Не твой враг

Гермиона Гермиона сидела на кровати в спальне Джинни Уизли и рассеянно наблюдала, как подруга меняет одно платье за другим в поисках идеального варианта для благотворительного вечера. Джинни была тише обычного, как и сама Гермиона. Она всё ещё думала о Малфое. От него не было никаких вестей — ни строчки, ни случайного столкновения в Министерстве. Ничего. Теперь ей и самой казалось, что всё, что между ними было, ей лишь привиделось. Время стирало воспоминания, которым не на что было опереться, и от этого становилось только хуже. В отличие от Малфоя, Виктор Крам её не избегал. Скорее наоборот. Он словно невзначай постоянно оказывался рядом. То появлялся как приглашённый гость на министерских ужинах, то наведывался по делам, связанным с организацией будущего чемпионата мира по квиддичу в Лондоне. Он не навязывал ей своё общество, но неизменно выбирал именно её собеседницей и смотрел… смотрел так, будто среди всего этого сброда только она имела значение. И теперь, когда она внезапно оказалась отвергнута Малфоем, это внимание ощущалось особенно странно. — Как дела на работе? — неожиданно спросила Джинни. Гермиона решила умолчать о проблеме в виде Крама и отделалась парой общих фраз: — Ничего особенного. Разве что канцелярия снова работает из рук вон плохо, и в Министерстве последний месяц всё сбоит. Как будто сама магия восстала против чиновников и мстит им за грехи. Письма путаются и прилетают не в те кабинеты, свет мерцает, даже чары уборки барахлят. — Как невероятно весело, — Джинни закатила глаза. — Мистер Драко Малфой больше не объявлялся на горизонте? Гермионе совсем не хотелось рассказывать о том, что она была очевидно отвергнута им. Поэтому она решила скормить Джинни историю про Крама. О нём говорить ей было не так больно. Как только она закончила, Джинни тут же спросила: — Ты же не собираешься к нему возвращаться? Гермиона задумалась. Теоретически она могла бы… но теперь было действительно поздно. Мысль о близости с Виктором казалась жалкой подделкой того, чего ей на самом деле хотелось. — Нет, — коротко ответила она и поспешила перевести разговор. — А ты? — К Краму? — Джинни изобразила удивление. — Я предпочитаю не встречаться со своими соперниками, Гермиона. — А что насчёт бывших игроков? Ловцов, например… — мягко уточнила Гермиона. Джинни глубоко вздохнула. — Понятия не имею, что тебе ответить. Гермиона вскочила с кровати. — То есть ответ уже не категорическое «нет»? — её голос прозвучал громче, чем она рассчитывала. — Мой ответ — «я не знаю», — упрямо повторила Джинни. Она прижала к груди изумительное шёлковое платье оттенка шампанского. Ткань мягко переливалась, подчёркивая её рыжие волосы и светлую кожу. — Вот оно, — восхищённо выдохнула Гермиона и вдруг с болезненной ясностью осознала, что никогда не сравнится с подругой в её сияющей красоте. Джинни будто прочитала её мысли: отложив платье, она потянулась к самой верхней полке шкафа и достала оттуда коробку, которая явно дожидалась своего часа. — Это ещё что? — насторожилась Гермиона. — Ты же знаешь, я не собираюсь на этот вечер. — Возможно, внутри ты найдёшь причину пойти, — подмигнула Джинни. Внутри лежало платье, которое выглядело как магия во плоти. В роскошный чёрный шёлк, тающий под пальцами, было вплетено нечто особенное: при каждом движении ткань едва уловимо переливалась мягким серебром, словно в её складках отражался лунный свет. Лиф был строгим и закрытым, с тонкой линией выреза у ключиц, подчёркивающей изящество шеи. Спина же оставалась полностью открытой — лишь тонкая нить чёрного жемчуга соединяла края ткани и сверкала при малейшем движении, словно россыпь звёзд на ночном небе. Это платье было произведением искусства. — Я ни за что его не приму, — сказала Гермиона, отодвигая коробку. — Оно стоит целое состояние. — Примешь, — Джинни придвинула платье обратно. — И знаешь почему? Она выпрямилась, скрестив руки на груди. — Потому что, судя по тому, что ты последние дни ни разу не упомянула Малфоя, у меня складывается впечатление, что у него какое-то хроническое слабоумие. Если