Бесконечность 2015

Страницы шелестели долго — час, два, а может, и целую вечность. Здесь время потеряло смысл, растворилось в тумане вместе с берегами. Саша, словно загипнотизированный этим мерным шорохом, медленно перевёл взгляд на часы. Стрелки застыли на 4 утра. И больше не сдвинутся с места никогда. Он не мог закрыть дневник. Страницы наконец выстроились в хронологическом порядке — вся его жизнь, уместившаяся меж двух обложек. «Преследуемый мечтою на рассвете был убит», — вот что было на последней странице. Саша начал писать это, кажется, для какой-то истории. А получилось — для своей. Они молчали. Туман медленно рассеивался, унося последнюю прохладу ночи, и открывал небо, которого они раньше не замечали. Бледно-розовое, с перламутровым отливом — такое бывает только на рассвете, который никто не видит. — Зато клубники полно, — Илья робко улыбнулся и отправил одну ягоду ему в рот. Саша жевал райский десерт и никак не мог понять. Вокруг всё было будто с нежным фильтром из фотошопа — или им нацепили невидимые розовые очки, сквозь которые мир казался слишком правильным, слишком спокойным, слишком... прощённым. Но на душе скребли кошки. — Мы же… мы умерли, Илюш, — Саша поражённо выдохнул, и растерянные слёзы сами покатились по щекам, не спрашивая разрешения. — Наш самолёт приземлился, но не там. А Илюша смотрел на него — и в уголках глаз собирались добрые, понимающие морщинки. — Ну и что? — спросил он так, будто Саша сказал, что на улице идёт дождь, а не то, что их больше нет. — Разве это не именно то, о чём мы мечтали? Разве это не прекрасно? И тогда Саша вспомнил. Буддистский храм у озера, где они писали желания на тонкой, почти прозрачной бумаге. Фестиваль фонариков под Фудзи, когда тысячи огней взлетели в небо и он думал: «Вот оно. Вот ради чего стоит жить». И каждое мгновение рядом с Ильёй — то, которое он клялся себе никогда не забывать. Он вспомнил бумажку, спрятанную в карман джинсов. Слова, которые вывел почти вслепую, боясь, что рука дрогнет:

«Хочу прожить с тобой вот так целую Бесконечность».

— Почему ты не расстроен? — спросил Саша, и голос его звучал не обвиняюще, а удивлённо. Будто он впервые видел этого человека по-настоящему. — Я в самом нужном месте, в нужное время и с самым нужным человеком, — ответил Илья просто, словно объяснял ребёнку, почему небо голубое или почему осенью желтеют листья. — А большего мне и не надо. — Страшно представить, как там мама с бабулей… — Грудь Саши поднималась неровно, рвано, будто он всё ещё пытался дышать воздухом, которого здесь, возможно, уже не и было. — Сань… — Илья взял его за руку. Провёл большим пальцем по костяшкам. — Это грустно, правда. Но… Ты ведь два года прожил без них. И они без тебя. Они будут горевать, не сомневайся. Но когда-нибудь отпустят. — А как же Лёша и Саша? — выдохнул голубоглазый, и в этом выдохе был весь Саня — целиком и полностью. Он научился жить настоящим, но так и не сумел отпускать прошлое. Илья заулыбался ярко-ярко. Достал из кармана джинсов телефон — потрёпанный, с трещиной на экране, которая появилась в Токио, когда они бежали от полиции, — и открыл чат с Лёшей. Там было видео, которое он посмотрел перед самым вылетом.

— Ты первый, — сказал Лёша. Обычно, буднично, но в голосе дрожала нотка, которую не спрячешь.

— Если что, я вообще не умею рисовать! — неловко отшучивался Парадеев. Его щёки отливали смущённым румянцем. Его Лёша коллекционировал, наверное, с самого поступления. — Ну, короче, вот…

Сердце Лёши замерло — на секунду, на выдох. Портрет получился кривым и совсем детским. Но в каждом мазке чувствовалось, как Саша старался. Даже сердечко пририсовал — красным фломастером, который выпросил у проходящей мимо девочки.

— Ну давай, не томи! Что там у тебя? — Саша наклонился, улыбаясь по-кошачьи, и в зелёных глазах плясали искорки.

