Не твой враг

Рон Рона Уизли нельзя было назвать человеком с высокой толерантностью к боли — именно поэтому быть сожжённым заживо казалось ему наименее предпочтительным способом смерти из всех возможных. Иногда боль становилась настолько невыносимой, что ему в голову приходила мысль о том, что смерть — это не так уж и плохо. Но каждый раз, когда холодная рука Пэнси касалась его, он неизменно гнал эту глупость прочь. Рон понятия не имел, сколько времени прошло, но отчётливо помнил момент, когда услышал, что она плачет. Пэнси Паркинсон никогда не плакала. И всё-таки прямо сейчас она нарушала свой главный принцип — из-за него. Неужели он всё-таки умер? Рон помнил, что когда умирал Гарри, он видел Кингс-Кросс и Дамблдора. На краткое мгновение ему даже стало любопытно, что увидит он сам. Время шло, но ничего не менялось. Единственное, что он видел в темноте, — это силуэт садового гнома, который без дела бродил по мраку его воображения, пытаясь пнуть что-то несуществующее. Рон очень надеялся, что на тот свет его будет сопровождать кто-то поприличнее садового гнома — слишком уж унизительно было бы уходить с таким эскортом. Время шло, а гном упрямо продолжал его игнорировать. Помимо него, в голове Рона оставались лишь темнота и тихие всхлипы Пэнси, переплетающиеся с голосом его матери. Рон внутренне встрепенулся, когда понял, что всё это время они обе находились в одном помещении. Он, конечно, любил свою мать, но мысль о том, что Пэнси могла плакать не из-за его смерти, а из-за общения с ней, не казалась такой уж безумной. Рон сделал титаническое усилие, чтобы открыть глаза — и… ничего не произошло. Гном оторвался от своего бессмысленного пинания пустоты и посмотрел на него как на идиота. Это не добавило Рону терпения. Он попробовал снова… И опять ничего не вышло. Постепенно рыдания Пэнси затихли, но попытки Рона — нет. Он хотел увидеть её снова. И собирался это сделать, сколько бы усилий ему ни понадобилось.

***

Рон был уверен, что сражается с самим собой уже целую вечность, но глаза по-прежнему упрямо не открывались. Зато проклятая спина отзывалась новой волной боли на каждую попытку. Он почти отчаялся, когда её рука снова коснулась его. Рон всегда ощущал присутствие Пэнси, но никогда не слышал слов. На этот раз его усилия хотя бы позволили ему разобрать то, что она говорила. — Знаешь, я только что спасла твою бывшую, — сказала она почти буднично, словно они просто болтали у него на кухне. — Мне кажется, она потеряла Драко и сошла с ума. Рон понял, что не всем удалось выбраться из Министерства. На фоне этого его собственная травма внезапно показалась ему куда менее мучительной. — Возможно, если ты решишь умереть, я тоже сойду с ума. Рон отчаянно хотел сказать, что он как раз пытается вернуться к ней. — Ты бессовестный сморчок, Рональд Уизли. Ты заставил меня полюбить тебя — а потом просто взял и бросил. Если бы Рон мог контролировать своё дыхание, оно бы точно сбилось. Полюбить? Это было слишком сильное слово. Она никогда не произносила его вслух. — Да, Рон, тебе не послышалось. Я люблю тебя. И без тени сомнения продала бы остатки своей бесполезной души кому угодно, кто смог бы тебя спасти. Рону до боли хотелось сказать ей, что она нужна ему целиком — вместе со своей прекрасной душой и вздорным характером. Он собрал все последние силы и попробовал ещё раз. На этот раз золотистый свет залил его глаза. Ему понадобилось моргнуть пару раз, прежде чем она поняла, что он больше не спит, и взглянула на него. — Рон?.. — едва слышно произнесла она. Он хотел сказать ей миллион вещей: что любит её, что ни за что бы не оставил, что всё это время чувствовал её рядом. Но вместо всех этих правильных слов он произнёс: — Прости, Пэнси, но теперь в нашей паре самая горячая штучка — это не ты. Её глаза расширились, и из них тут же ручьями потекли слёзы. А через секунду Пэнси громко рассмеялась. Гермиона Утром 30 декабря Гермиона тихо шла по коридорам больницы Святого Мунго. Она только что видела Рона. В его палате было столько людей, что она едва успела переброситься с ним парой слов. Но ей и этого было достаточно: Рон был жив. Он ел как