              — Я забыла назвать ему адрес, когда села в машину, но он привёз меня именно сюда. Сверлил меня взглядом через зеркало заднего вида, и когда я спросила, сколько с меня требуется, то ответил, что всё оплачено.              — А потом? — быстро уточнил он.              — А потом я вылетела из машины, потому что мне стало инстинктивно жутко, и я в два шага оказалась на территории больницы, а потом и в своём кабинете.              Гермиона не стала упоминать о том, что её память каким-то сказочным образом стёрла воспоминание об этом сразу же почти на сутки. Может, и стоило бы, но она и так рассказала ему то, что рассказывать не должна была. Просто ей показалось логичным уточнить у бандита за возможные уловки банд… для своей же безопасности.              — Думаешь, это оно?              Он тяжело выдохнул и хмуро кивнул, изучающе скользнув глазами по её лицу.              — Гарри пообещал… — начав говорить о порт-ключах, Грейнджер буквально схватила себя за руку. Вот это точно следовало оставить при себе, — …что обезопасит меня своими методами.              И недоверие во взгляде пронзило её так же, как и искренность.              — Хорошо, — ответил он сдержанно, явно проглатывая тонну других слов. — Будь осторожнее.              И почему? Почему вообще они сейчас говорили о её безопасности, а Малфой выбирал — соглашаться с ней или нет?              Они вновь задержались взглядами друг на друге. Малфой это делал явно из интереса исследователя, едва заметно дергая бровями на той или иной детали её внешности — на кролике, естественно, тоже. Ей было так интересно, что он думает об этом украшении теперь, но спрашивать она не решалась.              Зато на ум пришло кое-что другое.              Кое-что, что могло сейчас всё испортить, но, исходя из всего, могло и дать хоть какой-то ответ.              — Могу я задать тебе вопрос?              — Ты всё время спрашиваешь, — ответил он, скрестив руки на груди. — Судя по тому, что ты уточняешь, вопрос ставит тебя в неудобное положение.              Как часто Малфой до этого думал о её неудобном положении?              — Как ты узнал про Виктора? — в ответ на это серые глаза тут же закатились, но Гермиона поспешила продолжить. — Вернее… я понимаю, что очень глупо спрашивать это после всего, и я не пытаюсь вытащить из тебя о твоём «информаторе»… но именно о Викторе никто не знал. Никто.              — Информаторе? — с усмешкой переспросил Мистер «М». — Ты боевиков пересмотрела?              Гермиона в ответ уставилась на него с широко распахнутыми глазами.              — А ты откуда вообще знаешь, что такое боевики?              — Слишком много вопросов за одну единицу времени. Выбери что-то одно.              Она побеждено взмахнула руками.              — Первое.              — Я тебе только скажу, что никогда нельзя верить совам.              Сперва она не поняла, о чём он говорит, и первой мыслью было отнести эти слова к бредовым, но Малфой выглядел слишком нормальной версией себя и продолжал смотреть на неё совсем без усмешки.              В воспоминания начали всплывать фрагменты часов в кабинете Кингсли, и конспирологическая теория о министерском проекте сов-анимагов снова зазвучала в её голове голосом Блейза. Да и не только.              — Ты тоже веришь в эту легенду про то, что большая часть сов — это анимаги-шпионы?              — Что? — он сначала сильно нахмурился, а потом рассыпался искренним смехом. — Что за бред сумасшедшего?              Теперь настала очередь Гермионы скрестить руки на груди и посмотреть на него с немым укором. Вообще-то, они все ещё находились в сумасшедшем доме, и она… да, она немного сходила с ума, но ему ли об этом знать?              — А о чём ты тогда говоришь?              — Ни о чём, — отмахнулся Мистер «М». — Ты же не думаешь, что я отвечу тебе правду, так?              Она обреченно вздохнула.              — Так.                     ***              Она провела в больнице неделю. Ровно неделю с той самой субботы, когда излишняя эмоциональность привела её к руке под барьером, когда страх привёл её к Гарри Поттеру и проверке больницы, когда её «стукачество» обернулось совершенно неожиданным для неё диалогом-откровением. И с кем? С главарём преступной банды, её единственным активным пациентом, которого она в это время вела в терапии.              