Не твой враг

Гарри Гарри выходил из аэропорта Осло с лёгким чувством превосходства над остальными волшебниками. И нет, не потому что он Избранный, а потому что всё ещё умел выжимать максимум из своего магловского прошлого. Путешествие по каминам в Норвегию растянулось бы на пару дней, утопив его в формах, согласованиях и ожиданиях, которые он ненавидел больше всего. Самолёт же требовал только денег. А с этим у Гарри проблем никогда не было. Он неизменно получал удовольствие, сдавая метлу в багаж как спортивный инвентарь. Правда, сотрудники на стойке регистрации с каждым разом удивлялись всё меньше, что немного портило всё веселье. По старой привычке Гарри уже планировал новую шалость. В голове медленно формировалась идея о том, как представить гиппогрифа в качестве «emotional support animal». С помощью палочки Гарри вскрыл пару замков и выбрался на крышу здания аэропорта. Он глубоко вдохнул морозный северный воздух, накинул мантию-невидимку и взмыл в небо. Под ним растекался город — огни, снег и зеленоватые фьорды. Вид сам по себе мог бы захватывать дух, но Гарри вспоминал момент, когда его сердце билось куда быстрее, и при этом он стоял на земле, а не мчался на новом прототипе Рона по норвежскому небу. Он снова и снова прокручивал в памяти встречу с Джинни. С тех пор как они расстались, в его жизни было немало женщин, но никто не задерживался надолго. Теперь причина стала предельно ясна: даже спустя десять лет ничего внутри него по отношению к ней не изменилось. Гарри Поттер осознал, что больше не сможет её избегать. Хотя в прошлый раз именно она поставила финальную точку, он всё равно собирался попробовать снова. И даже если она снова выставит его за дверь... не факт, что у него хватит сил исчезнуть ещё на десять лет. Он не мог оставить её в покое. С тех пор как она снова оказалась в его руках, он осознал кристально ясно, насколько нелепой была вся его жизнь. Всё, чего он действительно хотел, всегда было в ней. Он провёл слишком много времени в попытках продолжать отрицать очевидное. Он всё ещё любил Джинни Уизли. И он собирался её вернуть. Гарри всерьёз задумался о том, не обзавестись ли ему серьёзным ранением, чтобы сделать свои поползновения в её сторону не настолько очевидными. Альтернативой было заехать на чай к Молли Уизли и переманить её на свою сторону. Впрочем, учитывая её вечное неодобрение его разгульного образа жизни, шансы получить ранение сохранялись и в этом случае — только уже от самой миссис Уизли. Мысли о ранениях невольно вернули его к настоящей причине поездки в Норвегию. Утром он получил сову от Сириуса. Тот задействовал свои связи и разузнал о странной активности в местной глуши: в районе одного из северных национальных парков начали пропадать мужчины от двадцати пяти до пятидесяти лет. Официально всё списывали на нападения диких животных, но по деревням уже ходили истории о чудовищах и нечисти. Всё это могло косвенно указывать на формирование стаи. Если там действительно объявились оборотни, связь с Сивым казалась слишком очевидной. Гарри поймал себя на том, что почти рад зацепке. Теоретически Сивый мог начать собирать новую стаю. У оборотней всегда было плохо с иерархией и коммуникацией — бесчисленные шрамы на его теле служили тому доказательством. Оставалось только понять, как и кто мог его прикончить. Может быть, его смерть была не признаком возвращения сторонников Тёмного Лорда, а всего лишь следствием внутренних разборок среди оборотней. Было бы чертовски здорово, если бы именно эта версия оказалась правдой. К письму Сириуса прилагалась красноречивая угроза: ни при каких обстоятельствах не соваться туда одному. У него не было ни малейшего желания мёрзнуть в облике пса, пока крестник сидит на цепи и пытается перегрызть всё живое. Гарри даже усмехнулся, вспомнив его интонацию. Крёстный действительно неплохо его знал, потому что Гарри делал ровно то, чего Сириус и ожидал: летел в одиночку. Сбор группы мракоборцев и дорога с эскортом заняли бы слишком много времени. Любая задержка могла обойтись слишком дорого, а Гарри не собирался повторять старые ошибки. Благодаря скорости метлы он быстро оказался в Øvre Dividal nasjonalpark и мягко приземлился на снег. Накинув пару защитных чар, он решил пока