Искупление Тома Реддла

— О... так это он? — раздался за спиной гулкий, уверенный мужской голос, заставивший Тома вздрогнуть и медленно развернуться. У двери замерла группа людей, и в первое мгновение Том ощутил странную, колючую дезориентацию, граничащую с паникой. Его память, обычно безупречная и острая, сейчас лихорадочно подсовывала ему образы прошлого: перепуганных детей в испачканных мантиях, бегущих по пылающим руинам Хогвартса. Но люди, стоявшие перед ним сейчас, не имели с ними почти ничего общего. Это была та самая реальность, к которой он оказался не готов. Первым его взгляд зацепился за высокого, широкоплечего мужчину. Огненно-рыжие волосы пылали в магическом солнечном свете, но это был уже не тот нескладный мальчишка. Перед Томом стоял закаленный аврор. Его лицо, густо усыпанное веснушками, теперь пересекали едва заметные тонкие, белесые нити шрамов у виска. Мужчина стоял в расслабленной, но обманчиво-хищной позе человека, который привык нападать первым. Рядом с ним замерла женщина. Её густые каштановые волосы были собраны в строгую прическу, но несколько непокорных завитков всё же выбились у лица, подчеркивая её изможденный, но решительный вид. В её осанке чувствовалось напряжение, а во взгляде острый интерес. Чуть поодаль, прислонившись к дверному косяку, стоял третий. Его платиновые волосы были безупречно уложены, а лицо было со знакомыми чертами. Серые глаза смотрели на Реддла с глубокой усталостью. Он выглядел как ожившая статуя — безупречно элегантная, но бесконечно одинокая в своем высокомерии. Том моргнул, чувствуя, как в висках начинает пульсировать кровь. Он с трудом продирался сквозь пелену лет, пытаясь сопоставить эти лица с именами. Осознание обрушилось на него, выбивая почву из-под ног. Они выросли. Они победили. Они стали теми, кто теперь вершит историю, охраняет закон и решает судьбы. А он... он, некогда великий Тёмный Лорд, теперь стоял перед ними с ошейником на шее — ярким, позорным клеймом своего падения. Тяжесть металла на горле в этот миг стала невыносимой, он почувствовал, как немеет кожа под золотым обручем. Глаза Тома на мгновение потемнели от жгучей горечи и унижения. Он переводил взгляд с одного лица на другое, чувствуя себя запертым в клетке под прицелом взглядов, пока, наконец, не нашёл Поттера. Только в зелени этих глаз, в их спокойной и твёрдой уверенности, он нашел такую нужную ему молчаливую поддержку. Реддл неспешно выдохнул, чувствуя на себе груз их коллективного ожидания. Одним плавным, почти театральным движением он откинул капюшон своей мантии. Чёрные волосы, которые Гарри так бережно приводил в порядок этим утром, мягкими волнами рассыпались по его плечам, обрамляя бледное лицо. По комнате пронеслась волна ошеломленного молчания. Воздух словно стал гуще. Они всё ещё надеялись встретить монстра — чешуйчатую тень из своих худших кошмаров, змееподобное чудовище с провалами вместо носа и красными щелями глаз. Но перед ними стоял молодой красивый мужчина. Его аристократические черты были безупречны, а в глазах, сверкавших цветом расплавленного золота, не было и следа безумия. — Том Реддл, к вашим услугам, — произнёс он бархатным баритоном, едва заметно склонив голову. — Дракл его дери... — выдавил рыжеволосый мужчина. Его челюсть буквально отвисла, и он, казалось, совершенно забыл, как её закрыть. Его глаза округлились, бегая по лицу Тома в поисках подвоха. — Рон! Прекрати сквернословить из-за каждой мелочи! — тут же на автомате осадила его Гермиона. Её голос слегка дрогнул, и хотя она пыталась сохранить профессиональную маску, её напряженный, пронзительный взгляд буквально впился в Тома. — Дорогая, это не мелочь! — Рон наконец обрел дар речи. — Это же, мать его, Тёмный Лорд Волан-де-Морт! Рон сделал полшага вперед, и его взгляд, тяжелый и внимательный, впился в лицо Реддла. Голубые глаза Уизли расширились, жадно впитывая перемены. — Ты только посмотри на него, дорогая, — выдохнул он. — Он сейчас выглядит в сто раз лучше, чем тот изломанный скелет, которого мы видели в камере. Там он был похож на покойника, а здесь... — Рон замолчал на полуслове. Том почувствовал, как этот пристальный взгляд Рона заставляет кожу зудеть. Это не было похоже на страх или ненависть, к которым он привык. Это было что-то новое. Реддл неловко переминулся с ноги на ногу, чувствуя себя редким экспонатом в анатомическом музее. — Бывший, — отчеканил он, заставив всех присутствующих вздрогнуть от холодного тона. — Бывший Тёмный Лорд. Если вам так будет спокойнее. В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Рон прищурился, откровенно и бесцеремонно разглядывая мужчину, словно не веря собственным глазам. — Я теперь понимаю, почему все газеты только о нём и трубят, — протянул Уизли, озадаченно почесывая затылок. — Там же толпа в Атриуме до сих пор стоит. — Рон, только не начинай... — Гарри устало прикрыл глаза ладонью, уже предчувствуя, куда повернет этот поток мысли. — Нет, ну серьезно, Гарри! — Рон заложил руки за голову, продолжая изучать Реддла. — Выглядит он и правда так, будто его можно продать на аукционе за целую гору золота. Слишком... — он неопределенно помахал ладонью в воздухе, — слишком прилично он выглядит для маньяка. Это даже как-то несправедливо... — РОНАЛЬД УИЗЛИ! — рявкнула Гермиона, мгновенно вспыхнув до корней волос от жгучего стыда за бестактность мужа. Том почувствовал, как его собственные скулы предательски теплеют. Гнев на