сумасшедший и стремительно шёл на поправку. На прощание Гермиона успела обнять Гарри, который только утром вернулся с похорон Сьюзан. К её удивлению, он выглядел гораздо лучше, чем она ожидала. Он скорбел, но не терзал себя — по крайней мере, не так, как обычно. У неё даже был момент, когда она хотела спросить, что ему помогло. Но Гермиона не решилась. Вряд ли его способ сработал бы для неё. Проходя мимо уже знакомой палаты, она не удержалась и заглянула внутрь. Блейз Забини, улыбаясь во весь рот, явно издевался над Луной Лавгуд. Это было легко определить: он выглядел максимально довольным, а она — раздражённой, и швыряла в него что-то с другого конца комнаты. Блейз что-то оживлённо объяснял, показывая на свой пресс, и, похоже, собирался снять футболку. Именно в этот момент он заметил Гермиону в дверях. Он тут же дёрнулся в её сторону, но ведьма только покачала головой, подмигнула и пошла дальше. Благодарности ей были не нужны. Погружённая в собственные мысли, Гермиона очнулась уже в холле госпиталя, не понимая, куда идти дальше. Видеть никого не хотелось — ни друзей, чьё сочувствие не приносило облегчения, ни репортёров, охотившихся за комментариями, ни даже стен собственного кабинета, которые только напоминали о случившемся. Поэтому ноги сами понесли её туда, куда ей меньше всего следовало сейчас идти. Через мгновение перед глазами возникла квартира Драко. Первое, что ударило ей в нос, — его запах. Гермиона вцепилась ногтями в ладони, чтобы не разрыдаться снова. Она заставила себя сделать шаг. Потом ещё один. Девушка медленно двинулась по гостиной, словно ступая по следам собственных воспоминаний. Возле зеркала в голове прозвучало его насмешливое: — Грейнджер, хуже ты уже не сделаешь, так что можешь не сбегать. Она вспомнила свой тогдашний безумный вид — и его глаза, в которых плескались издёвка и ещё что-то, чему она тогда не нашла названия. Гермиона дошла до гардеробной и, не устояв, натянула его чёрный свитер и тёмное пальто. Запах окутал её полностью. Ей должно было стать только хуже, но внезапно спазм, всё это время стягивавший грудь, ослаб. Она вышла из гардеробной и двинулась дальше по коридору. Прекрасно понимая, что это плохая идея, она всё равно толкнула дверь спальни, потому что именно здесь она прожила лучшие мгновения своей жизни. Последние две недели они почти не спали — и дело было не только в близости. Они разговаривали часами: она задавала сотни вопросов, а он терпеливо отвечал и в промежутках пытался выудить из неё все секреты сразу. Никто и никогда не прилагал столько усилий, чтобы узнать её по-настоящему. Гермиона присела на край кровати и обняла его подушку. Боль накрыла её волной. Она зарылась лицом в мягкую ткань и закричала изо всех сил. Но это не помогло. Ничего из этого никогда не повторится. И легче не станет. С трудом заставив себя подняться, она пошла дальше. Последним пунктом её экскурсии по собственным воспоминаниям был его кабинет. Теперь можно было не бояться вторжения в чужое пространство. Она села в его кресло — и увидела, как перо буднично выводит какой-то финансовый запрос. Все его вещи, бумаги, письма лежали в идеальном порядке, словно он вышел лишь на минуту и вот-вот вернётся. Гермиона запрокинула голову, пытаясь сдержать слёзы. В этот момент на стол запрыгнул Живоглот. Всё время, что она пролежала в больнице, он жил здесь под присмотром Твика. Кот распластался прямо на документах — как делал уже не раз — и лениво взглянул на неё своими умными глазами. Потом протянул лапу и мягко тронул какую-то папку. Когда она подняла её, из-под края выглянул клочок бумаги. Гермиона осторожно вытянула сложенную фотографию. На ней была она — стоящая под ветками омелы; за её спиной Блейз корчил смешную гримасу. Остальные части — с Роном, Пэнси, Джинни, Гарри и самим Драко — были аккуратно подогнуты вниз. Гермиона разгладила снимок, а затем переломила его так, чтобы на фото остался только Драко. Она провела большим пальцем по его лицу — и слёзы тут же закапали на бумагу. Гермиона резко поднялась, взяла на руки кота и сбежала из квартиры — не в силах выдерживать эту боль ни секунды дольше.