не снимать мантию. В лес тут же отправилось несколько поисковых заклинаний, которые вскоре вернулись с отчётливым подтверждением: нежити здесь хватало с избытком. Впрочем, дополнительных доказательств Гарри не требовалось. Перед ним была целая роща деревьев, изрезанных когтями. В воздухе стоял запах хвои, снега и крови. Звенящая тишина глушила шаги. Сириус не ошибся. Рон — Рон, я могу повторять это хоть весь день: с ней всё в порядке. Пэнси в последнее время много колдовала и просто выдохлась. Добавь сюда пару часов тесного взаимодействия со свежим трупом — и лёгкий обморок перестаёт быть чем-то удивительным, — Луна в третий раз проговаривала одно и то же, по-прежнему не подпуская его к двери спальни. — Волшебники не падают в обморок после пары часов работы, Луна, — Рон отказывался верить, что Пэнси банально переутомилась. — Рональд Билиус Уизли, — произнесла Луна с бесконечным спокойствием, словно разговаривала не с бывшим однокурсником, а с упрямым ребёнком. — Я дипломированный лекарь, а ты изготавливаешь мётлы. Я не советую тебе, какую древесину выбрать, и ты не помогаешь мне ставить диагнозы. Она мягко, но настойчиво начала отводить его от двери. — Я осмотрела её тщательно и могу с уверенностью сказать: у Пэнси всего лишь лёгкое магическое истощение. Кстати, как ты себя чувствуешь? Правда заключалась в том, что он чувствовал себя невероятно уставшим. Но это едва ли могло волновать его сейчас. — В полном порядке, — отозвался он автоматически. Луна кивнула, чуть поправила белоснежные волосы, собранные в высокий пучок, разгладила складки на строгой серебристой мантии лекаря и зашагала в своих неизменных голубых кедах прочь из коридора. Как только Рон дёрнулся её проводить, она всё-таки взмахнула палочкой, накладывая на него диагностическое заклинание. — Ты тоже много колдовал? — задумчиво уточнила она, разглядывая магический узор, который образовался над кончиком её палочки. — Обычные эксперименты с мётлами, — пожал плечами Рон. — Сколько же магии ты в них вливаешь, — задумчиво протянула Луна, но тут же перевела тему и спросила: — Почему именно Пэнси оказалась в твоей постели? Не то чтобы она твой типаж. На лице всегда отрешённой Луны было что-то очень напоминающее любопытство, что не могло его не удивлять. — Как будто ты знаешь о моих вкусах, — наконец нашелся с ответом Рон. — Просто… пожалуйста, не разбей ей сердце, — на этот раз Луна закусила губу так, будто пыталась не сболтнуть лишнего. — Ей и без того пришлось многое пережить. — О чём ты? — Не завоёвывай её доверие, чтобы потом его растоптать, — произнесла она, явно не желая вдаваться в подробности. Рон глубоко задумался, прежде чем всё-таки кивнуть: — Я сделаю, что смогу. Большего он обещать не мог. Ни Луне, ни Пэнси. Он ещё не доверял слизеринке полностью, но это не значило, что нужно вести себя так, будто она уже виновата. — У неё всего два контакта на случай непредвиденных обстоятельств, — продолжила Луна, уже подходя к двери. — Драко Малфой — его эльф дал понять, что хозяин в текущий момент слишком занят собственным выживанием. Второй — Блейз Забини. Он беспокоится о ней, но сейчас не в Англии. Сказал, что заберёт её, как только вернётся. Я бы не хотела госпитализировать её из-за такой ерунды. Присмотришь за ней сегодня? Рон лишь кивнул. Будто у него был выбор. — Обеспечь ей постельный режим и хороший ужин, — уже на пороге добавила Луна и, прежде чем трансгрессировать, просунула голову обратно: — И да, под постельным режимом я имею в виду вовсе не то, о чём ты сейчас подумал. Она исчезла, а Рон только фыркнул. Ни о чём таком он, конечно, не думал. Почти. Гермиона Она проснулась в уже знакомой постели, но на этот раз одна. Где-то в глубине квартиры шумела вода, Малфой явно принимал душ. Гермиона коснулась раскалывающейся головы и поморщилась — больно было даже моргать. Её взгляд тут же упал на прикроватную тумбочку: там стояли три колбы и красноречивая записка «Выпей». Ей было настолько плохо, что она последовала указанию незамедлительно. Головная боль начала отступать медленно, словно волна. Теперь у неё появился шанс немного осмотреться. Квартира оказалась современной: тёмные серые, чёрные и коричневые тона, блестящие чистые поверхности и ни следа пыли. В