мгновение отступил, подавленный абсурдностью ситуации. Том бросил на Гарри короткий, почти умоляющий взгляд: «Сделай что-нибудь, или я клянусь, я найду способ проклясть его даже без палочки». Гарри не выдержал. Он прикрыл рот ладонью и тихо, коротко фыркнул. — Рон, — выдавил он сквозь смех, — оставь в покое Реддла. У него и так выдалось крайне непростое утро, а твои «комплименты» только добивают его. — Да я же в хорошем смысле! — Рон миролюбиво поднял руки. — Я просто к тому, что если бы я не знал, кто это, я бы решил, что ты притащил в офис кого-то из местных звёзд. Драко, который до этого момента успешно притворялся частью офисной мебели, устало вздохнул и потер переносицу. — Уизли, твоё красноречие — это то, чем можно пытать людей в подвалах. Реддл, сочувствую. Тебя только что официально признали «красивым аксессуаром» Аврората. Поздравляю с новым титулом. — Это... возмутительно, — процедил Том. Он попытался вернуть себе величие, поправив воротник мантии, но пальцы случайно задели золотой ошейник. Металл звякнул, издав тонкий, чистый звук, который мгновенно напомнил всем о его реальном положении. — Да, — сухим, деловым тоном добавил Малфой, бросив на Тома быстрый, странно понимающий взгляд. — Но я настоятельно советую тебе придерживаться образа покорности за пределами этого офиса. Общество жаждет видеть тебя в цепях, Реддл, и не стоит давать им лишний повод для вопросов. Публика любит спектакли, так не разочаровывай их. — Но это же ужасно! — Гермиона возмущенно всплеснула руками. — Мало того, что с ним произошло там... в заключении... Это несправедливо и жестоко. Требовать от человека быть тенью самого себя после всего, что ему пришлось пережить... Том удивлённо приподнял бровь. Он привык, что его либо ненавидят, либо дрожат от страха, либо возводят на пьедестал. Но искреннее сочувствие? От грязнокровки, которую он когда-то презирал и считал лишь помехой? Это потрясло его сильнее, чем любое изнуряющее заклятие. Он перевел взгляд на Гарри, словно безмолвно спрашивая: «Они всегда такие?», но Поттер лишь ободряюще подмигнул ему, едва заметно улыбнувшись. Гермиона решительно сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. В её глазах больше не было того липкого любопытства, которым обдал его Рон; там вспыхнул острый, живой интеллект и некое подобие суровой солидарности. Она протянула руку — открытый, честный жест, которого Том ожидал меньше всего на свете. — Гермиона Уизли, старший аврор и второй заместитель Гавейна Робардса. Реддл замер. Перед глазами на миг вспыхнул серый бетон камеры и чьи-то грязные, душащие руки. Он посмотрел на её ладонь так, словно это была ядовитая змея. Но Гермиона не отступила. Её взгляд был твердым. Том медленно, почти через силу, поднял свою руку и пожал её. Ладонь Гермионы была теплой, хватка — уверенной и деловой. — На самом деле, мне не терпится начать с тобой работать, — произнесла она, серьезно глядя ему в глаза. — И я хочу прояснить это сразу: твоя роль... «раба» для нас не имеет никакого значения. Мы авроры. В этих стенах нам нужен твой мозг, а не твоё послушание. Для нас ты — коллега и консультант. — Спасибо, миссис Уизли, — ответил Том, и в его голосе проскользнула тень неуверенной благодарности. Рон, поймав на себе строгий взгляд Гермионы и предостерегающий — Гарри, наконец подошёл ближе и в его позе, несмотря на внешнюю расслабленность, промелькнула странная, почти хищная сосредоточенность. — Рональд Уизли, — представился он. Рон протянул руку, и когда Реддл, помедлив, вложил свою ладонь в его, он не просто совершил дежурное рукопожатие. Его пальцы, широкие, мозолистые и пугающе горячие, на долю секунды дольше необходимого задержались на запястье Тома — именно там, где под почти бледной кожей испуганно и часто бился пульс. Рон не сжимал руку сильно, но его хватка ощущалась как капкан, из которого не хотелось вырываться, чтобы не привлечь лишнего внимания. Голубые глаза Уизли на мгновение расширились, впитывая каждую деталь: дрожь пальцев Реддла, белизну его кожи и ту самую беззащитность, которую не могла скрыть даже его былая гордость. — Старший аврор, — добавил он тише, и в его голосе проскользнула интонация, которую сложно было назвать просто враждебной. Это было нечто более густое, липкое и странное. В следующий миг Рон, воспользовавшись тем, что Гарри отвлекся на Гермиону, чуть подался вперед. Он наклонился к самому уху Тома. — Рад знакомству, Волан-де-морт, — прошептал Рон, заставляя Тома вздрогнуть. — Постарайся не сломаться раньше времени, ладно? Уизли отстранился так же быстро, как и приблизился, на его лице снова застыла маска дружелюбия. Том почувствовал, как по спине пробежал ледяной холодок, а волосы на затылке встали дыбом. Затем от стены, спасая Тома от этого липкого, удушающего внимания Уизли, отделился Драко. Он пришел в движение так плавно и бесшумно, словно был не человеком, а ожившим призраком, скользящим по мрамору заброшенного поместья. Его шаги не издавали ни звука, но само его присутствие принесло в комнату арктическую прохладу, которая мгновенно остудила неуместный пыл Рона. Малфой перевел взгляд с Уизли на Тома. В его серых глазах на мгновение отразилось отчетливое понимание ситуации, смешанное с аристократической брезгливостью. Однако Драко предпочел оставить свои мысли при себе, возвращая разговор в русло ледяного профессионализма. — Драко Малфой, — произнес он, остановившись в нескольких футах от Тома. Его