***

Она трансгрессировала в свой ночной заснеженный сад. Живоглот тут же спрыгнул на снег и с удовольствием втянул морозный воздух. Следы его лап мгновенно испортили безупречную гладь только что выпавшего снега. Гермиона закуталась в пальто поглубже и вспомнила, как они стояли у машины возле дома Рона. Как Драко обещал оставить её в кустах и называл неблагодарным чудовищем, а в следующее мгновение уже нёс её на руках в дом. У него не было ни одной причины заботиться о ней. И всё же он снова и снова это делал. — Так ты ему отомстила, грязнокровка? Голос Астории прозвучал прямо за её спиной. Гермиона не вздрогнула. Едва ли теперь ей был знаком страх — всё самое страшное уже произошло. Она обернулась и встретилась глазами с женщиной, которая явно ждала её не один час. Астория глубже зарылась в шубу и сделала пару шагов навстречу. — Ты грязная тварь, которая забрала у меня то, на что никогда не имела ни малейшего права. В мире нет слов, способных описать, как сильно я тебя ненавижу. Астория выглядела измождённой и вымотанной. Под её глазами залегли глубокие тени, словно она плакала сутками. Привычная горделивая осанка сменилась лёгкой сутулостью. Волосы, стянутые в торопливый хвост, растрепались, а тёмное платье под шубой казалось помятым.  В этой ведьме не осталось ничего от безупречной блондинки, которую Гермиона когда-то знала. — Я себя тоже ненавижу, — тихо сказала она, не двигаясь с места. Брови Астории на миг приподнялись, но она быстро взяла себя в руки. — Не думай, что это тебя спасёт. Ведьма подняла палочку.  Гермиона могла бы защититься или хотя бы попробовать, но не стала. Она опустила руки и вдруг почувствовала странное облегчение. Астория могла сделать невозможное: одним заклинанием облегчить её боль и вернуть ей Драко — если не в этом мире, то в каком-нибудь другом. Гермиона никогда прежде так сильно ничего не желала. Она закрыла глаза — и сразу увидела его лицо, на этот раз искажённое гневом. ”Если в следующий раз кто-то отдаст свою жизнь за твою — будь добра выжить и взять на себя ответственность за собственные решения.” Его слова эхом отзывались болью в её сердце тогда — и сегодня. Он снова был прав. И она снова принимала неверное решение. Но ей было всё равно. Он спас не только её, но и всю магическую Англию. Его жертва никогда не будет напрасной. А она… она тоже хотела сделать свой выбор. Гермиона была готова к мгновенной смерти, но, к сожалению, Астория не оправдала её надежд. Жестокая дура решила поиграть, прежде чем сделать то, зачем пришла. — Круцио! Гермиона едва успела приготовиться к боли, когда заклятие ударилось о купол, вспыхнувший алым всполохом вокруг неё. Если в прошлый раз эти же защитные чары лишь смягчили проклятие Лестрейнджа, то теперь в них было столько силы, что заклинание Астории не просто не причинило вреда — оно отскочило и ударило саму нападавшую. Астория рухнула на снег, и сад Гермионы огласил её крик. Избалованная дочка Гринграсса, похоже, впервые столкнулась с последствиями собственных действий. Гермиона смотрела на бьющееся в судорогах тело без тени сожаления и не сделала ни шага, чтобы помочь. Вместо этого она протянула руку к чарам, медленно растворявшимся в морозном воздухе. Одного прикосновения хватило, чтобы ощутить знакомую магию. Магию Драко. Этого не могло происходить в реальности. Магия всегда уходила вместе с волшебником — всегда. Если бы она увидела эти чары спустя несколько минут после его смерти, это можно было бы объяснить, но не спустя столько времени. Гермиона почувствовала, что ее может стошнить. На его похоронах не было тела. Не теряя ни секунды, она трансгрессировала в квартиру Драко, чтобы найти портал во Францию. Там жил единственный человек, способный ответить на вопрос, как магия крови может существовать без своего хозяина. Domus Umbrae — Я же говорила, что так и будет, — сказала Серафина, наблюдая за машиной, остановившейся у ворот замка. Грейнджер подошла достаточно близко, чтобы Серафина могла коснуться её мыслей и увидеть всё, о чём та думает. Девушка уже всё просчитала и теперь выбирала: разнести замок к чёрту или вежливо потребовать показать тело погибшего возлюбленного. — Пусть стоит там сколько пожелает, — сказал профессор Марво, не отрываясь от записей. — С её кровью у неё нет средств против родовой магии, защищающей замок. — Ты недооцениваешь её, — в уголках губ Серафины мелькнула лёгкая улыбка. — Она очень изобретательная девочка. Что-то в её голосе заставило Марво поднять голову. Женщина по-прежнему стояла у окна, наблюдая, как Гермиона выходит из машины и выпускает в небо первую искру, сообщая о своем визите. На столе Марво тут же материализовалась записка: «Или мы поговорим цивилизованно, или мне придётся найти другой способ привлечь ваше внимание». Марво сжёг записку, едва дочитав. Он держал лицо, но Серафина знала его слишком хорошо — он был в ярости. С великим и ужасным профессором обычно так себя не ведут. — Что она собирается сделать? — спросил он, переступив через гордость. — Мне послышалось, или ты просишь моей помощи? — Серафина медленно повернулась к нему. Их