Не твой враг

Гермиона — Ты же помнишь, что в Лондоне есть отели? — бросила она и прошла мимо него на кухню, намереваясь заварить себе крепкий чай. Виктор лишь слегка приподнял бровь в ответ на её не слишком радушное приветствие, но всё же последовал за ней. Гермиона успела заметить, как он небрежным движением убрал в карман что-то похожее на письмо. Даже в её гостиной он продолжал заниматься своими делами. — Через два дня будет благотворительный вечер перед чемпионатом мира. Меня попросили присутствовать. Я бы не поехал, но, зная, что у меня будет возможность побыть с тобой, не смог отказаться. Он говорил спокойно, будто это было чем-то само собой разумеющимся. И смотрел на неё так… словно они не расстались полгода назад. Когда-то Виктор Крам был тем, кого она хотела. Он был умным, интересным, и ей нравилось проводить с ним время. Но со временем ей стало мало редких встреч на выходных и совместных появлений на официальных мероприятиях. Она хотела общего дома, разговоров по вечерам и планов на завтра. Но у них это никогда не получалось. Игры в других странах, бесконечные тренировки и собрания. Подготовки к чемпионатам, сами чемпионаты, восстановление после. Когда Малфой спросил её, почему она до сих пор не замужем за Крамом, она отчасти солгала. Дело было не в том, что она этого не хотела. Проблема заключалась в том, что Виктор никогда не находил времени, чтобы предложить ей выйти за него. Возможно, когда-то она и сказала бы «да» — просто потому, что это казалось разумным и спокойным выбором. Но теперь, вспоминая, какие чувства пробудил в её крайне рациональном сердце Малфой, Гермиона почти благодарила судьбу за то, что Виктор так и не сделал этого шага. Это была бы феерическая ошибка. Теперь он снова стоял прямо перед ней и медленно скользил взглядом по изгибам её тела, словно пытался оживить в памяти прежние детали. — Тебе идёт это платье. Он произнёс это так естественно, будто это была самая очевидная вещь на свете. Она вдруг вспомнила, как пару часов назад другой мужчина сказал ей прямо противоположное. Но его колкость в том контексте прозвучала гораздо ярче этого комплимента. — Виктор, я всё ещё не понимаю, что ты здесь делаешь, — произнесла она, методично заваривая чай. В голове промелькнула нелепая мысль: что было бы, если бы Драко трансгрессировал на эту кухню прямо сейчас? Виктор, будто инстинктивно ощущая присутствие невидимого соперника, подошёл ближе и положил руки ей на плечи. Прикосновение было настолько знакомым, что Гермиона едва удержалась, чтобы не потянуться к нему в ответ. Вместо этого она лишь развернулась, чтобы видеть его лицо. — Мы проходили это столько раз, Гермиона. Может, хотя бы сегодня не будем терять время на выяснение отношений? Я уже здесь. Я отменил всё, что мог, только ради того, чтобы провести с тобой больше времени. Пожалуйста, не забирай его у нас обоих. Мы оба знаем, чем это закончится. Его карие глаза приобрели выражение, которое недвусмысленно говорило о том, что сейчас он предпочёл бы вовсе не разговаривать. Виктор был полной противоположностью Малфою: ниже ростом, другой породы красоты — не холодной и хищной, а земной, мужественной, почти грубой. И всё равно он оставался чертовски притягательным. Видя её сомнение, он наклонился. Между ними оставались считанные мгновения, но Гермиона остановила его раньше, чем их губы соприкоснулись. На этот раз всё шло не по привычному кругу. До него тоже начало доходить, что что-то действительно не так. Виктор отпустил её и посмотрел с интересом профессионального игрока, пытающегося разгадать новую тактику противника. — У тебя кто-то появился? — спросил он с той самой прямотой, которая всегда была частью его характера. Перед глазами тут же возникло лицо Малфоя. Но Гермиона взяла себя в руки. — Это тебя не касается. Мы давно не пара, — Гермиона сделала спасительный шаг назад, выходя из-под странного магнетизма его глаз. — Мне правда больше нечего тебе сказать. В глазах Виктора появилось что-то похожее на понимание. Он медленно облокотился на стол