Бесконечность 2015

✧･ﾟ: *✧･ﾟ:* ❀ *:･ﾟ✧*:･ﾟ✧

Уже предчувствие весны

Сквозит повсюду,

И сердце снова видит сны

И верит чуду.

— Г. Иванов, 1915

✧･ﾟ: *✧･ﾟ:* ❀ *:･ﾟ✧*:･ﾟ✧

Карамельные звёзды поплыли вниз густой лавой. Окно в тихой спальне распахнулось само. — Что…? — Илья сонно щурился, пытаясь разглядеть очертания в молочном тумане. Живот болезненно урчал, напоминая о монпансье, съеденных за полночь. А потом он увидел малиновую, лакричную лапку. Где-то глубоко внутри душа обледенела. Жуткое чувство нахлынуло на его несчастную, медовую от сахара голову. — Только не это, — прошептал он.  Вторая. Третья. Восьмая. Липкие ножки поочерёдно касались пола, проваливаясь в голубоватое суфле. Карамельный паук. Он плыл сквозь луч закатного солнца. В этом сладком мире жил монстр. Он пробирался в окна, выискивая жертв, дрожащих под одеялами. И когда находил их в сгущающихся сумерках… Чудовище приблизилось. С каждой его лапки стекала радужная патока, ярко и ядовито светившаяся в темноте. Внезапно с полки упал леденец. Паук вздрогнул всем телом и в мгновение пробрался вплотную к кровати. Илья с ужасом понял: этот паук сожрёт его сегодняшней ночью! — Ш-ш-ш… — послышалось откуда-то снизу. — Тише, мой мальчик… Не борись со мной. А то... ты понравишься мне еще больше. Усыпанные сахарными кристалликами головы покачивались в такт его дрожи. Липкие лапы обвили тело. Холодный язык дотронулся до залитых слезами глаз. Поздно отступать или включать свет. Паук точно сожрет Илью сегодняшней ночью! Восьминожка навалился на него всей тяжестью. Совершенно фантастический ужас выжег всё изнутри. Алые, тонкие лапки впились в кожу, сплелись вокруг рёбер, сжали горло. Ему казалось, что его разжёвывают тысячи маленьких, дрожащих, пушистых ртов, полных мерзкой нежности.

°❀⋆.ೃ࿔*:･°❀⋆.ೃ࿔*:･

Сердце колотилось, отдаваясь болью в груди. Пульс бился часто-часто — как будто назойливая муха бежала марафон под черепом, спасаясь от невидимой мухобойки. Она не давала уснуть! Илья резко вскинулся на кровати. Взгляд, полный слез и паники, лихорадочно забегал по комнате. Никаких конфет. Никаких пауков. Только он — целый и невредимый — и Саша — мирно посапывающий на соседней подушке. Илья до боли вытер щёки, но дрожь в кончиках пальцев не унималась. Луна ему казалась сыром в мышеловке, а звёзды — рассыпавшейся сахарной пудрой. Рука потянулась сама — туда, где было теплее, спокойнее и не так страшно. В темноте пальцы нащупали ладонь Саши, подложенную под щёку, и вцепились в неё. Саша сквозь сон нахмурился и отодвинулся к стене, освобождая место. Ему. Илье. Слёзы хлынули с новой силой, и Илья пулей нырнул в это спасительное местечко. Он уткнулся лицом в тёплую шею, прячась от всего мира — и от леденцов, и от суфле, — и начал, задыхаясь, выпаливать обрывки сна: — Он… Он подошёл, а я спал… И раз-з-збудил… — Тело содрогалось от крупных всхлипов. Саша, не просыпаясь, крепче обнял его.  — Всё позади, Илюш… Я тут… Всё хорошо, — бормотал он в его взмокшие у висков волосы, гладя мокрую от пота спину.  — И он был… из карамели! — голос сорвался в хриплый шёпот.  — А ты — из облаков, — повернулся к нему Саша, всё ещё во власти сна. — Мягких… воздушных… Илья вдруг застыл поражённо. Ему послышалось?  — Облаков?.. — переспросил он, уже задумчиво. — Розовых… как слонов, — выдохнул Саша и снова погрузился в глубокий сон, потому что дрожь рядом прекратилась. Илья замолчал, обдумывая. Он и облака?  — Как шариков, — прошептал он наконец, выдыхая, и накрылся с головой одеялом.

