Мэй 2.0.

Бесконечные анализы, выматывающие беседы с Фиби, часы групповой терапии, наблюдение за раздражающей нерешительностью Рэйчел... Дни сливались воедино, и я уже давно потеряла счет времени. Единственным лучиком света были мгновения, когда Сара позволяла Кэти взять управление на себя, и та прыгала на меня, с детской непосредственностью требуя обнимашек. Я не знала, понимала ли она, что мне это было необходимо так же, как и ей, что при всей моей нелюбви к прикосновениям ее объятия исцеляли что-то в глубине моей души, но многозначительная улыбка Сары, появляющаяся на ее лице, если она не забывала, что делала Кэти, говорила, что, по крайней мере, понимала она. Один запоминающийся вечер все же выбивался из череды однообразных распланированных дней. На смену Мэри (еще одной медсестры) выходила Элен, поэтому мы с Сарой обсудили все самое интересное, включая причины, по которым она должна заткнуться и прекратить болтать о моей «горячей тете», за день до этого. Кэти обожала «Эл» и, будь ее воля, она бы все двенадцать часов бродила за ней по больнице, выбалтывая секреты доверчивых пациентов, и Сара не собиралась мешать ей общаться с кем-то, помимо нас. Решив не умирать от скуки, пока Элен не дойдет до нашей палаты, Кэти схватила меня за руку и заявила, что научит меня танцевать. Вернее, она сказала, что мы будем танцевать, а я ответила, что не умею, и понадеялась, что этого будет достаточно. Меня никогда не интересовали танцы, ни бальные, ни современные, особенно учитывая то, что в России выбор партнера ограничивался противоположным полом. От вальса на выпускном я отговорилась религиозными родителями и забыла об этом, но, глядя в умоляющие глазки Кэти, я никак не смогла отказать. Я пожалела об этом в первые же секунды. Возможность обучать кого-то влияла на Кэти так же плохо, как планшет на Бака, и, как только мысль о том, что планшет и Бак реально существуют и находятся со мной в одном городе, сформировалась у меня в голове, я потеряла равновесие и упала, выставив руку в попытке замедлиться, если не остановиться. Я не могла полностью забыть о произошедшем, я никогда не забуду, но, в отличие от Али, которая застряла у меня в голове и до сих пор надсаживала голос, выкрикивая мое имя, осознание того, что 118-ая — это не просто выдуманные персонажи, давалось мне с трудом, несмотря на то, что я уже видела их вживую. Я поднялась на ноги, сосредоточившись на хмурой Кэти, и снова попыталась за ней повторить. Без музыки было сложно уловить ритм, но, кажется, я справлялась.

***

— А потом она сказала, что я хуже всех! — потирая ушибленный локоть, пожаловалась я. Фиби сдержанно кивнула и выждала несколько секунд, на случай если я захочу продолжить историю. — И Элен об этом сказала, — обиженно добавила я. С Фиби было просто. Ей можно было рассказать о чем угодно, зная, что это останется между нами и что она будет внимательна к каждому моему слову. Это было ее работой, но я слишком часто слышала «заткнись, малыш» от своих братьев и сестер, чтобы пренебрегать этой возможностью. И она позволяла мне молчать, если я не хотела говорить, что было очень кстати в первые дни, пока я не почувствовала себя достаточно комфортно рядом с ней. — Кажется, ты чувствуешь себя преданной, — задумчиво постановила Фиби. — Хорошо танцуешь? — Нет, — фыркнула я, — сказала бы, что ужасно, но я вообще не умею. — Тогда, как ты думаешь, — осторожно начала она, — почему то, что это сказала Кэти, так тебя задело? — О, отлично, — едко выплюнула я, понимая, к чему ведет Фиби. — Просто замечательно. Хотите знать почему? Да потому что я снова начала привязываться, и теперь мне важно, что обо мне думает Сара и считает ли Кэти, что я хуже всех! Фиби спокойно и сосредоточенно слушала меня, никак не отреагировав на то, что я повысила голос. — Они мне нравятся, — тут же вставила