Песчаный дракон

Любой, кто говорит "Я король", не настоящий король.

— Тайвин Ланнистер.

Возвращение Эймонда в Королевскую Гавань прошло буднично, но его появление всколыхнуло спокойные воды. Вхагар, чьи крылья взметнули вихрь над холмами, приземлилась за стенами, возвещая о прибытии принца. Принц спрыгнул на землю, его движения были плавными и выверенными. Скинув с седла сумку, он на прощанье коснулся бока драконицы, оставив её стеречь поля, и уверенным шагом направился к воротам Королевской Гавани. Драконьи ворота распахнулись перед ним. Городские стражники, вытянувшись в струнку, отдавали честь с неподдельным почтением. Эймонд кивком принял их приветствия — без гордыни, но и без лишних слов. Он вошёл в город без свиты, легко ориентируясь в лабиринте улочек. Улицы, как всегда, кишели народом: торговцы выкрикивали свой товар, простолюдины застывали с нескрываемым любопытством, а дети носились по переулкам. Узнавшие его замирали, в их взглядах читался и страх, и восхищение. Эймонд отвечал на приветствия скупой улыбкой, кивнул торговцу, пропустил реверанс молодой женщины. Красные Плащи, только что лениво прислонявшиеся к стенам, мгновенно преобразились при его виде. Одно его присутствие наводило порядок и собранность. Вскоре он достиг Красного Замка, и великая тень поглотила его, когда он приблизился к надвратной башне. Слуги Замка поспешно расступались, шёпот бежал впереди него, а непринуждённые беседы придворных затихали, стоило им узнать, что Одноглазый Принц вернулся. Но Эймонд не был заинтересован в том, чтобы будоражить придворные сплетни; он тихо прошёл через лабиринт залов, пока не оказался перед дверями в детскую, где жили его племянник и племянница. Джейхейрис и Джейхейра бросились к нему навстречу, едва завидев его. Хелейна поднялась с присущей ей лёгкой грацией, а рядом с ней выпрямилась Ровенна. Однако внимание Эймонда было мгновенно приковано к детям, наперебой старавшихся привлечь его внимание, их восторженные лица сияли от радости. Он улыбнулся, и его черты смягчились — что редко с ним случалось. Из своей поклажи он извлёк безделушки — подарки из Староместа — и вручил их, ловко разворачивая свёртки, в то время как детские глаза расширялись от изумления. Джейхейра с возбуждённым визгом ухватилась за свою резную деревянную виверну, а Джейхейрис с напряжённым любопытством принялся разглядывать свою замысловатую головоломку, его маленький лоб наморщился от сосредоточенности. Эймонд опустился перед ними на колени тихо что-то говоря, пока дети, увлёкшись подарками, не позволили ему наконец выпрямиться и обратиться к взрослым в комнате. — Принц Эймонд, — почтительно проговорила Ровенна. Хелейна с нежностью наблюдавшая за детьми, повернулась к нему с прояснившимся взором. — Как поживает наш брат? — спросила Хелейна мягким, мелодичным голосом, в котором всегда сквозила лёгкая дымка загадочности. Она была такой же, как всегда: молчаливой, с вечным ореолом таинственности вокруг. — Дейрон достойно проявил себя, — заверил её Эймонд, внимательно следя за сестрой. — Брат благополучно вернулся в Старомест, — он заметил как лицо Хелейны расслабилось, а напряжение во взгляде сменилось чем-то вроде удовлетворения. — А ты?  — спросил Эймонд, приподняв бровь и глядя на неё. Губы Хелейны тронула лёгкая улыбка: — Как всегда, брат, — простота её слов заставила Эймонда фыркнуть. — Я поговорю с ним, — пообещал Эймонд. Она кивнула, и в глазах Хелейны мелькнула благодарность. Обратив своё внимание на Ровенну, Эймонд позволил своему пристальному взгляду остановиться на ней. — Твои соратники, — спросил он, — где они сейчас? — В своих покоях, мой принц, — поспешно ответила Ровенна. — Прикажете позвать их? Мы возобновим занятия сегодня? Эймонд покачал головой. — Нет, не сегодня. Но проследи, чтобы они оставались в Замке. У меня есть иные обязательства, которые требуется выполнить. Словно в подтверждение его слов в дверях возникла служанка, замешкавшись, прежде чем шагнуть вперёд. — М... мой принц, король требует вашего присутствия, — голос девушки дрожал под тяжестью этого послания. Эймонд повернулся, ещё раз окинув взглядом комнату, прежде чем направиться к выходу. — Неужели это действительно необходимо, брат? — спросила Хелейна. Её голос стал тихим и отстранённым, взгляд — пустым. Эймон замер, взглянул на неё, и на его губах появилась лёгкая улыбка. — Порой лишь чем-то жертвуя мы открываем дорогу вперёд, — сказал он, и в тот миг голос его обрёл глубину, будто говорил кто-то древний и мудрый. *** Тронный зал встретил Визериса холодом, который, казалось, пробирал до самых костей. Впереди возвышался Железный Трон — чудовищное сооружение из тысячи переплавленных мечей, его зазубренные края поблёскивали в свете факелов, отражая мерцающее пламя в разбитых осколках металла. Когда-то один его вид вызывал у него благоговейный трепет, символ силы и наследия Эйгона Завоевателя; теперь же он внушал лишь усталый ужас. Сегодня трон казался больше, чем обычно — равнодушный зверь, насмехающийся над его слабостью, готовый впиться в плоть любого, кто осмелится сесть на него. Сиры Аррик и Эррик Каргиллы шли по бокам, но их присутствие не приносило утешения. Они бросились помочь когда его колени на мгновение подкосились, но Визерис отмахнулся. Его гордость не позволяла подобной жалости. Он отказывался казаться слабым, особенно здесь, перед троном, перед своим двором и уж точно — перед строптивым сыном. С гримасой боли и усталости он продолжил подъём, и вдруг корона с грохотом слетела с его головы на камень. Звук оглушительно раскатился по тихому залу. Визерис, превозмогая боль, наклонился и поднял корону. Она будто потяжелела. Дрожащими руками он водрузил её на голову, чувствуя, как золотой обруч давит на висок. Наконец он опустился на Трон, и острые края впились в тело, напоминая о его беспощадности. Тронный зал погрузился в полную тишину. Сир Гарольд Вестерлинг, лорд-командующий Королевской Гвардии, и великий мейстер Орвил, сидевшие по обе стороны от трона на низких скамьях, склонили головы в знак почтения за его присутствие. Визерис кивнул в ответ, изо всех сил стараясь скрыть мучительную боль в костях и коленях, которая пульсировала с каждым ударом сердца. Его глаза, мутные от болезни, искали Эймонда — причину этого вызова, который он сам инициировал в припадке гнева накануне. Юный принц небрежно прислонился к одной из массивных колонн в середине зала, его силуэт был частично скрыт тенью от высоких сводов. При появлении отца он не пошевелился и не проявил ни малейшего беспокойства — стоял спокойно, скрестив руки на груди. Его единственный глаз, поблескивающий из-под брови и чёрной повязки, был единственным, что отражало свет: холодный блеск, который, казалось, оценивал Визериса без слов, с лёгким презрением. Лицо сына было спокойным, слишком спокойным, как будто всё это было ниже его достоинства — неудобство, с которым он был вынужден мириться. Визерис прочистил горло, и заговорил хриплым и сухим от лекарств и усталости голосом. — Эймонд, — начал он напряжённым тоном, стараясь вложить в него королевскую властность, — выйди вперёд. Принц двинулся медленно, не спеша, и каждый его шаг отдавался эхом от холодных плит. Он подошёл и остановился