Бесконечность 2015

✧･ﾟ: *✧･ﾟ:* ❀ *:･ﾟ✧*:･ﾟ✧

Нет, никогда нежней и бестелесней

Твой лик, о ночь, не мог меня томить!

Опять к тебе иду с невольной песней,

Невольной — и последней, может быть.

— А. Фет, 1857

✧･ﾟ: *✧･ﾟ:* ❀ *:･ﾟ✧*:･ﾟ✧

Они просто спали. Чайки за окном в кои-то веки не орали, дети тихо играли в песочнице, а машины не бибикали друг другу. Мир за стенами их номера будто замер, давая им минуту — эту лишнюю минуту тишины. Несколько лепестков сакуры залетело в открытое окно, и теперь они тихо лежали на разбросанных вещах и на подушках. На полу валялись игрушки, кроссовки, журналы, снеки и диски. Вчера они просто упали и уснули посреди всего этого счастья, даже не разбирая пакеты. В этом бардаке Илья с Сашей чувствовали, что находятся в самом нужном месте и в самое нужное время. Илья улыбнулся этим мыслям, даже не просыпаясь, фыркнул в бедро Саши, отчего тот вздрогнул и приподнялся на локтях. Одеяла сбились в кучу где-то в ногах. Подушки оккупировали противоположные углы кровати — видимо, ночью шли ожесточенные бои за территорию. Голова Ильи лежала поперек, почти в ногах у Саши — судя по позе, во сне он отбивался от пришельцев, и космический корабль чуть не потерял своего лучшего пилота. — Ты чего? — прохрипел Саша, разглядывая этот живописный хаос. — М-м-м? — Илья даже не собирался открывать глаза. — Я говорю: ты чего мычишь? — Метеориты... — пробормотал Илья в подушку. — Базз Лайтер... черепашки-ниндзя... — Он вдруг глухо хихикнул и перевернулся на спину, так и не разлепив век. — Ну, может, не черепашки-ниндзя. Они бы не сдали своего сенсея. Саша накренился, потер переносицу, пытаясь стряхнуть остатки сна. Солнце уже вовсю светило в окно, и лучи падали прямо на Илью, делая его рыжеватые волосы почти золотыми, а ресницы — прозрачными на свету. — У тебя синяки... — Илья приоткрыл один глаз, щурясь, как хитрый лис, добравшийся до курятника. — Ежевичные. Саша машинально коснулся пальцами под глазами. — Я люблю ежевику, — улыбнулся он просто. Без смущения, без попытки отшутиться. Просто факт: он любит ежевику, и если у него под глазами ее цвет — значит, так и надо. А потом всмотрелся в помятого, сонного, лохматого Илью, который разглядывал его снизу-вверх с таким видом, будто держал в руках все сокровища мира и не знал, какое рассматривать первым. — А у тебя... — Саша склонил голову к плечу, изучая. — Облепиховые. Илья просиял так, будто Саша подарил ему билет на Луну. Подскочил с кровати — одеяло жалобно шмякнулось на пол — и понесся в ванную к зеркалу. — Ха, точно! — донеслось оттуда восторженное. — А я и не знал, что они у меня облепиховые! Саша откинулся обратно на подушку и прикрыл глаза. За окном тихо шуршала сакура. Где-то внизу, во дворе отеля, кто-то смеялся. Играла тихая музыка из соседнего номера — не разобрать, что именно, но мелодия плыла по утреннему воздуху, смешиваясь с запахом свежего кофе и чего-то сладкого из кондитерской через дорогу. Илья вернулся через минуту, плюхнулся обратно на кровать — теперь уже головой на подушку, рядом с Сашей. Повозился, устраиваясь, придвинулся ближе, уткнулся носом ему в плечо. — Сколько времени? — спросил в кожу. — Без понятия, — Саша даже не пошевелился, чтобы посмотреть в телефон. — Солнце