я. — Сара классная, хотя никак не оставит Рэй... кхм, неважно, — надеясь, что она ничего не заподозрила, кашлянула я. — А Кэти — самая милая девчонка в мире. И я не... Мне все равно... Это... Просто посмотрите, чем все закончилось в прошлый раз. Последнее предложение я практически прошептала, но Фиби все равно вцепилась в него, как собака в кость. — Чем все закончилось в прошлый раз? — спросила она, глядя на меня с беспокойством, завуалированным под интерес. «Отпусти меня, ублюдок! Я сказала, отпусти! Аля! Аля!..» — эхом прозвучало у меня в голове. Я сильно прикусила щеку, пытаясь приглушить мучительные воспоминания физической болью, но я больше не могла от них отстраниться. Я так давно не видела Алю, и встретиться с ней прямо перед тем, как исчезнуть в мире, где ее нет и не будет, было просто жестоко. Она думала, что я мертва, и, может быть, это было бы к лучшему. Я не могла не ненавидеть судьбу, зная, что мы больше никогда не окажемся в одной комнате, что она больше никогда не посмотрит на меня и не улыбнется так, словно я тоже что-то для нее значила (теперь я уже никогда не узнаю, чувствовала ли она ко мне что-то), хотя она все еще была жива. Мы потратили слишком много времени, соревнуясь друг с другом. Кто быстрее прочтет страницу в учебнике, кто быстрее допишет предложение, кто лучше расскажет стих, кто быстрее пробежит стометровку... Я пыталась впечатлить ее, даже не осознавая этого, но когда после урока физкультуры она остановилась рядом со мной и сказала, что я хорошо бежала, я уставилась на нее, не понимая, чего она пытается добиться. На следующий день она показала мне фотографию котенка и пожаловалась на ужасную аллергию. До этого я не понимала, почему она постоянно чихает на уроках, но после — утренний душ стал нормой, пусть я и ненавидела ранние подъемы. В конце концов я перестала раздражаться на ее попытки разговорить меня. Я не заметила, как начала отвечать ей, оживленно размахивая руками. Искать ее среди входящих в кабинет одноклассников стало так привычно, что чувствовать неудержимую радость при ее виде не казалось мне чем-то необычным. Когда наши пути разошлись по параллельным классам, я поняла, что была влюблена в нее все это время. Когда наши пути разошлись по параллельным вселенным, я поняла, что любила ее все это время. Я никогда не догадывалась, что кто-то дорог мне, вовремя, и вот чем все закончилось в прошлый раз. Мы больше никогда не встретимся, и она не узнает, что я думала о ней постоянно, что улыбка при встрече с ней была самой искренней за весь день. С Сарой и Кэти таких заминок не было. Я знала, что не хочу потерять с ними связь, и это неимоверно бесило. Почему я так долго тупила с Алей? Почему мы дружили всего пару лет, хотя могли бы с первого школьного дня? — Мэй? — наклонившись к столу так, чтобы оказаться ближе ко мне, спросила Фиби. — Ты в порядке? Я кивнула, крепко сжимая челюсти, чтобы не сболтнуть лишнего. — Хочешь поговорить о том, что произошло в прошлый раз? — спокойно поинтересовалась она. — Нет! — разозлилась я, вставая с покачнувшегося стула. — Нет, не хочу. Я не хочу говорить, не хочу думать, не хочу... Я просто хочу, чтобы все прекратилось! Я замерла, когда смысл сказанных слов дошел до меня. Мне срочно нужно было исправить положение, иначе я останусь здесь еще надолго. — Не в том смысле. Я хочу жить, — искренне сказала я, снова садясь на место. — На самом деле, я и тогда не хотела умирать. Фиби, казалось, не сомневалась во мне, поэтому я не остановилась. — Но это так... — голос дрогнул. — Так трудно жить в мире, где нет ее. Я сжала большой палец в кулаке, отпустив лишь после того, как услышала хруст. — Тебе необязательно обсуждать все со мной, если думаешь, что я не пойму, — прервала повисшую тишину Фиби. — В нашей клинике есть группа скорби для людей, переживших