вечный спор был стар как мир: он считал её ремесло примитивной тратой таланта, а она десятилетиями игнорировала его мнение, потому что он был ворчливым стариком с момента их знакомства — хотя при первой встрече у него ещё не было и намёка на седину. — Сейчас не время, — Марво попытался смягчить свой тон. — Если она начнёт призывать настоящую магию, мы не сможем предугадать, как на это отреагирует... — он запнулся, — тело. — Вот поэтому она и просит тебя о цивилизованном разговоре, — спокойно ответила Серафина. — Она не хочет рубить с плеча, не зная, что именно ты скрываешь в замке. Но если ты решишь упрямиться, она использует Источник, чтобы разрушить чары, скрывающие твой замок от маглов. Для своих вечеров ты перестраховался и задействовал базовую магию, которую даже она без труда может затронуть. Как только твой замок станет видимым, она устроит небольшой взрыв где-нибудь поблизости, чтобы привлечь побольше маглов и подарить тебе невероятно весёлую пятницу. Челюсти Марво задвигались. План девчонки был не таким уж нелепым. Конечно, он не стал бы сидеть сложа руки и попытался бы ей помешать, но если бы они вступили в открытое противостояние, одному Мерлину было бы известно, что могло произойти с источником огромной мощи и минимальной стабильности в его подземельях. Он глубоко вдохнул, взмахнул палочкой и впустил девчонку внутрь. Гермиона Гермиона Грейнджер не шла — она почти бежала в кабинет профессора, дрожа от ярости. Едва она добралась до замка, как сразу почувствовала это. Драко, или то, что от него осталось, был здесь. Она из последних сил сдерживала желание разнести к чёрту этот замок вместе с людьми, которые лишили её возможности попрощаться с ним. Она распахнула дверь, не думая ни секунды о приличиях. В кабинете её ждали двое — профессор Марво и женщина, которую она мельком видела на его вечере. У Гермионы не было ни терпения, ни желания рассматривать обстановку — она сразу сказала: — Я хочу его увидеть. Женщина перевела взгляд на Марво и усмехнулась, усаживаясь в кресло с видом человека, который удобно устроился, чтобы насладиться предстоящим представлением. — Нет, — коротко ответил профессор. В его голосе слышалась почти осязаемая неприязнь. Гермиона выдержала паузу и посмотрела на него так же холодно, как он смотрел на неё. — И почему же? — спросила она наконец. — Потому что, как ты уже поняла, впитав магию Сивого, он сам стал своего рода Источником. Гермиона нахмурилась. По правде говоря, она всё ещё ничего не понимала, а высокомерный старик явно не собирался ей помогать. — Драко впитывал магию в свою кровь… — Большую её часть — да, — перебил Марво. — Но в самом конце он уже не мог контролировать поток и забрал всё, что смог. Именно эту бесконтрольную магию ты и чувствуешь сейчас в воздухе. Гермиона снова почувствовала, что, возможно, она вовсе не так умна, как привыкла думать. Ничто из сказанного не складывалось в связную картину. Пусть даже Драко не впитал магию должным образом, пусть она залила его тело неконтролируемым хаосом — но чем это отличалось от ритуала, проведённого над телом Сивого? Оба — Драко и Сивый — должны были быть всего лишь сосудами. Ей хватило пары секунд, чтобы догадаться. Разница была в том, что Сивый был трупом, а Драко… Она в два шага оказалась рядом с профессором и приставила палочку к его шее. — Как ты смел забрать его у меня, если он ещё дышит? — В голосе Гермионы было столько ярости, что она могла бы применить «Круцио» без малейших сомнений. Её удерживало только одно — больше мести она хотела правды. — То, что он дышит, не делает его живым, — спокойно ответил Марво, не шевелясь. — Мы не знаем, что именно его удерживает, но по всем показателям это скоро закончится. Как только он перестанет дышать, избытки магии стабилизируются, и мы медленно избавим его от неё. После этого он получит достойные похороны. Старик смотрел на неё так, словно не произносил ничего безумного. — Оставь мы его в твоём обожаемом Министерстве, он бы уже превратился в новый артефакт Отдела тайн. — Ложь, — прошипела Гермиона. — Я бы никогда этого не допустила. — Ты была едва жива, и многое могло случиться, пока ты не очнулась, — спокойно парировал Марво. — Он был моим учеником, и он заслуживает уйти должным образом. — Но он ещё дышит! — выкрикнула Гермиона, не в силах поверить, что этот мерзкий старик смеет игнорировать то, что значило для неё больше всего на свете. — Именно поэтому мы скрыли это и от тебя, и от его семьи. Само знание лишь продлило бы его уход и сделало бы его мучительнее. Он больше не тот человек, которого вы любили, мисс Грейнджер. Он лишь тело. — Как именно вы пришли к этому выводу? — Гермиона пыталась сохранить видимость самообладания, но её трясло от гнева. — Никто не способен вынести боль, через которую он прошёл. Поверьте, я знаю, о чём говорю. Гермиона посмотрела в его водянистые глаза. Он пытал его годами — конечно же, знал, о чём говорил. Она медленно опустила палочку. — Я хочу его увидеть, — наконец произнесла она. Это не был вопрос. Марво перевёл взгляд на женщину. Та ухмыльнулась. — Она всё равно не остановится.