голос был сухим и отточенным. — Глава лаборатории криминального анализа и ведущий эксперт по тёмным артефактам. Малфой держался на подчеркнутом расстоянии, превращая свою холодность в безупречную броню. Его платиновые волосы были уложены волосок к волоску, а мантия сидела так идеально. Том медленно склонил голову набок, изучая повзрослевшего наследника рода, который когда-то был опорой его могущества. — Ты изменился, Драко, — негромко произнес Реддл, и в его голосе прозвучала странная смесь узнавания и горькой иронии. — Твой отец всегда говорил, что у тебя есть талант к сокрытию чувств. Вижу, ты довел его до совершенства в этих стенах. Драко едва заметно дернул уголком губ — это нельзя было назвать улыбкой, скорее судорожным воспоминанием о ней. — Времена меняются, Реддл. Твоему миру нужны были палачи. В этом мире... — он сделал паузу, обведя взглядом офис, — ценятся другие качества. — И как тебе живется в мире, где Малфои служат закону, а не диктуют его? — в глазах Тома вспыхнул золотистый азарт. Это был вызов, проверка на прочность. — Спокойнее, — отрезал Драко, не дрогнув под его взглядом. — По крайней мере, мне не приходится целовать подол чьей-то мантии. — Малфой перевел взгляд на Гарри и Гермиону. Поттер сделал шаг ближе и мягко, почти невесомо положил ладонь на плечо Тома. Это был открытый, бесхитростный жест поддержки, одновременно призванный воздержать Реддла от колкостей. Однако в наэлектризованном воздухе офиса это движение отозвалось тяжелым эхом. Том почувствовал, как по комнате пробежало лёгкое, почти физически ощутимое напряжение. Драко выразительно приподнял бровь, фиксируя эту неожиданную близость, а Рон хитро прищурился. Уизли не сводил глаз с того места, где пальцы Гарри касались тёмной ткани мантии Тома, с любопытством изучая реакцию «пленника» на это прикосновение — вздрогнет ли он, подчинится ли, или позволит себе расслабиться. — Ладно, — Гарри постарался вернуть разговору деловой тон, хотя в уголках его глаз всё еще плясали лукавые смешинки. — Раз мы разобрались с тем, что Том Реддл красавчик и гений, может, вернемся к трупам? Том медленно выпрямился, поводя плечами и окончательно стряхивая с себя остатки унизительной неловкости. Она моментально испарилась, выжженная вернувшимся самообладанием, и уступила место холодному, расчетливому блеску в глазах. В этот миг он снова оказался в своей истинной стихии — в мире теорий, формул и сложнейшей магии, где он не имел равных. — У меня есть догадка. Здесь имеет место быть перенос пространства, — четко, словно отсекая всё лишнее, произнес он. Драко Малфой замер на полуслове, его серые глаза расширились, отражая лихорадочную работу мысли. Он моментально считал суть идеи, которую подбросил Реддл. — Чёрт возьми... — Драко резко, со звучным хлопком ударил ладонью по дубовому столу, заставив чернильницы подпрыгнуть. — Я знал! Я чувствовал, что здесь что-то не так. Дело не в том, что мы плохо ищем или что убийца — какой-то призрачный гений скрытности. Мы просто ищем не в той местности. — Поясните для тех, кто не в сороковых учился и не имеет малфоевских библиотек, — подал голос Рон. Он подошел чуть ближе к Тому и Драко, вторгаясь в их личное пространство. — Это старая и, видимо, почти забытая техника «смещения локального фона», — Том задумчиво посмотрел на одну из фотографий жертвы. — Вы совершаете классическую ошибку: ищете улики там, где нашли тело. Но тела в этой схеме — лишь побочный продукт, мусор, который выбросили за ненадобностью после завершения процесса. Настоящее место убийства может находиться в десяти милях отсюда, но магический след перенесен вместе с трупом и «наложен» на новую местность. Вы видите именно ту декорацию, которую убийца хочет вам показать. Искажение пространства создает идеальную, монолитную иллюзию совершения преступления здесь, в то время как настоящая улика, подлинный след и запах крови гниют совсем в другом месте, защищенные пространственной складкой. — И это объясняет, почему наши приборы молчат! — быстро подхватила Гермиона. Она уже стояла у своего стола, лихорадочно вычерчивая схемы на полях отчета. — Мы фиксируем остаточное эхо в пустой комнате, в то время как основной след остался за мили отсюда. Мы гоняемся за призраками! — Ну вот, — Рон выдал смешок, который вышел резким и слегка дребезжащим. — А вы переживали. Лорд пришёл — порядок навёл. Гарри, старина, может, нам его надо было почаще из тюрьмы выпускать? Глядишь, он и отчёты за нас строчить начнет. У него, небось, почерк такой, что хоть в рамку ставь. Том медленно, словно хищник, прицеливающийся к жертве, развернул голову к Уизли. В золотистых глазах на миг вспыхнула та самая опасная искра, от которой когда-то холодели сердца. — Поверьте, мистер Уизли, — голос Тома был гладким, как шелк, и острым, как бритва. — Если я возьмусь за ваши бумаги, вы обнаружите в них такое количество логических провалов и грамматического позора, что Министерство вышвырнет вас за профнепригодность до заката. Рон не обиделся — он расхохотался, громко и искренне, хлопая себя по колену, а Гарри лишь тепло улыбнулся, наблюдая, как Реддл восстанавливает свои личные границы. В этот момент Том почувствовал, как свинцовая тяжесть в груди, мучившая его с самого рассвета, начинает таять. Здесь, среди людей, которые когда-то были его злейшими врагами, он внезапно перестал ощущать себя просто безликим узником. Он снова становился силой. Величиной, с которой