Не твой враг

Драко За 10 часов до этого. Ночью на пляже Суссекса был особенно сильный ветер. Волны глухо разбивались о скалы, и две фигуры, закутанные в чёрное, стояли рядом, глядя на воду. — Поттер, не мог бы ты повторить ещё раз, что именно тебе от меня нужно? Голос Драко прозвучал ровно, но челюсть уже начинала предательски сжиматься от едва сдерживаемого раздражения. Слишком много Поттера в его жизни в последнее время. Они снова стояли на месте, где нашли тело Сивого. Экс-избранный вызвал его патронусом, не объяснив деталей. — Мне нужно, чтобы ты наложил на один из амулетов тёмное заклятие. Достаточно хитрое, чтобы Кассий Кроу со своей бригадой недоумков его не заметил. А потом на заседании по вопросу передачи артефактов ты выступишь моим экспертом и продемонстрируешь своё же заклинание. Это развяжет мне руки, чтобы возобновить расследование. Драко медленно достал сигарету, прикурил и выпустил дым в сторону моря. — А больше тебе ничего не нужно, Поттер? Может, ещё и свитер связать? Он сделал глубокую затяжку. — Тебя напрягает сам план или то, что его предложил я? Поттер тоже закурил. И выглядел при этом так, словно не произнёс только что полнейшую чушь. Драко усмехнулся, глядя на белые скалы: — Скорее то, что твоя просьба звучит как прямой билет в Азкабан. И я всё ещё не вижу ни единой причины, почему ты решил, что мне это может быть интересно. — Продолжение расследования нужно тебе не меньше, чем мне, — Гарри пожал плечами. — Может, с Сивым и покончено. А может, нет. И тебе стоит подумать о том, что его потенциальные сообщники могут прийти, например, к твоей матери, решив, что за её выбор пора расплатиться. — Пытаешься угрожать? — равнодушно уточнил Драко. — Или они могут прийти ко мне, — спокойно продолжил Поттер. — Или к Молли Уизли. Или к Пэнси Паркинсон. Кингсли прекрасно понимает риски, но министр не может идти против всей бюрократической машины. Совет ограничивает его, и его члены либо искренне не верят, что выходка Сивого повлечёт последствия, либо отлично это понимают — и сознательно допускают. Они знают, что первыми под удар попадём мы. Те, кто их победил. Те, кто их предал. И только когда проблема станет очевидной, они героически ринутся её решать. Мы оба в одной лодке, Малфой. Ты можешь помочь мне получить причину продолжать расследование. Не такая уж высокая цена за безопасность тех, кто тебе дорог. Драко лениво стряхнул пепел: — Я могу нанять людей, которые будут копать и делать то же самое, что делаешь ты. — Ты уже это сделал. Но они ничего не нашли. А я найду. Я всегда нахожу. Драко мысленно сделал отметку: проследить, откуда именно утекла информация и как она попала к Поттеру. — Я знаю, что утром Кроу инициирует слушание. Сегодняшняя ночь — последняя, когда артефакты у меня. Завтра, если я явлюсь на заседание без веского аргумента, дело будет официально похоронено, и я больше не смогу использовать ресурсы Министерства. Мне нужен этот аргумент, Малфой. Драко хмыкнул: — Кроу не идиот. Он уже осмотрел твои побрякушки вдоль и поперёк. Он не выйдет на слушание, не прикрыв себе зад. — Эти артефакты настолько очевидно бесполезны, что я очень сомневаюсь, будто Кроу тратил время и ресурсы на детальную проверку. Есть миллион вещей, которые он мог упустить. — Ты знаешь, что именно Отдел тайн делал с артефактами? Чтобы спрятать что-то хорошо, нужно понимать, как они привыкли искать. — Нет. Но я смогу достать эту информацию. Драко задумался. План был опасным. Но польза просматривалась. Поттер получит возможность и дальше использовать ресурсы Министерства. А он — шанс публично унизить Кроу, который уже много лет раздражал его одним своим существованием. Конечно, оно того не стоило. Но... в этом был свой интерес. А Малфою, признаться, очень хотелось отвлечься. — Найди информацию. На заседании тяни время, пока я не дам знать, что всё готово. На этот раз и Драко потушил сигарету. Его ждала ещё одна бессонная ночь.