°❀⋆.ೃ࿔*:･°❀⋆.ೃ࿔*:･

 — САНЬ! — крик разорвал утреннюю тишину, и Саша крупно вздрогнул, едва не скатившись на пол.  — Ты чего? — он мгновенно вскочил на локтях, заспанным взглядом выискивая в комнате пожар, потоп или хотя бы сбежавшего таракана. — МЫ В ЯПОНИИ! — протрубил Илья, широко раскинув руки, будто пытался обнять сразу весь Токио за окном. Его голос был такой силы, что казалось, вот-вот прибегут сотрудники отеля с чеком на круглую сумму за нарушение спокойствия. Саша хрипло рассмеялся, потирая переносицу.  — Идиот... — пробормотал он беззлобно. — Так куда сегодня? — Он принялся рыться в груде вещей, выуживая зубную щётку и тюбик пасты с непонятными иероглифами.  — Ну... — Илья задумчиво уставился в потолок. — Может, для начала в какой-нибудь огромный ТЦ? Лёша просил кроссы. Там должны быть коллабы местные, Asics или Mizuno с дизайном в стиле кимоно. Говорит, наши на фоне этого говно. Ну и... просто посмотреть, что у них тут вообще есть. — Тогда зайдём ещё в ту раменную? — уточнил Саша, уже направляясь в ванную. — Которая в ТЦ, ну, помнишь того старичка? — Точно! И пусть положит побольше свиных ушей! — Илья уже скакал по комнате, натягивая носки. Они обменялись взглядом — одним из тех, что говорит больше любых слов. Сегодня будет хороший день.

