Не твой враг

Рон Рон завтракал на своей кухне в блаженном одиночестве. Уже через час ему нужно было быть на Косом переулке, чтобы обсуждать новые сделки, искать поставщиков и места для магазинов, но пока об этом можно было не думать. Он наслаждался завтраком, и его нисколько не смущал барабанивший по окну вот уже двадцать минут Гарри Поттер. Вернувшись от Пэнси, Рон тут же поработал над заклинаниями, закрывавшими его дом, и исключил Гарри из списка посетителей. По старой привычке он выбрал в качестве мести тотальное игнорирование лучшего друга — то, чего Поттер не переносил больше всего на свете. Неспешно попивая утренний чай, он подошёл к окну и с интересом наблюдал, как Гарри пытается вскрыть довольно хитрое заклинание. Чтобы закончить, ему понадобилась бы пара часов, которых у него не было — и они оба это знали. — У меня не было выбора, — Гарри сдался с заклинанием и решил попытаться объясниться. У него был миллион опций, но этот говнюк выбрал то, что выбрал. Рон вспомнил вчерашний вечер и Пэнси: её бордовое платье, необычную манеру речи и ту странную хрупкость, которую он раньше никогда не замечал. Он ни о чём не жалел, но Гарри пока знать об этом было вовсе не нужно. — Ладно, возможно, выбор был… Но я ведь тебя не к облезлой русалке подкинул! Рон очень неодобрительно на него посмотрел. Гарри, заметив минимальный прогресс, тут же оживился. — Скажи мне, что у тебя получилось! Мне очень нужно, чтобы у тебя получилось, потому что сейчас все как один твердят, что он умер своей смертью, и у меня нет буквально ничего, что помогло бы узнать, что вообще стоит за всем этим бредом. Рон не проявил никаких особых эмоций по этому поводу. — Гермиона — одна из самых очевидных мишеней, а ты всё ещё хочешь дуться и тратить время, даже когда она в опасности? Это был запрещённый приём. Гарри знал, что его это волновало. Но желание Рона не видеть друга пару дней от этого не исчезло. Быстрым взмахом палочки он отправил заранее приготовленную записку в щель под дверь — так, чтобы она щёлкнула ничего не подозревавшего Гарри Поттера прямо по наглому лбу. В записке содержалась формальная просьба организовать им с Пэнси визит в одно из самых труднодоступных мест магического мира: подземелье Министерства магии, где во время расследований хранили трупы преступников. Эти подземелья славились особой защитой, и на то была причина: мёртвый волшебник всё ещё мог быть смертельно опасен. Работа с такими телами велась по множеству протоколов безопасности. Как только Гарри прочёл записку, его лицо тут же просияло. — Ты это сделал! Не то чтобы я в тебе сомневался, — а он явно сомневался. — Не без моей помощи, конечно, но всё же. Кстати… — Гарри вдруг задумался. — Пэнси тебе случайно ничего не рассказывала? Рон ухмыльнулся и решил, что ради такого момента можно нарушить бойкот. Он опёрся на косяк окна и неспешно произнёс: — Ничего особенного. Разве что я не думал, что ты такой извращенец, Гарри. Наблюдать за переменой в лице лучшего друга было бесценно. Но Рон щёлкнул пальцами и исчез. Хорошая сцена мести — это сцена, которая заканчивается вовремя. Гарри Гарри быстро заполнил четыре бесконечные формы для разных отделов Министерства, чтобы Рон и Пэнси смогли навестить Сивого в его последнем пристанище. Покончив с бюрократией, он уже прикидывал, как сбежать из кабинета незамеченным — чтобы никто не перехватил его в коридоре и не затащил в чей-нибудь офис до конца дня. Он не мог подобрать слов, чтобы выразить всю глубину своей ненависти к Министерству магии. Зато работа мракоборца ему нравилась. Он не представлял, чем ещё мог бы заниматься. И всё же он продолжал винить себя за то, что тринадцать лет назад упустил часть Пожирателей смерти. Это была его огромная ошибка. Тогда он был слишком молод, измучен охотой за крестражами и сломлен бесчисленными похоронами друзей. Он не успел среагировать вовремя, а когда момент ускользнул, искать уже было некого. Пожиратели смерти были опытными и обеспеченными волшебниками, отлично подготовленными к бегству. Когда Волан-де-Морт пал, они воспользовались шансом незамедлительно. Возможно, он до сих пор гнался бы за призраками, если бы однажды Сириус не остановил его и не заставил жить дальше. Теперь же последствия той ошибки давали о себе знать. Кто-то явно готовил реванш. В этом не было ничего хорошего, но сама возможность наконец-то найти тех, кто избежал наказания, была слишком заманчивой. Нужно было действовать быстро. И у него появился план.

