Не твой враг

Рон Рон Уизли ненавидел сдаваться. Но сейчас рядом с ним валялось больше двадцати в разной степени обгоревших мётел и мирно спящий пузом кверху дракон. Его собственный брат смотрел на него с видом, который был живым воплощением фразы: «Я же говорил». Его почти-девушка совершенно спокойно ходила вокруг смертоносной рептилии, собирая редчайшие ингредиенты для зелий: слюну, радужные чешуйки, тончайшие волоски с хвоста, крошечные спилы когтей. Последнее выглядело особенно сюрреалистично: Пэнси профессионально подтачивала коготь напильником и аккуратно собирала стружку. Для неё это свидание явно не выглядело провалом. Для Рона впечатление было совсем другим. Он был уверен, что его идея должна была сработать. — Вам пора уходить. Скоро закат, а тут небезопасно, — сказал Чарли, стягивая с себя длинные огнеупорные перчатки. — Спасибо, что попытался, — Рон наконец вспомнил о приличиях. Старший брат не был виноват в том, что оказался прав. Чарли кивнул в сторону Пэнси и усмехнулся: — Если решишь привести её на Рождество, я ради этого специально приеду в Лондон. Хочу хоть раз посидеть за столом, где обсуждают не только мою личную жизнь. Рон посмотрел на Пэнси и понял, что это вовсе не такая уж безумная мысль. Вот только сочельник перестанет быть тихим и уютным в ту же секунду. Он живо представил реакцию Молли на лучшую подругу Малфоя, появившуюся в её доме в качестве девушки её сына. После этого Флёр автоматически получит почётный статус любимой невестки семьи. Картина встала перед глазами так ярко, что у Рона даже слегка закружилась голова. Между тем солнце неумолимо клонилось к закату, и им пора было спешить. Он помог Пэнси рассортировать образцы и поторопил её к порталу, коротко попрощавшись с Чарли. Вернувшись в Англию, он даже не стал предлагать метлу — день и без того оказался слишком длинным. Пара быстрых трансгрессий, и вот они уже стояли на пороге её квартиры.

***

Пэнси выглядела непривычно мягкой и довольной — удивительно, как мало общего это имело с той женщиной, которую он встретил на этом пороге всего пару недель назад. — Спасибо, — сказала она, не отводя глаз. — Это был правда удивительный день. Лёгкая тень улыбки дрогнула на её губах. — Я понимаю, что просила об этой услуге в обмен на помощь с Сивым, и я так и не… Пэнси не успела закончить фразу — его губы снова коснулись её, прервав слова на полпути. Теперь рядом не было ни дракона, ни старшего брата. Никого, кто мог бы помешать. Только они двое, тишина и впереди целая ночь. Возможно, Пэнси думала о том же, потому что она сама потянулась вперёд, приподнявшись на носочки, чтобы ответить. Не отрываясь от его губ, Пэнси нащупала за спиной дверную ручку. Щёлкнул замок — и в следующее мгновение они уже шагнули в тёмный коридор её квартиры. В голове Рона мелькали яркие вспышки прошедшего дня, и почти в каждой он видел её лицо. Она выглядела счастливой. И это счастье очень ей шло. Он коснулся её щеки, провёл рукой по тонкой шее — и поразился, какая она хрупкая. Будто предмет искусства, который можно только созерцать, а малейшее прикосновение рискует его разрушить. Пэнси медленно стянула с него куртку. Он хотел, чтобы она продолжила, но остановил себя. Поднимая её подбородок, он заставил их встретиться взглядами даже в темноте. — Пэнси Паркинсон, если я останусь сегодня, боюсь, уйти потом уже не смогу. Ни завтра, ни послезавтра. А через неделю ты будешь жить у меня. — Тогда не уходи, — она явно не шутила. После такого ответа Рону особенно сложно дались следующие слова: — Я хочу сделать всё правильно. Узнать тебя по-настоящему. Сводить тебя ещё на пару свиданий и окончательно и бесповоротно влюбить в себя. — Его пальцы едва коснулись её скулы. — Я хочу большего, чем просто постель. — Но почему? — её голос стал почти