высоко. — Значит, еще рано. — Ага. Они лежали так, слушая дыхание друг друга. Где-то за стеной зашумел душ — соседи проснулись. На улице взвизгнул ребенок, которому купили мороженое. В номер залетел еще один лепесток сакуры и бесшумно опустился на стопку журналов. — Сань, — Илья вдруг заговорил, не отрывая лица от его плеча, так что голос звучал приглушенно. — А хорошо же. — Что? — Всё. — Он приподнялся на локте, заглянул Саше в глаза. — Вот это всё. Что мы здесь. Что ты рядом. Что за окном сакура и мы никуда не спешим. Саша улыбнулся, потянулся и убрал с его лица упавшую на глаза прядь. Заправил за ухо, задержал ладонь на щеке. — Еще пять дней, — сказал тихо. — Целая вечность, — отозвался Илья и снова упал на подушку. Они замолчали. Где-то вдалеке загудел самолет — наверное, улетал туда, откуда они приехали. Но это было неважно. Сейчас важно было только то, что можно лежать вот так, вдыхать запах друг друга, слушать чужое сердце и знать, что никуда не надо бежать. — Я есть хочу, — объявил Илья в потолок спустя полчаса блаженного ничегонеделания. — В номере есть онигири. — Я хочу белую клубнику. — Её же нигде не найти, — усмехнулся Саша так, будто объяснял ребенку, что зубной феи не существует. — А я найду! — Илья деловито расправил плечи и чуть не грохнулся с кровати. Саша осторожно схватил его за запястье. — Найдешь. Обязательно найдешь, — он погладил большим пальцем его ладонь. Илья посмотрел на свою руку, потом на Сашину. Задержал взгляд. — Ладно. На самом деле я хочу... — он задумчиво уставился в потолок. — Хочу поиграть! — Во что? — Ну, не знаю. В аркады какие-нибудь. Тут их полно, ты разве не замечал? Саша задумчиво почесал покрытую легкой щетиной щеку. — А, ну постер в ТЦ видел. Сейчас поищу. Илья засиял, как рождественская елка. — Лучшее время для шутеров — сейчас. Саша фыркнул, но даже не подумал спорить. — Тогда вставай, облепиховый ты мой. — Ага, — Илья завозился, но вместо того чтобы подняться, только крепче прижался. — Ещё пять минут. — Ты вчера так же сказал. Мы уснули в одежде, пакеты не разобрали. — И это было лучшее решение. Саша не нашелся что возразить. Потому что это действительно было лучшее решение — просто уснуть уставшими и счастливыми, прямо посреди этого бардака, который стал их маленькой вселенной. В номере пахло сном и друг другом. А впереди был целый день, полный неона, Токио и глупых улыбок. Им никуда не надо было спешить. Они были молоды и глупы. И это было главное.

°❀⋆.ೃ࿔*:･°❀⋆.ೃ࿔*:･

До Акихабары добирались на метро — Илья всю дорогу крутил головой по сторонам, цепляясь взглядом за каждую вывеску, за каждую необычную мелочь. Саша держал его за руку, чтобы не потерялся в толпе, и украдкой фотографировал на свою мыльницу. — Сань, смотри, там автомат с ананасами! — Илья ткнул пальцем в витрину, едва они вышли на поверхность. — Зачем ананасы в автомате? — А зачем вообще ананасы? — философски пожал плечами Илья. Улицы Акихабары встретили их неоном даже днем. Огни горели вперемешку с солнцем, создавая сюрреалистичное сияние. Рекламные щиты кричали на японском, из открытых дверей лилась поп-музыка, пахло жареным тестом и электрическими проводами. Они прошли мимо рядов автоматов, выставленных прямо на улице. В одном за стеклом крутились плюшевые