***

Драко стоял на трибуне перед залом, полным людей, большинство из которых не просто не доверяли ему, а испытывали чувство, близкое к ненависти. По их мнению, он должен был гнить в Азкабане. Но каким-то чудом Малфой не только остался на свободе, но и продолжал оставаться одним из богатейших волшебников Англии. Кроу ненавидел его сильнее всех, и именно поэтому поддался эмоциям. Поттер отлично сделал свою часть — вывел его из равновесия ровно настолько, чтобы Драко его добил. Сцена разыгралась как по нотам, и даже последнему идиоту в зале стало ясно: Кроу облажался. И это было чертовски приятно. Малфой уже собирался уйти и заняться чем-то действительно полезным, когда ощутил на себе взгляд. Слишком знакомый. Грейнджер. Ну разумеется. Он не заметил её сразу — слишком был занят тем, чтобы не закончить день в Азкабане. Но стоило краем глаза уловить её силуэт, и внимание тут же переключилось. На Грейнджер было платье, от которого у него дёрнулось веко: закрытое до абсурда, без единого намёка на кожу. Почти преступление против здравого смысла. Распущенные волосы немного смягчали картину, но недостаточно, чтобы простить этот чудовищный выбор. Мысль о том, что платье куда лучше смотрелось бы на полу, он упрямо отогнал. Он уже собирался уйти, но вдруг осознал, что в её взгляде есть что-то слишком личное для официального заседания. Вокруг сидели самые влиятельные волшебники Англии, но смотрела она на него так же, как тогда — на кухне. И это было не просто любопытно. Это было нестерпимо. Драко мог бы заплатить половиной состояния, чтобы узнать, о чём она думает. И тут его осенило: ему вовсе не нужно гадать. Он может узнать прямо сейчас. Да, легилименция была незаконна. Да, она могла засудить его за вмешательство. Но после сегодняшнего ещё один нарушенный закон уже ничего не менял. Он мягко коснулся её мыслей… и ему понадобилась вся выдержка, чтобы челюсть не отвисла так же нелепо, как у Кроу пару минут назад. Эта безумная ведьма думала о нём. Громко, в деталях и без малейшей тени стеснения. Она размышляла, стоит ли расстегнуть или сорвать пуговицы на его рубашке. Какое заклинание наложить на дверь, чтобы никто не вошёл. Оставить туфли или скинуть их на пол. Понравится ли ему её чёрное кружево… захочет ли он снять его или оставить. Она раздевалась, целовала его и кусала — делала всё это так умело и страстно, что Драко Малфой не смог вдохнуть ни разу за всё время, пока эта сцена разворачивалась у него перед глазами. Он был в беде. В огромной беде. Потому что сейчас его гораздо меньше волновали мрачные взгляды членов комитета. Его волновало только одно: Грейнджер до сих пор не стоит перед ним на этой чёртовой трибуне. Он мог бы уйти из её головы тихо, незамеченным, и сделать вид, что ничего не было. Но, видит Мерлин, он скорее сжёг бы это Министерство дотла, чем оставил её наедине с такими мыслями. Она снова чуть не погубила его. Публично. И теперь он больше всего на свете хотел одного — чтобы она знала. Он всё видел. Она попалась. И снова оказалась в его руках. Но на этот раз — без всяких магических контрактов. Теперь не нужно было никого уговаривать. Теперь дело было только за ним. Он мягко коснулся её сознания ещё раз — чтобы она поняла, что он сделал, — и отвернулся. — Вы свободны, господин Малфой. Спасибо за вашу помощь, — голос Кингсли вернул его в реальность. Но образ Грейнджер без этого дурацкого платья всё ещё стоял перед ним. — Не думаю, что стоит продолжать дискуссию, — продолжил министр. — Мистер Поттер, у вас есть ещё две недели. В установленный срок я буду ждать отчёта. Все свободны. Члены Совета один за другим