и скрестил руки на груди, будто говоря ей, что принуждать её он не собирается. Но и завершать разговор явно не планировал. — Я не мог не уехать тогда, и ты это знаешь, — в его голосе не было и намёка на игру. — И я не бросал тебя. Я хотел, чтобы ты поехала со мной. Чтобы я выбрала твою жизнь, отказавшись от своей, — подумала Гермиона, но не произнесла этого вслух. — Зачем? — вдруг вырвалось у неё. — Затем, что ты нужна мне. Именно поэтому я снова и снова возвращаюсь в Лондон. В надежде, что однажды ты устанешь и всё-таки улетишь со мной. У них обоих была своя жизнь. И ни один из них не мог от неё отказаться. Расстояние между ними было непреодолимым. Гермиона слишком устала убеждать себя в том, что однажды это изменится. — Тебе нужно очень много вещей, Виктор, — она положила ладонь ему на грудь и чуть улыбнулась. — И если одна из них пропадёт, ты даже не заметишь. — Ты знаешь, что мы не можем разойтись. Мы пытались. Зачем повторять то, что не работает? — Гермиона готова была поклясться, что впервые видела Крама теряющим уверенность. — Виктор, ты снова упускаешь суть. Мы уже расстались. В наш последний разговор я не шутила, — ей было нелегко произносить эти слова. Но жить в иллюзиях она больше не собиралась. — Я не верю тебе, — он снова оказался слишком близко, вглядываясь в её лицо, будто искал хоть каплю притворства. — Гермиона, не делай того, о чём мы оба пожалеем уже завтра. Она стояла неподвижно, словно была сделана из мрамора. — Тебе нужно уйти. — Нет. — Тогда уйду я. Гермиона попыталась отойти, но он удержал её, всё ещё не веря в происходящее. Ему понадобилось мгновение, чтобы взять себя в руки и медленно отпустить. — Прости, — если минуту назад он был задет её словами, то теперь снова выглядел так, будто полностью контролировал ситуацию. — Я отпущу тебя сейчас, но отказываться от тебя не собираюсь. — Это ни к чему тебя не приведёт, — ответила Гермиона всё тем же ровным тоном. — Можешь остаться на диване на одну ночь. Утром оставь ключи на столе. Виктор достал ключи из кармана и положил их перед ней. — Я не стану твоим неудобством, Гермиона. — Он задержал на ней взгляд ещё на мгновение. — И, несмотря ни на что, я был рад тебя видеть. Хлопок трансгрессии гулко разнёсся по кухне — той самой, на которой в последнее время происходило подозрительно много всего. Гермиона медленно обернулась, чтобы доделать чай, но внезапно осознала, что чая будет катастрофически мало для такого дурацкого дня. Она открыла шкафчик и достала бутылку, которую кто-то из Уизли оставил после одной из посиделок в её гостиной. Гермиона совершенно не умела пить. Но сегодня повод определённо был. Даже несколько. Она налила в стакан янтарную жидкость и отважно сделала глоток. Результат оказался предсказуемым: она сморщилась, закашлялась и тут же выплюнула эту мерзость в раковину, мысленно поклявшись больше никогда не изображать из себя роковую женщину. Видит Мерлин, на такой отраве могут работать разве что дизельные двигатели. С тяжелым вздохом Гермиона вернулась к чаю — единственному напитку, который её никогда не предавал. Без Виктора в доме стало заметно спокойнее. Подойдя к окну, она с надеждой взглянула в сад. Там было пусто и безмятежно. И нет, она совсем не ждала Малфоя. И ей совершенно не хотелось написать ему очередную нелепую записку в духе: «Если ты не приедешь сейчас, то в следующий раз я сама приду в твой банк и сделаю с тобой всё, что захочу, прямо при твоих коллегах». Ни одной подобной глупой мысли даже близко не мелькало у неё в голове. Гермиона не понимала причин его молчания и изо всех сил гнала от себя мысль, что он всего лишь использовал её для короткого развлечения. Она твердо решила: теперь следующий шаг должен быть за ним. А если он его не сделает… что ж, это тоже выбор. Драко Он сидел в кабинете, и каждые десять минут его взгляд неизменно возвращался к распахнутому окну. За ним давно стемнело, и ночной воздух казался вязким, почти неподвижным. Было уже за полночь, но ни одна облезлая сова так и не принесла ему хотя бы короткой