мишки, в другом — фигурки аниме-персонажей, в третьем... — О, смотри! — Илья дернул Сашу за рукав и показал на автомат, возле которого стоял японец. Тот был явно расстроен. Смотрел на стекло автомата с таким выражением лица, будто только что потерял лучшего друга. В автомате, судя по прозрачным стенкам, были... шарики. Самые обычные пластиковые шарики. Но внутри каждого что-то лежало. — Что там? — Саша прищурился, пытаясь разглядеть. Японец что-то пробормотал себе под нос — судя по интонации, цензурными словами там не пахло — и отошел от автомата, махнув рукой. — Подойдем? — Илья уже тащил Сашу ближе. Внутри шариков и правда было что-то. Саша наклонился, вглядываясь. — Это... трусы? Илья заглянул через его плечо и залился смехом. — Там реально трусы! В шариках! Зачем?! — Без понятия, — Саша ухмыльнулся, провожая взглядом удаляющегося японца. — Может, с женой поссорился. Решил карму поправить. — Или окончательно добить, — Илья вытер выступившие от смеха слезы. — Представь: выигрываешь джекпот, а там — семейные трусы в шарике. — Зато пожизненный запас. — Не хочу я такой жизни! — Илья фыркнул и потянул Сашу дальше. — Пошли, там дальше что-то интереснее. Они завернули за угол и замерли. Перед ними возвышалось здание, сплошь увешанное неоном. Целые стены, переливающиеся всеми цветами радуги. «SEGA» горело наверху так ярко, что, казалось, видно из космоса. — Саня, — выдохнул Илья. — Мы дома. Внутри было безумие. Звуки обрушились на них со всех сторон: электронные писки, взрывы, синтезаторные арпеджио, крики игроков, механический скрежет шариков в патинко-автоматах, победные фанфары и разочарованные вздохи. Всё это смешивалось в какофонию, которая звучала как музыка. — Охренеть, — только и сказал Саша. Первый этаж был заставлен автоматами с кранами. UFO catchers — ловили всё, что можно представить: от крошечных брелоков до огромных плюшевых медведей размером с Илью. За стеклами крутились, переворачивались, падали и снова хватались игрушки. — Хочу вон того, — Илья ткнул пальцем в розового медведя в галстуке-бабочке. — У тебя денег не хватит. — Это мы еще посмотрим. Дальше были этажи. Много этажей. На втором — гоночные симуляторы с настоящими креслами и педалями. Парни в наушниках рулили, врезались, смеялись и снова рулили. Пахло здесь уже не попкорном, а озоном и разогретым пластиком — техникой, которая работает без остановки много лет подряд. — Илюш, иди сюда! — Саша стоял у автомата с танцевальной платформой. — Сыграем? — Ты серьезно? — Илья скептически оглядел его долговязую фигуру. — Ты же наступишь себе на ноги раньше, чем на стрелки. — А ты, значит, профи? — Я — художник, я пластичный, — Илья уже стаскивал с себя рюкзак и бросал его Саше. — Держи. И смотри, как надо. Он встал на платформу, экран загорелся, и под бодрую японскую попсу на стрелки посыпались команды. Илья продержался ровно четырнадцать секунд. Потом запутался в собственных ногах, взмахнул руками, как мельница, и рухнул прямо в стоящего рядом Сашу. — Твою ж... — выдохнул он, утыкаясь лицом Саше в грудь. Саша хохотал, прижимая его к себе, не в силах остановиться. — Пластичный, говоришь? — Заткнись, — буркнул Илья в его футболку, но сам тоже смеялся. — Там просто ритм сбился. — Конечно, ритм. Японский