***

Драко Малфой лежал на каменном постаменте в центре пустого подземелья. Он не выглядел мёртвым — если присмотреться, можно было заметить, как его грудь едва заметно вздымается. Но и живым его назвать было трудно. Кожа приобрела мертвенно-серый оттенок, волосы поблёкли, а лицо осунулось так, будто из него выкачали жизнь до последней капли. Больше всего Гермиона хотела прикоснуться к нему, но она знала, что этого делать нельзя. Внутри него кипела магия, превращая его в бомбу замедленного действия. Малейшая неосторожность — и замок развалится по камням. — Я сделала всё, о чём ты просил, — прошептала она, не заботясь о том, слышат ли её двое посторонних. — И я всё ещё тебя люблю. Она знала, что он не может её услышать, но слова сами сорвались с губ. Гермиона почувствовала, как по щекам снова покатились слёзы. Она медленно повернулась к Марво и Серафине, которые стояли чуть поодаль и смотрели на неё так, будто перед ними находилось дикое животное, способное на всё. — Насколько велик шанс, что ему всё ещё больно? — тихо спросила Гермиона. Волшебники переглянулись. — Не ври ей, — негромко сказала женщина. Марво скривился, но всё же ответил: — Очень велик. Ты сама знаешь, что значит держать в себе магию, которую не можешь контролировать. Гермиона знала. Её собственный подобный опыт длился не больше десяти минут. Драко находился в этом аду уже четыре дня. У неё снова закружилась голова. — Как мы можем это прекратить? — спросила она, понимая, что фактически спрашивает о способе его убить. Ещё несколько минут назад ей казалось, что нет ничего хуже смерти, и она отдала бы всё, лишь бы он снова дышал. Теперь же Гермиона смотрела, как его грудная клетка медленно поднимается и опускается.  Судьба — действительно жестокая тварь: её желание исполнилось, и он дышит, но было бы куда милосерднее, если бы его мучения закончились четыре дня назад. — Если бы способ существовал, я бы уже им воспользовался, — сухо отрезал Марво. Он говорил таким тоном, будто объяснял элементарные вещи первокурснице. — Внутри него сейчас — аналог примитивного ядерного реактора. Его кровь перенасыщена магией, что делает его крайне мощным волшебником, но вся та энергия, которую он не успел поглотить должным образом, отчаянно ищет выход. Марво смерил Гермиону долгим взглядом, полным презрительного сочувствия. — Любое вмешательство приведёт к выбросу магии, который сметёт половину окрестностей Парижа. Единственное разумное решение — ждать. Человеческое тело имеет пределы. Рано или поздно всё закончится само. Гермиона ненавидела его. Он говорил обо всём этом таким тоном, будто обсуждал не живого человека, а очередной неудачный эксперимент. — Я могу попробовать перенаправить избыток магии в свой Источник, — тихо сказала она, хотя знала, чем это обернётся. — Ты умрёшь раньше, чем успеешь хоть что-то сделать, — резко оборвал её Марво. — У магии крови свои законы, и не тебе в них вмешиваться. Это был, пожалуй, самый изысканный способ назвать её грязнокровкой. — Прощайтесь, мисс Грейнджер, — холодно добавил профессор. — И покиньте подземелье, пока вы не сделали ситуацию ещё хуже. Гермиона обернулась и задержала взгляд на лице, которое любила сильнее жизни. Затем тихо развернулась и покинула подземелье, не позволив себе оглянуться снова. Она не услышала, как Серафина тихо произнесла: — Она и близко не собирается следовать твоему гениальному плану. — Будто это не очевидно, — бросил Марво и тоже взглянул на Малфоя. — Только едва ли он бы этого хотел.