считаются. Том шагнул к чёрной стене. Авроры инстинктивно подались назад, освобождая ему путь. Даже лишенный палочки и запертый в золотой обруч, Том двигался с той пугающей, безупречной грацией, которую невозможно отнять. Он поднял руку. Тонкий, изящный палец уверенно очертил невидимый контур вокруг трёх точек на карте. — Вы застряли в географии, — голос Тома вначале дрогнул, но затем в нем прорезались знакомые интонации профессора, вынужденного объяснять азы нерадивым студентам. — Вы измеряете мили, надеясь найти логику в перемещении... Но здесь нужно смотреть на потоки магии.. Он запнулся, прикрыв глаза на секунду, словно прислушиваясь к гулу в собственной голове. Гарри, который стоял ближе всех к нему, пошёл и осторожно положил ладонь ему на спину, между лопаток. Том не отстранился; напротив, он едва заметно оперся на это прикосновение. — Убийца не перевозит тела в багажнике как какой-нибудь магл, — продолжал Том. — Он буквально «складывает» само пространство по этой оси, как лист пергамента. Расстояния для него не существует. Он соединяет две точки реальности, делает своё дело и... и отпускает складку. Том обернулся к аврорам. — Но это лишь в теории. Мне нужны... мне нужны более точные переменные для расчётов, — он снова посмотрел на Гарри. — Хотя уже сейчас я вижу: первые жертвы были лишь «прощупыванием» почвы. Точка входа была гораздо ближе к месту нахождения жертвы, чем вы думали. — То есть, пока мы носились по всей стране и аппарировали до тошноты, этот ублюдок просто сидел на месте и ждал, пока природа возьмёт своё? — Рон выглядел по-настоящему уязвленным. — Хитро. Гнусно. Совершенно в духе... ну, вы поняли. Том едва заметно изогнул бровь. — Чтобы вычислить места прошлых убийств, — продолжал Реддл, демонстративно игнорируя очередную колкость Уизли, — мне нужны архивы. Конкретно — дела о «несанкционированных пространственных карманах». В моё время этим баловались мелкие воришки, контрабандисты и… — он на мгновение замялся, и в этой паузе промелькнула тень горькой иронии, — и я. Поттер на это лишь улыбнулся, а Драко закатил глаза. Офис мгновенно превратился в гудящий улей, где каждый звук — скрип перьев, шелест разворачиваемых карт, приглушенные команды — казался частью единого, четко отлаженного механизма. Том отступил на шаг в тень книжных стеллажей, невольно стараясь уменьшиться, стать незаметным, пока этот механизм набирал обороты. Гермиона, чьи пальцы летали над стопками пергамента, уже искала данные анализа магических потоков. Она лихорадочно искала чистую карту Лондона, на которую они нанесут координаты первого убийства и потоки магии в тот момент. Малфой, бросив на Реддла напоследок холодный, препарирующий взгляд, исчез в дверях — его вызвали в лабораторию для срочного анализа найденных на одежде жертв другого дела микрочастиц. Рон задержался в дверях чуть дольше остальных. Перед тем как уйти давать инструкции патрульным аврорам, он обернулся. Его взгляд снова скользнул по фигуре Тома — по его узким плечам, по золотому обручу на шее. В этом взгляде Уизли не было ненависти; там было одобрение того, как эффективно «инструмент» вошел в работу. Том остался стоять чуть поодаль, в этом странном затишье между вспышкой боли и началом новой интеллектуальной охоты. Его сердце всё еще подпрыгивало к горлу, где смыкалось золото, но разум уже начал анализировать происходящее. Это было... сюрреалистично. Почти пугающе. Он смотрел на спину Грейнджер, на пустой стул Малфоя, на закрывшуюся за Уизли дверь. Люди, которых он когда-то презирал, чьи жизни он считал досадной помехой на пути к своему величию, теперь действовали по его указке. Его идеи стали их топливом. Его логика скоро направит их палочки. Но в этом триумфе не было сладости. Том чувствовал липкий, холодный страх. Он привык, что его либо боятся, либо пытаются уничтожить. Но видеть, как они прислушиваются к нему, как они впитывают его слова, признавая в нем эксперта. Это означало, что они нашли ему применение. Что он больше не просто опасный зверь в клетке, а ценный, редкий ресурс, который они собираются выжать до последней капли. — «Они используют меня, чтобы поймать убийцу... А что будет потом? Когда я перестану быть полезным инструментом?» — эта мысль, горькая и холодная, пронеслась в голове Тома, оставляя после себя неприятный осадок. Он стоял, чувствуя себя антикварной вещью, которую достали из чулана, чтобы отпереть сложный замок, и которую после завершения дела неминуемо запрут обратно — в темноту и забвение. Его нынешнее место в этом светлом, суетливом офисе было призрачным. Он был здесь экспертом с удавкой на шее, чьё будущее заканчивалось ровно в тот момент, когда на запястьях настоящего преступника защелкнутся наручники. — Том? Гарри подошел к нему бесшумно, его шаги утонули в ворсе ковра, но Том почувствовал его приближение кожей. Присутствие магии Поттера ощущалось как ровное тепло от камина в промозглой комнате. — Ты в порядке? — тихо спросил Гарри, останавливаясь на грани личного пространства. Том медленно поднял взгляд на Поттера. Его тщательно выстроенная маска «холодного консультанта» на миг дала глубокую трещину. Сарказм, за которым он прятался, вдруг показался ему слишком тяжелым щитом, который больше не под силу было удерживать. В зелени глаз Гарри Том не нашел ни жадного, пугающего интереса Рона, ни ледяного безразличия Малфоя. Там было что-то иное. Поттер смотрел на него так, словно видел каждую