утрату, и, возможно, ты предпочтешь этот вариант, но ты не можешь держать все в себе. Это не полезно для твоего выздоровления. — Пофиг, — закатила я глаза. — Когда? Ответ меня не порадовал. За этот день я уже успела вымотаться, всего лишь попытавшись пересчитать полученные вчера синяки, к счастью, не слишком заметные на моей новой коже, и поговорить с Фиби. Я сорвалась на нее за простой вопрос. Что если что-то выведет меня из себя там и я нагрублю какой-нибудь действительно суицидальной женщине? Я никогда не прощу себя за это, хотя, возможно, я была не совсем честна с Фиби, сказав, что не хочу об этом говорить. Это будет больно, но Аля не заслуживала забвения только потому, что я чувствовала себя плохо. Я хотела ее помнить, но, если я не буду разговаривать о ней, со временем это станет невыполнимой задачей. Я хотела ее помнить и радоваться, вспоминая о ней, но это будет невозможно, если я не смирюсь с ее потерей. Ее больше не было... Несмотря на то, что она была жива, мне придется принять тот факт, что в этом мире она все равно что мертва, и двигаться дальше. Когда-нибудь. Вернувшись в палату в сопровождении Джеки, я зарылась под одеялом в остывшей кровати и зарычала от безысходности. — Что это было? — услышала я позабавленный голос Сары. Я отбросила одеяло и ошарашенно уставилась на нее, чувствуя, как краска приливает к ушам. — Ты же... — неуверенно махнув в сторону двери, промямлила я. — Ты была... — На сеансе у Картер, да, — подтвердила она и ухмыльнулась. — Хочешь узнать, во что она была одета? Я подняла брови, пытаясь понять, что именно в ней я находила достойным симпатии. — Серьезно, хватит, — нахмурилась я. — Это едва ли так же забавно, как ты себе воображаешь. Она пожала плечами, сбрасывая тапки и падая на мою кровать. — Убирайся, — сказала я, когда она обняла меня поверх одеяла. — Ты не Кэти. — Откуда ты знаешь? — хмыкнула Сара, прижимаясь еще ближе. — Верно, — прохладно заметила я, стараясь, чтобы довольная улыбка никак не повлияла на мой тон. Несколько часов ожидания до худшего и одновременно лучшего события в моей жизни внезапно перестали казаться такими ужасными.

***

Я сидела на стуле, явно украденном из столовой, и нервно хрустела пальцами, оглядываясь по сторонам. Нас было семеро, включая доктора Смит, и я невольно задалась вопросом, действительно ли здесь было так мало людей, потерявших близких, или так мало соглашалось говорить о потере, ставя себя в уязвимое положение. Слева от меня сидела единственная девушка моего возраста (насколько я могла судить, ведь она так и не сняла капюшон), беспокойно теребя рукав потрепанной кофты; справа — женщина лет тридцати в мятой рубашке и с немытыми волосами. На пожилую женщину напротив мне хватило взглянуть лишь раз, чтобы понять, что я больше никогда не хочу видеть такую пустоту в чужих глазах: в ней можно было утонуть. Все они выглядели потерянными, и на мгновение я задумалась, стоило ли мне сюда приходить. Любая из них отдала бы все, лишь бы знать, что их люди живы; я же знала это и пришла сюда, чтобы научиться думать, как они. Я пришла сюда, чтобы потерять бессмысленную надежду на встречу с ней, и, наверное, это было бесчувственно по отношению к тем, кто хотел бы ее иметь. — Ладно, теперь, когда все собрались, — заговорила Смит, сильно выделявшаяся на нашем фоне своим опрятным внешним видом, — у нас есть небольшое объявление. Думаю, вы уже заметили нового человека... — Ал... а-а. Мэй, — ответила я, когда она повернулась ко мне, и неловко помахала ладонью. Девушка в капюшоне дернула головой, услышав запинку, и снова занялась ковырянием уже дырявого рукава. Я замерла, испугавшись, что она что-то скажет, но та даже не посмотрела на меня дважды. Смит продолжила вступительную речь, и, глядя на безразличные лица окружающих, я пыталась понять, кому это нужно. Казалось, никто ее