он до сих пор не понял, какая невероятная женщина тратит своё время на его дурацкую блондинистую голову. Джинни наклонилась ближе, и в её глазах вспыхнул азарт. — Я хочу, чтобы он увидел тебя и потерял дар речи. Чтобы ты ни при каких обстоятельствах не простила ему это бездействие. Чтобы он мучился и сходил с ума всю ночь. Чтобы Крам, доведённый до отчаяния, сделал тебе предложение прямо там — а ты отказала. Она взяла Гермиону за руки. — Чтобы все эти министерские шишки увидели то, что вижу я: ты не просто умна, Гермиона. Ты ещё и потрясающе красива. Голос Джинни стал мягче, но не менее решительным. — И мне надоело, что ты прячешь себя за строгими нарядами, позволяя им видеть только помощника министра. Сегодня я хочу, чтобы все увидели настоящую Гермиону Грейнджер. Хотя бы на один вечер. Джинни выпалила всё это так быстро и искренне, что у Гермионы на глаза навернулись слёзы. Она перелезла через коробку и порывисто обняла подругу. — Спасибо, Джин, — прошептала Гермиона и, помолчав, добавила: — Но боюсь, Малфоя там не будет. — Тогда найдём кого-нибудь нового, Гермиона, — Джинни крепко её обняла. — Как только увидишь туфли, которые я для тебя купила, клянусь, мужчины вообще отойдут на второй план. Гермиона нечаянно всхлипнула и почему-то сразу же ей поверила. Рон Под ярким аргентинским солнцем светлая кожа Рона сгорала быстрее, чем успевала привыкнуть к защите, которой его снабжал Сайрус. Старик без конца подсовывал ему отвары и соки из местных растений — они действительно помогали, но солнце всё равно брало своё. — Привал, — выдохнул Рон, обессиленно прислоняясь к стволу. Ему нужно было хоть ненадолго вырваться из этого безумного сражения с джунглями. Их цель упорно ускользала: уже несколько дней они искали Пепельник (Cineraria Ardens). В книгах Сайруса говорилось, что этот неприметный серый куст обладал удивительным свойством и не сгорал даже в чистом пламени. Рон был уверен, что растение идеально подходит для его плана. Проблема была лишь в том, что оно словно растворилось в зелёной бесконечности. Натянув кепку на лицо, он прикрыл глаза от яркого света. И тут же перед мысленным взором возник заснеженный Лондон: чуть румяные щёки Пенси, её губы и нежные руки на его шее. Он снова возвращался мыслями к тому коридору и чувствовал себя идиотом. Тогда казалось, что он поступает правильно, но здесь, в душных джунглях, это решение выглядело безумно глупым. Рон поднял взгляд, и в поле зрения оказался Сайрус. Старик двигался так, будто знал расположение каждой ветки и корня на милю вперёд — не смотрел под ноги, но и не спотыкался. Его кожа была цвета старого пергамента, оставленного на солнце, а в уголках глаз застыли морщины, словно кто-то много лет подряд прищуривался, высматривая что-то в густой зелени. Рубаха на нём была залатана так часто, что трудно было понять, где заканчивалась ткань и начинались заплатки. Но именно этот странный вид словно делал его естественным продолжением джунглей — он смотрелся в них куда органичнее самого Рона. — Ты слишком торопишься, Рональд, — проворчал он. — Это тебе не Лондон. Здесь за опрометчивость платят не испорченной репутацией, а лихорадкой и смертью. — Знаешь, что мне нравится в тебе, Сайрус? — пробормотал Рон, снова поднимаясь и беря в руки серп. — Умение поддержать непринуждённую беседу. Рон взмахнул серпом, прорубая очередную волшебную лиану — палочка с ними не справлялась. Рубашка прилипла к спине, воздух был таким липким и густым, словно он продирался сквозь кипящий суп. Где-то в тенях между деревьями мелькнуло что-то живое — то ли зверь, то ли магическое существо, — но Рон даже не обернулся. Каждый шаг давался с трудом, но останавливаться он не собирался. — Полагаю, у тебя есть причина так торопиться? — буднично заметил Сайрус, словно между делом. — Соррел написал тебе, да? — не отрываясь от лиан, догадался Рон. — Мы же не сплетники, — с преувеличенной обидой отозвался старик. — И что именно он написал?  — Что проиграл бы крупную сумму, если бы поставил на то, кто станет твоей избранницей, — хмыкнул Сайрус. — Старые сплетники, — бросил Рон. — Мы просто радуемся, что это не Гарри Поттер, — рассмеялся старик, отмахиваясь палочкой от москитов. — Осторожнее, у меня в руке серп, — предупредил Рон, скорее по привычке. — У меня в графике есть окно в конце весны, — совершенно буднично продолжил Сайрус. — Впишем туда твою свадьбу, и я всё равно успею в Китай к цветению Жароцветов. Рон даже остановился от возмущения: — Москиты окончательно свели тебя с ума. — Конец весны, Рональд, — с хитрой улыбкой повторил старик. В этот момент он вдруг отвлёкся, присел на корточки и осторожно раздвинул траву. Морщинистые пальцы двигались так бережно, словно он касался чего-то живого. — Судьба тебе благоволит, — сказал он почти торжественно. — Познакомься со своим первым образцом. Перед ними оказался куст — серый и сухой, словно пепел от костра. Но стоило Сайрусу провести рукой по листьям, как по ним вспыхнул огненный узор. Свет побежал по жилкам, складываясь в причудливые переплетения, будто в них жили древние руны. Рон затаил дыхание. Это было именно то, что вскоре изменит представление о том, насколько быстрыми могут быть мётлы. Он бросил на старика уже совсем другой взгляд. Возможно, стоит серьёзнее отнестись к его экспедициям — в контексте их значимости для магического сообщества — и обдумать предложение насчёт конца весны более детально. Драко Драко Малфой не привык доверять очевидным версиям. Он пересмотрел воспоминание Поттера несколько раз, но так и не смог убедить себя, что вопрос закрыт. Всё выглядело правдоподобно: случайная встреча с Руквудом, тоска матери по отцу, поиски старых писем... Но Нарцисса Малфой никогда не обратилась бы к Сириусу Блэку ради пустой сентиментальности. Не его мать. Он вспомнил слова Поттера о том, что он сам может не до конца её знать, когда речь заходит об отце. Вероятно, в этом была доля истины. Но Драко не был уверен — правда ли это, или ему просто хотелось поверить в удобное объяснение. Холодная вода стекала по волосам и плечам, отрезвляя тело, но не мысли. Ему нужно было одно — чтобы мать очнулась и рассказала всё сама. До тех пор оставался лишь один способ получить ответы быстрее: проверить мысли Руквуда ещё раз, но уже самому. Для этого ему придётся поговорить с Министром. Приглашение на благотворительный вечер становилось удобным предлогом. Письма вновь всплыли в памяти. И отсутствие в них Грейнджер. Он опёрся лбом о холодную плитку. Её запах всё ещё витал в ванной, раздражая и отвлекая. Она молчала, а имя Крама в списке гостей слишком явно объясняло причину. Он хотел увидеть её — совершенно безумно. И в то же время ему хотелось, чтобы она исчезла из его мыслей навсегда. Он резко перекрыл воду, прошёл в гардеробную и достал один из лучших костюмов. Всё, что творилось в его голове, не должно было влиять на реальность. Мир не крутится вокруг одной женщины. И если в груди и образовалась странная пустота — он найдёт способ залатать её, даже если придётся сделать это чужими руками. Гермиона Она стояла возле тяжёлых дубовых дверей, украшенных коваными розами с острыми шипами. Гости входили один за другим, растворяясь в свете люстр и шелесте вечерних нарядов, а Гермиона всё никак не могла решиться переступить порог. Они приехали вместе с Джинни, но та почти сразу оказалась в кольце репортёров, что было неудивительно, ведь её лицо было одним из символов вечера. Гермиона знала, что сегодня она тоже привлечёт куда больше внимания, чем обычно. Её платье было великолепным: чёрный шёлк скользил по фигуре, подчёркивая каждый изгиб и мерцая при малейшем движении, словно в его складках жил собственный свет. Джинни собрала её густые волосы в небрежный пучок, открыв шею. Ни украшений, ни лишних деталей — платье в них не нуждалось. Макияж был лёгким и тонким, лишь подчёркивал глубину глаз и мягкий изгиб губ. — Гермиона, я ещё никогда не был так близок к тому, чтобы перейти в сборную Англии, как сейчас. Низкий голос Виктора прозвучал у неё за спиной. Она глубоко вдохнула и обернулась. — Пожалуйста, не стоит, — она улыбнулась, стараясь скрыть напряжение. — Завтра твой