°❀⋆.ೃ࿔*:･°❀⋆.ೃ࿔*:･

Токио распирало от жизни. От дикой, бешеной, но безумно органичной энергии, которая била из каждого переулка. Всё это было так... необычно. Они бродили по бесконечным улочкам, глазели на витрины, ловили новые запахи — жареного угря, ванили, свежего бетона. Их переполнял детский восторг. Саша не выпускал из рук камеру, купленную на блошином рынке.  — Чего ты таскаешь этот кирпич? — Илья тыкал пальцем в блестящий корпус своего iPhone 6.  — Это не кирпич, — Саша прикрывал ладонью потрёпанный корпус Canon. — У него душа есть. Слышишь, как затвор щёлкает? По-другому. По-настоящему. И он ловил моменты: дядю-японца с красным флажком, терпеливо и важно охраняющего малышей в одинаковых панамках, что переходили дорогу; мотоциклиста, замершего на перекрёстке, упершего одну ногу в асфальт; молчаливую очередь ярко-салатовых «Дайхацу» за его спиной. — Сань, снимай быстрее! — Илья дёрнул его за рукав, указывая через толпу.  Пара средних лет выгуливала чёрную таксу-девочку. Она была одета, как на праздник: в пёструю шляпку-грибок, розовое платьице в горошек и жёлтый ошейник с блестящим сердечком. Она важно вышагивала на коротких лапках, будто понимая, что является главным украшением этого утра. — Как её зовут? — поинтересовался Илья, приседая на корточки.  — Томоэ, — женщина добро улыбнулась. — Это значит «благословение». — Она махнула рукой в камеру Саши, и тот поймал в кадр её лучистые глаза.  — А можно погладить? — попросил Илья, а собачка, смутившись под его восторженным взглядом, отвернулась. И теперь на японку смотрели две пары щенячьих глаз.  — Конечно, сынок! Она обожает, когда за ушком, — хихикнула женщина, и её приобнял за талию муж, наблюдая за сценой с тихим удовольствием. Илья осторожно протянул руку, провёл пальцами за бархатным ушком. Томоэ зажмурилась от блаженства.  — Она прелесть! — сказал он, поднимаясь. — Хорошего вам дня!  — И вам счастливого путешествия! — ответили они хором. Парни отошли, заулыбавшись до лёгкого напряжения в скулах. Казалось, всего лишь пара фраз и улыбка незнакомцев, а внутри поселилось такое тёплое спокойствие. — А ну стоять! — грубовато, но с заботой остановил его Саша, хватая за локоть. — Светофор же!  Илья раздражённо фыркнул, но послушно замер. Его взгляд скользнул чуть дальше. На соседнем пешеходном переходе старый дедушка в аккуратном костюме-тройке огляделся по сторонам, а затем, с церемонной нежностью, взял за руку свою супругу. Та, вся в морщинках и улыбке, что-то оживлённо ему рассказывала. И они засеменили через дорогу рысцой — торопясь, чтобы не задерживать водителей. — Кажется, мне не хватит всей палитры, чтобы передать это, — пробормотал Илья, переходя на зелёный свет. Мимо них проплывали цветастые, низкие, спортивные «Тойоты», похожие на инопланетных жуков.  — А я, скорее, все чернила испишу, прежде чем найду слова, — понимающе кивнул Саша, поймав взгляд Ильи. — О, а вот и наша цель. Торговый центр вобрал в себя всю японскую реальность: от подземного этажа с лапшичными до стеклянного купола, упиравшегося в дымное небо. Длинные эскалаторы несли вверх потоки людей, а со всех сторон лилась поп-музыка. Из зоны фонтанов и мерцающих фото-будок доносился навязчивый бит. На импровизированной сцене какая-то J-pop группа выводила пластичные движения под фонограмму. А перед ними, в первом ряду, девочки-подростки в одинаковых юбках и блузках старательно повторяли движения. Их лица были скрыты чёрными масками, но восторженные глаза — нет. Они пищали любимые строки в экраны своих телефонов. Ещё совсем не давно это казалось безумием: живое выступление и его моментальная цифровая копия. — Сы-ы-ыр! — пропищал вдруг Илья. Он притянул к себе Сашу и сделал селфи. Они получились глупыми, но счастливыми. — О-о, Сань, смотри! Это же... А дальше им предстоял пятичасовой маршрут всех бутиков и магазинчиков. В одном они с подозрением рассматривали парики кислотных цветов, костюмы горничных и медсестёр. — Сань, я не уверен, что это продают для Хэллоуина... — пробормотал Илья, трогая цветастый хлопок. — О мой Бог, они на этой стиральной машине в Космос что ли полетят? — поражённо хихикал Саша, рассматривая иллюминатор. — Сань, смотри! Я больше никогда не буду спать! — Илья забавно улыбнулся, вытянув руки вперёд, как щупальца. На глаза он надел электронную маску для сна с рисунком инопланетных глаз, которые подмигнули Саше. На выходе стояли дети с тестерами духов. — Попробуйте «Лунный свет»! — протянула им листочек девочка с двумя чёрными косичками. — Вы поместили луну в этот флакон?! — пропищал Илья, тут же прикладывая к носу. — Боже, Сань, давай возьмём! В Kiddy Land они заметили миниатюрные кастрюльки для еды хомячкам.  — Зачем жуку туфли?! Он что, на свидание собрался? — хмурился Илья, пока крутил в руках туфли-лодочки для жуков-носорогов. — СКОЛЬКО?! — Сашин голос сорвался на фальцет, когда он увидел ценник на огромной подушке с аниме-героем. — У нас билет в Токио стоил дешевле! Илья только хмыкнул, закидывая в пакет очередную коробку с какой-то неведомой фигнёй — кажется, чайник, который сам наливает чай строго в 6 утра. Час спустя гравитация напомнила о себе с особой жестокостью. Руки ныли, пакеты врезались в ладони, а до выхода из торгового центра оставалось ещё полкилометра бесконечных переходов. Илья вдруг замер посреди людского потока, задрав голову к прозрачному куполу. — Сань, мы... — его губа предательски дрогнула. — Мы просрали весь день... на это?! Саша с трудом развернулся, балансируя грудой пакетов, и увидел перед собой по-настоящему