заговор против художников. С третьего этажа доносились очереди из автоматов — шутеры, рельсовые стрелялки, световые пистолеты. Илья оживился, забыв про позор на танцполе. — О, вот это моё! Они встали к автомату с зомби-апокалипсисом. Саша взял дробовик, Илья — автомат. Экран засветился, и на них поперла нечисть. — Слева! — орал Илья. — Сам смотри! — отстреливался Саша. — Ты в меня стреляешь! — Этот зомби был похож на тебя! — Очень смешно, пали в своего! Они прошли первый уровень на грани провала, второй — чудом, а на третьем их обоих сожрали. — Ничего себе сложность, — выдохнул Илья, откладывая пластиковый автомат. — У них тут зомби с высшим образованием. — Или мы просто безнадежны, — Саша вытер выступивший на лбу пот. — Но это было круто. Четвертый этаж пах попкорном уже совсем отчетливо. Здесь стояли ряды патинко — японская национальная забава, в которой шарики, шарики и еще раз шарики. Японцы сидели перед автоматами с каменными лицами, крутили ручки, и тысячи маленьких пластиковых шариков со звоном сыпались в лотки. — Это гипноз какой-то, — прошептал Илья, завороженно глядя на переливающийся поток. — Я смотрю на это уже минуту и не могу оторваться. — Там мужик сидит с утра, наверное, — кивнул Саша на одного из игроков. — У него лицо как у зомби. — Он не зомби, он в нирване. Шарики — это дзен. Они спустились обратно на первый этаж, потому что Илья вспомнил про розового медведя. И началась эпопея. Кран-машина — это вам не зомби стрелять. Тут нужно терпение, точность и удача. У Ильи не было ни первого, ни второго, ни третьего. — Ну почему он падает?! — возмущался он, когда коготь в очередной раз разжимался за миллиметр до победы. — Потому что коготь слабый, — объяснил Саша. — Это же лохотрон. — Я не лох! — Илья кинул еще сто йен. Медвежонок не сдавался. — Дай я попробую, — Саша отодвинул его плечом. Прицелился. Нажал кнопку. Коготь опустился, схватил медведя поперек пуза, поднял — и он полетел в лоток. — ЧТО?! — заорал Илья на весь зал. — ТЫ СПЕЦИАЛЬНО ЖДАЛ, ЧТОБ Я УНИЗИЛСЯ?! — Просто рука набита, — скромно пожал плечами Саша, доставая трофей. — Держи, нытик. Илья схватил медвежонка, прижал к груди и посмотрел на Сашу с таким обожанием, будто тот не игрушку выиграл, а как минимум луну с неба достал. — Я назову его Борис. — Почему Борис? — Потому что он в галстуке. Борисы всегда носят галстуки. — Понял. Они вышли из здания, когда за окнами уже начало темнеть. В руках у Ильи был Борис, у Саши — куча мелких призов, которые Илья выиграл (или не выиграл, но Саша делал вид, что выиграл) в других автоматах. В кармане у Саши лежала фотография, которую они сделали в фотобудке на третьем этаже: в четырех кадрах они дурачились, строили рожицы, а на последнем Илья чмокнул Сашу в щеку. — Устал? — спросил Саша, когда они остановились на перекрестке. — Не-а, — Илья мотнул головой, но тут же зевнул. — Ладно, может, чуть-чуть. — Поехали в отель. Закажем еду в номер. — И будем смотреть что-нибудь глупое? — И будем смотреть что-нибудь глупое. Илья улыбнулся, прижимая к себе Бориса. — Это лучший день в моей жизни! — закружился он. Саша просто смотрел на этого счастливого дурачка и улыбался, не забывая про мыльницу. Вспышка ослепила Илью. — Эй! — заверещал он, щуря глаза. Саша