строчки от Грейнджер. Была ли она в порядке? Или снова злилась? Его мысли снова и снова возвращались к их странной встрече. Малфою пришлось буквально сбежать, оставив её одну. Тогда в этом был смысл, но теперь это казалось неправильным. Он отправил ей короткую записку с просьбой дать знать, когда они смогут поговорить. Но в ответ получил лишь тишину. Драко отложил перо, откинулся на спинку стула и тут же почувствовал лёгкое жжение — царапины, оставленные ею на спине, напомнили о себе. Её лицо мгновенно возникло перед его глазами. Раньше ему никогда не нравились ни кучерявые волосы, ни курносые носы, ни карие глаза. Она не подходила ему ни по одному параметру — и всё же теперь он не хотел видеть в своей постели никого, кроме неё. Он больше не собирался её избегать. Ему было всё равно, кто и что подумает. Когда стало очевидно, что она разделяет его желания, он понял: в его силах минимизировать последствия для её карьеры. Газеты можно купить, болтливых заткнуть, даже на министерских шишек найдутся рычаги воздействия. Если она потеряет поддержку, он восполнит её сам. Его репутация не была кристально чистой, зато ресурсы оставались почти неисчерпаемыми. А деньги всё ещё умели решать поразительно большое количество проблем. Оставалось только одно — дождаться от неё ответа. Хоть строчки. Хоть намёка, что она не жалеет. Малфой посмотрел на часы: полночь давно миновала. Она не могла не видеть письмо. Он не мог больше ждать. Если она не хотела его видеть, пусть скажет это лично. Он уже был готов трансгрессировать, когда воздух в комнате дрогнул, и рядом возник патронус в виде сокола. Птица его матери. «Со мной что-то не так. Скорее». Драко исчез ещё до того, как патронус договорил.

***

Нарцисса жила в одном из их поместий на юге Франции. После войны Лондон казался ей чужим и пустым: её круг общения либо сгнил в Азкабане, либо покоился на кладбище. Во Франции же прошлое английской аристократки мало кого волновало. Она занималась благотворительностью, жила тихо и размеренно и в глубине души ждала, когда её жизнь наконец оборвётся — чтобы вновь воссоединиться с мужем. Она думала, что успешно скрывает эти мысли от Драко, но ошибалась. Люциус Малфой никогда не был хорошим человеком. Он был эгоистом и гордецом, совершил десятки неверных выборов, за которые Драко расплачивался до сих пор. Но одно оставалось неоспоримым: он любил свою жену. В его жизни никогда не было даже намёка на другую женщину. Она была центром его вселенной. И она любила его в ответ. Настолько, что даже сидя в обеденном зале их поместья и наблюдая, как гигантская змея пожирает живого человека, умудрялась притворяться, будто они как семья переживут и это. Ведь они всё ещё были вместе. Решение Драко стоило отцу жизни. Он знал, что мать его не винит. Почти. Теперь он мчался к двери гостиной, параллельно проверяя защитные чары и надеясь, что сегодня он не потеряет еще одного родителя. Он нашёл её на диване без сознания. Лицо мертвенно-бледное, дыхание еле уловимое, пульс нитевидный. На ней не было никаких видимых повреждений. Драко взмахнул палочкой, но следы проклятия не проявились. Он знал, что у него мало времени и один он не справится. Быстро погружая мать в стазис, он вызвал Пэнси, Блейза и целителей. Почти сразу в гостиной появился домовой эльф — кажется, его звали Ниф. По его следам вбежала и бесполезная охрана. Никто не имел ни малейшего представления о том, что произошло. Защитные заклинания дома были невредимы. Всё выглядело так, будто она умирает по естественным причинам. Драко лишь на миг задумался, не могла ли она уйти по собственной воле. Но тут же оборвал эту мысль. Она любила его слишком сильно, чтобы так поступить. Она держалась последние тринадцать лет. И она послала патронуса. Его мать не хотела умирать. По крайней мере — не так. — Ты что-то видел? — резко спросил Драко эльфа, одновременно методично обшаривая комнату. — Госпожа вела себя как обычно. Пять минут назад я принёс ей чай… — глаза эльфа расширились от ужаса. — Клянусь, я ничего туда не