и не слушал, пока она не начала задавать нам вопросы. Ава, сидевшая справа от меня, едва не разрыдалась, рассказывая о своей годовалой дочурке, попавшей под машину из-за того, что она отвлеклась на спор с мужем. Я прикусила губу, не сумев удержаться от мысли о том, что такое сделало бы с Алей, всегда мечтавшей о ребенке. Стала бы она топить горе в бутылке, как Ава? Стала бы я терпеть это, презирая Гошу за то же самое? Салли, чьи глаза меня оттолкнули, призналась, что каждое утро ей приходится вспоминать, что ее муж мертв. Деменция никогда не казалась мне настолько страшной. Обри, волосы которой были покрашены в ярко-зеленый цвет, пожаловалась на то, что не может взглянуть в зеркало, не вспоминая о своей сестра-близняшке, убитой в перестрелке год назад. Я поджала губы, испытывая сильную тягу спросить, не звали ли ее сестру Одри. Это было бы неуместно и очень грубо. — Мэй? Если бы Смит знала, что только что спасла меня от месяцев ночных самокопаний, она бы не удивилась, что я заговорила на первой же встрече. — Я, да, а-а... — замялась я, впервые за долгое время оказавшись в центре всеобщего внимания. — Авария. Она выбежала мне навстречу, не глядя по сторонам, и это... У нее был зеленый, но... какая разница, если фура летела прямо на нее? Несмотря на то, что я говорила не о том, что случилось с ней, горло болезненно сжималось, а глаза щипало от собиравшихся слез. — Мы не виделись почти целый год, а потом... — я вздрогнула, случайно прикусив язык, и зашипела от боли. — Все в порядке? — поинтересовалась Смит. Я покачала головой, чувствуя, как слюна разбавляется кровью, и махнула рукой, чтобы они продолжали. — Джим, хочешь чем-нибудь поделиться? — согласившись со мной, перешла к следующему человеку Смит. Я забыла о боли, оглядываясь в поисках несчастной, чьи родители, очевидно, мечтали о мальчике. — А толку? — откликнулся слишком знакомый голос слева от меня. Я резко обернулась, удивленно глядя на сгорбленную фигуру, в которой раньше узнала бы лишь Сару или Кэти. Я не слышала ни от одной из них о других альтерах, хотя и подозревала, что в Системе их больше двух. Они не упоминали этого имени, и теперь я сидела рядом с незнакомым человеком, который, возможно, знал обо мне все, не имея понятия даже о том, какого они пола. — Это не вернет нашу мать, — ничуть не смягчая тон, отрезали они. Я опустила взгляд на колени, внезапно почувствовав себя ужасно. Я даже не задумывалась о том, почему Кэти так тянулась к заботливой Элен, почему так сильно нуждалась в ласке. — Хорошо, — мягко улыбнулась Смит, — мы продолжим. Но, знай, если ты захочешь... — Да-да, я в курсе, — перебили они ее, отворачиваясь к стене. Я с любопытством наблюдала за ними, даже не попытавшись сделать вид, что это не так, когда они обернулись. Они явно узнали мое имя, поэтому в этом не было ничего странного... наверное. Оставшуюся часть собрания я провела, придумывая, что им сказать после. Представляться было бы глупо, но, может, мне стоило выразить свои соболезнования. Я не знала, как это делается, но я должна была что-то сказать. Говорить ничего не пришлось. Как только люди начали расходиться, Джим схватили меня под локоть и отвели в уголок рядом с книжной полкой, которая тут же заинтересовала меня количеством разнообразной литературы. — У тебя проблемы с тем, что я парень? — нахмурился он. — Нет, — удивленно возразила я. — Я даже не знала, что ты парень. — Ты пялилась на меня целый час, — заметил он. — Ну, я о тебе не слышала, — защищалась я. — И о смерти вашей матери тоже. Я чуть не ударила себя по голове, осознав, как обвиняюще это прозвучало. — Ну, знаешь ли, — разозлился Джим, — мы тоже не знали о твоей мертвой подружке. Теперь мне захотелось врезать ему, и, скорее всего, я расквасила бы его нос, если бы Джеки вошла внутрь хоть на секунду позже. Мне повезло, что она