Не твой враг

Гермиона Гермиона не знала, сколько времени провела без сознания, но даже во сне помнила всё, что случилось в подземелье — и после. Как Твик перенёс её в квартиру Драко. Как она сквозь слёзы умоляла его сделать хоть что-нибудь. Помочь ему. Сломать печать. Найти кого-то, кто сможет его спасти. Но эльф только качал головой и вливал в неё восстанавливающие зелья одно за другим. Слишком поздно она поняла, что последнее было снотворным.

***

Когда Гермиона снова открыла глаза, она лежала в палате Сент-Мунго. Белые стены, пахнущие антисептиком, слегка дрожали в свете ламп. На прикроватном столике выстроились бесчисленные пузырьки с зельями, а где-то под потолком тихо шелестел зачарованный вентилятор. Кто-то держал её за руку. Она повернула голову и увидела Гарри и Джинни. Ей не нужно было ничего спрашивать. Отсутствие Драко в палате сказало всё за них. Дальше всё расплылось в вязкой пелене боли. Горе накрыло Гермиону с головой, и она была благодарна Селесте, которая немедленно вколола ей что-то в вену. Тьма снова сомкнулась над её головой.

***

Следующее пробуждение оказалось другим. Миссис Уизли дежурила у кровати, а Виктор Крам спал в кресле у окна. Заметив, что Гермиона очнулась, миссис Уизли обняла её, а затем рассказала, что все Пожиратели до последнего были уничтожены. Министерство устояло. Собравшись с силами, Гермиона спросила о друзьях. Миссис Уизли, сдерживая дрожь в голосе, сказала, что Рон, Сьюзан и Блейз находятся в соседних палатах, но их состояние крайне тяжёлое. Селеста не даёт никаких прогнозов. Зато Чарли, Джордж, Гарри и Сириус, хотя и были серьёзно ранены, шли на поправку. Поймав взгляд Гермионы, миссис Уизли перевела глаза на спящего Виктора и тихо добавила, что он был одним из первых, кто прибыл в Министерство, когда узнал о нападении. Вместе с другими добровольцами он помог не только уничтожить последних Пожирателей, но и спасти многих раненых. Виктор не покидал Министерство до самого конца, разбирая завалы, пока не узнал, что Гермиона жива. Закончив рассказ, миссис Уизли замолчала. Она отвела взгляд и тихо добавила, что похороны Драко состоятся совсем скоро. Поскольку тела нет, будет установлен лишь памятный камень и устроена достойная церемония прощания. Многие волшебники хотят присутствовать, чтобы отдать ему дань уважения. После этих слов она не выдержала и закрыла лицо платком. Гермиона знала, что она плачет не о Драко, а от страха, что следующая похоронная церемония может быть для Рона. Сил на ещё одно горе у Гермионы не осталось. Она отвернулась к окну. Её взгляд наткнулся на глаза Виктора. Он уже не спал и смотрел на неё так, словно она могла раствориться в воздухе в любую секунду. Виктор осторожно взял её за руку и сжал, ничего не говоря.  Это не был жест человека, который хотел бы её вернуть. Это был жест того, кто когда-то любил её и, даже отпустив, всё ещё хотел убедиться, что с ней всё в порядке. Гермиона отдала бы всё на свете за возможность оказаться на его месте. Так же сидеть у кровати Драко. Даже если бы его чувства к ней больше не существовали, и она была для него не больше чем воспоминанием из прошлого... Всё, что ей было нужно, — знать, что он жив. Ненавидя себя за эгоизм и не в силах вынести того, что её, даже в таком состоянии, кто-то ещё способен любить, она сжала руку Виктора в ответ. Её тут же накрыла истерика, и Селесте снова пришлось вмешаться, чтобы успокоить её.