добавил! Благодаря титаническим усилиям Грейнджер эльфы освободились от старых родовых заклятий. Но даже получив свободу, почти все остались со своими хозяевами — теперь уже не как рабы, а как оплачиваемые работники. А значит, Нифа могли заставить пойти против хозяйки. Драко схватил его и без колебаний проник в сознание, не тратя время на расспросы. Верность Нифа Нарциссе была незыблемой. И что важнее — никто даже не пытался выйти с ним на связь или что-то предложить. Дело было не в нём. И всё же она умирала. Пока Драко продолжал отчаянно искать хоть какую-то подсказку, на пороге почти одновременно возникли три фигуры. Блейз — в брюках и наспех накинутой рубашке, с отпечатками красной помады на шее. Пэнси — босая, в молочной шёлковой пижаме, с собранными в хвост волосами и неизменным чемоданом в руках. И только Луна Лавгуд выглядела так, словно её и не тревожили среди ночи: в мантии, с тем же безмятежным лицом, будто всё происходящее не стало для неё неожиданностью. — Она умирает, и я не знаю, в чём причина, — быстро сказал Драко. Пэнси бросилась к Нарциссе, на бегу раскрывая чемодан. Уже через секунду она заливала ей в рот всё, что могло хоть ненадолго отсрочить смерть. Луна опустилась рядом, пытаясь понять, что именно происходит с её телом. Тем временем Драко и Блейз применили десятки диагностических заклинаний, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Драко остро чувствовал: дело было не в тёмной магии. Он был слишком опытен, чтобы не распознать её след. Почти в отчаянии он снова взглянул на мать — и только тогда заметил блеск чернил на её пальцах. — Чернила! — одновременно выкрикнули он и Пэнси. Луна кивнула на складку платья. Там что-то лежало. — Не трогай! — резко бросил Блейз, перехватывая её руку. — Благодарю за заботу, но я когтевранка, — спокойно ответила ведьма и продемонстрировала прозрачные заклятые перчатки, уже сиявшие на её руках. Она аккуратно достала письмо и медленно положила его на пол. Пэнси опустилась на колени и начала раскладывать инструменты прямо на ковре. — У нас очень мало времени, чтобы определить, что именно в чернилах, — сказала она, не отрываясь от работы. Пэнси коротко раздавала указания, и они вчетвером лихорадочно пробовали один реагент за другим. Склянки вспыхивали, гасли, оставляли тусклые следы, но ни одна не дала результата. Только спустя десятки неудач одна из них вдруг вспыхнула ярким фиолетовым светом. — Это Морос Скрипторум, — прошептала Луна и перевела полные сочувствия глаза на Малфоя. — Противоядие настолько сложное и долгое в изготовлении, что его не достать вовремя. Она столько не продержится. Драко вскочил и начал диктовать имена знакомых зельеваров для патронуса, цепляясь за любую возможность. — Постой, — тихо, но твёрдо остановила его Луна, касаясь его руки. — Они всё равно не успеют. Она была одним из лучших целителей Англии. Он не мог не доверять её суждению. Его тело оледенело, а в ушах гулко отдавались её слова. — Драко, — голос Лавгуд звучал словно из-под воды. — Поговори с ней. Пока она ещё может тебя слышать. Я сама отправлю за помощью. Он прекрасно понимал: «поговори» в этом случае — лишь вежливый синоним «попрощайся». Драко подошёл к матери. Остальные присутствующие отошли в сторону, оставляя им иллюзию уединения. Будто во сне, он опустился на колени рядом с ней. — Ты не можешь уйти так, — тихо сказал он, сжимая её холодную руку. — Ты Нарцисса Малфой. Внутри разрасталась пустота, такая огромная, что вынести её было почти невозможно. — И ты всё ещё мне нужна. Нарцисса не ответила. Лишь её дыхание становилось всё тише. Он смотрел на мать и ясно ощущал, как время снова ускользает сквозь пальцы, а он ничем не может этому помешать. Он крепче сжал её руку, потому что всё ещё не был готов отпустить. Даже чёрная магия имела пределы и не могла противостоять яду, медленно разрушающему её изнутри. Он отчаянно перебирал возможности в голове, готовый ухватиться за самую призрачную из них. — А теперь, — выдохнула Пэнси, подходя к нему со спины, — мы попробуем то, за