успела, потому что иначе меня переселили бы в другую палату, а без Сары и Кэти я не продержалась бы здесь так долго, не взвыв от отчаяния, и назначили бы мне какие-нибудь занятия по управлению гневом, которые наверняка выведут меня из себя быстрее, чем упоминание Али. — Прости, — неожиданно обронил он, когда Джеки закрыла за собой дверь нашей палаты. — И ты... Его взгляд опустел, и через несколько мгновений со мной снова оказался другой альтер. — ... меня. Они выглядели напуганными и дезориентированными. — Мэй, — выдохнула... Сара, — я ничего не помню. Она сняла капюшон и кепку, которую я не заметила раньше, т.к. та была повернута козырьком назад, и вытянула руки перед собой, разглядывая кофту так, словно в ней скрывались все секреты мира. — Обычно я понимаю, что происходит, хотя бы в общих чертах, но Джим... — она указала на кофту. — С тех пор, как мы здесь, я ничего от него не слышала. Он просто... блокирует остальных, и я даже не знаю, с чего вдруг он решил, что нам необходима психиатрическая помощь. Я... Мэй, он сказал хоть что-нибудь? Я впервые видела ее такой беспомощной, и, честно говоря, я бы хотела пересказать ей каждое его слово, лишь бы она снова уверенно ухмыльнулась и насмешливо посочувствовала мне, что Рэйчел оказалась моей тетей, но я понимала, что такие проблемы Система должна была решать самостоятельно. — Загнал меня в угол и спросил, есть ли у меня проблемы с тем, что он парень, — ответила я, вообще не упоминая о группе скорби. Если Джим хотел справиться с этим в одиночку, мне не стоило говорить об этом Саре. Хотя в следующий раз я обязательно скажу ему, что она не из тех, кто станет высмеивать его за попытку получить помощь. — Да, — усмехнулась она сквозь непролитые слезы, — похоже на него. Она наклонила голову, прислушиваясь к чему-то, чего я не могла уловить. — Нет, детка, — пробормотала она себе под нос, — Джим не злится... Да, мама скоро заберет нас отсюда... Все будет хорошо... Она улыбнулась, продолжая болтать с Кэти или с другим не знакомым мне литтлом, и отошла к своей кровати, к счастью, не заметив моего выражения лица. Они не знали, что их мать мертва.

***

На следующей встрече я спросила у Джима, чем он думал, скрывая от них правду. Он отмахнулся от меня, сказав не вмешиваться в чужие дела, что было справедливо, но у меня не зря было шесть старших братьев и сестер: я прекрасно умела игнорировать личные границы окружающих. Я продолжала напоминать ему об этом каждую среду и пятницу, вставляя между делом резкие фразочки вроде того, как скучает Кэти или как плохо держится Сара, пока однажды его кулак не замер в сантиметре от моего лица. — Заткнись, — прошипел он, со страхом рассматривая дрожащую руку. — Ты не понимаешь, о чем говоришь. — Так объясни мне, — попросила я, игнорируя его попытку ударить меня. — Позже, — вздохнув, пообещал мне он. Позже появилась Кэти, и мне пришлось играть с ней в шарады, а обеспокоенный взгляд Сары, вышедшей после того, как мне сказали, что, чтобы изобразить балет, мне нужно было просто упасть, заставил меня разозлиться на Джима еще сильнее. В пятницу я была готова убивать и всю встречу сверлила его взглядом, почти надеясь, что он попытается сбежать, как только Смит всех распустит. — Мэй, у тебя должна быть какая-нибудь веселая история об Але, правда? — отвернувшись от хохочущей зеленоволосой Обри, улыбнулась мне Смит. — Вы ведь учились вместе? — Веселая? Нет, простите, я как-то все не выкину из головы ее крики, — ядовито ответила я, в мгновение ока уничтожив весь жизнерадостный настрой в комнате. — Но, по крайней мере, я помню. Знаете ли, это полезно, ведь после этого ты больше не надеешься, что мама заберет тебя домой. Я повернулась к Джиму, гневно сверкавшему на меня глазами, и подняла брови, молча спрашивая, чего он ожидал. Все вокруг наблюдали за нами, но я