Камера задрожала. Весь мир Лёши задрожал вместе с ней. Молча, очень медленно, будто боялся спугнуть этот миг, он повернул свой холст.

«Will you marry me?»

Память успела записать лишь неверящий взгляд Саши — в его глазах застыли слёзы и, кажется, целая жизнь, которую они только начинали.

А видео Лёша подписал: «He said yes». И на мгновение показалось, что мир, у которого закончилось время, исцелился от боли. — Они справятся, — уверенно сказал Илья. — Такие, как они, всегда справляются. А потом заметил, что зарядки и сети хватает ровно настолько, чтобы отослать последнее сообщение. Он погасил экран на мгновение. А после распахнул глаза широко-широко — будто придумал идею для новой картины. Той, что никогда не увидит никто, кроме них. — Ты чего? — Вспомнил кое-что. Его пальцы забегали по экрану лихорадочно, ища нужный файл, нужный чат, нужное «отправить». Когда Саша увидел обложку видео, в озере громко квакнула лягушка — одна-единственная. — Ты… уверен? И в этот же миг видео улетело. А телефон окончательно погас. Навсегда. — Уверен, — кивнул Илья. — У тебя волосы здесь стали пушистыми, — туман запутывался в его прядях, превращая рыжеватые кудри в одуванчиковую крону. — Получается, шампунь больше не нужен? — усмехнулся рыжик. Даже здесь, даже сейчас — он не умел иначе. — Кажется, я вспомнил, почему когда-то в тебя влюбился. Илья прижался к нему крепче. Теплее. Навсегда. В корзинке с белыми ягодами, между ними, укромно спрятались ещё и тёмненькие — почти незаметные, если не знать, куда смотреть. Такую Илья положил Саше в рот. Медленно. С замиранием, будто в первый раз. Тот мгновенно разгадал вкус — ежевичный. В их маленьком мае, казалось, играли саундтреки из Майнкрафта. Клавиши фортепиано падали на туманные лужи, как капли дождя. Пиксельное небо над головой было таким же бесконечным, как и они. Туман рассеялся. Медленно, нехотя, будто сам прощался. Солнце осветило им путь — сотканный из мириадов звёзд, сирени и ягод. Дорога, которой нет на картах. Которая ведёт туда, где время не считают. Сердце Саши вновь ухнуло — куда-то вниз, в пятки, в ту самую бездну, которую он боялся всю жизнь. Но не успел он и слова вымолвить, как услышал звуки, разрезавшие его сердце вдоль и поперёк. Лай. Самый счастливый лай на свете. К ним подбежала Фокси — вся в росе, с прилипшими к морде травинками, с языком набок и хвостом-пропеллером. Она лаяла так, будто искала их целую вечность. А следом, чуть поодаль, прискакала Аричка. Впервые в жизни она позволила себе не быть грациозной. Не быть королевой. Она бежала. Просто бежала — смешно, неуклюже, перебирая тонкими лапами, — и впервые за всю свою кошачью жизнь ей было всё равно, кто на неё смотрит. Саша опустился на колени. Фокси прыгнула ему на руки, облизала лицо — от подбородка до лба — и замерла, положив голову на плечо. Аричка, добежав, не полезла обниматься. Она села напротив Ильи. Посмотрела ему в глаза чуть прищуренным взглядом. И громко, с безграничной любовью мяукнула. — Креветки кончились, Аричка, — прошептал Илья, и голос его сорвался. Кошка моргнула. Потом медленно, величественно переставила лапу — и легла прямо на его колени. Свернулась клубком. Заурчала. Илья гладил её и не мог вымолвить ни слова. А Саша сжимал Фокси и смотрел, как солнце поднимается над горизонтом. Оно никогда не всходило так красиво. Его душа разрывалась от чувств, которым нужен был выход. — Знаешь... мы рассказали друг другу самые страшные секреты. Кажется, я никогда не доверял так никому. Ты стал моим вторым дыханием. И, может, ты разделишь эту Бесконечность, взяв меня за руку? Светлая грусть разлилась по телу Ильи. Он протянул свою невесомую ладонь Саше. Свободны и одиноки вместе. Две проклятые жизни с одной душой на двоих. Они бегали по лавандовым полям и собирали ежевику в хвойных лесах. А дальше была Бесконечность. Та, что началась в 2015-м.