Не твой враг

Гермиона Прошло две недели В её кабинете царила тишина. Ровный свет парящих под потолком ламп освещал груду свитков, а чернильное перо на столе подрагивало, будто нервничало вместе с хозяйкой. Гермиона сидела за столом и пыталась сложить все куски мозаики воедино. Детали ещё предстояло выяснить, но одно стало очевидным: вся эта история с Сивым изначально была тщательно спланированной ловушкой. Ловушкой для Гарри. Сивый действительно собирал стаю в Норвегии, но не ограничивался нападениями на маглов. Он охотился и на волшебников — в разных уголках Европы, чтобы как можно дольше оставаться незамеченным. Но даже целая стая оборотней представляла реальную угрозу только в полнолуние. Гарри отлично это знал. Именно поэтому так торопился добраться до леса до наступления полной луны. Это ложное чувство безопасности чуть не стоило ему жизни. Оборотни были лишь приманкой. Настоящая ловушка Сивого заключалась в другом: лес заранее был наполнен иной нежитью — от полубезумных упырей до теневых созданий, различимых лишь в ослепительном свете Lumos Maxima. Сивый прекрасно знал о методах работы Поттера и о том, что тот предпочитает действовать в одиночку. Именно на это он и рассчитывал. Он заполонил лес таким количеством нежити, что у Гарри не было ни единого шанса выбраться живым. Он настолько детально проработал каждый элемент плана, что, скорее всего, его никто не убивал. Он сознательно пошёл на самоубийство, чтобы сделать ловушку безупречной и наконец добраться до человека, который разрушил его жизнь. Его идеальный план провалился лишь из-за цепочки событий, которые он просто не мог предвидеть. Гарри долго оставался в лесу, не встречая серьёзных препятствий, лишь потому, что прибыл туда без трансгрессии и не оставил магического следа. Но стоило Сириусу трансгрессировать к нему — и всё изменилось. Магическая вспышка стала колоколом для хищников: твари ринулись к нему со всех сторон. Гарри и Сириуса спасло только то, что подкрепление подоспело почти сразу. На этот раз Министерство действовало без промедлений: Кингсли и Перси подняли дополнительные отряды мракоборцев и лично выехали в норвежское Министерство магии, чтобы координировать операцию. Подоспевшие мракоборцы быстро сообразили, что нежить интересуется лишь Гарри Поттером. Они прорубали ему дорогу к отступлению, но именно тогда Сириус поймал смертельное проклятие. Гарри не смог его бросить. Он нёс тело анимага на себе и из-за этого не успел увернуться от режущего заклятия. Скорее всего, он истёк бы кровью прямо на месте, если бы заклятие не ослабил амулет, который он успел надеть в самый последний момент. Гермиона привычно начала разбирать цепочку логически. Гарри выжил лишь благодаря трём невероятным совпадениям. Первое — он добрался до Норвегии самолётом. Сивый не мог предположить, что волшебник воспользуется транспортной системой маглов. Без прыжка трансгрессии нежить осталась слепа к его присутствию. Второе — Сириус и амулет. К счастью, бродяга оказался рядом и успел передать перстень. Без него Гарри бы не вышел живым из боя. И третье — Сьюзен Боунс. Правая рука Гарри. Она по чистой интуиции прихватила на миссию старый портключ, созданный ими ещё сразу после войны «на всякий случай». О нём все давно забыли, но именно он дал шанс вытащить и Гарри, и Сириуса из злополучного леса так быстро. Три совпадения. Слишком много для одного дня. Гермиона сжала губы. Всё выглядело так, словно сама судьба вмешалась. Или… Гарри Поттеру всё-таки не суждено умереть до глубокой старости.

***

Сегодня Гарри всё ещё находился в больнице. Его раны, пропитанные тёмной магией, затягивались мучительно медленно. Рядом лежал и Сириус — очень слабый, но живой. И именно его спасение было настоящим чудом. Она знала проклятие, что сразило его. Видела его десятки раз. Слишком много её друзей погибли именно от него. Никто и никогда прежде не смог обратить его вспять. Никто — кроме Малфоя. Его «Тебе здесь не место» и «Позови Пэнси» звучали у неё в ушах снова и снова. Гермиона оказалась бесполезна как волшебница. И впервые её превзошла другая. Чем больше она об этом думала, тем отчётливее понимала: Пэнси для него — не просто подруга. И это неприятное открытие тревожило её куда сильнее, чем следовало бы.