поспешно покидали зал. Перед Драко встал занятный выбор: уйти самому? Остаться? Или понаблюдать, что сделает она? — Малфой, — голос Поттера грубо вторгся в его мысли. — Мне нужно письменное заключение, чтобы подшить его к делу. Драко не уловил ни слова из сказанного. Всё его внимание было приковано к одной фигуре, которая с деланным спокойствием собрала бумаги и, обменявшись парой слов с Кингсли, покинула кабинет. Даже не взглянув в его сторону. Он сжал зубы. Если Грейнджер всерьёз считала, что так легко от него отделается, то глубоко ошибалась. Малфой встретился взглядом с Поттером, который явно ждал ответа. Проигнорировав его, он уже почти развернулся к выходу, но снова был остановлен. — Господин Малфой, — мерзкий голос Кроу раздался прямо за спиной. — Надеюсь, вы гордитесь собой. Драко напомнил себе, что проклинать людей в Министерстве магии при главе аврората — это не лучшая идея. Он медленно обернулся. — Скорее разочарован вами. — Вы же понимаете, что у любого действия есть последствия? Малфой молча проглотил всплеск раздражения. Ему было совершенно наплевать на главу Отдела тайн. Сейчас у него имелись дела куда важнее. — Звучит как угроза, — лениво протянул Поттер. — Так и есть, — бросил Кроу и покинул зал. В зале воцарилась тишина. На несколько секунд даже камин горел слишком ровно, и лишь потом над столом в воздухе закружилась маленькая бумажная птичка с золотым гербом Министерства. Она опустилась прямо на плечо Поттеру, тихо шевельнула крылом и развернулась в записку. Он скользнул глазами по строчкам, нахмурился и без лишних слов поднялся. — Потом договорим, — коротко бросил он и шагнул к камину. Зелёное пламя взметнулось, поглотив его силуэт. Наконец Драко остался один. Его первой мыслью было найти Грейнджер. Но он остановил себя. Зачем? Что он вообще собирался сделать? Они были в Министерстве магии. Он видел то, чего не должен был видеть. Гораздо разумнее было остыть и всё обдумать. Он почти гордился своей выдержкой, когда дверь зала распахнулась — и тут же захлопнулась с глухим хлопком. На неё легли крепкие заглушающие чары. Грейнджер. Она шла прямо к нему, и от той выдержки, что он демонстрировал две минуты назад, не осталось и следа. В её глазах снова пылала ярость. Малфой скрестил руки на груди и стал ждать. У него было несколько идей о том, чего ожидать: от скандала и очередной пощёчины до сексуализированного нападения. С этой женщиной всё было возможно. — Какого чёрта ты делал в моей голове? — она остановилась в двух шагах и даже пыталась сдержать голос. — А какого чёрта ты сделала со мной в своей? — Драко знал, что этот спор ей не выиграть. — Я засужу тебя. Ты нарушил закон. Он улыбнулся. На этот раз даже искренне. — Для меня будет честью присутствовать на этом суде. Только представь: ты, я, весь Визенгамот и демонстрация твоего воспоминания… которое я с удовольствием пересмотрю ещё раз, — он говорил ровно, размеренно, и каждое слово выбивало её из равновесия. — Я свободен завтра после четырёх. — Да как ты смеешь, — прошипела она. В одно короткое мгновение он оказался рядом. Её тонкая талия оказалась в его руках. — Как ты смеешь, Грейнджер, — теперь его голос стал тише и ниже. — Приходить сюда одна, закрывать нас в этом зале и надеяться, что я спущу тебе это с рук. Он не хотел смотреть ей в глаза. Вместо этого опустился к её шее и поцеловал так, как она только что представляла. По её телу пробежала дрожь. Эта реакция подействовала на него как катализатор. Первоначально он хотел продемонстрировать эффектный жест и исчезнуть, оставив её злой и неудовлетворённой. Но теперь, когда она оказалась в его