визит официально заканчивается. На лице Виктора мелькнула странная эмоция, словно он был не согласен с её словами, но вслух спорить не стал. Лишь галантно предложил ей руку и сдержанно произнёс: — Если ты решишь отказаться, помни: Кормак Маклагген уже внутри. Он точно не оставит без внимания ни тебя, ни твоё платье. Гермиону передёрнуло от одного воспоминания о навязчивом Маклаггене, который годами не мог оставить её в покое. Она взглянула на Виктора, мысленно сопоставила его с Кормаком и без особых сомнений выбрала меньшее из зол. Положив ладонь на его предплечье, она позволила ему проводить её внутрь. Драко Драко явился на вечер настолько поздно, насколько это ещё позволяли приличия. Перед этим он отправился через портал в палату матери и наложил на неё целую сеть охранных заклятий — только так он мог быть уверен, что в его отсутствие к ней никто не приблизится. И всё же, даже с этой задержкой, он прибыл раньше министра магии. А это означало одно: придётся провести здесь куда больше времени, чем планировалось. Перспектива его не радовала. Подобные приёмы неизменно вызывали у него раздражение, ведь вокруг было слишком много любопытных глаз и фальшивых улыбок. Теперь он, Блейз и Пэнси пробирались сквозь переполненный зал, где шум сливался со светом. Драко чувствовал реакцию людей. Тени их прошлого всё ещё настораживали, но красота, власть и деньги неизменно манили, превращая их в объекты желания. Это напряжение висело в воздухе, словно статическое электричество. Мужчины то и дело бросали на Пэнси плотоядные взгляды: алое платье обтекало её фигуру, притягивая внимание. Но она оставалась безучастной. Ей было скучно. Драко понимал, что её присутствие скорее жест поддержки, чем проявление жажды светского веселья. И всё же мысль о том, что причина её настроения может крыться в отсутствии Уизли, не отпускала его. Он даже задумался, не успел ли этот идиот разбить ей сердце. Хотя, зная прошлое Пэнси, чаще именно она оставляла после себя осколки. Блейз, напротив, пришёл наслаждаться вечером. Он выбрал самый дорогой костюм даже по своим меркам. Очевидно, завершать вечер в одиночестве он не собирался и уже выбирал подходящую кандидатуру на роль спутницы. Сам Драко, разумеется, не высматривал в толпе лишь одну конкретную женщину. Ему было абсолютно неинтересно было встретиться с ней взглядом. Уловить хотя бы тень того, что когда-то связывало их, но что она разрушила своим молчанием и вероятным выбором другого мужчины. — Твою же мать, какое чудесное совпадение, — негромко выдохнул Блейз. Драко проследил за его взглядом и едва сдержал ругательство. Первой в зал вошла Астория Гринграсс. В молочном платье, с волной белоснежных волос, она выглядела так, что половина мужчин невольно обернулась. Но смотрела она только на него.  Сразу за ней появилась Лиз. И это уже походило на нелепый анекдот. В тёмно-фиолетовом платье она казалась сестрой Астории — та же форма красоты, только другой оттенок. Если первая излучала холод и высокомерие, то вторая манила теплом и мягкостью. Но и её появление вызвало у Драко только раздражение. Вкус горького разочарования после их последнего поцелуя всё ещё стоял во рту. Их троих в одном зале хватило бы для полноценного кошмара. Министр всё не появлялся, а девушки уже направлялись к нему. Было очевидно, что такой состав гостей не оставит вечеру шанса обойтись без скандала. Похоже, Пэнси с Блейзом понимали ситуацию. Они синхронно вздохнули. Блейз с сожалением посмотрел на девушку, которую уже начал очаровывать, кивнул Драко и растворился в толпе, увлекая Лиз за собой. Пэнси же развернулась и оказалась в его объятиях так стремительно, что он успел заметить лишь расширившиеся от гнева глаза Астории. Пэнси притворно улыбнулась и провела рукой по его спине — жест был выверенным, демонстративным и рассчитанным исключительно на его бывшую невесту. Она знала, куда бить, и без колебаний играла на её самолюбии. Когда Астория развернулась, чтобы уйти, огонь в глазах Пэнси тут же погас, но она осталась рядом, продолжая безукоризненно исполнять роль его новой