***

На дворе стояла глубокая ночь. Фрея спала в своей кроватке, а над её головой мягко мерцали волшебные звёзды, созданные её отцом. Девочка видела яркие, добрые сны и даже не подозревала, что этажом ниже, за гигантскими стопками книг и рукописей, в библиотеке её родителей сидела девушка, которая уже не могла ни оценить красоту этих звёзд, ни ощутить даже бледную тень покоя. Гермиона Грейнджер не позволяла себе поднять взгляд от бесконечных пожелтевших страниц ни на миг. Она отчаянно искала выход. Самая одарённая ведьма своего поколения заставила себя отключить эмоции и использовать разум на полную мощность. Она глубоко вдохнула, прогнала из головы раздирающий её ужас и начала трезво оценивать свои варианты. То, что произошло с Драко, было уникальным случаем даже для магического мира. Но Гермиона быстро нашла параллели: его состояние напоминало то, что случалось с чистокровными волшебниками, когда они инициировали ритуал пробуждения крови — и ритуал шёл не по плану. В записях встречались упоминания подобных трагедий и того, что происходило после. Чаще всего маги умирали либо мгновенно, либо медленно и мучительно — как сейчас Драко. И всё же Гермиона отказывалась верить, что за столетия никто ни разу не попытался спасти хотя бы одного из них. Ей понадобились часы работы и сеть искусно наложенных поисковых чар, чтобы наконец найти нужную историю. В 1724 году один из предков Блэков, семнадцатилетний Александр, решил испытать судьбу и обрести больше могущества. Он самостоятельно начал ритуал пробуждения крови — и закономерно не справился с магией такого уровня. Часть силы, заключённой в его крови, вырвалась из-под контроля и захлестнула его. Молодость и крепкое здоровье не позволили ему умереть сразу, но обрекли на долгие мучения. Его мать, Мария Блэк, не собиралась безмолвно смотреть, как сын сгорает изнутри. Она попыталась вонзить нож ему в сердце, но магия отбросила её с такой силой, что женщина едва выжила. И всё же Мария не отступила. Поняв, что ответ может скрываться только в тонкостях магии крови, она начала искать решение — и нашла. Мария предположила, что помочь Александру способна только она, ведь их кровь и магия были одной природы. Тогда она решилась на отчаянный шаг: провела ритуал, аналогичный тому, что пытался завершить сын, но с иной целью — не пробудить собственную кровь, а оттянуть на себя как можно больше бесконтрольной магии из его тела. Сил Марии оказалось недостаточно, и она умерла в процессе. Но ей удалось стянуть с юноши ту часть магии, что разрывала его изнутри. Александр выжил, однако остаток жизни провёл в лечебнице, сохранив лишь тень рассудка. Гермиона отложила книгу, глубоко вздохнула и задумалась, что сказал бы Драко, если бы она попросила его мать пойти на такое. Будь она на его месте, умоляла бы подождать и позволить уйти, пожертвовав только собой. И всё же... Она поднялась, трансформировала ближайший стеллаж в доску, книгу — в мел, и начала вычерчивать схему ритуала. Гермиона быстро поняла, что роковая ошибка Марии была не столько в сложности самого ритуала, сколько в том, что она проводила его в одиночку. Труды профессора Марво вновь и вновь подчёркивали: с магией подобной мощности нельзя работать индивидуально. У Гермионы не было особого выбора, и первым делом она вписала в схему Нарциссу. Затем ей нужно было понять, как увеличить её шансы выжить, и она начала искать для неё партнёра по ритуалу. Им должен был стать кровный родственник Драко, достаточно сильный и искусный, чтобы работать с магией такого уровня. Во всём древе Блэков и Малфоев подходил только Сириус. Гермиона долго смотрела на пустое место на доске, думая о девочке, которая сейчас спала этажом выше, и о том, что отец этой девочки мог пострадать из-за её собственной одержимости. Она глубоко вдохнула и всё-таки вписала его имя. Но и этого было недостаточно. Магия крови самого Драко оставалась главной переменной. Ритуалу были нужны стабилизаторы — те, кто способен удержать его силу, пока Нарцисса и Сириус вытягивали бы излишки так, чтобы половина Парижа всё-таки уцелела. Гермиона вспомнила обрывок того, что видела, когда Драко и его друзья спасали Сириуса. В Пэнси и Блейзе она нашла ответ. Никто лучше них не умел удерживать магию Драко Малфоя, когда того требовала ситуация. Два новых имени появились на доске. Так ритуал обрёл четырёх участников. Схема всё ещё выглядела пугающе опасной, но теперь в ней появилось то, что могло сработать. Гермиона взмахнула палочкой и перенесла рисунок на лист бумаги.