шёпотом. — Я ничего для этого не сделала. Рон мягко улыбнулся: — Потому что ты — Пэнси Паркинсон. И тебе ничего не нужно делать, чтобы кто-то потерял из-за тебя голову. Теперь в глазах Пэнси можно было разглядеть странный блеск. — Рон, ты не можешь говорить мне такие вещи и потом оставлять одну. Только не сегодня. — Как только она снова назвала его по имени, он уже знал: уйти не выйдет. — Тогда я останусь, — тихо сказал он, глядя в её огромные зелёные глаза и понимая, что эта ночь обещает быть долгой. — Завтра мне придётся уехать на пару дней, но сегодня я весь твой. — Не весь, — поправила она с лёгкой улыбкой. — Ты ведь не сдался с метлой? — Конечно нет, — усмехнулся Рон. — Я не ударю в грязь лицом на нашем первом свидании. — Куда ты едешь? — В Аргентину. Думаю, Сайрус поможет найти дерево, которое подойдёт нам лучше. Она переплела пальцы с его и мягко повела его в гостиную. — Я хочу узнать о Сайрусе. И о том, как ты перестал быть мракоборцем. И о том, как познакомился с Сореллом. И о… Ночь выдалась и долгой, и короткой одновременно. Он рассказал ей всё, что она хотела знать, а потом, когда она уснула, уложил её в кровать и, как обещал, остался рядом. Проспал не больше часа — и первым, что увидел, когда открыл глаза, было то, как утренние лучи солнца играли на её почти прозрачной коже. Ему мучительно хотелось остаться, но он понимал: чем быстрее найдёт новый образец для прутьев, тем быстрее сможет вернуться и продолжить свои далеко идущие планы по завоеванию её сердца. Он наклонился, обнял её и поцеловал в висок. Уставшая Пэнси, почти не просыпаясь, чмокнула его в щёку, едва заметно улыбнулась и снова уснула. Рон вышел на кухню и наскоро приготовил ей завтрак. Фиббит, появившийся без приглашения, лишь неодобрительно цокнул языком и всё переделал так, что еда наконец стала выглядеть съедобной. Уходя, Рон знал одно: эта поездка станет одной из самых быстрых в его жизни. У него были слишком веские причины не задерживаться. Гермиона — Что он сделал? — Джинни Уизли была настолько поражена рассказом подруги, что её, похоже, совсем не заботила перспектива того, что содержание разговора может стать достоянием общественности. Они сидели в своём любимом магловском французском ресторанчике за самым дальним столиком. Они обе были слишком известны, чтобы позволить себе расслабиться на магической стороне Лондона: журналисты дежурили буквально за каждым углом, выслеживая сплетни. — Джинн, ты не могла бы, пожалуйста, чуть тише удивляться моему рассказу? — Гермиона всеми силами старалась сохранять спокойствие. — Тому самому рассказу, где ты чуть не занялась сексом с Драко Малфоем прямо на трибуне, в самом сердце Министерства магии?! — прошипела Джинни. — Да, разумеется, я чрезмерно эмоциональна. Абсолютно рядовая ситуация. Обычный день помощника министра. С кем не бывает? Гермиона не выдержала и прижала ладонь к её губам: — Ещё слово — и ты ничего больше не узнаешь, — прошептала она в рыжие кудри. Джинни выразительно на неё посмотрела. И Гермиона прекрасно знала: если подруга захочет, она найдёт способ достать из неё информацию. — У меня только один вопрос, — наконец процедила Джинни. — Почему в этой потрясающей истории фигурирует слово «чуть»? И, ради Мерлина, не разбивай мне сердце: не вздумай сказать, что Малфой идеален только в своих костюмах. На этот раз Гермиона закрыла уже своё пылающее лицо обеими руками. — У него всё более чем в порядке и в костюме, и без, — тихо сказала она. — И спасибо, что заставила меня это произнести! В памяти вспыхнуло то мгновение, когда она нещадно царапала его мускулистую спину. — Но… тебе будет особенно интересно узнать, что слово «чуть» появилось там исключительно благодаря Гарри Поттеру. Глаза Джинни округлились до предела. — Только не говори, что мой бывший попытался