пассии. — Ты же знаешь, что не обязана это делать ради меня? — голос Драко смягчился, как всегда, когда он говорил с Пэнси. Она подняла глаза. — Конечно знаю. Но я терпеть её не могу… и отчасти даже наслаждаюсь процессом. Драко снова почувствовал взгляд Астории и наклонился к Пэнси чуть ближе, закрепляя эффект. — А если твои игры заметит человек, в чьём доме ты провела слишком много времени без веской причины? — тихо спросил он. — Этот человек буквально на другом конце света, — в её голосе мелькнула тень. Драко окончательно осознал, что его подозрения насчёт интереса подруги к создателю метел были верны. Но в свете последних событий он не мог позволить себе судить о её вкусах. — И даже если кто-то донесёт, он поймёт. Я смогу объяснить. — Мы точно об одном Уизли разговариваем? — с усмешкой спросил Драко. — Ты ничего о нём не знаешь, — тихо ответила Пэнси. Перед глазами Драко невольно всплыл образ Грейнджер. О ней он тоже знал куда меньше, чем думал. Возможно, в словах Пэнси действительно был смысл. — В любом случае… спасибо, Пэнс. — Всегда, Драко, — серьёзно кивнула она. Гермиона Она неосознанно искала его весь вечер и наконец нашла. Теперь причина его молчания стала до боли очевидной. Пэнси Паркинсон мягко скользнула ладонью по его спине. На лице Малфоя появилось выражение, какого Гермиона прежде не видела: мягкое, почти тёплое. Он никогда так не смотрел на неё. Предательские слёзы подступили к глазам. Гермиона сжала кулаки и несколько раз моргнула. К чёрту. Сегодня никто не увидит её слёз. — Гермиона. Рон появился у неё за спиной словно из воздуха. Чёрный дорогой костюм подчёркивал ширину его плеч и высокий рост. Он выглядел загорелым и расслабленным, будто ждал от этого вечера только хорошего. Она машинально обняла его и лишь тогда вспомнила, что он должен был быть в Аргентине. — Мне повезло найти то, что нужно, быстрее, чем ожидал. В ближайшее время я не планирую снова покидать Лондон, — произнёс он с улыбкой. Тут его взгляд случайно скользнул в сторону Малфоя и Пэнси. Малфой как раз склонился к её уху в интимном жесте, от которого у Гермионы неприятно сжало желудок. Что-то в Роне изменилось. Его левая рука сжалась в кулак, челюсть напряглась. Ему понадобилось пару мгновений, чтобы вернуть себе внешнее спокойствие. — Пэнси Паркинсон? — выдохнула Гермиона. Она знала Рона почти всю жизнь и прекрасно умела читать его взгляды. Так он смотрел только на тех женщин, которые действительно что-то для него значили. — Видимо, уже нет, — ровно ответил Рон, не отводя от неё взгляда. — Прости, Гермиона. Мне хочется скорее увидеть Джинни, сделать чёртовы фотографии и покинуть этот балаган. Перед уходом он снова крепко обнял её и тихо добавил: — Он никогда не стоил твоих слёз. Она снова посмотрела в сторону Малфоя, но того уже не было. Только Пэнси Паркинсон стояла неподалёку и смотрела прямо на неё. Гермиона почувствовала, что воздух в зале стал слишком душным. Она сделала шаг в сторону, надеясь остаться незамеченной. — Ты снова прячешься, Гермиона. Голос за её плечом заставил её вздрогнуть — это был Виктор. И он был прав. — Скорее наслаждаюсь уединением, — с вежливой улыбкой соврала она. — Потанцуем? — предложил Виктор, уже кладя руку на её обнажённую спину. Когда-то его прикосновение вызывало в ней трепет. Теперь же отзывалось лишь горечью. Может, ей и хотелось выйти с ним в зал, показать Малфою, что ей тоже всё равно... Но это была бы ложь. Потому что ей было не всё равно. И никакой Виктор Крам не мог этого изменить. Она мягко отстранилась. — Ты знаешь, я ужасно танцую. Любая другая женщина в этом зале доставит тебе куда больше удовольствия. — Другие женщины меня не интересуют, Гермиона. — Каждое слово звучало нарочито медленно, а его пальцы едва заметно скользнули по её спине. Воспоминание о лице Малфоя, склонившегося к Пэнси с нежностью, словно лезвием рассекло её сердце. — И всё же — нет, — сказала она, заставляя себя сохранить ровный голос. Она шагнула в сторону и едва не столкнулась с министерской делегацией. Чиновники мгновенно заговорили наперебой — словно всё это