руках, от былой решимости не осталось и следа. Её кожа была слишком мягкой. Она пахла слишком хорошо. Не отрываясь губами, он скользнул выше, к уху, и легко прикусил мочку. Он ждал сопротивления, крика, обвинений. Но её пальцы лишь вцепились в ткань его рубашки. — Ну же, Грейнджер… эти пуговицы просто невыносимы, — тихо бросил он, всё ещё не отрываясь губами от её кожи, надеясь, что она выйдет из оцепенения. Он толкнул её вперёд, и она села на край трибуны — в точности там, где минутами раньше сама мысленно видела себя. Она подчинилась, будто действительно находилась в его власти. Ему стоило бы проверить, в себе ли она. Но он не хотел встречаться с её глазами и вызывать ненужные слова. Сейчас всё было слишком легко испортить. — Мне тоже не нравится твой наряд, — его рука медленно скользнула с её талии выше, к горлу, расстёгивая пуговицы одну за другой. Первую. Вторую. Третью. Четвёртую. И вот перед ним открылось то самое чёрное кружево. — Оно тебе подходит, — он провёл пальцем по тонкой материи, наслаждаясь тем, как она невольно выгнулась. — Всё ещё не уверен, оставить его или нет. Он задержал взгляд чуть ниже и ухмыльнулся. — А вот туфли… — его рука прошла по её бедру, подняла ногу и сбросила шпильку на пол. — К чёрту. У Малфоя было чёткое ощущение, что никто в этом зале не собирается его останавливать. Это могло бы быть хорошо, но точно не было тем, что ему было нужно. Кроткая версия Грейнджер его не устраивала. Он хотел снова увидеть свою сумасшедшую бестию — женщину, которая не боится ни его, ни себя. Он взял её руку и медленно провёл кончиком носа по запястью, вдыхая самый знакомый парфюм на свете. Наконец поднял на неё глаза и произнёс: — Или останови меня. Или, наконец, начни делать то, что хотела, Грейнджер. На её лице отразился целый шторм эмоций: возбуждение, смущение и всё ещё не утихшая ярость. Она явно не знала, что делать. Но у Драко была идея, как помочь ей определиться. Он уже однажды говорил: действительно хороший блеф — тот, где ты готов пойти до конца. И хотя он не был уверен, что сможет соблюсти это правило, всё же мучительно медленно убрал руку с её талии и немного отстранился, давая понять, что не продолжит, если она ничего не предпримет. Разочарование на её лице оказалось настолько очевидным, что удовлетворение сладко разлилось по его венам. Он не сводил с неё взгляда. — Как же я тебя ненавижу, — отчеканила она. И прежде чем он успел ответить, её губы впились в его с такой яростью, что Большой взрыв показался бы жалкой искрой на фоне того, как эпично всё горело внутри него самого. Его целовала Гермиона Грейнджер. И делала это так, как никто и никогда не осмелился бы. Она ненавидела его. Но вместе с тем хотела — настолько, что сидела сейчас перед ним на трибуне зала заседаний Совета Министерства в полурасстёгнутом платье и рисковала всем, что у неё есть. И она этим наслаждалась. Руки Малфоя тут же вернулись туда, где им и было место — на неё. Его поцелуи тоже были далеки от нежности. Он обрушил на неё всё, о чём думал неделями. Ему казалось, что и этого недостаточно, и он сходил с ума, балансируя на грани между невероятным удовольствием и физической болью. Потому что она это заслужила. Потому что свела его с ума. Теперь и ему стало всё равно, кто и что подумает. Хоть сам Кроу войди прямо сейчас — он либо купит его молчание, либо убьёт его. Неважно. Он найдёт способ сделать так, чтобы никто, кроме него, не смог причинить ей боль. Она стремительно расстегнула пуговицы на его рубашке, и её тонкие пальцы скользнули по коже спины. Нежность прикосновения быстро сменилась жгучими царапинами ногтей. Малфоя