Фото на память

      Главный музей встречает неизменными чёрными плитами мрамора и мягким жёлтым светом свисающих ламп. Холл огромный, способный вместить в себя несколько сотен человек, а в его центре, вместо привычных муляжей скелетов динозавров, которые были отличительным знаком исторических музеев, стоит статуя первого императора бывшей Мархарийской империи. Когда Айден был маленьким, они ходили в музей почти каждые выходные, иногда все вместе, иногда только он один с няней или матерью, потому что он просто не давал никому прохода с каждой новой прочитанной энциклопедией и книжкой. Позже он узнал, что это было нормой, все дети зацикливались на каких-то обширных темах и доставали этим всех вокруг. Пока Конрад рассказывал о строении человека, Айден перечислял исторических деятелей, а Роуэн называл каждую модель машины, мимо которых они проходили на улицах. Со слов родителей, конечно же. Этот период своей жизни каждый из них вспоминать не любил, но именно эти походы и поощрение родителей взрастили в Айдене любовь к истории (был бы ещё толк от историка в компании) и оставили от музея ощущение чего-то тёплого и родного.       Неудивительно, что он пришёл первым и теперь стоял у одной из мраморных колонн, рассматривая астрономическую карту, нанесенную на потолок. Какие-то звёзды он помнил из детства, какие-то узнавал сейчас, после подзабытых уроков астрономии в школе. Но большинство, конечно, не знал, просто разглядывал узор, чтобы убить время.       Как Айден и говорил, сотрудница вышла с больничного ещё вчера, и теперь у него резко убавилось дел и прибавилось свободного времени. Даже если он планирует ужаться и закончить преддипломную защиту до зимы, он всё равно успевает сильно раньше и может расслабиться. Подумаешь, несколько часов в музее.       Роуэн написал ему несколько минут назад, что они встали в пробке прямо на развороте перед музеем, а уходить одному вперёд не хотелось. Поэтому Айден ещё раз проверил, что на его чёрном свитере не осталось шерсти кошки Конрада и просто снова залип на потолок.       — На что смотришь? — Николас подкрадывается к нему со спины и Айден вздрагивает, до сих пор не привыкнув к привычке Николаса бесшумно появляться из ниоткуда. Он резко оборачивается на Николаса и тот поднимает руки в сдающемся жесте. Сегодня он в светлых джинсах с лентами и белой толстовке, с которой свисает несколько цепочек. — Спокойно, это просто я.       — На карту звёзд, — Айден кивает наверх, и Николас тут же задирает голову. Его рот открывается в удивлении.       — Никогда её тут не замечал.       Что странно, учитывая, что Николас был фотографом, и его взгляд мог выцепить самые мелкие и незаметные для остальных детали в общем пространстве. Но Айден об этом не говорит, убирая руки в карманы брюк, пока Николас достаёт телефон и делает фотографию, покопавшись в настройках.       — Где Роуэн и Кристиан?       — Пошли билеты распечатывать.       — Они же электронные, — Айден приподнимает брови, наблюдая за всеми махинациями Николаса.       — Сказали, что без бумажных не будет нужной атмосферы от посещения.       В принципе, Айден может с ними в этом согласиться. Прийти на историческую выставку с телефоном, а не бумажным билетом, ощущается неким пренебрежением к духу времени, появившемуся в залах со всеми вещами, которым уже столько лет.       — Кстати, я же был в университете, утверждал твои фотографии. Первую часть приняли, ждут вторую. Моему куратору понравилась задумка вживую, на словах она отмахивалась, — неожиданно говорит Николас и Айден отмирает.       — В смысле «утверждал»? Прошло уже больше месяца.       — А я сделал их заранее. Знал, что будут сто лет утверждать идею, потом согласовывать расположение и количество снимков, но утвердят. А часики-то тикали, тёплая погода вон как быстро закончилась, — Николас объясняет с улыбкой на лице, а Айден просто тупо смотрит на него.       — Вот это самоуверенность, — наконец говорит Айден, мысленно подбирая челюсть с пола. Наверное, если бы не воспитание, он бы сейчас взял Николаса и встряхнул. И он так легко говорит о таких вещах, как ежегодная выставка работ студентов Обсидиановой Академии.       — Спасибо, — Николас убирает телефон и делает из пальцев невидимый объектив, наводя его на Айдена: — Буду сейчас совмещать приятное с полезным.       — В смысле? — Айден хмурится, чувствуя, как все его надежды на бездумное брождение по знакомым залам очень быстро рушатся.       — Здесь сейчас собраны все основные творцы эпохи Кальтоны и Мархарийской империи, а ты, точнее, твой персонаж, теряется среди одинаковой современности. И мне нужно провести параллель с уникальностью людей с прошлых картин, чтобы помочь твоему персонажу обрести себя, — Николас терпеливо объясняет, слабо жестикулируя пальцами, звеня кольцами на них от каждого движения. — Проще говоря, я пришёл сюда освежить курс истории искусств и свежим взглядом посмотреть на некоторые знаковые картины разных эпох. А, и почитать неопубликованные рукописи Раттер-Кристи.       Айден два раза молча открывает рот и закрывает его, не зная что тут вообще можно сказать. Но что-то ему точно хочется высказать за внеплановую отработку моделью, просто он пока не придумал что именно.       — Ты его сломал, — сообщает подошедший Роуэн. В его руке два билета, каждый из которых он протягивает им обоим. — Я по лицу Айдена вижу, что он ничего не понял.       — Общий смысл уловил, — слабо отнекивается Айден и забирает свой билет. Тематический, на нём изображена корона и ворон, герб бывшей правящей династии.       — От тебя требуется только немного попозировать около картин и реконструкций, на которые я укажу, — отмахивается от Роуэна Николас, забирая билет и фотографируя и его тоже.       — Это не сложно, — Кристиан легко хлопает Айдена по плечу. Сейчас Айден замечает, что они с Роуэном выглядят чем-то визуально похоже, а потом понимает, что они в одинаковых тёмно-синих толстовках с гербом их университета. Такие выдавали на первом курсе и у Айдена она тоже была, но носил он её исключительно дома, когда холодало. Становится как-то легче от осознания, что никто из них не выряжался на простую вылазку.       — А ты откуда знаешь? Ты же тоже не модель, — Айден не хотел, чтобы его голос звучал настолько унизительно жалобно, но Кристиан всё равно понимающе ему кивает.       — Меня часто просят эти двое попозировать. Поверь, это не сложно. Роуэну позировать в разы сложнее, пока он делает скетчи.       — Я всё слышу.       — Пойдемте уже, — Николас разворачивает Айдена и Кристиана к статуе, подталкивая их в спины.       В первом зале Айден тут же застревает около большого стола с макетом территорий, которые уже давно не принадлежат их государству, пока Роуэн и Кристиан читают про исторические битвы на табличках рядом с доспехами и предметами военного быта, найденных на раскопках. Николас, которому походы и география не так интересны, как предметы культуры и картины, ради которых он пришел, просто вертится рядом с Айденом и указывает на разные части макета, а Айден ему рассказывает про события, которые произошли именно в этой точке, из-за чего её и пометили красным флажком. Вот тут подписали мирный договор, вот тут была самая кровопролитная битва той эпохи, здесь убили наследного принца, а вон там короновали нового императора и тут же убили, чтобы устроить переворот. Чем больше кровожадных подробностей упоминает Айден, тем больше веселится Николас, и Айден вспоминает о его тяге к поэтическим смертям. Роуэн говорит, что Николас похож на маньяка, а Николас возражает, что войны — это самое вдохновляющие события прошлых лет, подарившие миру столько красивых картин, баллад и легенд. Роуэн задумывается над его словами.       Чем дальше они двигаются по выставке, тем больше Айден узнает. Приятное чувство изучения того, что ты уже знаешь, но под другим углом. Потому что пока он рассказывает про техническое использование такого количества слоев одежды, Николас указывает ему на цвета и погружает Айдена в удивительный мир колористики и символизма. И что красные рубины были инкрустированы в черепа не для красоты, а в знак принадлежности к личному кругу императорской семьи. Это происходит почти у каждой витрины и инсталляции у которых они останавливаются. Николас с горящими глазами рассказывает про то, зачем придворным дамам нужны были карты на перчатках и про тайный язык вееров, а Айден слушает, не перебивая. Потому что интереснее слушать такого же увлекающегося человека, а не просто читать с таблички.       