***

Новый день почти не отличался от предыдущего. От Гарри она узнала, что Нарцисса Малфой была той, кто предупредил Драко о Сивом. За день до отравления Нарцисса прочла в «Пророке» заметку о том, что тело Сивого будет временно храниться в подземельях Министерства. Тогда она вспомнила, как во времена второго пришествия Волан-де-Морта некоторые Пожиратели обсуждали создание Источника и возможность использования здания Министерства в качестве подпитки. Но Тёмный Лорд был слишком одержим чёрной магией и считал руны недостойными своего внимания. Нарцисса решила проверить свою догадку о том, мог ли Сивый быть частью старого плана. Она начала появляться в забытых библиотеках, поднимая пыль с архивов, которые десятилетиями никто не трогал. Это не осталось незамеченным. Дальше начиналось самое интересное: её несостоявшимся убийцей и автором плана по захвату власти в магической Англии был один и тот же человек. Аугустус Руквуд никогда не был пешкой. Работая в Отделе тайн Министерства магии, он обладал поистине уникальными знаниями. Тринадцать лет назад именно Аугустус пытался убедить Волан-де-Морта создать Источник. И именно он воплотил эту идею много позже — но уже не через Тёмного Лорда, а с помощью Лестрейнджа, на которого наткнулся случайно во время своих скитаний. С самого начала Аугустус прекрасно понимал, в чём заключалась сильнейшая сторона его плана: знания о вариантах создания Источников были практически утеряны. Он видел упоминание о создании Источника с помощью некромантии лишь однажды — и та книга принадлежала старинному роду Блэков. Хотя версия, которой владело Министерство, была уничтожена много лет назад, он всё ещё опасался, что где-нибудь в их старых библиотеках могла сохраниться копия и попасть не в те руки. Соответственно, ему было критически важно убедиться, что пока план будет воплощаться в жизнь, эти знания так и останутся забытыми. На всякий случай он посетил заброшенную библиотеку старого поместья Блэков и расставил едва заметную ловушку, чтобы узнавать о новых посетителях. Поэтому, когда Нарцисса без всякой веской причины появилась там, она фактически подписала себе приговор. И в этот момент в его план крайне не вовремя вмешался Малфой, не позволив ей умереть. Им срочно нужно было скормить Поттеру и другим мракоборцам правдоподобную версию того, кто мог её убить, чтобы увести их внимание от огромного заговора, который уже довольно давно происходил прямо у них перед носом. Аугустус знал, что среди мракоборцев есть неплохие легилименты, и он не мог доверять никому. Именно поэтому он решил отвлечь внимание Гарри Поттера самостоятельно. Родолфус Лестрейндж поработал с его памятью и создал воспоминания, выглядевшие как история, в которую было несложно поверить. Аугустус едва не умер во время допроса Поттера лишь потому, что всё это время филигранно работал с окклюменцией, показывая ему только то, что Поттер должен был увидеть. В свою очередь, Лестрейндж надавил на министра и добился того, что Аугустуса отправили в Азкабан без дополнительных проверок — и особенно без общения с Малфоем. Так они выиграли для Сивого ещё больше времени. По изначальному плану Аугустус должен был быть освобождён сразу после захвата Министерства Пожирателями, но судьба распорядилась иначе, и его рискованная ставка в итоге сработала не так, как он ожидал. Он был убит во время последнего допроса легилиментом, нанятым Драко. Завершив рассказ, Гарри Поттер едва мог смотреть Гермионе в глаза. Она знала, что он винит во всём себя. Таким был её лучший друг — он всегда и за всё брал ответственность. Несмотря на глубину своего горя, Гермиона его не винила. Если бы Гарри узнал правду об Источнике раньше, он погиб бы — без малейших сомнений. В любом другом развитии событий, где Драко Малфой не пожертвовал бы собственной жизнью, их ждала бы оккупация Министерства и диктатура Пожирателей. Их власть стала бы абсолютной: Источник, подпитываемый волшебниками и магией Министерства, обеспечил бы им бесконечную мощь. На этот раз последователи Тёмного лорда явно сделали работу над ошибками и кропотливо разработали план, в котором было учтено