у подножия трона, слегка наклонив голову в формальном поклоне, но его взгляд оставался непроницаемым, полным холодного вызова. Визерис пригляделся к нему — к сжатым челюстям, холоду в единственном глазу, к тому, как он держался с спокойным высокомерием. — Твои недавние… действия, — начал Визерис, его голос слегка дрогнул, прежде чем он взял себя в руки, сжимая подлокотники трона, — сбивают меня с толку. Веймонд Веларион в Малом совете, твоя помолвка с леди Джейн Аррен, провокации против Браавоса — всё это было сделано без моего согласия. Даже без моего ведома! Принц встретился взглядом с Визерисом, выражение его лица не дрогнуло, в глазах не отразилось ни капли того напряжения, которое чувствовал король. Эймонд склонил голову набок, прислушиваясь, хотя в нём чувствовалось безразличие — своего рода спокойное превосходство. Он позволил вопросу затянуться, ощущая напряжение в зале, словно смакуя его, как вино. — Данные решения были приняты во благо королевства, — в конце концов, просто ответил он. — Это не я решил действовать тайно. Скорее, именно твоё пошатнувшееся здоровье, отец, потребовало от нас принятия мер, чтобы сохранить управление королевством в стабильности. Этот намёк поразил Визериса, как удар кинжала в спину. Ярость захлестнула его, каждый мускул в теле напрягся, несмотря на боль. — Ты слишком много на себя берёшь, мальчишка! — выплюнул Визерис, его голос окреп от клокочущей внутри ярости, эхом разнёсся по залу. — Я король! Не ты. Эти вопросы решаю я или Рейнира в моё возможное отсутствие. Тебя поставили в Совет, чтобы ты служил, а не командовал. Ты осмеливаешься принимать решения, которые могу принимать только я или мой наследник? Губы Эймонда изогнулись в подобии улыбки — небольшой, снисходительный изгиб, который не доходил до глаз. Он слегка наклонил голову, но не в знак уважения; это был скорее жест признательности, как будто он заранее предвидел каждое слово, каждое обвинение. Когда он заговорил, его голос звучал ровно, слова были отрепетированы, как будто он бесчисленное количество раз прокручивал этот момент в уме, готовясь к неизбежному столкновению. — Королевство, отец, не может себе позволить ждать, — произнёс Эймонд. — Как я уже говорил, твоё здоровье угасает. Мы не можем позволить себе бездействовать. Решения должны приниматься ради стабильности Вестероса. Я принял их, посчитав правильными. Визерис почувствовал, как жар поднимается по шее, его руки вцепившиеся в подлокотники дрожали. Дыхание участилось, каждый вдох причинял боль. — Отменить всё! — рявкнул он достаточно громко для своего нынешнего состояния. — Ты немедленно отменишь всё! Назначение Веймонда, твою помолвку, даже этот глупый конфликт, который ты хочешь начать с Железным Банком! Всё! Я не позволю тебе в твоём высокомерии и гордыне осложнять дела накануне восшествия моей дочери. Ты понял меня, мальчишка? Наступила тревожная, напряжённая пауза, но ответа не последовало. Эймонд не отводил взгляда, лицо было непроницаемым, а глаз — твёрдым и холодным. Когда принц наконец заговорил, в его голосе звучало пренебрежение, обладавшее почти физической тяжестью. — Я стремлюсь лишь к тому, что лучше для королевства, — сказал он после молчания. — Твои приказы, отец, в нынешнем состоянии ошибочны. Нелогичны. Я не могу исполнить их. Грудь Визериса вздымалась, шок от слов Эймонда на мгновение лишил его дара речи. Какая наглость — абсолютная, беспримерная наглость! Рука потянулась к кинжалу на поясе; валирийская сталь блеснула в тусклом свете, — движение было резким, почти отчаянным. Он с трудом поднялся на ноги, его глаза пылали. — Ты