обиженного мальчика. Того самого, который мечтал о Японии, а не о битве за скидки в час-пик. Саша улыбнулся. — Капитан Базз Лайтер принял запрос. — голосом робота, с механическими паузами начал он. — Обработка... Система выдала решение: восполнить запасы энергии... в раменной! Ожидание ответа. Илья смотрел на него с каменным лицом целых три секунды. А потом случилось чудо — он засмеялся. Смехом, который начинался где-то в животе и заканчивался слезами в уголках глаз. — Спиралька согласен, вперё-ё-ёд! — выдохнул он, и они, как два пингвина-переростка, вразвалку двинулись к выходу. Раменная нашлась на первом этаже. Её выдавали летающие в воздухе палочки — огромная рекламная конструкция, где механические хаси ловко подхватывали ненастоящую лапшу и отправляли её в ненастоящую миску. Бессмысленно, абсурдно и безумно красиво. Они рухнули за столик у окна, сгрузив покупки на два стула и оккупировав целый подоконник. Саша потёр затёкшие плечи и уставился на планшет, встроенный в стол. Яркое меню светилось десятками картинок. — Только не... — Я буду устрицы Кумомото! — Илья ткнул пальцем в экран раньше, чем Саша успел договорить. — Ты в прошлый раз подхватил сальмонеллу! — Так я теперь знаю, как против неё бороться! — Илья пожал плечами с видом человека, который только что открыл закон гравитации. — О, тут ещё рамен со свиными ушами! И это... такояки! И вон то, розовое! Саша вздохнул и молча ткнул «подтвердить заказ», понимая, что спорить бесполезно. Пока еда ползла по ленте из кухни, они рассматривали стены. Граффити с драконами, аниме-постеры, автографы каких-то сэйю, и — стеллаж с журналами. Саша поднялся, взял самый яркий и вернулся к столу. Илья уже уткнулся в скетчбук, быстро набрасывая контуры зала. — Цуки... нага... кирей... дэс нэ, — промямлил Саша, с ужасом коверкая каждое слово. — Ты что, все пары по японскому проспал? — фыркнул Илья, не отрываясь от рисунка. — Ну... просто... — Саша покраснел до корней волос. — Да что это вообще значит?! Илья поднял глаза. Медленно. Внимательно. Взгляд его карих глаз был таким тёплым, что Саше показалось — сейчас расплавится пластик на столе. — Идиот, — Илья снова уткнулся в скетчбук, но уголки его губ предательски дрожали. — Это значит «я тебя люблю». По-японски так говорят. Саша замер с открытым журналом в руках. Он. Сказал. Это. Вслух. В раменной посреди Токио, коверкая каждый звук, глядя в журнал с фотографиями достопримечательностей. И теперь не отмажешься. Не скажешь, что это шутка. Не спишешь на дурацкое стечение обстоятельств. Потому что Илья смотрел на него так, будто понял всё. Спасительная лента дрогнула и выкатила к ним заказ. Рамены, роллы, кимчи, такояки, темпура, ещё что-то подозрительно оранжевое и целая башня из маленьких тарелочек. Кажется, Илья решил, что в этой поездке они должны попробовать всё меню и плевать на последствия. — Я не буду за тобой доедать, — строго предупредил Саша, отправляя в рот креветку в темпуре. — Спорим, что я всё съем? — Илья уже пододвигал к себе самую большую миску. — Спорим. Проспорил. — Я не могу больше, — выдохнул Илья, откидываясь на спинку стула и расстёгивая верхнюю пуговицу джинсов. Саша молча допивал холодный чай и улыбался в стакан. В отражении тёмной жидкости мелькнули огни Токио за окном — и его собственные глаза, в которых всё ещё теплилось то самое, невысказанное. На выходе из торгового центра ночной воздух ударил в лицо влажной прохладой. Где-то над крышами ещё гудели неоновые вывески, но город заметно выдыхал, переходя на ночной режим. — Доставки уже не работают, — вспомнил Саша, копаясь в телефоне. — Надо затариться. 7/11 горел спасительным маяком на углу. Внутри пахло яблоком, хлоркой и каким-то особенным запахом японских круглосуточных магазинов, который они уже успели полюбить. Они бродили между стеллажами, кидая в корзину онигири, бутылки с чаем, любимые газировки и какие-то подозрительно яркие снеки. А потом Илья замер у отдела со сладостями. Орео. Маленькая синяя пачка смотрела на него с полки совершенно обыденно. Такая же, как дома. Такая же, как в любом супермаркете Чикаго. Но — не такая. Илья поднял глаза. Саша стоял напротив, держа в руках какую-то коробочку, но смотрел не на неё. Смотрел на Илью. Они встретились взглядами. Молча. Секунду. Две. Пачка печенья бесшумно легла в корзину. — О, а это жвачка, да? — Саша протянул руку к соседнему стеллажу, разряжая повисшую тишину. На маленькой упаковке значилось «Love is...» — Ага, — Илья зевнул, прикрывая рот ладонью. — Дженни рассказывала, там вкладыши с рисунками. Типа... ну, знаешь, «любовь — это...» и дальше что-то милое. Саша покрутил коробочку в пальцах, разглядывая счастливую пару на обложке. Потом, не говоря ни слова, бросил её в корзину следом за печеньем. Кассирша улыбнулась им устало, пробивая покупки, и что-то сказала на японском — они не поняли, но кивнули на всякий случай. А выйдя на улицу, оба одновременно подняли головы к небу, прикрыли глаза и... чуть не рухнули на асфальт. Ноги не держали. Спина ныла. В голове шумело от десяти часов впечатлений, километров и тонны съеденного. — Такси? — выдавил Саша, не открывая глаз. — Такси, — согласился Илья голосом человека, который готов отдать последние иены за возможность просто сидеть и не двигаться. Они загрузились в салатовое «Дайхацу», дверь закрылась автоматически с вежливым писком, и город поплыл за стеклом — цветными пятнами, размытыми огнями, счастливым сном. Илья положил голову Саше на плечо. Саша — ему на макушку. Пакет с Орео и Love is тихо шуршал между ними на сиденье.