Возвращаться домой для Гермионы было сродни прощению себя, а позволить это себе пока было невозможно. Оттого и очередной рабочий день в среду, окончившийся сеансом, продолжился в бутике неподалёку, потому что той одежды, что у неё была с собой — не хватало.              Конечно, она в тот вечер уведомила Гарри о том, что собирается направиться куда-то, куда её не могли переместить «безопасные» порт-ключи, и, конечно, заверила его в том, что охрана совсем не обязательна. Но стал ли он её слушать? Совсем нет. Он лично составил ей компанию «на всякий случай», чем бесконечно удивил.              Это было странно — такой поход за одеждой, в присутствии человека в красной мантии, а если быть точнее, то главы Аврората, будто тому действительно больше нечем было заняться. Как оказалось позже — причина была куда прозаичнее.              Гарри между тем, как Гермиона отмахивалась от консультантов магазинов и подбирала себе для примерки одежду, не прекращал ей рассказывать о Пэнси, решив, что это было самое подходящее время и место. Причём о самых банальных вещах — о том, как у них совершенно не совпадает вкус в кофе и как она ругает его за старые рубашки в гардеробе. О том, что дочка её мечтает об огромной и злой собаке, и что Пэнси на дух не переносит эти её желания, потому что ей самой по душе своенравные коты. И о том, что сам Гарри совсем не понимал, чем он в таком случае мог вообще зацепить эту «мисс Паркинсон», ведь сам он совсем не походил на своенравного кота — скорее на добродушного двортерьера. И Пэнси сама так его назвала, чем, вероятно, вызвала у Поттера очередной экзистенциальный кризис.              — Такую? — бросила через плечо Грейнджер другу, который был закопан под её уже шестой блузой для примерки. — Рукава хорошие, и цвет приятный.              — Коричневый? — уточнил Гарри, оглядываясь, чтобы позвать на помощь консультанта и освободиться от сатина и шёлка. — Что приятного в коричневом?              — Это тёмный шоколад! — парировала Гермиона, будто он вообще в этом не разбирался.              Но ведь сам пошёл!              — Я не знаю, что с тобой случилось, Гарри Поттер, но последний месяц явно пошёл тебе на пользу.              — Правда?              — Да! — оценив обстановку, она направилась туда, где была развешана новая коллекция и безмолвно позвала друга за собой. — Несмотря на то, что ты решил напрочь утаить от меня походы к психотерапевту и свою новую девушку. Возможно, это и к лучшему. Возможно, мы были зависимы друг от друга чуть больше, чем следовало!              — Гермиона!              Она даже не повернула на него головы, засмотревшись на манекен в центре зала. И — о, боги, ну это же невозможно, — её взгляд зацепился за изумительной красоты бархатный жилет. Глубокого бордового оттенка, с золотистыми пуговицами.              — Я возьму его, — без раздумий выпалила она, и консультант снова оказалась за её спиной, словно притянутая зовом. — Можете сразу запаковывать.              — Давно ты носишь… такое?              — Какое?              Гарри на мгновение задумался и выпалил:              — Вычурное.              Гермиона посмотрела на друга с искренней надеждой, что он переоценит понимание слова «вычурный» в своей голове. Сам-то пришёл в мантии Главы Аврората, и вот она точно была слишком, в отличие от простого жилета. Да, бархатного и с золотыми пуговками!              — Попала под влияние своего Мистера «М»? — бросил он с лёгким подшучиванием, за что получил уверенный хук локтем под ребро. — Ай! Нападение на сотрудника правопорядка, — прохрипел он, чуть согнувшись.              — Тебе стоит быть готовым, — строго ответила ему Гермиона. — Ты связал свою жизнь с Пэнси Паркинсон.              — Да.              — И всё ещё не рассказал мне, как это произошло.                     ****              Обещание Гарри накормить её ужином и выкатить полную историю о чистокровной девчонке с чёрным каре, что слегка вытеснила из его головы сумасшествие по пропавшей жене, сдержано не было. Одномоментно их телефоны разразились срочными сообщениями и звонками. В его случае это было очередное убийство, в её — пациент №47, с которым что-то пошло не по плану.              