буквально всё. Лестрейндж месяцами сидел в их головах, манипулируя ими словно марионетками. Они без труда доставили Сивого в Министерство и создали идеальные условия для того, чтобы процесс создания мощнейшего Источника шёл без их участия. Устроили блестящий отвлекающий манёвр и — даже когда план дал трещину — пожертвовали одной из ключевых фигур, чтобы всё же добиться победы. И они действительно победили бы. В Англии было всего два человека, способных им противостоять — и они нашли способ заточить обоих и лишить жизни самым изощрённым методом: присвоить себе всю их магическую мощь до последней капли. Но по какой-то нелепой прихоти судьбы их план разрушила глупая любовь и очередная безумная жертва. Будь Гермиона лучшим человеком, она, возможно, испытала бы облегчение от того, что большинство её друзей чудом остались живы. Волшебный мир был полностью очищен от реальных угроз. Но она не могла. Потому что цена оказалась для неё непомерной. Она закрыла глаза и вспомнила, как Драко обнимал её в их первую ночь, проведённую вместе. Как она рыдала, а он её утешал. Она могла поклясться, что всё ещё чувствует его руки на своей спине. Слёзы медленно потекли из-под закрытых век. Гермиона Грейнджер была ужасным человеком. Потому что, будь у неё возможность обменять благополучие магического мира на его жизнь, она не знала бы, какое решение приняла. Она ненавидела себя за эгоизм и малодушие. И всё равно продолжала об этом думать. Она заставила себя снова взглянуть на Гарри. Теперь мальчик, который выжил, наконец мог обрести покой. Начать нормальную жизнь и жениться на девушке, которая прямо сейчас дремала в кресле за его спиной. В коридоре раздавались тихие шаги Молли Уизли — женщины, которая благодаря Драко чудом не хоронила собственных детей. Даже за соседней стеной её лучший друг всё ещё боролся за жизнь — потому что бой закончился вовремя, и его успели доставить в госпиталь. Возможность видеть их всех была куплена ценой его жизни. И даже это осознание не могло помочь ей продолжать жить дальше. Пэнси Пэнси никогда раньше не бывала на похоронах. Сегодня должен был состояться её дебют. Ей было непросто оставить Рона и Блейза, но она понимала, что это её последняя возможность попрощаться с лучшим другом и оказать хоть немного поддержки его матери, которая осталась совершенно одна. Трансгрессировав в свою квартиру, она быстро выбрала подходящие вещи: чёрные брюки, такую же водолазку и длинное пальто. Одеваясь, она думала о том, как жизнь без предупреждения разделилась на «до» и «после». Где «до» — она впервые обрела что-то особенное: человека, который любил её, и которого любила она. Где рядом были все её друзья. Где Рождество отмечалось в доме Уизли, Драко Малфой обнимал Гермиону Грейнджер под омелой, а Блейз отчаянно делал вид, что у него с Лавгуд ничего нет. И «после»… где Драко мертв, тело Рона покрыто настолько глубокими ожогами, что он едва ли выкарабкается, а Блейз умирает от проклятия.  Все люди, которые имели для неё хоть какое-то значение, в один день покинули её — или собирались это сделать. Судьба, казалось, имела к Пэнси особые претензии, потому что иначе объяснить, почему она издевается над ней снова и снова, было невозможно. Паркинсон по привычке натянула рукава подлиннее, чтобы скрыть шрамы на запястьях. Она вспомнила руки Драко, которые аккуратно касались этих шрамов каждый первый день осени, с неизменной надеждой, что в этот раз ей могло повезти чуть больше. Но ей никогда не везло. Она надела тёмные очки, чтобы не встречаться с чужими взглядами и избежать разговоров, которых она не хотела. На столике у окна стоял приготовленный для неё букет нарциссов. Она взяла его в руки, провела пальцами по хрупким лепесткам. Паркинсон знала, что сегодня все принесут банальные белые розы, но Малфой непременно оценил бы её намёк — немного сарказма даже в прощании. Она вздрогнула, поймав себя на мысли, что всё ещё представляет его реакцию: вечную кривую усмешку, короткую колкость в ответ. Как будто она не собиралась положить эти цветы на его могилу. Девушка глубоко вздохнула, надела нейтральную маску и трансгрессировала.