***

– Я порядком устал от ваших беспардонных посещений, мисс Грейнджер, – бросил профессор Марво, даже не подняв на неё глаз. Гермиона положила лист на его стол и села в кресло, которое во время прошлого визита занимала Серафина. Она молча ждала десять минут, пока старик дописывал документ. Наконец он соизволил взглянуть на схему. Профессор долго изучал каждую линию, прежде чем произнести: — Я правильно понимаю, что вы готовы пожертвовать всеми, кто был ему дорог, только чтобы убить его быстрее? Гермиона встретила его взгляд и не отвела глаз. Он прекрасно понимал, что её план был не в том, чтобы убить Драко Малфоя. Старик снова усмехнулся. — Так даже нагляднее. Вы готовы пожертвовать жизнями четырёх человек ради безумной попытки вернуть его. Скажите, вы нашли хотя бы один случай, когда возвращённый сохранил рассудок? — Нет, — без колебаний ответила Гермиона. — Тогда почему вы решили, что вправе устраивать бесполезное жертвоприношение в моём подземелье, когда за этим не стоит ничего, кроме вашего эгоистичного желания? Гермиона помолчала, давая себе время сформулировать мысли так, чтобы не прозвучать отчаявшейся городской сумасшедшей. — Никто из возвращённых не учился у вас, профессор. — Её лицо оставалось неподвижным. — Вы годами проводили Драко через боль. Он знает, что это такое. Он освоил методы борьбы с ней. Его кровь уже была пробуждена на момент совершения повторного ритуала. Он гораздо сильнее, чем были они. На лице Марво впервые появилось сомнение. — Это несравнимые вещи. — Вполне сравнимые. И вы это знаете. Старик окинул её взглядом с ног до головы и откинулся в кресле. — А что если я прав? Что если его сознание разрушено? Что если схема не сработает и все они погибнут? — Он выдержал паузу. — Вы готовы жить с этими последствиями, мисс Грейнджер? Он произносил вслух то, о чём Гермиона думала снова и снова с тех пор, как план сложился у неё в голове. Она не была готова. И всё же собиралась это сделать. Вернее, собиралась дать всем возможным участникам ритуала выбор. Если бы хоть один из них отказался — она больше никогда не подняла бы эту тему. – Готова, – тихо соврала она. – Как удобно, – произнёс Марво, и его губы исказила горькая улыбка. – Достигать своих целей чужими руками. Из вас выйдет превосходный министр магии. В любой другой день Гермиона вспыхнула бы мгновенно, но сейчас в ней не осталось ни искры ярости. Только пустота и отчаяние, которого она не знала раньше. Будь она прежней Грейнджер, она не смогла бы попросить других рискнуть собой ради своих целей. Но сегодня она собиралась сделать именно это. – Я рада, что мы понимаем друг друга, – сказала она с подчёркнутым спокойствием, пытаясь скрыть нарастающий приступ паники. – Но вы ведь не думаете, что я пришла к вам только с ознакомительной целью? Брови старика слегка приподнялись. – Хотите добавить меня пятым в список ваших будущих трупов? – Хочу, чтобы вы подготовили ритуал и его участников. Чтобы объяснили механику заклинаний и показали, чего ожидать. Вы единственный, кто может увеличить их шансы. Старик сомкнул руки под подбородком и надолго задумался. – Моё согласие означало бы одобрение этого безумия. Он оттолкнул лист со схемой. – Я на это не пойду. Гермиона поднялась и молча направилась к двери. Уже взявшись за ручку, она остановилась. – Вы не выгнали меня сразу после того, как увидели схему, профессор. Потому что знаете: это может сработать. И как бы искусно вы ни демонстрировали равнодушие… именно вы совершили международное преступление, чтобы забрать его тело и не дать ему превратиться в музейный экспонат. Вы привязаны к нему. Его состояние терзает вас не меньше, чем меня. Помогите. Не мне. Ему. Она не стала ждать ответа и вышла. Профессор Марво ещё около часа сидел неподвижно, потом взял пергамент и принялся делать то, что умел лучше всех — сдвигать границы допустимого в магии.

***

У Гермионы не было времени на индивидуальные визиты ко всем участникам её плана, поэтому она отправила патронусов и попросила всех явиться в дом Блэков. Комната, где они собрались, была одной из самых строгих в особняке: вытянутая, с высоким потолком и тяжёлыми бархатными портьерами, едва пропускавшими свет. В центре стоял длинный дубовый стол, покрытый сетью тонких царапин и следов времени. Сегодня этот стол выглядел почти как ритуальный алтарь: вокруг него сидели люди, одетые во всё чёрное, с похожим выражением на лицах — они все были объединены одной утратой. Гермиона до последнего сомневалась, что Нарцисса примет приглашение, но та всё же пришла. Позади неё тенью маячил Твик, и, судя по её лицу, его присутствие раздражало её до безумия. Гермиона не стала тратить время на церемонии и сразу рассказала, что произошло с Драко. Уже по тому, как все синхронно побледнели и завалили её вопросами, она поняла: едва ли кто-то откажется от её безумного плана. Она собралась с силами и озвучила его. – Я знаю, что не имею морального права просить вас об этом. Шанс на то, что Драко всё ещё будет собой, ничтожно мал. Возможно, вы рискуете жизнями только для того, чтобы избавить его от боли. И всё же… я прошу. Гермиона заставляла себя смотреть в глаза каждому из присутствующих. Она обрекала этих людей на возможную смерть. Она обязана была видеть их лица и понимать цену своего решения. Не успела Гермиона договорить, как Пэнси и Блейз одновременно произнесли: – Когда мы начинаем? Рука Блейза крепко сжимала руку Пэнси. Они смотрели на Гермиону без тени осуждения и выглядели так, словно она дала им надежду, которой они давно лишились. – Учитывая