присоединиться, — простонала она. Гермиона чуть не сползла под стол от приступа смеха. — Гарри, конечно, известен своими похождениями, но ты явно его переоцениваешь. Джинни посмотрела на неё с тем самым выражением, в котором читалось: я в точности знаю, о чём говорю. — Нет, Джин, не пытался. Боже, какая мерзость! Её смех резко оборвался и превратился в гримасу от ужасно яркой картинки, возникшей в голове. — Но он действительно спас меня и Малфоя от катастрофы. Гарри появился в камине за двадцать секунд до остальных членов заседания, о котором я благополучно забыла. Он быстро привёл меня в приличный вид и помог Малфою исчезнуть так, что никто ничего не заметил. — Героический Поттер, как свежо, — закатила глаза Джинни, делая вид, что её это никак не трогает. — Кстати о нём, — теперь уже Гермиона позволила себе ухмыльнуться, — он передавал привет своей любимой бывшей. Сказал, что твои ежедневные визиты в больницу уже не секрет. И он немного обижен, что ты так и не позволила ему себя увидеть. Гермиона положила локти на стол, опустила голову на сцепленные руки и испытующе уставилась на подругу. — Почему ты не пришла снова? Он чуть не умер. Я с точностью могу сказать, что ему не было дела до толп навещающих его людей. Он ждал только тебя. Джинни подняла на неё безнадёжный взгляд, в котором Гермиона читала отчаянные поиски правдоподобной лжи. — Не скажешь правду — не узнаешь больше ни слова о Малфое. — Потому что он сделал мне предложение, — выпалила Джинни на одном дыхании. — И я отказалась. Гермиона потеряла дар речи. А потом, не справившись с удивлением, сказала слишком громко для тихого зала: — Что сделал Гарри Поттер?! На этот раз Джинни зажала ей рот и зашипела: — Веди себя прилично!  Только удостоверившись, что подруга снова пришла в себя, она медленно опустила руку и продолжила: — Гермиона, не делай из этого сенсацию. Это же классический Поттер: снова едва не погиб и традиционно решил феерично выйти из этого состояния. Успокойся. Через пару дней у него появится девушка номер девяносто восемь, которая залатает его сердце. И это точно буду не я. — Но… почему? — тихо спросила Гермиона. Она долгие годы избегала этой темы, чтобы не причинять подруге боль, но сейчас молчать было невозможно. — Потому что мы это уже проходили, Гермиона, — Джинни устало закрыла лицо ладонями. И только теперь Гермиона заметила тени под её глазами, тщательно скрытые слоем косметики. — Ничего не изменилось. — Но он изменился! — сказала Гермиона. — Он больше не тот травмированный войной подросток. Джинни отвернулась к окну, сжав губы. — Сейчас он один из самых влиятельных магов нашего времени. Умный, талантливый, потрясающий во многих отношениях. И, в конце концов, он — Гарри Поттер. Я не знаю никого, кто подошёл бы тебе лучше. — Гермиона… — Нет, выслушай меня, — Гермиона схватила её за руку, заставляя повернуться. — Вы словно сделаны из одной и той же безумной материи. И именно поэтому уже десять лет мучаете себя, пытаясь заменить друг друга, хотя это невозможно. — Гермиона сделала паузу, вглядываясь в лицо подруги. — Он всё ещё тебя любит. Почему ты отказала ему, если для тебя это хоть что-то значит? — Потому что ты права во всём, кроме последнего, Гермиона. — Голос Джинни дрогнул, но взгляд остался твёрдым. — Гарри Поттер любит себя. Свою работу. Своих друзей. Свою вечную миссию — всегда новую, всегда важнее предыдущей. Но любить одну женщину долго он просто не умеет. Именно поэтому за все эти годы их было так много. — Но… — Никаких «но», Гермиона. Джинни крепко сжала её руку, будто держась за что-то, что ускользает. — Я обречена любить Гарри Поттера. И это худшее, что со мной случилось. Тебе не нужно объяснять, какой он. Потому что я знаю. Лучше, чем кто-либо. Знаю, что он может быть нелепым и смешным, а