***

Волшебное кладбище на востоке Лондона, где находилась усыпальница семьи Малфой, было переполнено. Людей собралось столько, что Пэнси едва не расщепилась, завершая трансгрессию. Но, узнав её, толпа начала расступаться. Она шагала по мокрому снегу. Холод вокруг был терпимым, но тот, что сидел внутри, — нет. Перед её глазами был склеп Малфоев, а едва она моргала — перед ней вновь вставала изуродованная спина Рона. Когда она пыталась отогнать одну страшную картину, на смену ей тут же приходила другая — мертвенно-бледное лицо Блейза и Луна, вновь и вновь пробующая заклинания, каждое из которых не давало никакого эффекта. У входа в склеп стояли уцелевшие Уизли и Поттер. В руках у них были белые розы. Никто даже не пытался говорить. На их лицах было настоящее сожаление. Пэнси в который раз отметила, насколько же сильно они отличаются от людей её мира. Они могли позволить себе скорбеть — и не прятать этого. Она прошла мимо с коротким кивком, не проронив ни слова. На то у неё было две причины: ей нужно было как можно скорее вернуться в больницу… и она не была уверена, что в состоянии сказать хоть что-то вслух. Внутри усыпальницы было темно и сыро. Свет исходил лишь от пары факелов, освещавших каменную плиту с надписью Драко Малфой. Рядом — имя его отца. У неё были большие сомнения, что Драко хотел бы покоиться рядом с Люциусом, но, поскольку тела всё равно не было, можно было не переживать. Её друг никогда не окажется заперт в этом дурацком склепе навечно. Рядом с каменной плитой стояла Нарцисса Малфой. Совершенно одна. Пэнси не знала, что хуже — умереть или пережить то, что переживала эта женщина прямо сейчас. Девушка бесшумно подошла и положила нарциссы на камень. Губы матери Драко тронула горькая усмешка — она оценила иронию. Пэнси окинула её взглядом и получила подтверждение тому, что уже знала: сегодня несгибаемая Нарцисса Малфой была окончательно сломлена. Её безупречная осанка, аккуратный макияж, отсутствие слёз и внешняя непоколебимость не означали отсутствия боли. Для чистокровных семей это было нормой приличия — никогда не показывать эмоции. Но это не мешало ей представить, как Нарцисса выдержит церемонию, вернётся домой, спокойно снимет перчатки, отдаст чёткие распоряжения и с тем же спокойствием выпьет яд. С тяжестью на сердце она отвела взгляд и коснулась холодного камня: — Прости меня. Она и сама не знала, перед кем извиняется. Перед Драко? Перед Нарциссой? Перед Роном? Перед Блейзом? Её вины хватало на всех. Минуту они стояли в тишине. Потом Нарцисса слегка расправила плечи и положила ладонь на её руку. — Я рада, что ты жива, — сказала она тихо, пытаясь поймать её взгляд. — Он тоже был бы этому рад. Пэнси заставила себя снять очки. Если бы она всё ещё умела плакать, она бы с собой не справилась. Она закрыла глаза и в сотый раз вернулась к тому дню, когда она сделала страшный выбор и не смогла спасти никого.