°❀⋆.ೃ࿔*:･°❀⋆.ೃ࿔*:･

— Чувствую себя разбитым, как этот кока-кольный чупа-чупс на асфальте, — Илья ткнул пальцем в сторону тротуара, будто обвинял несчастную конфету во всех своих страданиях. — О, красиво, — Саша, превозмогая усталость, выудил из кармана камеру и щёлкнул раздавленное сокровище. Вспышка полоснула по вечернему воздуху. — О-о, снег в мае! — раздалось откуда-то сбоку. Они обернулись. На лавочке сидела старенькая японка, задрав голову к небу. Её морщинистое лицо светилось той особенной, детской радостью, которая не стареет. Илья и Саша подняли глаза. Цвела сакура. Нежно-розовые лепестки сыпались с веток густым, медленным снегопадом. Они кружились в тёплом вечернем воздухе, падали на асфальт, на крыши машин, на головы прохожих. Бархатные, тонкие — с такой кожицей, как у котят за ушком — они опускались на них, будто благословляя. Саша замер. Молчаливый, но безумно восторженный мальчишка, поймавший чудо за хвост. Илья почувствовал, как задрожали пальцы. Ему казалось — если он сейчас не запомнит каждую деталь, не впитает каждый оттенок этого розового снега, он никогда себе этого не простит. — Саня, — выдохнул он одними губами, — фотай, или я тебя убью. Саша дёрнулся, вытаскивая камеру, навёл, поймал кадр. Щёлк. — Успел, — выдохнул он счастливо и повернулся к Илье. Секунду они смотрели друг на друга. В глазах Ильи всё ещё плыли отражения лепестков. — Домой? — тихо спросил Саша. — Домой. Новый дом встретил их с распростёртыми объятиями — и они нырнули в них, не снимая обуви, не разбирая пакетов, не думая ни о чём, кроме одного: наконец-то. Уставшие до звона в костях, счастливые до дрожи в кончиках пальцев, они просто рухнули на кровати лицом вниз и замерли на минуту, позволяя телу вспомнить, что такое горизонталь. Первым отмер Саша. Не открывая глаз, он нашарил в пакете три заветные упаковки и бросил их на кровать. Роллы с огурцом. Самые простые. Самые любимые. Илья, услышав характерный шорох, приподнял голову ровно настолько, чтобы убедиться: мармеладная гора тоже на месте. Можно жить. — Помнишь, ты слепил мне того дракончика? — спросил Саша в потолок. Голос шёл откуда-то из глубины усталости, мягкий и немного сонный. — О-о, точно! — Илья ожил мгновенно, будто ему вкололи адреналин. — Сегодня я тебя познакомлю с легендой. Он подмигнул — насколько вообще можно подмигивать человеку, который лежит к тебе спиной — и потянулся за ноутбуком. Через минуту экран засветился знакомой заставкой «Унесённых призраками». Они повозились, поворочались, пытаясь устроиться поудобнее. Но что-то было не так. Взгляды встретились. — Чёт неудобно, — сказал Саша. — Ага, — кивнул Илья. Идея родилась одновременно. Они встали, молча сдвинули кровати вплотную и рухнули обратно уже на новое, общее пространство. Илья тут же — будто только этого и ждал — удобненько устроился на плече Саши. Прижался щекой, выдохнул, прикрыл глаза. А через секунду распахнул их снова и уставился в окно. — Блин, — выдохнул он так, будто это слово вмещало всё сразу. — Поверить не могу, что у нас сейчас Япония. И настоящее аниме за окном. Саша улыбнулся. Ничего не сказал — просто провёл ладонью по его спине. Медленно. Сверху вниз. Снова. И снова. Он гладил эту бурю — одного чрезмерно эмоционального мальчика, который умудрялся вмещать в себя восторг всего мира, — и чувствовал, как буря понемногу затихает, сворачивается клубком и мурлычет где-то под рёбрами. За окном горела настоящая, живая, неоновая Япония. А они сидели в номере 17, жевали роллы с огурцом, тянули мармеладки и смотрели, как маленькая Тихиро теряет родителей в странном городе духов. Это был такой невыносимо счастливый момент, что хотелось раствориться в нём без остатка. Потому что такие моменты не случаются просто так. Их надо пить до дна. Запоминать каждую клетку. Сохранять под кожей. И для этого у них была впереди целая жизнь.