рану, скрытую под безупречной мантией, и это сочувствие одновременно бесило Тома и было единственным, что удерживало его. Разглядывая Гарри, Том вдруг поймал себя на том, что видит его по-настоящему — не как символ своего поражения, а как человека. Гарри изменился. Это больше не был тот тощий, вечно растрепанный мальчишка с перекошенными очками, которого Том привык презирать. Перед ним стоял мужчина в самом расцвете своей силы, и осознание этого ударило по нему сильнее любого проклятия. Красная аврорская мантия идеально сидела на его фигуре, подчеркивая разворот широких плеч и крепкую грудь. Лицо Поттера осунулось, приобретя резкие, зрелые черты: волевой подбородок, поросший легкой, едва заметной щетиной, четкая, почти суровая линия губ. Его знаменитые зеленые глаза теперь не скрытые под очками смотрели теперь не с детским вызовом, а с глубокой, спокойной уверенностью. В этом взгляде была сила, которую Том не мог не признать, и нечто такое — обволакивающее и мягкое, — от чего у Реддла предательски потеплело в животе. От Гарри пахло деревом, крепким чаем и едва уловимо — свежим ветром, который Том так давно не вдыхал. Том осознал, что разглядывает Поттера слишком долго, слишком пристально. Это открытие обожгло его, заставляя внутренне содрогнуться. Он, великий Том Реддл, только что засмотрелся на своего победителя, как на источник спасения. — Поттер, не превращайся в заботливую наседку, это тебе совершенно не идет, — прошептал Том, пытаясь вернуть голосу привычную язвительность, но в его шепоте слышалась лишь усталость и невольное признание. Том отвел взгляд, чувствуя, как золото ошейника на шее становится невыносимо тяжелым. Он не знал, что принесет ему завтрашний день, какая ледяная камера ждет его в Азкабане, когда его гениальность перестанет быть нужной. Но сейчас тепло магии Поттера было единственной осязаемой реальностью, в которой он не чувствовал себя окончательно мертвым. — Я просто хотел сказать, — Гарри понизил голос до шепота, и Том невольно подался вперед, — что ты молодец. Ты действительно помогаешь нам, Том. И это… это чертовски важно. Для дела. И для меня. Том резко отвернулся, чувствуя, как внутри что-то предательски, болезненно дрогнуло. Эти слова, сказанные без тени иронии, были куда опаснее открытой ненависти надзирателя Ника или подозрений Уизли. Они пробивались сквозь все его ментальные щиты, выстроенные годами жестокости и одиночества. В этом негромком признании Гарри слышалось что-то, пугающе похожее на восхищение, и от этого звука по бледной коже Тома пробежали мурашки. Это было странное, почти запретное чувство — осознавать, что твой единственный враг становится твоим единственным ценителем. Гарри взял со стола новую, чистую карту, которую подготовила Гермиона, и плавным, почти торжественным жестом расстелил её перед Томом. Реддл склонился над пергаментом, опершись длинными, бледными пальцами о края стола. Его руки на фоне желтоватой бумаги казались вырезанными из слоновой кости. В этот момент в высокое окно офиса ворвался яркий луч предзакатного солнца, полоснув по кабинету расплавленным золотом. Гарри замер, забыв, как дышать. Свет подчеркнул безупречный, пугающе красивый профиль Тома: идеальную прямую линию носа, острый, надменный разлет бровей и густые ресницы, отбрасывающие длинные тени на высокие, точеные скулы. Его черные волосы, мягко мерцающие после утреннего ухода, скользнули по плечу, открывая вид на беззащитную извилину шеи. Золотой обруч на шее Реддла начал медленно наливаться внутренним жаром. Его поверхность больше не просто отражала свет — она словно сама стала источником пульсирующего сияния. Чем ближе Гарри подходил к нему, тем ярче разгорались глаза Тома, приобретая оттенок расплавленного золота, точь-в-точь как металл на его горле. Воздух между ними стал густым и горячим, как в кузнице. Том, почувствовав этот затянувшийся взгляд, повернул голову. Его губы тронула язвительная ухмылка, но в глазах плескалось странное, лихорадочное. — Поттер, — протянул он низким, вибрирующим голосом, — если ты будешь так на меня пялиться, я решу, что Уизли был прав насчет аукциона. И поверь, я стою очень дорого. Ты уверен, что сможешь её заплатить? Гарри рассмеялся, и в этом смехе было что-то пьянящее. Ошейник на шее Тома полыхнул золотым сиянием, и жара стала почти физически ощутимой, окутывая их обоих коконом, отрезающим весь остальной мир. — Твоя цена мне точно не по карману, Реддл, — парировал Гарри, подвигая к нему циркуль. Его пальцы на секунду коснулись пальцев Тома. Контакт был обжигающим, как искрящее заклинание. По телу Тома прошла волна неестественного жара, а его золотые глаза вспыхнули так ярко, что на мгновение затмили солнечный свет. Том почувствовал, как его сознание внезапно подернулось странной, тягучей дымкой. Мысли, обычно четкие и острые, стали размытыми, уступая место чему-то другому. Гарри, словно ведомый невидимой нитью, медленно поднял руку. Его ладонь, шероховатая и теплая, легла на щеку Тома. Реддл вздрогнул, но не отпрянул — напротив, его лицо само прижалось к руке аврора. Гарри провел большим пальцем по его нижней губе, слегка оттягивая её вниз, и замер, внезапно осознавая, насколько она мягкая и податливая. Их лица оказались в опасной близости. Том чувствовал запах чая и ветра, исходящий от Гарри, и в его затуманенном мозгу билась только одна мысль: ближе. Он был готов… — Сэр? Простите, мистер Поттер... — голос