Рон удивился бы, узнав, что когда он обманом отправил её в укрытие, она не собиралась оттуда сбегать. Она была зельеваром, а не бойцом, и прекрасно осознавала свою бесполезность в сражении с профессиональными убийцами. Но в тот день ей не суждено было поступить правильно. Она без малейших колебаний изменила решение, когда почувствовала, что Драко начал использовать чёрную магию. Очень много чёрной магии. Сомнений, где он находится, у нее не было. Пэнси знала, что пробраться в Министерство почти невозможно, но всё же попыталась. Уже у главных ворот она поняла, что Пожиратели не стали искать обходные пути и просто уничтожили парадную дверь. Она сделала единственное, что пришло ей в голову — трансфигурировала пальто в чёрную мантию, наложила скрывающее проклятие на лицо и обнажила свою метку. Слившись с нападавшими, она без труда прошла внутрь. Она почти добралась до лифтов, когда увидела Рона. Дальше её самый страшный кошмар стал реальностью. Но даже этого жестокой судьбе оказалось недостаточно. В момент, когда они выносили обожжённое тело Рона из зала, Пэнси ощутила, что Драко умирает. Она знала, что если бросится к нему, Рон не продержится и нескольких минут без её зелий. При этом она понятия не имела, где именно находился Драко и сколько времени уйдёт, чтобы найти его, ориентируясь лишь на магию, связывающую их. Перед ней встал страшный выбор. Пэнси выбрала Рона. — Я всё думаю о том, что было бы, если бы я успела, — тихо сказала она. Нарцисса глубоко вздохнула. — А я — о том, что было бы, если бы я не сказала ему о Сивом, — произнесла она, словно эхом отзываясь на её слова. Пэнси знала, что слова о том, что они были бы все мертвы, ничем не помогут Нарциссе. Она молча кивнула и убрала руку от камня, понимая, что пора уходить. Драко больше не было, но в больнице всё ещё оставались части её сердца, которые продолжали жить. Перед тем как выйти из склепа, ведьма достала из кармана пальто пузырёк с воспоминанием. Это был ланч перед Рождеством, когда они с Блейзом застали Драко врасплох и дружески пытали расспросами о Грейнджер. Пэнси никогда прежде не видела его таким. Казалось, впервые в жизни он был по-настоящему счастлив. Отдавать это воспоминание было тяжело, но она хотела, чтобы Нарцисса тоже его увидела и поняла, что в конце концов он пожертвовал собой ради той, кого по-настоящему любил. Пусть это ничего не меняло, но придавало всему происходящему хоть какой-то смысл.

***

Возвращаясь в больницу, она первым делом заглянула к Блейзу. В его палате снова толпились целители, которые ничего не могли сделать. Единственный человек, способный разрушить такое запущенное проклятие, был мёртв. Паркинсон успела отправить десятки сов всем знакомым, которые хоть что-то понимали в тёмной магии, но их ответы были неизменны: слишком поздно. Чтобы спасти Блейза, знаний и мастерства было недостаточно. Нужна была безумная сила, которой никто из её окружения не обладал. Пэнси стояла у двери, глядя на самого весёлого человека на свете, в котором едва теплилась жизнь. Кожа на его шее уже начинала покрываться мерзкими чёрными корками. У него оставались считанные часы. Она отозвала Лавгуд в сторону и коротко попросила: — Дай мне и его матери немного времени. Без целителей. Луна вздрогнула, как будто получила удар. Словно она действительно до последнего не позволяла себе даже думать о том, что Блейз может не выкарабкаться. Пэнси приготовилась к затяжному спору, но, к её удивлению, целительница смиренно кивнула. — Через полчаса здесь никого не будет, — тихо сказала она.