решила, что побеспокоюсь об этом позже, когда Джим перестанет прятать от Сары что-то настолько важное. Я не могла не понимать его защитные инстинкты, но он не мог скрывать это от хоста, а я не могла позволить своей подруге томиться в неведении ни минутой больше. — Скажешь еще хоть слово... — начал он, позволяя угрозе повиснуть в воздухе. — И что? — фыркнула я. — Ударишь меня? Посмотрим, кто кого. Он отвернулся, раздраженно уставившись в стену. — Ребята, я не понимаю, что у вас происходит, но вам нужно успокоиться, — прежде чем я успела продолжить, сказала Смит. — Сара не знает, что их мать мертва, — объявила я, ткнув пальцем в Джима. Салли смерила его осуждающим взглядом, лучше всех представляя, через что придется пройти Саре, когда она узнает о произошедшем. — Ладно, — протянула Смит, посмотрев на меня со скрытым недовольством, — но ты ведь понимаешь, что это их личное дело? Не тебе об этом говорить, Мэй. Я открыла рот, чтобы хоть как-то оправдаться, но осознание того, что я только что вывалила на всех остальных, заставило мой желудок противно перевернуться. Я слишком остро отреагировала на отчаяние Сары и захотела все исправить, но, в конце концов, сделала только хуже. Если Джим скажет, что мне нельзя доверять, она ему поверит, и все закончится. Встреча завершилась скомкано, и я снова ощутила вспышку стыда при мысли о том, что я испортила один из редких радостных моментов в этой комнате. Джим игнорировал меня всю дорогу до палаты, и я подумала, что он исчезнет, как только мы окажемся внутри, как и всегда. — Довольна? — прошипел он, одергивая рукав. — Они должны знать, — не отступала я. — Сара должна знать. Он сел на свою кровать и схватился руками за голову. — Ты дорога ей, Саре, — резко подняв на меня взгляд, сказал он. — И я рад, что ты пытаешься добиться чего-то для нее, но... — Что «но»? — надавила я. — Она хост. Когда вы выйдете отсюда... — Мы не выйдем, — перебил он. — Нельзя. Сейчас отец не знает, где мы находимся, и так и должно оставаться. В его глазах мелькнул страх, и я нахмурилась. Они выглядели лет на девятнадцать, и, с учетом того, что совершеннолетие в Лос-Анджелесе наступало с восемнадцати, им не стоило беспокоиться о возвращении к отцу, если только не было другой причины бояться. — Он... — не смея заканчивать предложение, спросила я. — Да, он убил нашу мать, — ответил он, не поднимая взгляда от рук. — И он не должен нас найти. — Ты подавал на него заявление? — присаживаясь на свою кровать, поинтересовалась я. Он невесело рассмеялся и кивнул. — И что? — И ничего, — раздраженно ответил он. — Они даже не перезвонили, и я решил, что лучше бежать, пока не поздно. Я не понимала, как я могу им помочь, но больше всего на свете мне хотелось именно этого. — Мэй, ты думаешь, им действительно нужно знать? — искренне, как будто и правда собираясь воспользоваться моим советом, спросил Джим. — Да, точно! — воскликнула я, вспомнив о своей новой семье. — Ну, то есть скажи Саре, да, но Кэти — только когда она будет в безопасности. Он посмотрел на меня, как на умалишенную. — Она не будет в безопасности, пока он не умрет, — заявил он. — Или не окажется в тюрьме, — возразила я. — Я же сказал... — начал он, но я не дала ему продолжить. — Моя мать — сержант полиции Лос-Анджелеса, — объяснила я. — Когда я выйду, я попрошу ее рассмотреть это дело. Он внимательно посмотрел на меня, и через секунду его уже не было. Судя по всему, он был согласен на мои условия, потому что больше ничего от себя не добавил. Сара появилась лишь спустя час, и выглядела она не очень хорошо. Остекленевший взгляд сменился обезумевшим от горя, и я не знала, что мне делать. Она медленно поднялась на ноги, подошла к моей кровати и, снова не спрашивая, улеглась рядом со мной. — Все будет в порядке, — поглаживая ее по спине, прошептала я. — Все будет в порядке.