его состояние, подготовку нужно начинать немедленно, – произнёс Сириус, глядя не на Гермиону, а на Селесту, стоявшую у его плеча. Женщина медленно кивнула, принимая его решение. Гермиона встретилась с ней взглядом. Она знала, что Селеста никогда её не простит. Ради своей любви Гермиона готова была забрать у неё её собственную. Последней оставалась Нарцисса. Она сжимала и разжимала чёрный кружевной платок – снова и снова. Сначала Гермиона ни секунды не сомневалась в её согласии, но теперь в душе зародилось неприятное сомнение. Наконец Нарцисса произнесла: – Я хочу провести ритуал одна. Теперь Гермиона понимала причину её молчания. Нарцисса Малфой была готова умереть, спасая собственного сына. – Нет, – резко бросила Пэнси. – Он предпочёл бы мучиться, чем быть виновным в смерти своей матери, – добавил Блейз. С другого конца стола в разговор вступил Сириус, который уже изучал схему ритуала, левитировавшую над столом. – Ты едва ли избавишь его от всего объёма лишней магии, – он взглянул на Нарциссу. – В текущем плане есть хотя бы вариант, где мы все остаёмся живы. В твоём — ты потратишь жизнь напрасно. Гермиона, лучше всех умеющая считать риски сложных заклинаний, прекрасно понимала: Нарцисса не только не справится с таким объёмом магии, но и своей смертью уничтожит её последнюю надежду. Даже если они решат провести ещё один ритуал после, Сириус не справится в одиночку. А других подходящих кровных родственников у Драко не было. – Портал в Domus Umbrae откроется через тридцать минут, – тихо произнесла Гермиона. – У всех есть время подумать и не приходить. Даже говоря это, она знала, что никто не откажется. Волшебники трансгрессировали один за одним, чтобы уладить последние дела и, возможно, попрощаться. Даже Сириус ушёл на поиски Фреи. В следующее мгновение за столом остались только Гермиона и Селеста. Их всё ещё разделял огромный стол, делая пропасть между ними ещё больше. Впервые за весь вечер Гермиона позволила себе опустить плечи и голову. – Едва ли ты когда-нибудь сможешь меня простить, – тихо сказала она. Селеста встала, обошла гигантский стол и села на соседний стул. – Скорее всего, нет, – спокойно произнесла она. – Но когда на моих руках умирал Сириус, я позволила Драко, Пэнси и Блейзу рискнуть собой ради него, не колеблясь ни секунды. Поэтому я не слишком подхожу на роль того, кто будет тебя осуждать. Только теперь Гермиона подняла глаза и встретилась взглядом с синевой глаз Селесты, такой же, как у Фреи. Девочки, которую она могла лишить отца. От отчаяния и чувства вины ей хотелось рвать на себе волосы и кричать, но она не имела права. – Прости меня, – всё-таки сказала она. – Гермиона, – Селеста взяла её за руку. – Нет ничего проще, чем попросить прощения. И поэтому я его тебе не дам. Гермиона вздрогнула, хотя и была готова к такому ответу. Но Селеста продолжила: – Мне нужны не твои слова, а действия. Теперь в её взгляде пылал огонь. – Если у тебя хватило смелости предложить этот план, найди способ вернуть моего мужа живым. Дай им больше шансов. Думай, а не жалей себя. Гермиона уже открыла рот, чтобы сказать, что сделала всё, что могла, но в последний момент поняла — нет, не всё. Она только кивнула и трансгрессировала, не тратя время на прощание. На кухне Блэков Через десять минут в столовой снова появился Сириус. Он сел рядом с Селестой и сказал: – Я не мог отказаться. Селеста коротко кивнула. В этом был весь её муж. – Я знала, что кому-то из нас неизбежно придётся расплатиться за игры с судьбой, Сириус. Мы уже вырвали тебя у смерти однажды. Такое никогда не проходит бесследно. Сириус глубоко вздохнул, сжав челюсть. – Я вернусь к тебе. Ты же знаешь? Я всегда возвращаюсь. Губы Селесты тронула редкая улыбка, предназначенная только ему. Она взяла его за руку и крайне серьёзным тоном произнесла: – Я ни на секунду в этом не сомневаюсь. Потому что если не вернёшься, ты станешь последней подзаборной псиной, которая превратит меня в многодетную мать-одиночку. Сириус по привычке хмыкнул над её шуткой, но тут же по его лицу скользнула тень сомнения — будто он мысленно пересчитал всех их детей и лишь после этого до него дошло. Брови взметнулись вверх, и в следующее мгновение он уже вскочил на ноги. – Нет… нет, это не может быть… Селеста вскинула взгляд, острый и яростный: – Ты действительно хочешь поспорить с моим диагнозом? И только теперь Блэк окончательно осознал, что станет отцом ещё одного ребёнка. Он опустился на колено рядом с женой и осторожно коснулся её живота, словно всё ещё не до конца веря в реальность происходящего. – Если бы ты сказала раньше… Губы Селесты тронула горькая улыбка. — Это ничего бы не изменило. Я слишком хорошо тебя знаю. Она взяла его лицо в ладони и тихо добавила: – Но я говорю тебе сейчас. Ты обязан вернуться ко мне. Чего бы тебе это ни стоило. Потому что я никогда не справлюсь без тебя. – Клянусь, ты даже не заметишь моего отсутствия, – произнёс он с такой улыбкой, что ей мгновенно захотелось ему поверить. Селеста обняла его и прошептала: – Пусть так и будет.