***

Не теряя времени, девушка направилась в палату Рона. Здесь было тише, чем обычно. Его семья и друзья всё ещё находились на похоронах Драко. Рядом с кроватью осталась только Молли Уизли. Она молча меняла повязки на обожжённой спине сына, заставляя его тело левитировать в нескольких сантиметрах над простынёй. Молли обильно смачивала бинты зельями из личной коллекции Пэнси. Несмотря на доказанную эффективность, препараты действовали слишком медленно. Каждый день существовал риск заражения крови — и тогда Рон мог покинуть их за считанные часы. Девушка в сотый раз взмахнула палочкой и произнесла заклинание очищения, чтобы ни на ней, ни в воздухе не осталось ни крупицы того, что могло бы ему навредить. Только тогда Молли заметила её. Закончив перевязку, она встала и подошла, молча взяв Пэнси за руку. На миг ей захотелось отдёрнуть пальцы, но жест Молли был настолько искренним, что она только крепче сжала её ладонь. Она ожидала расспросов — о похоронах, о своём самочувствии, обо всём, о чём обычно спрашивают из вежливости. Но Молли Уизли не сказала ни слова. — Мне так жаль, — прошептала женщина и внезапно крепко обняла её. Пэнси никогда не смогла бы объяснить, что именно произошло с ней в тот момент. Весь беспросветный мрак последних дней обрушился на неё разом. Словно приливной волной её накрыла тоска по Драко, ужас от приближающейся смерти Блейза и панический страх за Рона. Ей не хватало воздуха. Она хотела сделать вдох, но не могла. И впервые за многие годы... она заплакала. В каком-то древнем, забытом порыве она тоже обняла Молли. Будь перед ней её собственная мать, та немедленно отстранилась бы и прочитала лекцию о том, что подобает девушке её статуса, а что нет. Но Молли лишь сильнее прижала её к себе. Она не пыталась говорить, что всё будет хорошо, не просила успокоиться. Просто обнимала и шептала, что они переживут и это. Что когда-нибудь обязательно наступит день, который будет лучше, чем этот. Она повторяла это снова и снова, а Пэнси плакала и всеми силами старалась ей поверить. Гермиона Гермиона знала, что сегодня день его похорон, пусть никто не обронил об этом ни слова в её присутствии. Селеста явно хотела оградить её от излишних волнений и принесла утром новую дозу снотворного вместе с обычными зельями. Пригубив его, Гермиона тут же сплюнула жидкость в вазу с цветами у кровати. С неё хватит. Отсутствие возможности соображать здраво не помогало ей перестать скорбеть. Она знала, что пару часов в её палате никого не будет. Все её друзья на похоронах, а персонал больницы думает, что она спит. Это была идеальная возможность выбраться из стен, которые она уже успела возненавидеть. Гермиона быстро натянула свитер и джинсы Джинни, которые служили ей сменной одеждой. Выждав момент, она выскользнула в коридор. Она знала, что трансгрессировать из Сент-Мунго можно только из холла, куда обычно прибывают посетители. Она медленно пробиралась к нужной точке, надеясь остаться незамеченной. Внезапно на другом конце коридора показалась Селеста. Не раздумывая, Гермиона распахнула первую попавшуюся дверь и юркнула внутрь, молясь, чтобы женщина её не заметила. Только когда шаги начали удаляться, Гермиона позволила себе выдохнуть. Решив подождать ещё немного, она вдруг осознала, что ворвалась в чью-то палату. Приготовившись извиниться, Гермиона обнаружила, что в палате нет никого, кроме Блейза Забини. Ей не нужно было быть целителем, чтобы понимать, что следующий день Забини уже не увидит. Она почти не знала его, но даже короткого знакомства на университетском вечере хватило, чтобы её грудь сдавило болью от его ухода. Гермиона закрыла глаза и тут же подумала о Роне. Она видела его всего пару раз — и он едва ли был в лучшем состоянии. Она ничем не могла им помочь. Внезапно её накрыло воспоминание о крыше, где Драко Малфой, глядя в зимнее небо, рассказывал ей о том, как спас Сириуса Блэка. «Почти любое проклятие можно разрушить другим, более сильным». Его голос прозвучал в её голове так отчётливо, словно он стоял рядом. Гермиона снова посмотрела на Блейза. А что, если попробовать сделать то же самое? Что, если наслать на Блейза то же заклятие вечной боли, которое Драко накладывал на Блэка, чтобы спасти его? Она знала, что совсем скоро в палату непременно кто-то войдёт, и ей нужно было соображать быстрее. Гермиона заперла дверь, чтобы выиграть себе несколько дополнительных мгновений. Во-первых, даже не будучи тёмным магом, она могла наслать на Блейза тёмное проклятие. Во-вторых, Гермиона едва ли опасалась, что эта магия окажется для неё столь же соблазнительной, как для Драко, но в неизбежности последствий не сомневалась. В-третьих, даже если она попробует, ей придётся использовать Источник дважды: сначала наложить действительно сильное проклятие, а потом вытащить из тела Блейза остатки тёмной магии. И, как упоминал Драко, в этом процессе всегда должны участвовать другие люди — чтобы заклинатель не переборщил с силой и не убил спасаемого. Сам Блейз помочь не мог, но Пэнси была где-то рядом. В голове ведьмы сформировался план. Она собиралась либо добить, либо спасти Блейза Забини. Последствия для себя её не волновали. Гораздо важнее было то, что впервые за последние дни она могла сделать хоть что-то. Как только за дверью послышались шаги, Гермиона сняла запирающее заклятие и тут же вернула его обратно, когда Пэнси оказалась внутри. — Что ты… Ещё до того, как она успела договорить, Гермиона без объяснений призвала Источник и снова прокляла её лучшего друга. Комнату залила зелёная вспышка такой яркости, что на миг Гермиона ослепла, но, не теряя ни секунды, бросилась к кровати Блейза, смахивая простыню и его одежду одним движением палочки. Теперь чёрные корки проклятия покрывали уже меньше половины его тела. — Держи его, — бросила она Пэнси, видя, как Блейз начинает биться в судорогах. Ведьме не нужно было повторять дважды. У неё в руках уже был неизменный чемодан. Нужное зелье тут же было влито в горло Забини. Сразу после этого она без предупреждения схватила Гермиону и заставила её выпить другую склянку. — Работай медленно, Грейнджер, — сквозь зубы произнесла она, удерживая плечи Блейза локтем. — Если возьмёшь магии больше, чем выдержит его сердце, ты его убьёшь. Гермиона кивнула и начала шаг за шагом изгонять остатки тёмной магии из его тела. Сивого больше не было, поэтому она точно знала свои пределы. Она брала из Источника ровно столько, сколько было нужно, чтобы уничтожать очаг за очагом. Всё шло неплохо, пока рука Пэнси не легла на её палочку. — Подожди. Гермиона едва не зашипела от недовольства из-за того, что её останавливают, когда всё идёт так хорошо. Но, очнувшись от странного транса, она заметила, что глаза Блейза закатываются.  — Блейз, собери силы и постарайся не умирать хотя бы минуту, — прошептала Пэнси, вливая в него очередное зелье. Что бы она ни влила, это помогло. Сразу после этого её взгляд переключился на саму Гермиону. — Да вы издеваетесь, — вздохнула ведьма и бросила ей новый пузырёк. — Золотым девочкам противопоказаны игры с тёмной магией. Гермиона машинально поймала пузырёк, и только тогда почувствовала, как что-то тёплое стекает по верхней губе. Кровь. Она провела рукой по лицу — пальцы вернулись алыми. Руки тут же задрожали настолько, что палочка почти выскальзывала из пальцев. Тёмная магия выжигала её изнутри. Там, где Драко чувствовал опьяняющую силу и жажду продолжать, её собственное тело включало все защитные механизмы разом, пытаясь отторгнуть то, что противоречило самой природе её магии.  Гермиона сжала зубы и залпом выпила зелье. Горечь обожгла горло, но почти сразу дрожь немного отступила. Она крепче перехватила палочку и продолжила колдовать.