что мой наставник лишит меня лицензии. Она перевела взгляд на женщину и шепнула: — Прости, Цисса. Возможно, я лишу тебя безболезненной смерти. Не давая никому возразить, Пэнси влила в рот Нарциссы едко пахнущую жидкость. — Это ведь драконья вода? — спокойно уточнила Луна, подходя ближе. — Да. — Запрещённое зелье? — Верно. — Ты рассчитываешь, что температура поднимется настолько, что яд выгорит? — Именно. — А если мы не успеем остановить процесс вовремя... она сгорит заживо. Такое случается в девяноста восьми случаях из ста. Именно поэтому зелье занесли в список запрещённых. В голосе Луны не звучало осуждения, лишь сухая констатация безумных фактов. — У тебя есть идеи получше? — бросила Пэнси, начиная смешивать новые компоненты. Рука матери в ладони Драко стремительно разогревалась. На её лице проступила гримаса боли. — Иногда спокойная смерть — не самая плохая опция, — заметила Луна. Её голос звучал почти меланхолично. — Поможешь войти в оставшиеся два процента? — спросил Драко. Он едва узнал собственный голос. — Даже не знаю, — протянула Луна, прижимая подол мантии, чтобы тот не мешал. — Всё-таки ночь на дворе. Обычно в это время я читаю «Придиру», но сегодня, видимо, придётся отложить. Она глубоко вздохнула и призвала лечебную магию, доступную лишь немногим целителям. Пэнси перевела взгляд на Драко. — Я не знаю, сработает ли. Но ты здесь не нужен. Ей будет очень больно, и ты ничем не сможешь помочь. Позови Селесту Блэк, а потом соберись и отследи ублюдков, которые это сделали, пока шанс ещё есть. Я с радостью напою их той же драконьей водой. Её глаза сверкнули опасным блеском. Драко посмотрел на лицо матери, в последний раз сжал её руку и отпустил. Он наложил защитные чары на письмо, чтобы суметь взять его в руки, и вместе с Блейзом исчез. Гарри Он пришёл на стадион, где обычно тренировались «Гриффоны». Особой причины для этого не было. На дворе стояла глубокая зимняя ночь, он пытался уснуть, но потерпел неудачу. Он сам не до конца понимал, что привело его именно сюда. Гарри бесцельно бродил по песку и вспоминал, как Джинни только начинала играть. Он прекрасно знал, как она летает, и поэтому никогда не находил времени посмотреть на её профессиональные матчи. Сначала он всё время гонялся за Пожирателями, потом учился в академии, чтобы стать сильнее и гоняться за ними с бо́льшим успехом. Он действительно поймал немало сбежавших, но цена оказалась слишком высока. Он был ужасным парнем. И чем дольше Гарри об этом думал, тем яснее это становилось. Он ничего не делал, чтобы заслужить её любовь или хотя бы сохранить её. Для него существовала только одна цель: покончить со всем злом, которое Волан-де-Морт принёс в их жизнь. Долгие годы это оставалось единственным, что имело значение. Он так загнал себя в эту гонку, что теперь, когда жизнь вынудила его замедлиться и провести несколько недель в больнице, он не мог найти вразумительной причины, ради чего всё это было. Он избавил магический мир от множества преступников и тёмных существ, спас немало жизней. Но что насчёт его собственной? Построил ли он хоть что-то для себя? Рон и Гермиона были правы: его бесконечные увлечения были бессмысленны. Их было столько, что они слились в безликий образ девушки Поттера — без имени и лица. Сьюзен тоже была права: он был катастрофой. Человеком, настолько зацикленным на своих целях, что быть рядом с ним было невозможно. И тогда он вспомнил своё предложение Джинни — и посмотрел на него её глазами. Что именно он ей предлагал? Гарри Поттера с постеров и газет? Героя, которого никогда нет рядом. Которого не бывает на семейных праздниках и матчах. Который не знает, как прошёл её день, потому что не находит времени спросить. У него были достоинства. Но на деле ему было нечего предложить. Ничего из того, что ей было нужно. Он набрёл на подсобку с мётлами, взмахом палочки открыл замок и схватил первую попавшуюся. В темноте блеснул снитч, вырвавшись из ладони. Гарри даже не думал — просто взлетел. Холодный воздух ударил в лицо, смёл остатки усталости. Ночь