подчинишься мне или, клянусь богами, я велю вырвать твой поганый язык за эту дерзость! — с сорвавшимся голосом крикнул Визерис, направив кинжал в сторону Эймонда. Эймонд посмотрел на клинок, затем с жалостью посмотрев на его обладателя. — Какая жалость, — покачал головой принц. — Окажись ты не столь ослеплён эмоциями, ты мог бы стать хоть сколь-нибудь приемлемым правителем. Кинжал в руке Визериса дрогнул, его хватка ослабла. Комната вокруг словно сжалась, лица людей расплылись. Дыхание стало хриплым, ярость смешивалась с чем-то более глубоким, куда более тревожным — страхом. Страхом перед правдой в словах Эймонда, страхом перед собственной угасающей силой. — Стража... — прохрипел Визерис, метнувшись взглядом к Королевской Гвардии. — Схватить его! Взять принца! На мгновение воцарилась удушающая тишина. Стражи переглянулись в нерешительности. Они беспокойно переминались с ноги на ногу, их руки поползли к эфесам мечей, но никто не двинулся с места. Никто не посмел. Визерис посмотрел на сира Гаррольда, и лорд-командующий обернулся к своим людям. — Разве вы не слышали своего короля? — гневно воскликнул он. — Взять принца! Королевская Гвардия по-прежнему медлила. В воздухе повисло нечто невысказанное, и Визерис слишком поздно понял: они не просто выбирали, кому хранить верность — ему или Эймону. Они решали, в чьих руках реальная власть. Сир Гарольд, не в силах терпеть неповиновение, обнажил свой клинок — длинный меч сверкнул в свете факелов. Его глаза потемнели от решимости, он шагнул вперёд, доспехи громыхали при каждом движении, приближаясь к Эймонду. Но с лязгом стали сир Аррик и сир Эррик скрестили перед ним свои клинки, преграждая путь. Лязг металла о металл наполнил зал, острый и пронзительный. Для Визериса это был звук чего-то ломающегося — его власти, его мира. Визерис смотрел в немом ужасе, как продвижение сира Гарольда было остановлено: клинок одного рыцаря Королевской Гвардии встретил клинок другого в холодном неповиновении. Его сердце бешено колотилось, отдаваясь в ушах, как барабанный бой. Он видел безмолвное согласие между ними, консенсус, от которого сводило желудок: белые плащи, клявшиеся защищать короля до смерти, теперь стояли против него. Его сын уничтожил его — не мечом, а этим молчаливым переворотом. Визерис опустился обратно на Железный Трон, холод металла впивался в кожу сквозь одежду, а укол собственного бессилия — ещё глубже, в самую душу. Боль в костях смешалась с отчаянием, дыхание стало прерывистым. Эймонд не моргая смотрел на него, его выражение было холодным и нечитаемым.  В единственном глазу не было ни триумфа, ни удовлетворения — лишь всё то же спокойствие, которое пугало больше любой ярости. Тишина между ними растягивалась, в то время как дыхание короля становилось хриплым, а силы медленно покидали ослабленное тело. — Отведите короля в покои и проследите, чтобы его не беспокоили, — прозвучал похоронный приказ в тишине зала. — Никому не позволено видеть его без моего личного распоряжения. Затем взгляд принца упал на сира Гаррольда, а выражение лица стало жёстче. — А лорд-командующий будет отведён в камеру для размышлений о своих действиях. Он не справился со своими обязанностями. — Простите меня, Ваше Величество, — тихо произнёс один из рыцарей Королевской Гвардии, приближаясь к трону. Он колебался, его лицо было наполнено безошибочной печалью и стыдом. Он не смотрел Визерису в глаза, протягивая руку, чтобы помочь королю подняться на ноги — осторожно, почти нежно, как будто боялся сломать хрупкую фигуру. Продолжение истории — на Boosty, заглядывайте! — https://boosty.to/lannister666