***

Она не знала, сколько прошло времени, прежде чем ей удалось уничтожить почти все следы проклятия. Теперь оставалось лишь разобраться с небольшим участком на его ноге, куда изначально пришёлся удар заклинания. Именно в этот момент тело Блейза начало окончательно сдавать. Пузырьки Пэнси больше не помогали. Он снова начал трястись. Гермиона знала, что стоит ей остановиться — он может на время стабилизироваться, но проклятие снова расползётся по телу, и все усилия окажутся напрасными. Она заставила себя думать быстрее и закрыла глаза. Перед внутренним взором, как обычно, возник Драко, но на этот раз её внимание привлекла его рука. Открыв глаза, Гермиона коснулась палочкой ноги Блейза и вывела на коже руну — ту самую, что только что увидела на предплечье Драко. Руны на его руке носили скорее символический характер, но всё же читались как «Запирающие тьму». Гермиона не знала, сработает ли это, однако лучшего варианта у неё не было. К её удивлению, метод подействовал. Тело Блейза расслабилось, он плавно осел на простыни, больше не вздрагивая. Кожа стала выглядеть так, будто её никогда не касалась тёмная магия. Лишь маленькая чёрная точка в месте попадания заклинания напоминала о не самых приятных моментах его жизни. Пэнси, словно не веря, провела рукой по его щеке. Затем её взгляд переместился на Гермиону, и выражение сразу изменилось. Она быстро огляделась по сторонам и произнесла: — Твик. Домовой эльф тут же появился в палате. — Придумай, как доставить Грейнджер в её палату так, чтобы ни одна душа не узнала, что она здесь была, — сказала ведьма и перевела взгляд на Гермиону. — И в твоих же интересах оставаться там, пока я снова тебя не найду. Гермиона не понимала причин такого странного поведения Паркинсон, но эльф уже тянул её к выходу, и она подчинилась. За мгновение до того, как дверь за её спиной закрылась, Пэнси тихо произнесла: — Спасибо, Грейнджер. Пэнси Не теряя ни секунды, Пэнси отправила патронуса Луне Лавгуд. Почти сразу после того, как серебристая фигура покинула комнату, в дверь вошла Изабелла Забини. Невысокая, с тонкими чертами лица и безупречно уложенными чёрными волосами, Изабелла даже в горе не теряла достоинства. В её осанке и подаче даже сейчас чувствовалась наследница старинного чистокровного рода — ни малейшего намёка на то, что она пришла проститься с единственным сыном. Отношения в семье Забини всегда были непростыми: между Изабеллой, её многочисленными мужьями и Блейзом хватало недосказанности и скрытых обид. Но как бы ни складывалась их жизнь, они умели заботиться друг о друге по-своему. Пэнси знала, что болезнь матери стала для Блейза точкой, где всё лишнее отсеялось. Именно в те месяцы он сблизился с Луной: сначала как с целителем, затем как с человеком, который оказался рядом в момент, когда он отчаянно искал способ спасти Изабеллу. Несмотря на привычную маску легкомысленности, он боролся за неё до последнего. Взглянув на сына, Изабелла немедля бросилась к кровати и провела рукой по его коже, на которой не осталось ни малейших следов проклятья. Она не могла поверить собственным глазам. — Изабелла, — Пэнси впервые обратилась к ней по имени. — Мне нужна твоя помощь. Не задавай никаких вопросов и соглашайся со всем, что я скажу. Женщина с трудом оторвала взгляд от сына, но всё же посмотрела на Пэнси. Молча кивнув, она накинула на тело Блейза простыню, словно пытаясь защитить его от всего, что могло произойти дальше. — Мы использовали древнюю магию крови, чтобы спасти его. Ты пошла на немыслимый риск, чтобы разрушить заклятие, и я тебе помогала, — произнесла Пэнси, время от времени бросая тревожные взгляды на дверь. — Ты понимаешь меня? По лицу Изабеллы было видно, что она не понимает ровным счётом ничего. Но когда в палату ворвалась Луна Лавгуд и первым делом спросила, что случилось, Изабелла повторила слова Пэнси без малейшего колебания. Более того, она убедительно изобразила магическое истощение, почти теряя сознание. Луна подхватила её и усадила в кресло, тут же начав использовать диагностические чары. Когда проверка закончилась, Луна медленно развернулась к Пэнси. Целительница прекрасно понимала, что с Изабеллой всё в порядке. В свою очередь, Пэнси знала, что Министерство — в лице Отдела тайн — рано или поздно заинтересуется чудесным исцелением Забини. Им нельзя было знать правду. Она собиралась отплатить Гермионе Грейнджер и сделать всё, чтобы министерские регуляторы никогда до неё не добрались. Для этого Паркинсон нужна была правдоподобная история и надёжные свидетели. — Изабелла Забини спасла сына при помощи родовой магии. Ты диагностировала её и подтвердила серьёзнейшее магическое истощение, — спокойно произнесла она, глядя только на Луну. На лбу Лавгуд залегла морщина — она явно не понимала, что происходит и зачем понадобилась эта ложь. Но, переведя взгляд с неё на Блейза, а затем на Изабеллу, она, кажется, начала догадываться, отчего Пэнси так осторожно подбирает слова и почему дополнительных вопросов лучше не задавать. — Я позабочусь о них обоих, — тихо сказала она. После короткой паузы Луна добавила: — И напишу отчёт для Отдела тайн. Можешь ни о чём не беспокоиться. Пэнси подумала, что в Когтевране действительно учатся неплохо соображающие люди. Она кивнула в знак благодарности и уже собиралась выйти, когда Лавгуд бросила ей вслед: — И если случайно будешь проходить мимо палаты Гермионы — позаботься, чтобы кто-нибудь из персонала увидел её там спящей. Просто на всякий случай. Пэнси едва заметно усмехнулась и пошла прочь, продолжая воплощать свой план по избавлению Гермионы Грейнджер не только от славы, но и от ответственности за её безумный поступок.