Айден впервые понимает каково это — обсуждать свою тайную страсть с кем-то, кто горит темой так же, как и он, и кто не является его семьей. И не сказать, что ему не нравится это чувство.       Надо отдать должное организаторам, выставка спланирована и спроектирована так, что все темы плавно перетекают друг в друга и Айден задумывается, каким спросом она пользуется у школьных экскурсий. Наверное, высоким, потому что наглядно изучать историю куда интереснее, особенно когда всё рассказывается простым языком. Если даже ему есть что с неё почерпнуть, то учителя и подавно захотят сюда привести детей. Здесь собрано всё, от исторических битв до внутренних убранств императорских покоев, под которые отвели два отдельных зала, от писем солдат до культовых произведений искусств. Ради последних Николас и пришёл и за этот день Айден услышал столько стихов, сколько не читал даже на курсах и за всё время обучения.       Из Николаса получился бы хороший оратор, потому что его рассказы слушать интересно, а стихи заседают в голове, пусть даже Айден и слышал какие-то из них уже очень много раз. А черновики его любимого поэта, внесшего большой вклад в литературу того времени, привели его в такой восторг, что они все остановились у листов почти на двадцать минут, пока Николас рассказывал им предположительные истории создания и кому они могли быть посвящены. Кристиан осторожно оттащил его в сторону, когда пришли новые посетители, которые хотели взглянуть, но монолог даже не оборвался. Роуэн тихо шепнул Айдену на ухо, что это может быть надолго, а Айден, в принципе, был и не против послушать Николаса ещё.       Айден ждёт, что Николас попросит его попозировать в залах с картинами, но первые фотографии случаются уже около выставленных нарядов и украшений.       — Встань в полоборота и посмотри на меня, — командует Николас, пока Айден пытается понять, куда себя деть около стеклянного купола.       — Так? — он неловко поворачивается на Николаса и тот показывает большой палец вверх.       — А неплохо, — внезапно говорит Роуэн, заглядывая в телефон Николаса через его плечо. Тот хмыкает:       — Ну конечно, это же Айден.       — Отправь мне потом, я порисую, — просит Роуэн, а Айден чувствует, как у него начинают гореть щёки.       — Можно я уже пойду?       — Ага, нам ещё твои руки надо отснять.       — Зачем? — непонимающе хмурится Айден и Николас делает такое лицо, будто на месте Айдена образовалась корова. Словом, что-то неуместное.       — Какой правитель без драгоценностей, а какие драгоценности без рук? Есть у меня знакомый ювелир, которые сделает мне пару копий для съёмок. Но ты этого не слышал! — Николас подмигивает ему и кивает на витрину с выложенными украшениями императорской семьи. — Давай туда.       Айден уходит «туда», давая повертеть и сфотографировать свои руки на фоне витрины.       Кристиан оказывается прав. Николас просит его подойти к разным картинам, изображающим разных исторических деятелей и ситуации, сложные по композиции (со слов самого Николаса и угуканье Роуэна), но просто просит повторить позы разных людей оттуда. Ничего сложного. Самым неловким оказалось представлять воображаемый трон. Кажется, он видит косые взгляды других посетителей, но быстро отвлекается на разговор с Николасом и больше об этом старается не думать.       Пройдя всю выставку, Николас фотографирует Айдена ещё несколько раз, и они возвращаются в последний зал, потому что Кристиан хочет рассмотреть несколько картин перед уходом, а Айден, совершенно не разбирающийся во всём этом даже после всех коротких лекций, просто рассматривает одно из нескольких полотен со сценой последнего сражения Кальтоны перед её падением. Так они и останавливаются около одной картины: Кристиан делает какие-то заметки в телефоне, видимо, для учёбы, пока Айден просто рассматривает лица крестьян.       — Знаешь, сегодня я услышал от Николаса больше слов, чем в любой другой день за всё наше с ним знакомство, — негромко говорит Кристиан, отрываясь от телефона. Айден убирает руки в карманы и поворачивается к залу, ища Николаса глазами. Они стоят с Роуэном около какой-то картины и о чём-то спорят, судя по сведенным бровям брата.       — Это что-то должно мне сказать?       — Ему с тобой комфортно, — объясняет свои слова Кристиан, но не поворачивается за ним. Просто смотрит на него и приподнимает уголки губ. — Роуэн тебе этого не скажет, так что скажу я. Мы все рады, что вы начали общаться.       Айден отводит от него взгляд и снова смотрит на Николаса. На его активную жестикуляцию рук и запал от спора на лице, на блестящие кольца и закатанные рукава толстовки.       — Я тоже рад.       — Николас довольно скрытен сам по себе, редко говорит про свои увлечения и проблемы, не любит когда его трогают, да и вообще он довольно проблемный, — Кристиан говорит ровно, но Айден всё равно слышит в его голосе какую-то нежность, которая присуща друзьям, когда они говорят о близких. — Но ни с кем из нас он не ведёт себя так же открыто, как с тобой. Так, чисто из моих наблюдений.       — Не уверен, что знаю, что говорить при таких откровениях, — честно говорит Айден и Кристиан просто качает головой.       — Да я и не жду ответа, просто делюсь с тобой своими мыслями. Можешь и не думать об этом.       Но Айден не может не думать об этом. Не может просто перестать прокручивать в голове все те разы, когда Николас спокойно клал на него голову и как наваливался со спины. И то, как он ни разу не делал этого ни с Роуэном, ни с самим Кристианом. Не может выбросить из мыслей все их разговоры, которые остались между ними в студии Николаса и в его машине. Все их переписки и признания, сказанные не в ночи под градусом, а с обычным чаем в руках (кофе Николасу всë ещё нельзя), пока они куда-то шли.       Николас казался ему куда более открытым человеком, чем был сам Айден, но со слов Кристиана выходило, что это не так. Значит, Николас ведёт себя так только с ним. Айден резко ощущает прилив жара к щекам уже который раз за сегодняшний день, когда он это осознаёт.       — И он весь день смотрел только на тебя, а не на картины, — заканчивает Кристиан и убирает телефон в карман.       С этим утверждением Айден хочет поспорить, но Кристиан уже уходит к Роуэну и Николасу и приходится запихнуть эти слова в себя обратно.       — Мы с Айденом всё. Поэтому можем ехать, если вы тоже закончили препираться, — говорит Кристиан, приближаясь к ним.       — Отлично. Потому что ещё один упрёк от него в сторону видения Каннингема и я его ударю, — мрачно сообщает Роуэн, на что Николас широко улыбается.       — Тут недалеко есть хороший ресторан.       — А потом завезешь нас с Кристианом к нему?       — Я вам что, такси?       Айден не встревает в их перепалку, пока они идут к гардеробу. Он её и не слушает толком, честно говоря, взвешивая слова Кристиана в голове, пока Николас не обращается уже к нему:       — А мы куда, Айдз?       — «Мы»? — Айден поднимает бровь.       — Мне до завтра делать нечего, а у тебя выходной. Грех терять такую редкую возможность, — пожимает плечами Николас, и Айден расслабляется.       — Киновечер звучит неплохо.       — О! Хорошая мысль.       Айден забирает своё пальто и больше не думает. В таких вещах как чувства думать не нужно. Их надо просто проживать. И идти дальше.       Вечером, когда Айден сонно залипает в интернете перед сном, ему приходит уведомление об отметке на фотографии. Они провели отличный вечер в компании любимых фильмов Николаса и Айден ожидает, что тот выложит несколько фотографий с их киновечера. Такое уже случалось несколько раз и не было чем-то новым, но когда приложение загружается, Айден видит не свою квартиру, а музей. Целую подборку фотографий с выставки, вместе с билетом и астрономической картой. Самым последним открывается фотография самого Айдена, стоящего у последней картины и разговаривающего с Кристианом. Для другого человека, плохо знакомого с тем, как Николас делает свои фото в личный блог, это может показаться очередным снимком исторического искусства. Но только Айден видит, что центральной фигурой на этом фото Николас выделяет его. Подпись под постом — очередная цитата из стихотворения Раттер-Кристи. @nick.hay: «Когда путь мой свернётся петлёй, Позволь преклонить колени, Позволь мне во что-то верить И к тебе вернуться.»       Айден знает, что стихотворение заканчивается ещё одной строчкой, но почему-то Николас её не пишет. Дальше идут отметки профилей Роуэна, Кристиана и его самого. Айден тыкает на сердечко и выключает телефон, переворачиваясь на другой бок.       Слова Кристиана про доверие крутятся в его голове пока он засыпает.