посмотрел на него. И нахмурился. — Ты что, плачешь? — спросил он тихо. Илья проморгался и уставился на него. — Ещё чего, — протёр щёки и заметил всё же влагу. — Э-это не моё, клянусь! — нахохлился он, как петушок. А потом Саша почувствовал тихое кап на кончике собственного носа. Он задрал голову к небу. Оно было лавандовым и низким. Накрапывал майский дождик. Саша тут же заметался глазами в поисках тех самых автоматов с дождевиками или ближайшей закусочной — тщетно, пелена страха застилала путь. — Илюш, мы... — выдохнул он и осекся. Илья стоял, прижав к груди розового медвежонка, с запрокинутой к небу головой. Он высунул язык, пытаясь поймать капельки, и хихикал по-дурацки. По его щекам всё ещё текло — то ли дождь, то ли слёзы, но он же клялся, что это не его! Саша замер, заворожённый. Пальцы перестало потряхивать. Дыхание начало выравниваться. Кто-то толкнул его в плечо. Саша обернулся и опустил глаза. Добрая старушка в очках в форме сердечек протягивала ему прозрачный зонтик — такие же он видел в автоматах. Она улыбалась той улыбкой, которая означала: «Я вижу. Я чувствую. И я хочу, чтобы вы были счастливы». Она легонько мотнула рукой, выводя Сашу из транса. Он неловко встряхнул головой, низко поклонился, сложил руки перед грудью, благодаря её. И тут же подбежал к Илье. — Хотел сказать, что ты дурачок, — прошептал он, обнимая Илью и укрывая их обоих зонтиком. Илья открыл глаза. Теперь он видел, как дождевые капли соревнуются наперегонки, и как смотрит на него Саша. От этого взгляда было невозможно спрятаться. Илья улыбнулся. Не как обычно — широко, до боли в щеках. А просто. Искренне. Он освободил одну руку и теперь обнимал двух медвежат. — Ты тоже, — прижался он тёплой щекой к прохладному плечу Саши. На перекрёстке слышались звуки мокрых шин, оставляющих чёрные разводы на асфальте. И мерное тиканье светофора, отсчитывающее секунды. Загорелся зелёный. Люди зашагали через улицу. А Илья начал покачиваться. Медленно, будто музыка уже звучала у него в голове. — Мы танцуем? — Похоже на то, — хитро улыбнулся Илья. — Это танцы под дождём! — Он откинул голову назад и счастливо засмеялся, позволяя влаге стекать по волосам, шее, рукам. Он потыкал пальцем в ладонь Саши. И тот молча сложил зонтик, прислонил к столбу, а Бориса пристроил поудобнее — чтобы не намок, пока они будут дурачиться. Илья потянул его танцевать. Добрая старушка тихо засмеялась, пританцовывая плечами. А молодые японки остановились, поражённые этой красотой, этим чужим счастьем. Они заговорщически посмотрели на своих возлюбленных. И теперь под дождём кружились и другие глупые подростки. В этом крохотном мае Саша ощущал, как его окружает что-то светлое, ласкающее подобно туману, похожее на лёгкий ветер, переполненный озоном. Он, кажется, впервые дышал полной грудью. Чувствовал искристый дождь. Подставлял лицо мягким холодным каплям, неощутимо целующим его щёки. Вокруг было так легко, так призрачно, так безбрежно и спокойно. Так, наверное, ощущаешь себя в облаках, когда их перья качают тебя в своих объятиях. На периферии мелькали солнечные зайчики, отражаясь в полупрозрачной дымке. Саша не мог надышаться. Неоновые огни Акихабары провожали их, отражаясь в лужах майского дождя, в который они были так влюблены.