***

Никто не летал так, как Джинни Уизли. Высокая, лёгкая и в то же время невероятно ловкая, она была гордостью сборной Англии. Гарри устроился на скамье стадиона и позволил себе немного понаблюдать. Он давно не видел её. Не потому что не хотел. Наоборот — хотел слишком сильно, и именно поэтому избегал. Но сейчас не было времени для отговорок. Она должна была знать. Закончив тайм, Джинни спустилась на землю и сразу направилась к нему. Волосы, стянутые в высокий хвост, пахли мятой и земляникой. Время немного изменило её красоту, но нисколько не испортило. — С Роном всё в порядке? Гермиона? — с тревогой спросила она. Они почти не виделись в последние годы и встречались только по серьёзным поводам. Поэтому её тревога была объяснима, но внутри Гарри шевельнулось разочарование: слишком ясно чувствовалось, что они теперь лишь знакомые. — Всё в порядке, — он сразу её успокоил. — Мы можем поговорить? Через десять минут он закончил рассказ. Они всё так же сидели на трибуне, на поле уже никого не было. Джинни молчала. Гарри не был уверен, что она вообще найдёт слова. У неё была огромная семья, каждый член которой когда-то стоял в рядах Ордена Феникса. И теперь все они снова оказались в опасности. — Я свяжусь со всеми, кто был в Ордене, и дам им знать, — наконец произнесла она. — Но возьму с каждого обет, чтобы информация осталась только между нами. Пусть обезопасят семьи, но не распространяют новости. Он когда-то любил её именно за это — она всегда знала, что делать. Гарри только кивнул. — Будь осторожна, Джинни, — это всё, что он смог сказать, хотя в его голове слова звучали совсем иначе. Он хотел сказать, что её безопасность важнее всего остального. Он уже собирался трансгрессировать, но она шагнула ближе: — Что бы ты ни задумал, не смей делать ничего безумного в одиночку. Ты никогда не был один, Гарри. И никогда не будешь. Её глаза были всё такими же ясными и глубокими — ни у кого больше не было таких глаз, как у Джинни Уизли. — На этот раз я не повторю своих ошибок, — твёрдо сказал он. Она только качнула головой и вдруг порывисто обняла его. Впервые за десять лет. Гарри замер, будто его прокляли, но как только смог пошевелиться — тут же прижал её к себе. Крепко, почти до боли, спрятав лицо в её волосах. Там было единственное место в мире, где он чувствовал себя по-настоящему хорошо. Где его когда-то любили так сильно, как он никогда не заслуживал. Он ощутил безумное чувство — будто на миг вернул то, что утратил навсегда. Он знал: ещё десять секунд — и эта магия развеется, и ему станет гораздо хуже, чем было раньше. Но сейчас это не имело никакого значения. Он не знал, сколько они простояли так, пока она наконец не отстранилась и, едва коснувшись его лица, не прошептала: — Не смей умирать снова. Хрупкая, почти невыносимая надежда дрогнула в его груди. Гарри не удержался и снова прижал Джинни к себе. — Не буду. Гермиона Было темно и тепло. И очень больно. Ей понадобилось время, чтобы понять: темнота была не вокруг, а внутри — она просто всё ещё не могла открыть глаза. Постепенно к ней возвращались ощущения: она лежала на чём-то мягком, а нос и лоб упирались во что-то твёрдое и тёплое. И, кажется… это что-то дышало. Это было слишком странно. Гермиона заставила себя распахнуть глаза. Зрение сразу размылось, но это не имело значения — в комнате всё равно было темно. Она лежала на чужой кровати, полностью одетая, только без туфель. А её голова покоилась на мужской груди. Чёрная рубашка оказалась слишком узнаваемой. Мерно вздымающаяся грудь принадлежала Драко Малфою. Которого она убила. Стоп. Она ведь сама тоже должна была умереть. Сначала Гермиона пошевелила пальцами, потом коснулась его груди, убеждаясь, что перед ней действительно живое тело. Лишь после этого она подняла голову, чтобы взглянуть на его лицо — и тут же пожалела. На неё смотрели глаза, в которых от стали был не только цвет, но и холод. Он был в ярости. — Проснулась, Грейнджер? — его голос прозвучал тихо, но угрожающе ровно. Гермионе хотелось только одного — снова уткнуться в его грудь и отключиться. Но он словно предугадал её намерение и коснулся её подбородка, не давая отвести взгляд. Ситуация была нелепой: они оба одеты, но лежали вместе в постели; пару минут назад она спала у него на груди, а он явно собирался её убить за то, что ночью она едва не прикончила его. Каждая клетка её тела болела, близость Малфоя была мучительно неловкой. И при всём этом Гермиона была безумно рада его видеть. Потому что чудом они оба были живы. Поддавшись внезапному порыву, она снова склонила голову к его груди, желая убедиться, что сердце действительно бьётся. Оно колотилось как сумасшедшее. Какой же волшебный это был звук! Гермиона ощутила такой прилив эйфории, что не удержалась и обняла его. — Ты жив, — только и сказала она, продолжая слушать удары. Он замер на миг, затем вновь приподнял её подбородок. В его взгляде не