***

Сквозь щель в дверь её кабинета влетела свежая газета. Гермиона отложила перо и развернула Пророк. Там её ждала очередная статья о покушении: сухая статистика раненых, и лишь в финале — бодрящее заключение. "Вылазка последнего сторонника Тёмного Лорда полностью подавлена. Остатки его своры либо мертвы, либо отправлены в Азкабан. Магический мир наконец может перевернуть эту чёрную страницу своей истории навсегда." Несмотря на радостный посыл статьи, Гермиона жутко злилась. Теперь, когда все факты были перед ней, ловушка Сивого казалась почти очевидной. Они стали слишком беспечны. Слишком расслабились. Если бы не Малфой с его амулетами и спасением Сириуса... Гермиона ненавидела себя за это, но на протяжении этих двух недель она думала о нем постоянно. И главная причина ее одержимости заключалась в том, что он исчез. За эти две недели его не видели ни в квартире, ни в банке Малфоев, ни в Министерстве. В тот день Блейз вынес Сириуса наружу — а после троица словно растворилась в воздухе. Она уговаривала себя, что ей не должно быть до этого дела. Но любопытство и тревога оказались сильнее. Гермиона взяла кусочек пергамента, нацарапала несколько слов и коснулась толстовки Малфоя, лежавшей у неё на столе. Она произнесла заклинание — и пергамент вспыхнул алыми искрами, рассыпался пеплом и исчез, чтобы тут же собраться воедино перед Драко. Ему пора было объявиться. Гермиона пыталась убедить себя, что это просто признательность. Но в то же время она догадывалась, что благодарность не отзывается дрожью где-то под рёбрами, когда в памяти всплывает чужой голос. Не заставляет строчить дерзкие послания, о которых сожалеешь уже через минуту. И уж точно не превращает Малфоя в навязчивую мысль, от которой невозможно избавиться. Она уронила голову на руки и крепко зажмурилась. Перед глазами снова возникло его лицо. «Просто пристрели меня, Грейнджер». Она издала тихий стон. Видит Мерлин, если он всё ещё жив, ей придётся это сделать, чтобы наконец выбросить его из головы. Гарри Сквозь сон он чувствовал, как кто-то гладит его по голове. Он знал, что это миссис Уизли. Только она не отходила от него всё это время. Периодически до него доносился запах духов Селесты, а следом и лёгкое прикосновение её палочки. Она явно неустанно работала над исцелением его ран. Он пару раз пытался открыть глаза, чтобы спросить про Сириуса, но она каждый раз только шептала, что всё в порядке, и снова погружала его в сон. Без очков он не мог различить её лицо в деталях, но видел, как она осунулась. Он ей не верил. В Сириуса бросили «Медленную смерть». После такого не выживают. Скорее всего, он бы сошёл с ума, если бы не зелья, которые раз за разом отправляли его в сон без сновидений. Он отчаянно хотел проснуться и в то же время не просыпаться уже никогда. Что ему делать в мире, где Сириус Блэк умер из-за него? Он не мог этого вынести. Чья-то рука снова коснулась его. Ему хотелось, чтобы миссис Уизли ушла и оставила его одного. Но в этот раз прикосновение было другим. Легче. Осторожнее. У Гарри мелькнула догадка. Но это не могло быть правдой. Он слышал, что Селеста боялась заражения крови и не пускала посетителей. Когда ладонь плавно скользнула с его волос на щёку, он уже точно знал. Это была Джинни. В её присутствии ему должно было стать легче. Но вместо этого ему ещё больше хотелось кричать, рвать на себе волосы и рыдать. Тысячу раз повторить, как сильно ему жаль. И признаться, что во всём виноват только он. — Гарри, — её голос был таким тихим, что его едва можно было расслышать, — перестань упрямиться и наконец поверь нам: Сириус жив. Я никогда не стала бы тебе лгать. Только не тебе. Сначала он хотел отвергнуть её слова. Он слышал их от Селесты и миссис Уизли десятки раз. Это не могло быть правдой. Он сам видел проклятие, знал его силу и понимал, что оно не оставляет шансов. Но в её голосе было столько уверенности, что в его сердце закралось сомнение. За все эти годы Джинни не соврала ему ни разу — скорее наоборот, порой она была слишком откровенна с ним, что неизменно сдувало его немного раздутое эго. Возможно, именно поэтому он поверил ей. Потому что он всегда ей верил. Огромная тяжесть, будто тектоническая