стало жутко раздражать, что она всё ещё одета и он вынужден касаться дурацкой ткани. Он рывком уложил её на спину, не позволяя ей вырвать ни одного свободного вдоха. Её нога скользнула за его спину, подол платья взметнулся и открыл кожу. Драко с наслаждением провёл ладонью от щиколотки к бедру и уже тянулся сорвать с неё этот жалкий кусок ткани, когда воздух дрогнул. Он был слишком увлечён, чтобы услышать всполох камина. Поэтому голос за его спиной застал его врасплох: — Гермиона! — удивлённый, а затем потрясённый. — Малфой?.. Да чтоб вас Мерлин побрал! Впервые за тринадцать лет Драко пожалел, что Волан-де-Морт не добил Гарри Поттера. Он оторвался от Гермионы и увидел, как желание в её глазах быстро уступает место панике. Драко не успел сделать абсолютно ничего, потому что в тот же миг его отшвырнуло от неё потоком магии. Сразу за этим он уловил несколько вещей: пуговицы на его рубашке, как и на её одежде, сами собой застегнулись; задранный подол скользнул вниз, скрывая ноги; а растрёпанные волосы, пока она вставала с трибуны, мгновенно вернулись в привычный вид. Малфой метнул взгляд на Поттера, желая проклясть его к чёртовой матери — сперва за то, что явился, а потом за то, что решил стать их моральным камертоном и «одеть» их, словно каких-то детей. И именно в этот момент камин вспыхнул зелёным, и в зал начали входить волшебники. Очевидно, они собирались на следующее слушание. Поттер мгновенно включился в разговор, заслоняя её от любопытных взглядов. Одновременно он незаметно направил на Малфоя заклинание отвода глаз: окружающие видели его, но даже под допросом не смогли бы толком описать, как он выглядит. Теперь до Драко дошло, почему она была так сильно к нему привязана. Возможно, причина того, почему она бесконечно рисковала собой ради Поттера, заключалась в том, что он хоть отчасти, но этого стоил. Драко ясно осознавал, что пора уходить, но удержать себя от последнего взгляда на Грейнджер не смог. Женщина, которая ещё минуту назад полностью принадлежала только ему, уже совершенно спокойно шла навстречу новым политическим диспутам. Теперь он знал, что уже никогда не сможет окончательно выбросить её из головы. Малфой усмехнулся и вышел через дверь. Гермиона Её сердце грохотало, как сумасшедшее. Каждый сантиметр кожи горел. Она всё ещё отчётливо ощущала его прикосновения повсюду — на платье, на волосах, на коже. Всё пахло Драко Малфоем. Но при этом… прямо сейчас она вела милейшую беседу с профессором Флитвиком, который явился на слушание по ограничительным заклинаниям и был невероятно рад видеть свою лучшую студентку. Она готова была провалиться сквозь землю. В паре шагов от неё стоял её лучший друг. Друг, который в очередной раз спас её — но на этот раз от неё самой. Ей было невыносимо даже думать о том, что могло бы случиться, если бы Гарри не появился на слушании первым и если бы его молниеносная реакция не позволила привести её в порядок за мгновение до того, как её позор стал бы очевидным для всех. Он и сейчас держался на достаточно близком расстоянии, словно продолжая её защищать. Гермиона не могла даже вообразить, что он о ней думал. Флитвик что-то щебетал, когда Поттер вклинился в их разговор и профессионально увёл её в сторону. Он едва заметно произнёс какое-то заклинание, и Гермиона почувствовала магию на своей шее. До неё медленно дошло: следы сумасшедших поцелуев начали проявляться. — Ты в порядке, Гермиона, — успокоил её Гарри и усмехнулся так, будто был её старшим братом, готовым простить любую шалость. Признаться, она была этому крайне удивлена. У него явно был миллион вопросов, но он их не задавал.