накрывала стадион, лишь редкие звёзды и бледный свет луны освещали пустые трибуны. В ушах свистел ветер. Золотой снитч то растворялся в темноте, то вдруг вспыхивал короткой искрой, ускользая от пальцев. Гарри погнался за ним — привычный азарт снова жил в нём, как тогда, когда всё было проще. Только он, метла и цель. Он почти поймал снитч, когда рядом что-то пронеслось. Гарри едва не потерял равновесие. Через мгновение он понял. Так летать могла только она. Рыжие локоны взметнулись в воздухе, разлетаясь огненным шлейфом. В чёрной форме она почти растворялась в темноте. — Я тебя сделаю, — бросила она через плечо. Он понятия не имел, что Джинни делала здесь глубокой ночью. Сейчас это не имело значения. Их схватка развернулась стремительно. Мётлы срывались вниз, резко уходили в виражи, сталкивались потоками воздуха. Они кружили друг вокруг друга, ныряли к земле, взмывали вверх, не давая ни секунды передышки. Он не был профессиональным игроком, но и она не была ловцом. И всё же они оба выкладывались на максимум. Пару раз они чудом избежали столкновения, и каждый раз вместо испуга в груди разливалась новая волна адреналина. Это было чертовски весело. И всё же в конце именно она сомкнула пальцы на крыльях снитча. Сразу после Джинни мягко приземлилась и артистично поклонилась пустым трибунам. — Что вы, что вы, аплодисменты не нужны, — её голос звучал насмешливо и торжествующе. — Я всего лишь победила Гарри Поттера. Она рассмеялась, переводя дыхание после погони. Он улыбнулся, глядя на неё. — Тоже не спится? — спросил он, забирая у неё метлу и снитч, чтобы вернуть их на место. — Как видишь. Не думала встретить тебя здесь, — сказала Джинни. — Надеюсь, дело не в кошмарах с моим участием, — он старался не смотреть на неё. — Если только отчасти, — Джинни снова улыбнулась, но улыбка погасла, когда она добавила: — Я беспокоилась о тебе. — Знаю. Но не стоило. Она странно посмотрела на него и замедлила шаг. — И почему же? Судя по тому, что ты сказал Гермионе, тебя это волновало. Гарри осторожно сложил мётлы и запер снитч в чемодане. Он наконец нашёл в себе силы посмотреть на неё. — Ты когда-нибудь задумывалась, почему я называю тебя любимой бывшей? По её лицу было ясно, что нет. — Потому что ты и правда лучшее, что было в моей жизни. Запоздалая искренность давалась ему тяжело, но он всё же продолжил: — А теперь я понимаю, что сам стал худшим в твоём списке. Всё то время, пока мы были вместе, меня заботило что угодно, только не ты. — Что ты пытаешься сказать? — тихо спросила она. — Что иногда то, что умерло, должно таким и остаться. Всё внутри него протестовало против этих слов, но так было правильно. — Предлагая тебе стать моей женой, я думал только о том, что это сделает счастливее меня. И я снова не подумал о тебе. — Ты пытаешься забрать свои слова обратно? — в её голосе прозвучало что-то настолько пронзительное, что Гарри стало не по себе. — Я пытаюсь сказать, что завязал с тем, чтобы причинять тебе боль. Её тело напряглось, а потом резко ослабло. Руки бессильно опустились. — Гарри, ты был создан, чтобы причинять мне боль. — Её голос дрогнул. — Я любила тебя столько, сколько себя помню. Я всегда тебя понимала — через что ты проходил, почему тебя не было рядом и почему ты никак не мог остановиться. И всё равно оставалась. Я думала, если буду всё делать правильно, ты заметишь. Что однажды придёт время, когда ты придёшь в себя… и у нас всё будет хорошо. — Джинни… — Гарри шагнул ближе, но слова застряли в горле. — Но этого не случилось! — она резко перебила его. — Я ждала годами, Гарри. Годами. Ты уже давно гонялся за призраками, и всем было ясно, что пришло время остановиться. Но ты никого не хотел слушать. Я начала разговор о расставании только потому, что хотела, чтобы ты понял: я не вещь в твоём доме. Я не могу всегда быть рядом, несмотря ни на что. Я верила до последнего, что ты не отпустишь. Что остановишь меня. Но ты даже не попытался. Гарри казалось, что он слышит чужую историю. Одни и те же воспоминания в её устах звучали