новобранца-аврора, робко заглянувшего в дверь, прозвучал как удар хлыста. Гарри резко отстранился и убрал руку, словно обжегся. Оцепенение спало мгновенно. Он тряхнул головой, поправляя причёску, и на его лице отразилась смесь растерянности. — Да, я... я иду, — бросил Гарри, стараясь не смотреть на Тома, который всё еще стоял, тяжело дыша. — Гермиона подготовит данные, а я скоро вернусь. Продолжай... работать. Когда дверь за Поттером закрылась, Том остался один в тишине кабинета. Сознание возвращалось к нему рывками, как после глубокого обморока. Он судорожно выдохнул и прижал ладонь к шее, желая ослабить давление. И тут же отдернул руку с коротким вскриком боли. Металл был раскален. Золотой обруч жег кожу так сильно, словно Том только что совершил попытку убийства. Том медленно опустился на стул, едва не промахнувшись мимо сиденья. Его колени подогнулись, а руки, всё еще хранящие жар от прикосновения к раскаленному металлу, закрыли лицо. Тишина кабинета, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов, казалась ему оглушительной. Его охватило жгучее, удушающее чувство смущения — эмоция настолько забытая и чуждая его натуре, что она ощущалась как физическая тошнота. Он, Том Реддл, человек, который вел за собой толпы людей и внушал трепет одним лишь именем, только что... что он сделал? В памяти, словно в дурном сне, всплывало ощущение пальца Гарри на его нижней губе. Он помнил, как подался навстречу этой ласке, как его разум, обычно острый и бдительный, услужливо померк, превращаясь в вязкий туман. Он был готов... нет, он будто действительно хотел, чтобы Поттер его поцеловал. Он был готов сдаться, раствориться в этом тепле, забыв о своей гордости, о годах ненависти, о последствиях заключения и о том, что этот человек — Гарри Поттер, его вечный враг. — Что это за дрянь... — прошептал он в ладони, и его голос сорвался, прозвучав жалко и надломленно. Он посмотрел на свои дрожащие ладони. Том пытался проанализировать произошедшее, но логика пасовала. Он ведь не нарушал установленных Гарри правил. Он не дерзил сверх меры, не замышлял побега, не сопротивлялся воле авроров. Он просто... разговаривал. Но ошейник странно себя вёл. Было ли это влечение его собственным? Или золотой ошейник не просто следил за ним, а методично вытравливал его личность, заменяя её животной потребностью в ласке того, кто держит поводок? Эта мысль была невыносимой. Он поднял голову и попытался сфокусироваться на карте, но буквы и символы расплывались перед глазами, превращаясь в нечитаемые черные пятна. В голове до сих пор стоял запах Гарри. Это воспоминание вызывало одновременно и яростный протест, и постыдное желание вернуть всё назад. Тишину разорвал резкий стук каблуков по паркету и звук открывающейся двери. Том вздрогнул, мгновенно выпрямляясь. Его лицо в считанные секунды приняло выражение ледяного безразличия, хотя сердце всё еще колотилось о ребра, как пойманная птица. В кабинет вошла Гермиона. В руках она бережно несла тяжелую стопку пергаментов и несколько хрустальных флаконов с мерцающей субстанцией. — Я достала данные из архива по первому случаю, — произнесла она, не глядя на Тома и сразу направляясь к столу. Её голос был деловым и сухим, что стало для Реддла настоящим спасением. — Здесь полная расшифровка магического фона в радиусе двух миль от точки.. Она наконец подняла на него взгляд и осеклась. Гермиона была слишком проницательной, чтобы не заметить его бледность и ту лихорадочную дымку, что еще не до конца исчезла из его золотистых глаз. — Реддл? Ты выглядишь... странно. С тобой всё в порядке? — спросила она, подозрительно прищурившись. — Просто усталость, — отозвался он, и его голос, к его облегчению, прозвучал почти нормально. — Ваше министерское освещение действует мне на нервы. Давай сюда свои данные, пока я не передумал делиться с вами своими... открытиями. Он протянул руку за пергаментами, молясь, чтобы она больше не задавала вопросов о его состоянии. Ему нужна была работа, чтобы заглушить этот позорный шум в голове и забыть о том, как сильно он только что желал своего хозяина.

***

Реддл в резком раздражении отбросил маркер, и тот с сухим стуком покатился по полированному дереву стола, замирая у самого края. Карта перед ним теперь напоминала хаотичное сплетение оголенных нервных окончаний: аврорские детекторы фиксировали каждое движение магического фона в Лондоне, превращая массив данных в нечитаемый, слепящий шум. — Это бессмысленно, — процедил Том. Его голос прозвучал глухо, почти безжизненно. Он прижал ладони к пульсирующим вискам, стараясь унять гул в голове, где всё еще эхом отдавалось недавнее присутствие Гарри. — Ваши приборы не видят нужного. Они считывают каждый хлопок аппарации как аномалию. У вас слишком много «мусора». Если я продолжу вносить эти переменные на карту, мы получим сотню ложных точек, и убийца успеет ещё раз убить, пока вы будете обыскивать пустые переулки и склады. Гермиона, стоявшая по другую сторону стола, задумчиво прикусила кончик пера, переводя взгляд с Тома на карту. Она видела его изнеможение, но профессиональный азарт брал верх. — Реддл, пойми, нам нужно вычислить хотя бы примерный радиус, где произошло первое убийство. Это точка отсчета. Неужели для твоего... аналитического ума это настолько сложно? — в её вопросе не было издевки, скорее искреннее недоумение исследователя. Том лишь устало вздохнул, не открывая глаз. Ему хотелось огрызнуться, напомнить