осталось ярости, только замешательство. — Как тебя зовут? — спросил он неожиданно. — Гермиона Джин Грейнджер. — Как меня зовут? И что произошло прошлой ночью? Внезапно она поняла: он решил, что она не выдержала боли и потеряла рассудок прямо во время ритуала. Гермиона едва сдержала улыбку. — Драко Люциус Малфой. Мы школьные враги, и ты номер один в моём списке ненависти. Вчера я неправильно использовала источник и чуть не убила тебя, но всё обошлось, — быстро выпалила она, добавив неловкую улыбку. — Значит, ты в себе, — его глаза сузились. — И можешь ответить не только за то, что сделала, но и за то, чего не сделала. Вот теперь ей точно конец. Гермиона успела лишь морально приготовиться, когда он резко швырнул её на спину и прижал к кровати. В следующее мгновение он оказался сверху. Она попыталась вырваться, но он тут же сжал её запястья у головы. Его вес полностью обездвижил её, не оставляя ни малейшего шанса пошевелиться. — Советую тебе хорошенько подумать, — процедил он сквозь зубы, — и сказать, что ты не настолько сумасшедшая, чтобы оставить связь между нами после завершения ритуала. Эм... крайне неловкий момент. И да, очень глупое решение. Гермиона закусила губу, размышляя, как смягчить удар. — Благодаря решению этой сумасшедшей ты всё ещё дышишь, — парировала она его же тоном. Видит Мерлин, она собиралась поумерить пыл, состроить виноватое лицо и, может быть, даже извиниться. Но он смотрел на неё так, что она просто не могла себя контролировать. — Нет, Грейнджер, — его голос сорвался почти на рык. — Мы живы лишь благодаря нелепой случайности, а не тебе. Из-за твоего решения мы оба должны были погибнуть. И причина проста — ты бездарная ведьма. — Он произнёс это без малейшего намёка на жалость. — Ты приговорила меня к смерти, а потом, когда я сделал всё, чтобы вытащить тебя, решила, что можешь просто сдаться? Он в буквальном и переносном смысле не оставил ей манёвра для побега. Малфой был огромным и тяжёлым. А ещё он смотрел на неё так, будто она и вправду была идиоткой. Но она не была. Она была одной из лучших ведьм своего поколения — по крайней мере, до вчерашней ночи. Почему-то ей стало жутко стыдно за себя, и она произнесла: — Потому что мне не нужна была твоя жертва… — Его взгляд заставил её осечься, но она всё же продолжила: — Как, по-твоему, я могла бы дальше жить, зная, что ты умер из-за меня? Что заплатил своей жизнью за мою ошибку… Понимаешь? Больше всего на свете ей хотелось отвести взгляд и не встречаться с холодной сталью его глаз. Но она не позволила себе отвернуться. — Нет, Грейнджер, я не понимаю, — он звучал чуть спокойнее, но от этого его слова стали ещё жёстче. — Ты эгоистичная дура, которая не подумала ни о ком, кроме себя. Ты решила умереть, потому что так было проще всего. Так можно было сохранить лицо и остаться хорошей девочкой. Но жизнь не всегда про простые выборы. И если в следующий раз кто-то отдаст свою жизнь за твою — уж будь добра выжить и взять на себя ответственность за свои действия и решения. — Я и не хотела умирать! — Каждое его слово было правдой, и это причиняло ей боль. — У меня просто не хватило сил убить тебя, чёртов придурок! Разрушить заклинание значило не только спастись самой, но и буквально приговорить тебя к смерти. Я не смогла. — Нельзя приговорить приговорённого, Грейнджер. Теперь он смотрел на неё без прежней злости. Хуже всего было то, что Драко Малфой оказался прав во всём. Она убила его, как только потеряла контроль над магией. Глупые злые слёзы залили её глаза. Гермиона злилась — не на него, а на себя. Она допустила целый каскад ошибок, и всё, что думала о себе и о нём, оказалось ложью. Она была слабой трусихой, а он вовсе не был трусливым хорьком. Он отдал ей то, что она не имела права отвергать, и она не справилась с этой ношей. Именно поэтому он смотрел на неё так — не со злостью, не с ненавистью, а с разочарованием. А это ранило куда сильнее любых криков и оскорблений. Внезапно его хватка ослабла. Гермиона освободила руки и позорно закрыла лицо, не в силах остановить поток слёз, скатываясь в истерику. Похоже, стресс от пережитого ночью ужаса наконец догнал её. Как бы отчаянно она ни пыталась взять себя в руки — она просто не могла. И вдруг всё изменилось: никто больше не прижимал её к кровати и не кричал. Будто совсем другой человек аккуратно развернул её к себе и обнял, прижав к груди. У неё не было шанса задуматься, почему он это сделал. Стоило лишь снова услышать стук его сердца — и она по-настоящему разрыдалась, сжимая его рубашку обеими руками. — Прости меня, прости, прости… — шептала она в его грудь, зная, что её слова уже ничего не изменят. И только мерные удары его сердца напоминали: не прими она то глупое, эгоистичное и со всех сторон неправильное решение — он больше никогда не смог бы её так отчитывать. А значит, какой бы бездарной ведьмой она ни была, иначе она бы всё равно не поступила.