время только её появления и ждали. Гермиона натянула вежливую улыбку, чувствуя, как живой человек уступает место привычной маске помощницы министра. Гарри Он стоял в тёмном углу внутреннего дворика, утопая в тени сада, пока из зала доносился гул благотворительного вечера. Гарри делал четвёртую затяжку и мечтал оказаться где угодно, только не на этой ярмарке торговли лицами и именами. Но он всё равно пришёл — потому что среди главных гостей вечера была женщина, которую он любил. Он уже собирался затушить сигарету, когда краем уха уловил разговор двух людей, чьё соседство казалось почти нелепым: Драко Малфоя и министра Кингсли. Малфой настаивал на праве проверить мысли Аугустуса и лично убедиться, что его матери ничто не угрожает. Возможно, его статус и влияние помогли бы продавить министра магии, если бы тому уже не доложили, что сам Гарри недавно перегнул палку в обращении с Аугустусом. Министр не мог позволить себе усугубить и без того щекотливую ситуацию. Он объяснил Малфою своё решение и попросил доверять мракоборцам. Когда Кингсли ушёл, на лице Малфоя читалось всё что угодно, кроме смирения. Гарри даже стало любопытно, что тот предпримет дальше. Он уже собирался выйти из укрытия, но тишину разорвал новый голос — слишком громкий и слишком пьяный. Кормак Маклагген. Гарри проигнорировал бы его, если бы не услышал имя Гермионы. — Грязнокровка может десятилетиями изображать недотрогу, но это не отменяет того, что она обычная шлюха. И рано или поздно я дождусь своей очереди, — ухмыльнулся Маклагген. Кровь ударила Гарри в виски. Рука сама потянулась к палочке. Боковым зрением он заметил, что Малфой опередил его — с его палочки уже почти слетело тёмное заклинание. Но в последний момент он передумал и спрятал её. Гарри решил, что тот так и остался трусом. Он уже хотел выйти из тени и лично заставить Маклаггена пожалеть о каждом своём слове, но что-то в выражении лица Малфоя остановило его. Малфой никуда не собирался уходить. Наоборот — он ждал, пока Кормак сам подойдёт поближе. Как только это случилось, Малфой без колебаний ударил его так внезапно и сильно, что треск сломанной челюсти разнёсся по саду. Всё произошло настолько быстро, что Гарри застыл, не веря своим глазам. Пока приятель Маклаггена ошарашенно таращился на обезумевшего Малфоя, тот присел рядом с поверженным и тихо, но отчётливо произнёс: — Маклагген, если я ещё раз увижу, что ты даже смотришь в её сторону, я лично позабочусь о том, чтобы главной шлюхой магического Лондона стал ты. И мне плевать — сделаю ли я это через магловскую тюрьму или подберу способ поинтереснее. Ты. Меня. Услышал? Маклагген что-то невнятно промычал в ответ. Малфой медленно поднялся, поправил пиджак и направился обратно в зал, будто ничего не произошло. Гарри Поттер был представителем закона. Только что он своими глазами видел нападение и угрозы. Он был обязан вмешаться. Но вместо этого он вышел из тени, бросил взгляд на побледневшего дружка Маклаггена, наклонился к распростёртому телу и холодно произнёс: — И если ты даже попытаешься открыть рот о том, что здесь произошло, с тобой всякое может случиться, Маклагген. Он с отвращением посмотрел на ничтожество и, спрятав палочку, прошёл внутрь — искать настоящую причину своего визита.

***

Он заметил Джинни сразу. Она сияла в центре зала в золотом платье с плавным вырезом, словно нарисованным пером на её нежной коже. Волосы были убраны с лица и мягкой волной спадали по спине. Гарри безумно захотелось прикоснуться к ним. Будто почувствовав его взгляд, она подняла глаза и встретилась с ним. Сердце Гарри тут же сорвалось в бешеный ритм. Он поправил тёмный пиджак и двинулся к ней, не замечая никого вокруг. — Это очень жестокое платье, Джинни, — сказал он, остановившись перед ней. — Тебе не нравится? — Она смущённо коснулась шеи, словно вдруг усомнилась в своей безупречности. — Нравится. Настолько, что я начинаю ревновать, хотя не имею на это никакого права. Джинни улыбнулась и расслабилась. У него был всего один шанс провести с ней чуть больше времени. — Я знаю, это может прозвучать