ей о разнице в их ситуациях, но сил на яд почти не осталось. Каждый раз, когда его взгляд случайно пересекался с взглядом Гарри, в памяти вспыхивало ощущение тепла чужих пальцев на губах и тот невыносимый жар ошейника. Поттер, наблюдавший за ними последние полчаса, видел, как бледность Тома стала болезненной, как мелко дрожали его пальцы. — Так, — Гарри решительно поднялся, и звук отодвигаемого стула заставил Тома вздрогнуть. — Перерыв. Всем нужно проветрить голову, иначе мы начнем видеть закономерности в пятнах от кофе. Он обвел присутствующих взглядом, который не допускал возражений. — Рон, Гермиона, сходите вниз. Принесите чего-нибудь нормального поесть на всех. И кофе. Много кофе. Гермиона хотела было возразить, указывая на карту, но Рон, который до этого хранил странное молчание, мягко взял её за локоть. Он бросил на Тома и Гарри быстрый, проницательный взгляд и молча потянул жену к выходу. Когда тяжелая дубовая дверь за ними закрылась, в офисе воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом стульев. Атмосфера мгновенно изменилась. Том медленно отнял ладони от лица и поднял взгляд на Гарри. Неловкость между ними никуда не исчезла, но она стала другой. Ошейник на шее Реддла уже остыл, но кожа под ним всё еще горела, напоминая о том, как опасно близко они были к катастрофе. — Ты плохо выглядишь, тебе нужно отдохнуть, — негромко сказал Гарри, подходя к столу и садясь на его край. Он не стал обходить его, оставаясь на безопасном расстоянии, но его глаза пристально изучали его лицо. — Твоя забота... трогательна, Поттер, — Том попытался вернуть в голос привычный холод, но он прозвучал слабо. — Но я справлюсь. Дай мне десять минут тишины и убери эту карту с моих глаз. Она раздражает меня своей нелогичностью. В этот момент в дверь коротко постучали. Драко Малфой вошел в кабинет, не дожидаясь приглашения. В руках он сжимал серебристый свиток с печатями. Его ледяной взгляд мгновенно зафиксировал обстановку: изможденного Реддла и Поттера, который смотрел на своего пленника с той степенью нежности, которая в аврорских протоколах называлась бы недопустимой потерей бдительности. — Есть новости по другому делу. На пару слов, — Драко кивнул в сторону коридора. Гарри на мгновение замешкался. Он посмотрел на Тома, и в этом взгляде было столько невысказанного нежелания уходить, что Реддл невольно задержал дыхание. — Да, конечно, — Гарри поднялся, поправляя мантию, словно стряхивая с себя наваждение. — Том, отдохни. Я скоро вернусь. Он вышел вслед за Драко, и когда тяжелая дубовая дверь за ними закрылась, Том почувствовал, как по комнате пронесся холодный сквозняк. Пустота. Внезапное исчезновение Поттера отозвалось в нем почти физической болью — резкой и острой, похожей на ту, что он испытывал в Азкабане, когда дементоры высасывали из него последние крохи тепла. Том почувствовал себя странно. Почти брошенным. Обида, детская и иррациональная, вскипела в его груди, смешиваясь с остатками прежней гордости: «Он ушел. Оставил меня одного с этой головной болью и этими проклятыми картами, едва только появился Малфой», — пронеслось в голове ядовитой змейкой. Том привык быть центром мира, пусть и ужасного. Он не выдержал. Превозмогая слабость и дрожь в коленях, Том бесшумно поднялся и подошел к двери. Его слух, отточенный долгими годами в гробовой тишине одиночной камеры, где каждый шорох крысы за стеной был событием, теперь жадно ловил малейшие вибрации за дубовой дверью. — Драко, мне нужно, чтобы ты посмотрел его воспоминания, — донесся до него приглушенный голос Гарри. — Я сам не решаюсь заглядывать ему в память. Он только начал... приходить в себя. Он слишком хрупок для моего прямого вмешательства. Но нам нужны ответы. Том замер, вцепившись тонкими пальцами в дверную ручку. Золотой ошейник на его шее внезапно стал холодным, как лёд. Хрупок. Поттер считал его хрупким. Это слово должно было его разозлить, но на удивление он ничего не почувствовал. — Хрупок? Ты его недооцениваешь, — Драко издал короткий, сухой смешок. — Ты просишь меня залезть в голову Тёмного Лорда? Поттер, ты хоть понимаешь, насколько всё это... странно? — Что именно, Малфой? — Да всё! — Драко, судя по звуку, нервно зашагал по коридору. — Взгляни на факты, если твой синдром спасателя ещё не окончательно ослепил тебя. Во-первых, эти убийства. Глифы на телах — это магия из его прошлого. Том узнает эту магию, он тянется к ней, но стоит ему сосредоточиться на главном вопросе, как он теряется. А во-вторых... Гарри, посмотри на него. Ему должно быть семьдесят! Он должен был выйти из Азкабана иссохшим стариком или тем змееподобным монстром, которого мы помним. А вместо этого в твоем кабинете сидит юноша. Он выглядит младше нас, Поттер! Это биологическая невозможность. Это даже не магия омоложения, это какой-то сбой в самих законах магии. Гарри промолчал, и Том кожей почувствовал тяжесть этого молчания сквозь толщу двери. — Волан-де-морт словно откатился во времени назад. По крайней мере, в физическом состоянии, — продолжал Малфой, и Реддл услышал шорох перелистываемых документов. — Но при этом в памяти — избирательные провалы. Это не амнезия от дементоров, Гарри. Кто-то будто целенаправленно вырезал из него информацию. Его «зачистили» перед тем, как подбросить тебе под порог. Ты держишь рядом с собой ключ, который не просто сломан — он переплавлен. Он нестабилен. Том прислонился лбом к холодному дереву двери, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли кроваво-красные пятна. — ...