***

За всё время заседания Гермиона не уловила ни слова. Она просто не могла вернуться в реальность. Мысленно она всё ещё была на этой трибуне. Она понятия не имела, насколько далеко они могли бы зайти, если бы не Гарри. Ладно, это была ложь. Она знала. Так далеко, как только возможно. Она никогда не чувствовала себя настолько свободной, как пару минут назад. И даже если бы её жизнь рухнула именно таким образом — в этом всё равно оставалась своя эстетика. Её губы жутко ныли. То ли от ядовитых поцелуев и укусов Малфоя, то ли от их отсутствия. Ей нестерпимо хотелось вернуться к нему. Когда для доклада на трибуну взошёл крошечный профессор Флитвик, её наваждение разрушилось. Гермиона заметила, как Гарри Поттер уткнулся в бумаги, и его плечи едва заметно дрогнули. Он смеялся! И что хуже всего — они явно видели на двоих одну и ту же сцену. Гермиона Грейнджер. Драко Малфой. И Флитвик. На одной трибуне. Двое из них в интересной позе. Гермиона готова была взорваться от смущения. Она встрепенулась и больно наступила Гарри на ногу. Он взял себя в руки и пришёл в себя, продолжая изображать серьёзного мракоборца. Наконец заседание закончилось, и Гермиона могла покинуть злополучный зал. Поттер что-то дописывал в свитке, не спеша уходить. Гермиона чувствовала, что должна ему объяснение. И кое-что ещё. — Спасибо, Гарри, — тихо сказала она. В зале, кроме них, никого больше не осталось. Сейчас было идеальное время для его лекции. Признаться, на его месте она сама хорошенько прошлась бы по себе за подростковую невменяемость. — Не за что, Гермиона, — он едва улыбнулся, но головы от свитков не поднял. Гермиона подождала ещё мгновение, но он больше ничего не сказал. — И это всё? — всё-таки спросила она. На этот раз он посмотрел на неё. — А чего ты ждёшь? Это твоя работа — бесконечно на меня кричать и негодовать относительно глупости моих решений. Она тут же вспыхнула. Именно так она и делала. — Моя работа — тебя защищать. И я это сделал. Он произнёс это просто и без малейшего бахвальства. Как будто это был очевидный факт. Гермиона ещё никогда не любила его больше, чем в этот момент. — И ты не станешь осуждать меня за то, что это был Малфой? — всё-таки спросила она. — По ощущениям, ты с ума сходишь, как хочешь обсудить происходящее, — Гарри поставил финальную подпись на свитке и снова на неё посмотрел. — Я люблю тебя, Гермиона. Но деталей… не вынесу. Тебе тридцать лет, и я щедро позволяю тебе самостоятельно выбирать сексуальных партнёров. Только Мерлина ради — в следующий раз запри его хотя бы в своём кабинете. Или в комнате без каминов. — Гарри, — цокнула языком Гермиона и так покраснела, что ей стало физически больно от стыда. — Я точно знаю, где ты будешь сегодня вечером, поэтому передай привет моей любимой бывшей. И скажи ей, что я знаю про то, как она приезжала в больницу каждый день. И что я остро негодую из-за того, что она так и не позволила мне себя увидеть. Последний разговор с Джинни вспыхнул в голове Гермионы. Так вот оно что. — Нет, только не говори, что ты снова… Поттер по-мальчишески улыбнулся и быстро направился к камину, на ходу бросая: — Ты судишь меня даже сейчас. Я в восхищении. И он растворился в зелёном пламени. Гермиона посмотрела на огонь и ясно поняла, почему её лучшая подруга всё ещё не смогла окончательно его забыть. Второго такого просто не существует.