Меньше пяти минут понадобилось Гермионе, чтобы расплатиться, оказаться вне магазина и найти укромную точку — для активации порт-ключа, что перенёс её прямо в кабинет на седьмом этаже отделения. Оттуда она, бросив пакеты, рванула аппарацией в холл четвёртого этажа и перенесла себя практически вихрем до белой двери палаты Мистера «М».              Снаружи стояли авроры, а внутри её ждал побелевший — как бы то странно не звучало — Блейз Забини. Он держал на прицеле вскочившего на кровать Драко Малфоя.              — Что… Что?! — вскрикнула Гермиона сразу же, залетев в кабинет и увидев эту картину.              Палочка, боевая позиция, кровь.              В крови были руки, губы и подушки Мистера «М», а сам он выглядел загнанно и перепугано.              — Что произошло, чёрт возьми?              — Я зашёл с порцией медикаментов, а он лежит с левой кистью в зубах, — быстро ответил ей Блейз. — Увидев меня, он начал метаться и звать тебя, поэтому я и набрал. У вас же был сегодня сеанс?              — Да, был, — бросила она в ответ и спешно начала закатывать рукава, направляясь прямо к слабой ряби барьера.              — Грейнджер! — предупреждающе вскрикнул Забини, но в этот момент она уже двумя ногами залетела за пределы безопасной территории. Прямо в логово к опаснейшему преступнику.              Сердце застыло, но у Гермионы не было времени ему потакать. Она может пожалеть об этом позже, но сейчас необходимо было действовать.              — Ты чего? — почти с усталой мольбой протянула она. — Всё же было хорошо. Ты же сказал мне, что чувствуешь себя прекрасно, когда мы прощались два часа назад.              Ощущения были сродни тому, как она общалась с Живоглотом, который своим взглядом ей каждый раз обещал не воровать с тарелки и каждый раз делал это снова.              — Всё и хорошо, — ответил Малфой, едва не задыхаясь.              Сказать, что он дрожал, было бы истинным проявлением скупости. Гермиона готова была поклясться, что слышала, как стучали друг о друга его зубы, и видела, как скачет от такой нестабильности зрачок. Он выглядел помутневшим, слетевшим снова с катушек, будто и не было всего вот этого месяца приёма медикаментов.              — Ты же сказал, что больше не ранишь себя, — в ответ Грейнджер смогла прозвучать только с обидой, подходя всё ближе и ближе к кровати. Чем, кстати, казалось, пугала его все больше и больше.              — Я не ранил, — хрипло ответил он.              — Посмотри на свою руку, чёрт возьми!              Было ли это профессионально? Ни сколько. Но как он вообще мог дойти до того, чтобы так себя укусить?              Его рука безвольно висела вдоль туловища с растопыренными пальцами, по всей видимости, онемевшими от шока и боли, разразивших нервные окончания.              Зубы вошли в мясистую часть руки — между указательным и большим, и едва-едва не задели территорию сухожилия. Она надеялась, но примерная зрительная оценка давала ей понять, что всё-таки нет. Кожа вокруг была алая и только-только собиралась начать синеть, а из открытых ран всё ещё сочилась кровь.              — Уйди отсюда! — внезапно крикнул Малфой, и Грейнджер подскочила на месте.              — Ты сам меня позвал!              — Но не за барьер! Это опасно!              Она опешила ещё раз, уже от того, что сам Малфой называет себя опасностью, и пытается ограничить её от себя. Только вот страх весь куда-то исчез. Снова.              — Мне нужно залечить твою руку, — ещё шаг вперед, и её голени упёрлись в бортик кровати. — И лучше это сделать мне, так что сядь. После чего я уйду.              — Гермиона, твою мать… — из-за спины послышалась ругань Забини.              — Блейз, оставь мне залечивающий бальзам и выйди отсюда.              — Ты с ума сошла?              — Я знаю, что делаю, Блейз, пожалуйста, быстрее.              Малфой в это мгновение выглядел ещё более ошарашенным, чем когда Гермиона влетела в кабинет, и знала она это потому, что ни на секунду не отрывала он него своих глаз.              