Ты готов к такому риску ради этого красивого лица? — голос Драко стал жестче, в нем прорезалась фамильная ледяная расчетливость. — Послушай меня, Поттер. Опомнись. Кем бы он ни выглядел сейчас, какие бы расчеты ни чертил на твоих картах — это всё еще он. Существо, которое развязало две войны. Чудовище, из-за которого мы все едва не погибли. Том замер, почти перестав дышать. Его пальцы судорожно, до белизны в костяшках, вцепились в дверную ручку. — Он помогает нам, Драко, — негромко повторил Гарри. В его голосе была та же упрямая, почти слепая вера, которая когда-то заставляла его идти на верную смерть. И в этом упрямстве Том чувствовал свою единственную опору в этом зыбком мире. — Помогает? — Драко издал резкий, пренебрежительный звук. — Он просто хочет выжить. И как только этот убийца будет пойман, как только полезность Реддла иссякнет... Гарри, будь благоразумен. Лучшее, что ты сможешь сделать для него и для всех нас — это отправить его обратно. В ту самую камеру, откуда ты его вытащил. В Азкабане ему и место, Поттер. Это его законное и справедливое наказание. Слова Малфоя упали в сознание Тома, как раскаленный свинец в ледяную воду. Мир вокруг на мгновение подернулся серой дымкой, и реальность уютного офиса Аврората начала стремительно осыпаться, обнажая под собой жуткий, выжженный дотла фундамент его недавнего прошлого. В Азкабане ему и место. Перед глазами, словно в калейдоскопе, вспыхнули покрытые вечным инеем стены камеры. Он почувствовал запах — тошнотворную смесь старой крови и едкой морской соли. В памяти зазвучали не голоса Гарри и Драко, а размеренные шаги надзирателей. Том вспомнил их руки — грубые, мозолистые, лишенные даже тени милосердия. В этой тюрьме он перестал быть великим Тёмным магом, перестал быть личностью; он стал вещью, игрушкой, на которой вымещали всю вековую ненависть к Тёмному Лорду. Его шею сжимали до хруста, кости ломали с методичной жестокостью. Реддл до сих пор слышал этот отчетливый, сухой звук — хруст собственного предплечья, когда он в очередной раз имел неосторожность разозлить Ника. Тот надзиратель любил смотреть, как ломается воля, и ломал руку Тома снова и снова, едва та успевала хоть немного срастись. Там его морили голодом до тех пор, пока он не начинал выть от боли в желудке. Там бесконечная агония пыточных заклинаний поглощала его сознание, превращая каждый вдох в крик. И хуже всего было потом: после всех издевательств, после насилия, которое выжигало в душе последние остатки гордости, Том оставался лежать на ледяном бетоне. Он неподвижно лежал в луже собственной крови и смотрел, как закрывается тяжелая дверь, оставляя его в абсолютной, равнодушной темноте. Реддл медленно отпустил дверную ручку, словно та внезапно превратилась в раскаленный металл. Его пальцы онемели. Сердце забилось в груди с такой бешеной скоростью, что, казалось, оно вот-вот проломит ребра. Том сделал шаг назад, потом ещё один, не сводя расширенных от ужаса глаз с закрытой двери. Внезапно кабинет, который ещё десять минут назад казался ему достаточно безопасным местом, наполнился живыми чёрными тенями. Золотистый свет полуденного солнца больше не грел — он стал холодным сиянием, которое лишь подчеркивало пыль на старых фолиантах и пугающую бледность его собственных рук. Внутри груди нарастал невыносимый, давящий комок, а глаза начало жечь от непролитых слез, которые он запрещал себе проливать. Его губы всё ещё хранили фантомное, почти болезненное тепло от недавнего прикосновения Гарри, а щека будто горела там, где её ласкали пальцы героя. Это воспоминание стало ядовитым, до тошноты горьким. — «Значит, это просто дрессировка? — билась в висках отчаянная, лихорадочная мысль. — Все эти взгляды, это призрачное, обманчивое сочувствие... Всё это лишь способ заставить меня работать?». Но страшнее всего была не сама ложь, а пугающая неизвестность. Теперь Том до судорог боялся узнать, о чём думает Поттер в те моменты, когда смотрит на него с этой странной нежностью. Согласен ли он втайне с Малфоем? Считает ли он эти «каникулы» из Азкабана лишь временной необходимостью? Том боялся, что если он заглянет Гарри в душу, то найдет там не любовь и даже не ненависть, а лишь холодное исполнение долга и жалость к существу, чьё место в клетке. Эта мысль — о том, что Поттер лишь милосердный палач, обнимающий перед казнью, была невыносимее любых пыток. Его затрясло — мелко, лихорадочно, как при ознобе. Золотой ошейник на шее начал стремительно нагреваться, но это ощущение больше не возвращало его в реальность. Том чувствовал, как стены кабинета начинают неумолимо сжиматься, превращаясь в каменные блоки его одиночки. Пространство схлопывалось, лишая его воздуха. В ушах, заглушая реальность, зазвучал издевательский, хриплый смех надзирателей, хруст собственных костей и его собственный приглушенный крик, захлебывающийся в воде. И поверх всего этого — леденящий душу шелест чёрных мантий дементоров, чьё присутствие он теперь ощущал кожей, будто они уже стояли за его спиной, готовые забрать последнее. Его охватила паника. Воздух стал густым, тяжёлым, он застревал в горле, не проходя в легкие. Мир вокруг рассыпался на серые осколки. — Нет... только не туда... — сорвалось с его губ едва слышным, надтреснутым хрипом. Том прижал ладони к ушам, пытаясь заглушить звуки прошлого. — Пожалуйста, Гарри, только не снова... — Том?