°❀⋆.ೃ࿔*:･°❀⋆.ೃ࿔*:･

Мокрые, уставшие и счастливые, они побрели пешком к месту, которое уже стало для них потерянным домом. Глаза Ильи слипались на ходу, а Саша героически удерживал на плаву и его самого, и Бориса, и остатки сил. На повороте Илья поднял голову, сощурился, пытаясь разглядеть вывеску. Какие-то размытые иероглифы, буквы, слившиеся в единое целое, и фильмы, что им крутили на парах по японскому, вдруг эхом отозвались в его сознании. Он проморгался. И в этом чуде-мальчике снова забила ключом энергия. — ЭТО ЖЕ БАРАХОЛКА! — заорал Илья так, что прохожие покрутили у виска. Саша вздрогнул, вылупился на него испуганно и лишь потом осознал. — Только не... — САНЬ, УМОЛЯЮ! — Илья вперил в него умоляющий взгляд. Саша хотел было отказать... — Я ЩА ВСТАНУ НА КОЛЕНИ! — Арх, ну неужели ещё один раз... — Саша вымученно провёл ладонью по лицу. А когда убрал руку, понял, что Илья, как обычно никого не слушая, уже перебегал дорогу на красный — к маленькой, запылённой антикварной лавке. — Тц, убьёшься же! — крикнул Саша вдогонку и, тяжело вздохнув, поплёлся за ним. Внутри пахло пылью, старым деревом и чем-то неуловимо сладким — то ли временем, то ли забытыми конфетами. Полки ломились от хлама: керамические кошки с отбитыми ушами, потрёпанные, чёрно-белые манги, лампы с абажурами из рисовой бумаги, нишевый аниме-мерч. Саша залип на витрине со старыми фотоаппаратами. Такая же мыльница, как у него, только ещё старше. А рядом — «Полароид». Настоящий, рабочий, с кассетами. — Охренеть, — выдохнул он, прижимаясь носом к стеклу. Илья тем временем медленно вращался посреди хаоса, впитывая каждый угол. А потом он увидел. На самой верхней полке, припорошённая пылью, стояла пластинка. Совершенно неожиданная. Невозможная здесь. Minecraft – Volume Alpha. Сердце пропустило удар. Илья замер. Краем глаза глянул на Сашу — тот всё ещё пялился на фотоаппараты, пытаясь жестами объяснить продавцу, что он хочет посмотреть «Полароид» поближе. Японец что-то оживлённо лопотал в ответ, размахивая руками. Илья выдохнул. Оглянулся по сторонам — никого. Он осторожно протянул руку, снял пластинку с полки и — быстро, почти неуловимо — сунул её в рюкзак. Сердце колотилось где-то в горле. Он даже не посмотрел на ценник. Плевать. Когда продавец наконец отвлёкся от Саши и уставился на него, Илья уже стоял с самым невинным лицом, на которое только был способен. — Всё хорошо? — спросил японец. — Хай! Хай! — закивал Илья и быстро пошёл к выходу. Саша оторвался от витрины, догнал его уже на улице. — Ну что, нашёл чего? — Не-а, — Илья пожал плечами с абсолютно каменным лицом. — Так, барахло всякое. Пошли? Саша кинул прощальный взгляд на дверь магазина, вздохнул и кивнул. Они пошли дальше под всё ещё накрапывающим дождём. Илья украдкой погладил рюкзак, в котором лежал их Святой Грааль — только с обложкой пиксельного неба и обычного дерева. Саша ничего не заметил. В номере он тут же скинул рюкзак и поставил Бориса на крохотную батарею. — Надеюсь, у него не подгорит задница, — сказал Саша задумчиво и с хрустом откупорил банку «Доктора Пеппера». Спасительная вишнёвая жидкость потекла вниз по пищеводу. Он поставил Canon на портативную зарядку, достал блокнот и закусил кончик ручки, пытаясь облечь красоту их дивного мира в слова и чернила. — А ты не видел виниловый проигрыватель? Вроде тут же был... — Илья вскарабкался на шаткую табуретку, шаря рукой где-то под потолком. — В шкафу, за гладильной доской, — ответил Саша рассеянно, не отрываясь от блокнота. А потом замер. — А зачем тебе? Ответом послужил глухой стук и сдавленное «ой». — Нашёл! — победно воскликнул Илья, сдувая слой пыли и тут же чихая в ответ. Саша поднял глаза. Илья стоял к нему спиной, копался в рюкзаке, и в его движениях чувствовалось что-то подозрительно торжественное. — Чего это там у тебя? — Саша привстал с кровати, вытягивая шею. — Секрет! — Илья