через минуту — смертоносным и безжалостным. Я знаю, какой он в постели и за её пределами. Я знаю, что он красив, умён и во многом почти идеален. Я знаю, что больше никогда не полюблю никого так сильно… И я всё равно сказала «нет». Потому что это был правильный ответ. Для меня. Её голос дрогнул, сорвался на шёпот. — Умоляю, не терзай меня больше. Гермиона онемела. Слова застряли в горле, и она только крепче сжала руку подруги. — Я люблю вас обоих, — едва слышно сказала она. — Вот именно, — горько усмехнулась Джинни. — Поэтому мы почти никогда не касаемся этой темы. Она закрыла глаза на миг, будто пытаясь спрятать боль, и в следующее мгновение распахнула их вновь — уже другими. Та Джинни, что сидела рядом, стала вдруг лёгкой, дерзкой, почти прежней. Словно натянула маску, спасаясь от собственных слов. — Но сейчас, — сказала она, резко выдыхая и откидываясь назад, — мне нужны подробности. Гермиона Грейнджер, не вздумай сказать, что Малфой набросился на тебя без причины. Ну же… что ты сделала? Гермиона глубоко вдохнула. Она понимала, что переубедить Джинни не сможет. Ей было отчаянно жаль любви, которой так и не суждено было случиться. Перед глазами вспыхнули глаза Малфоя. Хорошо, что ей самой это чувство было совсем не знакомо.

***

Она вернулась домой, когда было уже почти за полночь. После разговора с Джинни на душе стало легче. Всё вдруг перестало казаться таким страшным, даже её странное желание проводить время с Малфоем. Главное было не влюбиться. Вот это действительно могло обернуться бедой, и пример Джинни с Гарри был более чем показателен. Но Гермиона никогда не считала себя влюбчивой и потому успокаивала себя мыслью, что поводов для паники нет. Она всё ещё думала о нём. Чем он сейчас занят? Вспоминает ли её? Хочет ли увидеть снова? С момента их близости в Министерстве от него не было ни слова. Она не хотела себе в этом признаваться, но это задевало сильнее, чем ей хотелось бы. Казалось, всё случившееся имело значение только для неё одной. Стоило Гермионе снять туфли и войти в гостиную, как она сразу ощутила чужое присутствие. И это был не Малфой. Это был Виктор Крам. Её самый долгий и мучительный роман. Отношения, которые то вспыхивали, то рушились, и всё повторялось снова. Страсть и обещания сменялись усталостью и разрывами. Их встреч и расставаний было столько, что Гермиона давно сбилась со счёта. Последняя пауза затянулась больше чем на полгода, и тогда она поклялась себе, что всё кончено. Никаких возвратов, никаких новых попыток. Но вот он снова стоял в её доме. Виктор давно перестал быть тем застенчивым мальчишкой с акцентом, которого она когда-то знала. Перед ней был мужчина: высокий, статный, с безупречной осанкой. Тёмные волосы чуть отросли и были аккуратно уложены. Резкие черты лица за годы стали только выразительнее. Широкие плечи, ухоженные руки, прямой и властный взгляд. Он был красив спокойной, уверенной красотой, которая идеально подходила человеку его статуса. В нём появилась ледяная собранность. Виктор умел производить впечатление, умел завоёвывать и никогда не умел отпускать то, что считал своим. Он был знаменитым спортсменом, узнаваемым во всём магическом мире. У него были деньги, связи, уважение. Он был неплохим любовником и отвратительным партнёром, потому что для него всегда находилось что-то важнее, чем Гермиона Грейнджер. Теперь он стоял в её гостиной собственной персоной. — Я скучал, Гермиона, — сказал он низким голосом. В тот миг, когда сердце должно было привычно ухнуть в пропасть от фразы, которая когда-то имела над ней безусловную власть и звучала в её жизни бесчисленное количество раз… ничего не произошло. Вместо этого в голове промелькнула странная, почти болезненная мысль: куда сильнее ей хотелось бы услышать эти слова, но уже от другого мужчины.