слишком резко… но потанцуешь со мной? Она колебалась лишь мгновение, а затем протянула ему руку. Когда заиграла музыка и она оказалась в его объятиях, мысли Гарри тут же понеслись в опасном направлении: он уже прикидывал, как украсть её прямо отсюда и нарушить своё клятвенное обещание ждать до свадьбы. Словно отвечая на его мысли, Джинни положила голову ему на плечо. Гарри чувствовал каждый изгиб её тела, и слова сами сорвались с губ: — Есть огромный шанс, что я украду тебя, запру где-нибудь и заставлю снова полюбить меня. Потому что если ты не сможешь… Он осёкся, просто не представляя, как жить дальше, если она не захочет быть с ним. — Для начала мне нужно преуспеть хотя бы в том, чтобы тебя разлюбить, — тихо сказала она. Мир качнулся. Его сердце билось так бешено, что он всерьёз боялся потерять сознание. Гарри уже потянулся к ней, чтобы наконец поцеловать её, а сразу после — унести с этого чёртового вечера, но в этот момент раздался звон бокала. Музыка смолкла, и Виктор Крам попросил внимания. Гарри Поттеру сейчас хотелось только одного — чтобы Крам заткнулся и не мешал, возможно, самому важному моменту в его жизни. Он смотрел на Джинни и никак не мог поверить в то, что она только что произнесла вслух. Она. Его. Любит. — Дамы и господа, — голос Крама прорезал гул зала так уверенно, что разговоры стихли почти мгновенно. — Простите, что прерываю вечер, но есть вещи, о которых я больше не могу молчать. Он сделал паузу, глядя в зал так, будто стоял не на приёме, а на стадионе перед решающим матчем. — В моей жизни настал момент перемен. Долгие годы я играл за Болгарию, и это была честь — представлять страну, в которой я родился. Но сегодня я больше не могу игнорировать очевидное: Англия давно стала моим вторым домом. Теперь я хочу вложить все свои силы в развитие квиддича здесь — в составе «Лондонских Гриффонов». Гарри было абсолютно все равно, что происходит в жизни Крыма. Он потянул Джинни за руку к выходу. Он собирался немедленно заставить ее повторить то, что она произнесла всего четыре секунды назад. — Это решение не пришло за один день. Оно зрело во мне шаг за шагом, с каждой встречей, с каждой победой и поражением. И особенно — благодаря одному человеку. Её имя вам всем известно, но для меня оно значит гораздо больше. Гермиона Грейнджер. По залу прокатилась вторая волна шёпотов, и на этот раз и Джинни и Гарри обернулись синхронно. — С того момента, как я встретил её, я понял: она меняет мою жизнь. Она делает меня лучше. И теперь, когда я стою на пороге новой главы, я хочу, чтобы она знала — без неё у этого будущего не было бы смысла. Крам отвернулся от зала, и его рука медленно потянулась к карману. Гарри перевёл взгляд на Гермиону. Под маской вежливой улыбки он разглядел настоящий ужас в её глазах. Крам явно тянулся за кольцом. Предложение. На глазах у всех. Прямо перед выборами. Он намеренно лишал её возможности сказать «нет». — Вот же козёл, — прошептала Джинни. Их взгляды встретились. Они оба понимали: сердце Гермионы давно принадлежало другому. И пусть мысли Гарри сейчас были полностью поглощены его собственной жизнью, он не мог бросить подругу одну перед этой публичной пыткой. — Гарри, — быстро сказала Джинни, и в её глазах вспыхнула лукавая искра, — я собираюсь кое-что провернуть. И, возможно… в процессе тебе придётся публично сделать мне предложение. Согласен? Он хотел сказать, что куда больше зависит от того, согласна ли она, но времени не было — он лишь кивнул. В ту самую секунду, когда Крам замешкался, нащупывая кольцо, Джинни перехватила инициативу. Она подняла палочку к горлу, усилила голос заклинанием и легко шагнула вперёд, словно так и было задумано с самого начала. — Здесь явно нужны аплодисменты! — её слова раскатились по залу звонко и непринуждённо. — «Лондонские Гриффоны» приветствуют нового игрока английской сборной! Публика тут же взорвалась овациями и моментально переключилась на неё. На лице Гермионы впервые мелькнула тень надежды, а лицо Крама исказило раздражение. Гарри следовал за Джинни, пока не понял, что они уже достаточно близко, чтобы одним движением перетянуть внимание всего зала на себя окончательно. Под сотнями глаз он взял Джинни за руку и медленно опустился на одно колено. Он достал из кармана кольцо, которое купил на следующий день после их разговора на поле для квиддича.  — Джинни Уизли… мне кажется, сегодня отличный вечер, чтобы я попытал счастья снова. — Он заставил себя поверить, что на них не смотрят сотни любопытных глаз. — И сколько бы раз мне ни пришлось спрашивать, я никогда не устану. Ты станешь моей женой? Вспышки камер, магические прожекторы — всё разом обрушилось на них. Но Гарри этого уже не замечал. Он не сводил взгляда с Джинни. — Да, — тихо сказала она.  Руки Гарри дрожали так сильно, что он едва удержал кольцо. Он взял её ладонь в свою — её пальцы были тёплыми и такими хрупкими, что на мгновение он замер, боясь сделать что-то не так. Боясь, что это всё ещё сон. Он медленно надел кольцо ей на палец, чувствуя, как каждая секунда растягивается в вечность. Платина скользнула по её коже, и когда кольцо заняло своё место, что-то внутри него встало на место тоже. Словно последний осколок пазла, который он искал всю жизнь. Гарри поднялся, не выпуская её руки, и на мгновение просто смотрел на неё — на девушку, которую любил с шестнадцати, которую потерял и которую только что вернул. А потом он поцеловал её. Так же, как много лет назад, после победного матча по квиддичу, когда впервые осмелился сделать это перед всеми. Но теперь в этом поцелуе было всё: и боль разлуки, и отчаяние потерянных лет, и безумная, ослепительная надежда на то, что на этот раз — это навсегда. Гермиона Она ненавидела Виктора Крама. Пока её лучшие друзья в очередной раз вытаскивали её из ночного кошмара, она сбежала из зала, где всего пару минут назад её поставили в самое унизительное положение в жизни. Виктор прекрасно понимал, что загоняет её в угол, и всё равно сделал это. Чёртов кретин. Гермиона наконец выбралась на улицу и сделала глубокий вдох. Морозный воздух обжёг лёгкие, но хоть немного охладил пылающие щёки. Она прижала руки к груди, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Внезапно она уловила нотки табачного дыма, а следом услышала голос: — Право слово, тебе удалось удивить меня, Грейнджер. Сквозь клубы дыма проступило лицо Малфоя. Он явно был зол, но всё равно прекрасен. Её глупое сердце отозвалось на него, несмотря на то, что он пришёл с Пэнси и всё ещё смел смотреть ей в глаза. Голова раскалывалась от осознания, насколько не туда катилась её жизнь. — Не могу сказать того же о тебе, — только и выдохнула она. — Возможно, потому что на твоём фоне я оказался почти святым, — он сделал шаг вперёд. — Надеюсь, ты развлекалась в достаточной степени, отдаваясь мне в фантазиях, а Краму — в реальной жизни. Его несправедливые слова обожгли её так сильно, что пощёчина сорвалась прежде, чем она успела подумать. Но на этот раз он поймал её руку. — Не надо, Грейнджер. Ты ведь всё-таки выходишь замуж. Невеста должна быть безупречна. С верностью уже не вышло, так оставь хотя бы руки чистыми. Он говорил спокойно и тихо, но Гермиона чувствовала себя так, словно её жестоко наказывали. Будто она совершила что-то непростительное. Будто предала его. Хотя на самом деле именно он отверг её — и у него не было никакого права обращаться с ней так. — Это ты испугался и исчез, не сказав ни слова, Малфой. Это ты привёл сюда Паркинсон, чтобы демонстративно лапать её у всех на глазах. Это ты использовал меня, а теперь злишься, потому что не можешь вынести мысли, что я могу быть нужна кому-то ещё. — Сбежал? — он приподнял бровь. — Надеюсь, именно этой ложью ты будешь утешать себя каждый раз, когда он будет к тебе прикасаться. На этот раз на его лице появилась настоящая эмоция. Чистейшая ярость. — Счастливой семейной жизни, — бросил он, и каждое слово прозвучало как проклятие. Он исчез, оставив её одну в мёртвой тишине сада. Гермиона снова не могла дышать. Она слишком ясно поняла, что на этот раз всё действительно кончено. Кажется, несмотря на все её предосторожности, он всё-таки сумел разбить ей сердце.