***

Она нашла Грейнджер в постели. Верный домовик уже успел стереть все следы крови с её лица и спрятать дрожащее тело под одеяло. Он также сообщил, что по его просьбе пара младших целителей заглядывали в палату, чтобы проверить госпожу. Пэнси хмыкнула, оценивая старания хитрого эльфа. Драко отлично его поднатаскал. Одна мысль о лучшем друге снова отозвалась острой болью в груди, но она заставила себя не думать об этом. — А теперь у меня есть для тебя задача посложнее, — сказала она. Уши эльфа тут же дрогнули: Твик явно любил сложные поручения. — Сделай так, чтобы Нарцисса не наделала глупостей. Эльф задержался с ответом всего мгновение, как будто взвешивая её слова. Потом произнёс: — Будет исполнено. Когда он исчез, Пэнси обернулась и наткнулась на холодный взгляд Грейнджер. — К чему всё это было? — спросила та, выбираясь из кровати. Ведьма взмахнула палочкой, и одеяло мгновенно пригвоздило Грейнджер обратно к матрасу. В её взгляде полыхнули сопротивление и ярость — такие знакомые, что Паркинсон на мгновение увидела в ней Драко. Медленно подойдя к кровати, она добавила несколько зелий в стакан с водой. — К тому, что в твоем возрасте пора думать больше, чем на один шаг вперед, — произнесла она и протянула стакан. Та явно не собиралась пить. — Ни слова не скажу, пока не проглотишь. Грейнджер сжала губы, явно готовясь послать её куда подальше, но всё же послушалась. Пэнси села на стул у кровати. — Почему тебе понадобились годы, чтобы получить разрешение хотя бы на попытку работы с Источником? — спросила она. Гермиона всем своим видом демонстрировала, что сейчас не время и не место для абстрактных вопросов, но всё же ответила: — Потому что такая сила несёт в себе огромные риски. Человек, которому она поручается, должен быть достойным доверия. — На её лице мелькнула привычная уверенность. — И я этого доверия стою. Я доказывала это регуляторам много раз. Пэнси медленно размяла шею. — Точнее, стоила, Грейнджер. Пока не использовала тёмную магию и не подкрепила её Источником, — спокойно добавила она. Глаза Гермионы расширились. — Но я… — Сделала это, чтобы спасти человека, — закончила за неё Пэнси и кивнула. — Можешь даже можешь показать Департаменту магического контроля свои воспоминания и то, как твоё тело реагирует на тёмную магию. Только всем будет плевать. — Она вспомнила сотни разговоров с Драко на ту же тему. — В лучшем случае они найдут способ лишить тебя доступа к Источнику. В худшем — не найдут. И тогда… — Им придётся изолировать меня, чтобы окончательно убедиться, что я никому не угрожаю, — тихо закончила за неё Гермиона. — Но они не посмеют. Губы Пэнси тронула невесёлая улыбка. — Хочешь проверить? Голова Гермионы опустилась на подушку. Она явно была недовольна тем, как сильно недооценила риски. — Но с чего вдруг ты обо мне так печёшься? — внезапно спросила она. Пэнси собиралась проигнорировать вопрос, но всё же ответила: — Того, что он пёкся о тебе, для меня уже достаточно. Она поднялась со стула, не желая смотреть ей в глаза и видеть в них отголоски той же боли, что плескалась в её собственной душе. — Я знаю, что ты хотела сбежать. Просиди здесь хотя бы до вечера, чтобы наша сказка выглядела правдоподобнее. Пэнси ушла, надеясь, что самое упрямое из всех созданий хотя бы в этот раз послушает совета. Гарри Вернувшись с похорон, Гарри первым делом направился в палату Сьюзен. Там были лишь её родители. Они сидели рядом с кроватью дочери, обнявшись, и тихо плакали. Гарри Поттер знал, что это значит. Сьюзен не выкарабкалась. Он стоял в дверном проёме и не мог заставить себя сделать ни шага вперёд — не мог увидеть её серое лицо, не мог коснуться холодной руки. Он не успел спасти её, потому что нашёл слишком поздно. Это была его вина. Мир никогда не был справедливым местом, но на этот раз в нём что-то было особенно не так. Помимо десятков мракоборцев, в Министерстве погибли два человека, которые сделали для всех больше, чем кто бы то ни было: Драко Малфой, уничтоживший Источник, и Сьюзен Боунс, придумавшая, как остановить Пожирателей. Слизеринец и пуффендуйка. Какая ирония. Гарри не смог заставить себя взглянуть в глаза её родителям и вышел из палаты. Он хотел уйти как можно дальше, но ноги не слушались. Прислонившись к стене, он закрыл глаза и позволил горю растечься по венам. Ему хотелось крушить всё вокруг от несправедливости — но сильнее всего хотелось наказать себя. Она была его напарницей. И он не пришёл вовремя. Никто и никогда не смог бы убедить его, что это не его вина. Неожиданно в его кармане шевельнулось что-то лёгкое и хрусткое. Гарри опустил руку и вынул аккуратно сложенный лист бумаги. Он узнал почерк сразу — и его глаза тут же заволокло туманом. Мой бесконечно наглый напарник, Если это письмо нашло тебя, значит, что-то пошло не так, и меня больше нет. Скорее всего, ты стоишь где-то рядом с моим телом и драматично винишь себя — и совершенно не важно, что со мной произошло. Уверена, даже если бы это был смертельный укус пчелы, ты бы всё равно нашёл способ записать это на свой счёт. Я пишу это письмо, чтобы ты не смел так поступать — ни со мной, ни с собой. Гарри Поттеру уже хватит страданий и на эту жизнь, и на следующую. Я прекрасно знала, на что иду, становясь мракоборцем. Это был мой выбор, не твой. Напоминаю, что я стала твоей напарницей после того, как ты феерично вытащил меня с того света в той засаде с грифонами. С того момента всё время, что я провела на этой планете, было куплено для меня тобой. Ты был прекрасным другом и отвратительным боссом. Заклинаю тебя — не развали мой горячо любимый департамент и немедленно найди мне замену, которая будет в состоянии не только тебя выносить, но и прикрывать твою спину. Поскольку в разговорах с тобой мне всегда помогали только угрозы, я собираюсь угрожать и сейчас. Если ты посмеешь омрачить мой уход чувством вины, я клянусь, что вернусь в твой кабинет призраком и до конца твоих дней буду заставлять тебя заполнять отчёты. Мой дорогой друг и наставник, Если ты по-настоящему хочешь почтить мою память — отпусти меня легко. Сделай малышку Уизли счастливой. Сними с себя груз ответственности за весь этот мир и просто поживи, как нормальный человек. Ты это заслужил. Крепко тебя обнимаю и собираюсь присматривать за тобой до скончания веков. Сью. По щекам Гарри Поттера текли слёзы. Пергамент дрожал в его руках, буквы расплывались перед глазами. Он сжал переносицу, пытаясь совладать с собой, и тут его взгляд уловил что-то странное. Прямо перед ним сидела лиса, сотканная из мягкого белого света. По всем законам магии Патронус должен был исчезнуть вместе со смертью своего создателя. Это было абсолютным правилом. И всё же она была прямо перед ним и чего-то ждала. Наконец до Гарри дошло. — Я обещаю, Сью, — тихо сказал он. Лиса развернулась, лёгким взмахом хвоста коснулась его ноги и растворилась, уходя навсегда.