обернулся ровно настолько, чтобы сверкнуть той самой улыбкой — от которой у Саши всегда подкашивались колени, — и снова отвернулся. Саша видел только его спину, ссутуленные плечи и то, как осторожно, почти благоговейно Илья достаёт что-то из рюкзака. А потом — лёгкий щелчок. Игла коснулась пластинки. Сначала тихо, едва уловимо зашипело. А с каждой нотой всё отчётливее, и фееричнее, и... У Саши отвисла челюсть. Буквально. Ту самую, под которую они строили свои первые дурацкие башни в Minecraft. Ту самую, что играла фоном в тот вечер, когда он впервые заснул у Ильи на плече — под «Мстителей», под дурацкие комментарии Ильи, под ощущение, что он наконец-то в безопасности. Wet Hands. Илья даже названия не знал. Просто купил пластинку, потому что помнил, как Саша тогда улыбнулся, когда эта мелодия заиграла в наушниках. Саша смотрел на него и не мог вымолвить ни слова. Огромные, влажные глаза — и ни звука. А Илья стоял, слегка покачиваясь, с таким невинным видом, будто не он только что исполнил самую неожиданную, личную и детскую мечту. Клавиши фортепиано разносились по всему номеру, а Илья не переставал улыбаться. Он, сияя, поставил свой покоцанный айфон на тумбочку. Теперь в объективе был виден только проигрыватель и чёрный, вращающийся диск. — Лёха просил отчёт! — он нажал на запись. — Саш, Лёнь... — он хитро закусил губу, бросая взгляд назад, на Саню. — ПРИВЕ-Е-ЕТ!!! МЫ В ЯПОНИИ!!! Он запрыгал, хлопая в ладоши, и камера заскакала по потолку. — Илюш, не кричи, а то всю округу разбудишь, — сзади послышались приближающиеся шаги. Илья чуть притих, обернулся. И эти невозможные щенячьи, янтарные глаза снова сотворили магию. Теперь была Сашина очередь приглашать на танец. Он положил одну подрагивающую руку на талию Ильи, а вторую отвёл в сторону, сжимая тёплую ладонь. Он начал неловко покачиваться. Он смотрел куда угодно, лишь бы не в глаза. Боялся, что Илья посмеётся, не воспримет всерьёз. Но тот удивительно затих. Илья смотрел прямо в опущенные глаза Саши и улыбнулся своей редкой улыбкой — той, которую видели только его мама в детстве и теперь Саша. Кротко, чувственно, устало. Он приблизился, кладя каштановую макушку Саше на плечо. У Саши сбилось дыхание. Он обнял в ответ. Так, как обнимают хрустальную статуэтку. Как обнимают сокровище. Как обнимают того, с кем по-настоящему спокойно. Их тени на стене от одного торшера слились в одну. Слышен только приглушённый смех, шуршание одежды, мерные шаги. Они медленно танцуют, прижавшись друг к другу, под пиксельную, грустно-счастливую музыку их детства. Илья поцеловал Сашу в висок. Видео оборвалось. — Я в душ, — Илья чмокнул его в щёку и, довольно напевая ту самую мелодию, поскакал в ванную. Саша смотрел ему вслед и улыбался. Глупо. Счастливо. Сквозь шум воды и приглушённые напевы пробивалась всё та же пиксельная музыка — пластинка всё ещё крутилась, игла всё ещё ползла по бороздкам. Саша выключил торшер, оставив только маленький ночник на тумбочке. Его время. Время, когда слова приходят сами. Он достал блокнот, открыл на чистой странице и замер, прислушиваясь к дыханию из ванной, к плеску воды, к тому, как Илья напевает уже другую песню — кажется, из «Мстителей». Когда Илья вынырнул из ванной, мокрый, распаренный, в трусах и с полотенцем на плече, Саша уже лежал с закрытыми глазами. Блокнот валялся рядом. Илья выключил свет, нырнул под одеяло и привычно, по-кошачьи, уткнулся носом Саше в плечо. — Сладких снов, — выдохнул он куда-то в ключицу. Саша молчал. Ждал. Через минуту дыхание Ильи стало ровным и глубоким. Тогда Саша открыл глаза. Осторожно, стараясь не разбудить, потянулся за блокнотом. Придвинул ночник поближе. Чернила легли на бумагу почти без нажима: «Сегодня мне приснился май. Там пахло дождём и мокрым асфальтом». Он закрыл блокнот, обнял Илью крепче и провалился в сон — самый спокойный в своей жизни.