так, будто они жили в разных мирах. — Ты не попытался сделать ничего. Ничего! — её голос сорвался, и первые слёзы покатились по щекам. — Как будто всё, что между нами было, ничего для тебя не значило. Как будто ты меня никогда не любил. — Это неправда… — только и смог сказать он. — И теперь всё снова повторяется. — Джинни тяжело вздохнула. — Прошло десять лет, а ты всё так же сдаёшься, даже не начав. Сколько ещё ты будешь мучить меня? Если Гарри Поттер и хотел чего-то для себя, так это счастья Джинни Уизли. Никто в этом мире не заслуживал его больше неё. Миллион мыслей билось в его голове, но он выбрал одну: — Я отпустил тебя только потому, что верил — так будет лучше для тебя. Я не мог остановиться, но и не мог больше смотреть, как ты страдаешь. Я думал, ты действительно хотела уйти. И у меня не было права держать тебя. Гарри вспоминал тот вечер и свои собственные чувства. Он знал, что потерял рассудок со своей бесконечной погоней, но остановиться не мог, как бы сильно ни пытался. Он знал, что не имеет права тянуть её на дно вместе с собой. Теперь она смотрела на него так, будто не могла поверить в услышанное. Но он ещё не договорил. — И я никогда не заберу свои слова назад. Я никогда не любил никого, кроме тебя. Теперь он был честен с ней по-настоящему. — Это неправда! — воскликнула она, качнув головой, будто пыталась оттолкнуть сказанное. — Ты лжёшь. Все эти женщины после… тебе было всё равно. И тогда Джинни Уизли впервые за всё это время позволила себе эмоцию, в которую Гарри не мог поверить. Она ревновала. И эта мимолётная вспышка дала ему крошечную надежду на то, что внутри неё ещё не всё умерло по отношению к нему. Гарри шагнул ближе и крепко взял её за руки. — Нет, Джин. Не было. Они ничего не значили. Никогда. — Я не верю. Не верю, слышишь?! — И не верь, — он говорил тихо, но так, чтобы она точно услышала. — Не верь. Я ничего не сделал, чтобы заслужить твое доверие. Не возвращайся ко мне. Не прощай меня. Можешь даже ненавидеть меня, если тебе от этого станет хоть немного легче. Только… пожалуйста… не думай, что был хоть один день с тех пор, как ты впервые оказалась в моих руках, когда я тебя не любил. От его слов в ней что-то сломалось. Слёзы хлынули так резко, с такой болью, что у Гарри внутри всё оборвалось в унисон с её рыданиями. Столько лет впустую. Столько бездарно потерянного счастья — и всё из-за того, что они так и не нашли времени по-настоящему поговорить. Он обнял её, и она не оттолкнула его. Она плакала, а он ненавидел себя. Сильнее, чем когда-либо. Именно в этот момент у их ног материализовался серебряный пёс. Голос Сириуса прорезал тишину: — На Нарциссу Малфой совершено покушение. Она умирает. Джинни застыла, словно окаменев. Уже через мгновение она резко вытерла слёзы и отстранилась. — Тебе нужно идти, — сказала она, не поднимая взгляда. У Гарри возникло ощущение дежавю. Сколько раз он уже оказывался в этой ситуации? Когда, несмотря ни на что, ему приходилось уходить. Он не мог исправить прошлое. Но это не означало, что он должен сдаться и с настоящим. — Я отправлю Сьюзен. Держи меня в курсе, — бросил он псу, и тот тут же исчез. Гарри вызвал своего патронуса и отправил его с детальными поручениями. — Что ты делаешь? — Джинни смотрела на него с недоверием. — Ты должен быть там. Это может быть связано с Сивым… — Мы идём к тебе домой, Джин, — сказал он, набрасывая ей на плечи свою куртку. Она дрожала. — Я наберу тебе горячую ванну, заварю чай и, возможно, добавлю туда бренди. — Он задержал на ней взгляд и позволил себе кривую улыбку. — Может, даже двойную дозу. — Не говори глупостей. Ты нужен там. — Я всегда где-то нужен, — Гарри посмотрел ей прямо в глаза. Его голос дрогнул едва заметно. — Но единственное место, где я действительно хочу быть нужным, — это рядом с тобой. — Это ничего не меняет, — прошептала она. Гарри кивнул. Она имела право на это решение. — Выставишь меня, как только я позабочусь о том, что ты в тепле, в безопасности… и, возможно, немного пьяна. Он снова обнял её — и они исчезли.