углу тихо мерцал зачарованный светильник, отбрасывая ровный янтарный свет без единой тени. По паркету скользили едва заметные уборочные чары, возвращая на место всё, что хоть немного сдвигалось. Дорогие материалы — натуральное дерево, камень, холодный металл — и ни одной лишней детали. Ни фотографий, ни мелочей. Всё идеально. Кроме женщины, которая занимала его кровать и ни капли не соответствовала вкусам хозяина. Гермиона подошла к окну, пытаясь понять, где оказалась. Под ней раскинулся утренний Лондон — серый и тихий, тонущий в лёгком тумане. Сквозь него пробивалось бледное зимнее солнце, а чернильная Темза отражала огни ещё не погасших фонарей. Внезапное возвращение в реальность оказалось болезненным. Стоило Гермионе вспомнить события ночи — и её лицо тут же вспыхнуло ярко-багровым румянцем. Какая же она дура. Сначала натворила глупостей, потом, получив вполне заслуженную взбучку, разрыдалась как девчонка и заставила Малфоя её утешать. Опять. В который раз она срывалась на него, а потом рыдала у него же на груди. Масштаб его отвращения после этой ночи, наверное, взлетел до небес. Теперь у неё оставался единственный выход — уйти немедленно и не показываться ему ближайшие лет тринадцать. А лучше пятнадцать. Молясь всем богам, чтобы он мылся подольше, Гермиона на цыпочках пробиралась к двери, попутно высматривая свои туфли. До спасения оставалось каких-то десять шагов, когда её остановил знакомый голос: — Грейнджер, хуже ты уже не сделаешь, так что можешь не сбегать. Гермиона обречённо обернулась. Малфой только вышел из ванной и стоял босиком, в одних чёрных пижамных штанах. Он медленно вытирал полотенцем растрёпанные белые волосы. Её бывший враг и нынешний спаситель стоял перед ней без рубашки и выглядел — к её искреннему раздражению — как чертов греческий бог: рельефный, но не сухой, сильный, но не громоздкий. Словом... просто идеальный. Поймав его насмешливый взгляд и заметив, как уголок его губ пополз вверх, она поспешно захлопнула рот. — Мне правда пора, — только и смогла выдавить она, разворачиваясь к двери. — Да, но для начала поверни голову направо. Гермиона машинально подчинилась. Следующее, что она увидела, было её собственное отражение. И зрелище оказалось чудовищным. Спутанные кудри напоминали воронье гнездо — причём такое, где птицы явно не утруждали себя заботой о порядке. Опухшее от слёз лицо с потёками туши дополняла белая рубашка, измазанная пылью после валяния на камнях подземелья. Она выглядела так, будто девушку лёгкого поведения только что жестоко убили в тёмной аллее. Гермиона закрыла лицо руками и издала звук умирающего кита. Она не знала, что выражало лицо Малфоя, но отчётливо ощущала, что он невероятно веселится. Вспомнив их ночной разговор и его близость, она чуть не умерла от стыда — всё это время она выглядела именно так. Она мысленно взмолилась, чтобы хоть в одной из утренних склянок оказался яд, и она наконец покинула эту бренную землю. — Я трансгрессирую прямо сейчас, — её голос больше напоминал писк. — Нет, потому что ты не сможешь. На ближайший день ты — обычный магл, Грейнджер. Она подсматривала на него сквозь щёлки между пальцами, которыми прикрыла лицо. — Ты будешь пить зелья и восстанавливаться. А я даже соизволю отвезти тебя домой. Только ради Мерлина, умойся. В таком виде тебя нельзя показывать миру. Не у всех такие крепкие нервы, как у меня. Он быстро взмахнул палочкой, и ванная пришла в идеальный порядок. — Полотенце на раковине, — только и добавил он. У Гермионы не было выбора. В таком виде на улицу было не выйти. Обречённо проходя мимо, она не удержалась и буркнула: — Скажи честно, как только я уйду, ты просто сожжёшь квартиру? Я трогала здесь почти всё. — В таком случае, начинать придётся с себя, потому что главный предмет, который ты трогала столько, сколько хотела, — это я, Грейнджер. — Раздался его бархатный голос где-то в опасной близости от её макушки. Её лицо тут же стало ярко-свекольным. — Я вообще не понимаю, о чём ты говоришь, — скороговоркой выпалила она и захлопнула дверь прямо перед его носом. Затем медленно опустилась на пол ванной, прижала к лицу приготовленное для неё полотенце и закричала в него так громко, как только могла. Она никогда отсюда не выйдет. Никогда.