плита, начала медленно сдвигаться с его груди. — Теперь тебе нужно перестать упрямиться и наконец начать выздоравливать, — продолжала Джинни. — Иначе мама окончательно опустошит все запасы успокаивающих трав в Святом Мунго. А мы ведь не хотим, чтобы сотни пациентов остались совершенно неуспокоенными? Не будь эгоистом, Гарри, и скорее приходи в себя. — Джинни… — это всё, что он сумел произнести. Её пальцы коснулись его губ, не позволяя продолжить: — Слишком много порезов на груди. Тебе пока нельзя говорить. Ты ужасно справляешься с выздоровлением, и я пришла сказать, что очень злюсь на тебя. Он знал, что открыть глаза будет больно, но сильнее всего на свете хотел увидеть её. Без очков она была размытым силуэтом: рыжие локоны, красный свитер. Но ему нужны были её глаза. Она, должно быть, что-то поняла по его отчаянному взгляду, потому что в следующее мгновение наклонилась так близко, что их носы почти соприкоснулись. — Рассмотри хорошенько. Потому что я правда очень зла, — прошептала она. Она не была зла. Она была прекрасна. Она осунулась и похудела, её потрясающие глаза выделялись на лице ещё сильнее из-за тёмных кругов, но Гарри никогда не видел никого красивее. Чуть не погибнув снова, он думал только о том, как непростительно много времени потерял. И он не собирался больше тратить ни секунды впустую. — Выходи за меня, — сказал он на одном выдохе. Её глаза на миг расширились, но уже в следующую секунду Джинни взяла себя в руки и с той самой дерзкой улыбкой, которая могла принадлежать только ей, произнесла почти ему в губы: — Ни за что. Не то чтобы Гарри этого не ожидал, но какая же хорошая была попытка! Он чувствовал, как на секунду она всё же задумалась. — Использовать трюки с воскрешением, чтобы затащить девушку в постель, — хмыкнула она. — Это так по-поттеровски. Больше я на это не куплюсь. Гарри дал себе слово, что однажды обязательно услышит от неё «да» — даже если придётся потратить годы, чтобы убедить её дать ему ещё один шанс. Но знать о том, насколько серьёзен он был минуту назад, ей пока было вовсе необязательно. — Джинни, — каждое слово отдавалось болью, и он вынужден был тщательно подбирать выражения, — я консервативный человек. Близость только после свадьбы. На этот раз она не выдержала и расхохоталась. Гарри тоже хотел рассмеяться, но тут же почувствовал, как натянулись швы, и поспешил остановиться. На её смех прибежали миссис Уизли и Селеста. Молли одновременно хвалила его за пробуждение и ругала Джинни за шум, а Селеста добавила: — Я же говорила, Молли. Этот упрямец не поверит никому, кроме неё. Селеста покачала головой и подошла к кровати. Она легко коснулась лба Гарри и смягчила голос: — Теперь ты пойдёшь на поправку. Она задержала ладонь у него на виске, словно проверяя, что он действительно здесь, и добавила: — Твой крёстный сводит меня с ума уже третий день, умоляя пустить его к тебе. Но пока он не окрепнет настолько, чтобы снова обратиться… Селеста устало усмехнулась. — Я не могу допустить никаких псов в палату. Гарри не видел её глаз, но прекрасно знал те искры, что сейчас в них горели. Сириус отбывал своё личное наказание за то, что едва не довёл Селесту до сердечного приступа. Впрочем, если честно, они оба это заслужили. Драко В его комнате не было ничего, кроме кровати. Ни книг, ни картин, ни даже часов. Только белые стены и бесконечная тишина, от которой звенело в ушах. Драко иногда ловил себя на мысли, что если задержать дыхание, можно услышать, как стучит собственное сердце. Даже этот звук был лучше, чем ничего. Его мучила вина за то, что Пэнси и Блейз сидят в таких же клетках и уже не первый день переживают всё то же самое. Но выхода не было. Если хочешь сохранить рассудок после работы с тёмной магией такой силы, ты обязан пройти восстановление. Нужно очистить тело и душу настолько, насколько возможно. Именно поэтому, как только Сириус был спасён, а Драко удалось сдержать с помощью усилий Пэнси и Блейза, они втроём трансгрессировали в дом своего наставника — Армана Морво. Профессор Морво не был человеком, к которому обычно бегут за помощью. Он был бессменным ректором Domus Umbrae и самым ворчливым стариком на свете. В университете его боялись и