Он возвышался над ней в полный рост, он мог одним сильным движением выбить ей челюсть коленом, но она продолжала стоять прямо там.              Я тебе доверяю, так доверься и ты мне.              Сейчас их взаимоотношения доктора и пациента проходили очередную проверку. После неё, вероятно, Малфой сам подаст на неё жалобу за некомпетентность, но если нет — её взяла.              От Блейза исходила почти мертвецкая тишина — настолько бесшумно он вытащил склянку и направил ей ту левитацией. Не глядя, Гермиона вытянула правую руку и обхватила прохладное стекло пузырька.              — Иди, Блейз.              — Я буду снаружи, — сказал он крайне недоверчивым и осуждающим тоном. — Зови…              Дверь захлопнулась, и в этот момент они с пациентом №47, осуждённым за тяжкую расправу над собственными родителями, остались в палате одни.              — Зачем ты это сделал? — тихо и мягко спросила она, стараясь сгладить каждый угол собственным тоном.              — Так было нужно, — напряженно ответил Малфой.              — Кому? — взмолилась она, в ответ на что он зажмурился.              Они никогда это не обсуждали, — Гермиона пыталась, но Мистер «М» уходил в отказ, — но его мучали звуковые галлюцинации и невозможно было понять, на какой стадии они находились. Она не знала ни то, что он слышит, ни то, уменьшились ли звуки или голоса с того момента, как он начал стабильно принимать препараты. Да и она видела раньше тех, кто от этого сильно страдал. Тот же Долохов — буквально лез на стену, хоть с терапией, хоть без, а тут Малфой не подавал никаких признаков.              Ответ давать он не спешил.              — Ты понимаешь вообще, как ты рискуешь сейчас?              Гермиона отмахнулась.              — С чего бы мне понимать? Ты же говоришь, что никогда не убиваешь и не трогаешь невиновных. Чего мне бояться?              Спокойно, почти замедленно, Малфой приподнял руку так, что она оказалась перед лицом Грейнджер, и сам опустил на неё взгляд.              — Какой шанс, что я не сделаю с тобой этого же прямо сейчас?              Внутри неё всё опустилось. Его кровавая ухмылка вытягивалась в этот чёртов оскал, что дарил ей ранее порцию крохотного удовлетворения. Сейчас это чувство мутировало во что-то гигантское, подпитываемое животным страхом, рождающимся от одной непрямой угрозы.              — Никакого, — отрезала она, несмотря на противоположность собственных мыслей. — Авроры оглушат тебя, если ты только коснёшься меня.              — До этого моменты я уже успею оставить след от клыков.              Как по книге, после этих слов его язык выскользнул изо рта и медленно обвёл линию верхних зубов. Хорошо… это было правда хорошо, но ей пришлось резко собраться.              — Вау, — вау, что это прозвучало действительно равнодушно. — А теперь спускайся и дай мне залечить твою чёртову руку.              — Я предупредил.              Оглянувшись на развернувшуюся ситуацию, она бы смело могла сказать, что диалоги подобны дешёвому второсортному кино, но только дело было в том, что эпизод ещё не закончился. Грейнджер находилась в том самом моменте и понятия не имела, что на самом деле её может ждать. Но назад пути не было. Отступить и показать ему свой страх? Ну уж нет.              Она сделала два шага назад и проследила за тем, как Малфой спустился с кровати, не оторвав от неё глаз ни на мгновение.              — Дальше?              — Сядь сюда, — взмахом руки Гермиона указала на кровать и, после того, как он опустился, сама села на пятки и обхватила его за запястье.              Это ощущалось странно — его жилистая, холодная рука в её пальцах.              — Будет щипать.              Малфой не ответил.              Откупорив пузырёк с бальзамом, Гермиона поставила тот на прикроватную тумбу и зачерпнула небольшую порцию. Она коснулась края ранки, и та начала шипеть и стягиваться, а с губ Мистера «М» сорвался задавленный стон.              — Больно? — тихо спросила она, вскинув голову.              — Очень приятно, — ответил он так, что Гермиона искренне засомневалась в том, а были ли эти слова сарказмом.              — Тогда я продолжаю.              — Подожди, — Малфой резко её остановил и хмуро добавил: — Дай руку.              — Не могу, — ответила она, взглядом указывая на то, что ей нужно было фиксировать его за запястье. В самом деле часть неё боялась этого делать. Часть неё опасалась, что он может с этой рукой сделать всё, что ему вздумается. — Ты можешь обхватить простынь или моё плечо.              Последнее Грейнджер вообще не планировала говорить, но всё-таки сказала. Он замешкался, но, когда её пальцы во второй раз коснулись ранки, плечо вспыхнуло от сильного хвата.              — Просто хочу напомнить, что я не делаю тебе больно, а лечу.              — Я делаю тебе больно? — спросил он, склонившись ниже, отчего у Гермионы остановило свою работу сердце.              — Нет, — солгала она.              Новые и новые порции бальзама постепенно ложились на след от укуса, что постепенно затягивался, а вся грязь и кровь исчезали. Кожа зарастала, но процесс этот очевидно приносил Мистеру «М» очень сильный дискомфорт, потому что её плечо то и дело сжимали так, что сыпались искры из глаз.              Она постаралась увлечься, втирая лекарство с особым усердием, чтобы не осталось нового шрама — почему-то Гермионе казалось это важным. Когда она перешла на внутреннюю сторону ладони, то вскрикивать уже пришлось ей самой, потому что его хват стал невыносимым.              Звук пришлось подавить в рукаве, потому что ей совсем не хотелось, чтобы на него сбежались авроры и Блейз. Всё было под контролем.              Стоило ей вскрикнуть, как Малфой тут же отпустил её. Но стоило ей выровнять голову обратно, как Гермиона тут же поняла — он просто сменил положение тела.              Какое-то мгновение понадобилось ей, чтобы проанализировать ситуацию и понять, что комнату окутало то самое безумие, которым фонило от Малфоя, как от очага поражения сибирской язвой. Грейнджер ощущала его кожей.              А ещё, она ощущала его дыхание. Запах роз и…              Выдох.              Резкий и сдавленный, вырвавшийся из груди тогда, когда теперь на том самом плече, где до этого лежала рука, сомкнулись его невыносимо острые зубы.              — Малфой!              Она упёрлась рукой в его плечо, пытаясь отпихнуть, но хват становился только сильнее, а боль — невыносимее. Звук — или то было слишком острое чувство, — лопнувших ткани и кожи чуть не вызвал у неё позыв рвоты, а из глаз вот-вот норовили брызнуть подступившие слёзы.              — Малфой…              Ей понадобилось ещё один раз назвать его по фамилии и три частых вдоха и выдоха, пока зубы вонзались сильнее в плоть, чтобы вспомнить одну очень важную вещь. Этого имени он не терпел.              — Остановись, пожалуйста… — тихо скрипела она. — Драко…              Можно же было просто закричать и вызвать авроров в тот же момент. Можно было вызвать их, и всё бы закончилось, но Грейнджер, сама словно пребывая в приступе безумия, боялась сейчас оторванного куска плоти меньше, чем потерянного доверия пациента.              — Драко…              Во второй раз в жизни она назвала его по имени, которое всё же сработало. Острая боль отступила, тут же сменяясь ноющей, а она задохнулась в потоке собственных слёз.              Он выпрямился и застыл, тяжело дыша своим окровавленным ртом, разглядывая внимательно, как то и дело дёргались мышцы её лица от плача.              — Ты укусил меня, — тихо прошептала она, срываясь на тихие всхлипы.              — Ты удивлена? — спросил он в той же мере жестоко, в какой выглядел виноватым.              Гермиона замотала головой. Нет, конечно же, удивлена она не была. Она сама довела ситуацию до того, что произошло именно это, и она понесла за то наказание.              — Почему не позвала на помощь?              — Потому что была предупреждена.              Это звучало так глупо, но ничего лучше ей на ум не пришло. Ей не хотелось, чтобы Малфой произнёс «я предупреждал», потому что это бы разбило её сейчас на куски. В груди раной нарывала обида.              — Мне нужно закончить, — её голос прозвучал с невыносимой безэмоциональностью, и Грейнджер потянулась за последней порцией бальзама в пузырьке.              — Ты обезумела?              — Думаю, мы узнаем об этом потом.