сторонились. Он никогда не славился мягкостью и уж точно не радовался нежданным визитам. Но, к их счастью, всё же согласился присмотреть за ними, пока они окончательно не придут в себя. Провожая их в уже знакомые крошечные комнаты, он без устали ворчал о том, что его дом — не отель, куда любой желающий может вломиться и рассчитывать на «гостеприимство». Драко поморщился. Не то чтобы условия, которые им предоставили, хоть сколько-то напоминали гостеприимство. Комнаты были полностью изолированы от внешнего мира: без окон и даже намёка на проблеск естественного света. Последние две недели их рацион состоял исключительно из постной овсянки и отвратительных зелий со вкусом лошадиного помёта. В этих «номерах» отсутствовало всё, что могло отвлечь или утешить: никаких книг, никаких личных вещей. Требовалось соблюдать полную тишину, а любое использование магии строго запрещалось. Их палочки, разумеется, были изъяты ещё на пороге. Словом, идеальное место для вдумчивого отпуска. Первые дни здесь были настоящим адом. Он не мог спать и есть, потому что буквально лез на стену от желания вновь ощутить в руке палочку. В голове рождались сотни идей проклятий, которые он мог бы опробовать прямо сейчас. Его кровь молила о продолжении. Потом воспоминания начали тускнеть. Жажда колдовать стала чуть слабее. Через несколько дней желание съесть нормальный стейк оказалось сильнее тяги к магии. А потом... потом ему начала сниться Грейнджер. И мысли о тёмной магии полностью ушли на второй план перед новой навязчивой идеей: увидеть её и наконец узнать, кто проклял Блэка и что именно тогда произошло. Разумеется, он жаждал этого вовсе не ради того, чтобы увидеть её снова. Исключено. Только ради информации. Он совсем не думал о том, что две недели назад касался её снова и снова: держал за руку, прижимал к себе, убирал пряди с лица, поднимал её на руки. И теперь эта вынужденная тактильность обернулась для него проблемой посерьёзнее, чем тяга к чёрной магии. Потому что воздержание помогало справляться с магической ломкой, но ничуть не помогало с тягой к Грейнджер. Делать было решительно нечего, и он, как полный идиот, снова и снова думал о ней. Дошёл даже до абсурдного предположения, что это побочный эффект проклятия. Ему нужно было как можно скорее выбраться из этой клетки, потому что ситуация явно выходила из-под контроля. Он лежал на кровати и гадал, когда профессор наконец решит, что они достаточно пришли в себя, чтобы их освободить. Вдруг прямо перед его глазами яркими алыми искрами вспыхнул кусочек пергамента, словно маленький пожар. Дорогой (мне даже писать это больно) Драко Люциус Малфой, Я выждала уже три уважительные паузы и с прискорбием вынуждена сообщить: моё любопытство четвёртой не выдержит. Две недели — достаточный срок, чтобы хотя бы ответить на моё предыдущее вежливое письмо. Я предполагаю, что люди твоего типа куда лучше понимают язык угроз, чем мирные приглашения к переговорам, поэтому ненавязчиво напоминаю: у меня всё ещё есть доступ к трансгрессии в твою квартиру. Я пока не до конца уверена, что именно могу там устроить, но среди рабочих вариантов — приют для бездомных или штаб-квартира профсоюза эльфов. Уверена, ты будешь в восторге от любого моего выбора. Мне срочно нужно знать, как именно ты смог обратить вспять «медленную смерть». Возвращайся скорее. И спасибо. Г. Г. P.S. Надеюсь, ты жив. Потому что, если всё-таки нет, это подлость — оставить меня наедине с ТАКОЙ загадкой. Клятвенно обещаю достать тебя даже в аду. Драко перечитал записку трижды, и каждый раз ухмылка расползалась по его лицу на строчке, где Грейнджер угрожала превратить его квартиру в штаб-квартиру профсоюза эльфов. Это было в её духе. Он свернул пергамент и спрятал в нагрудный карман. Если профессор Морво заметит — сожжёт не задумываясь. А Драко слишком дорожил этой язвительной нелепостью, чтобы позволить ей исчезнуть. Он снова уставился в белый потолок. Мысль о том, что Грейнджер терзалась из-за его исчезновения, доставляла ему куда больше удовольствия, чем он готов был признать. Хорошо, что у него не было палочки, чтобы ответить. В этой изоляции он, кажется, окончательно тронулся. И дело тут было вовсе не в тёмной магии.