Фото на память

      Иногда Николаса заносило. Это был общеизвестный факт: Николас легко распалялся и мог отхватить по носу за слишком длинный язык. Один раз тот чуть не получил по зубам при Айдене, который утащил его чуть ли не силой. Какой-то мудак решил, что весело будет пошутить на одном из перекуров над Лидией, лучшей подругой Николаса, а ему больше поводов и не нужно. Лидия, правда, потом его отчитала, ещё и Айдену перепало за то, что он за этим идиотом (прямая цитата) недосмотрел, но факт оставался фактом — Николас легко заводился. Иногда на пустом месте, иногда нет. Постоянные жалобы от Николаса на бесячих людей стали ежедневной нормой в их переписке, хотел того Айден или нет. В принципе, он был не против, если это помогало Николасу выпустить пар и отпустить ситуацию. Особенно учитывая, что раньше Николас почти не говорил об этом. Значит, он стал доверять Айдену достаточно, чтобы поделиться этой стороной себя, и Айден был ему за это доверие благодарен.       Но иногда этого не хватало. Иногда Николас говорил «Нахер всё» и сваливал на несколько часов в какой-нибудь бар, чаще всего с Лидией и Лореной, их однокурсницей, а потом спамил Айдену о том, как у него болит голова и что он больше никогда не будет пить. Такое за время их общения случалось всего два раза, но оба этих раза Николас вспоминал с особым раздражением и полным осознанием собственного идиотизма, на радость Айдена, которому не нужно было напоминать, что при мигренях Николаса ему вообще пить не стоит в принципе. Оба раза ему писала ещё и Лидия, с просьбой забрать захандрившего Николаса домой, и оба раза Айден приезжал, чтобы развести всех по домам. Машина и права у него имелись, но пользовался он ими настолько редко, что было удивительно, откуда Лидия вообще об этом узнала. Роуэн разболтал, не иначе.       По словам всё той же Лидии, раньше такое случалось в разы чаще, на первом курсе, когда Николаса, вырвавшегося из-под гиперопекающей тяжёлой руки отца, штормило на свободе разгульной жизни. Об этом периоде Николас говорить не любил, а Айден не настаивал. Лидия же первоклассно хранила секреты и поделилась этим с Айденом лишь потому, что «теперь ты его друг и должен быть готов к…», а дальше последовал целый список, к чему Айден должен быть готов в тяжелые периоды загруженности Николаса.       Поэтому, когда Николас сухо написал «нахуй всё», это означало, что он хочет сделать передышку. Айден догадывался, что куда-то туда их обоих и заведут эти дебри. В бар недалеко от студии Николаса, чтобы на своих ногах можно было потом дойти до его дома и не брать такси. Поведение Николаса было предсказуемым, и Айден был к этому готов.       Бар был небольшим, совмещенным с книжным пространством и, видимо, именно из-за этой особенности Николас любил приходить сюда просто посидеть, не обязательно даже за алкоголем. Айден узнал о нём, когда Николас привёл его сюда выпить после особенно загруженной недели. Два коктейля остались забытыми, пока они просто разговаривали в тот вечер. С того момента Айден был в нём всего один раз, но лишь чтобы взять книгу, которую попросил привезти Николас. Это место было его укромным уголком, о чём он вслух никогда не говорил, но Айден видел это место на фотографиях Николаса постоянно, его знали работающие здесь люди, и Николас чувствовал себя в нём как дома. Здесь родилась ежовая жопка и была жива по сей день.       Тут тихо и делают вкусные коктейли, не обжигающие вкусом спирта язык, и Айден понимает, почему Николасу нравится проводить тут время. Здесь достаточно уютно, чтобы засесть с ноутбуком у дальней стены, чтобы поработать или куда-то выбраться из своих четырех стен. У Айдена таким местом была университетская библиотека.       Правда, вместо привычного спокойствия, которое обычно приходит к Николасу в этом баре, сегодня появилось раздражение. Оно было везде — в дерганных быстрых движениях, поджатых губах, прокручиваемом языком колечке в губе, постукивании пальцев по деревянной поверхности стола, пока им готовили напитки. Айден же, наоборот, не спеша повесил их одежду на вешалки, а затем забрал у Николаса терминал для оплаты, чтобы тот просто сел уже и хотя бы отчасти успокоился. Николас похлопал глазами, но быстро пришел в себя, кивнул бармену и ушел за стол. Чтобы распространять свою нервозность в том углу.       — Расскажешь? — обычно Айден первым в чужую душу не лезет, но по Николасу видно, что ему надо поговорить. И не просто нажаловаться на кого-то по переписке. Его плечи напряжены, а брови постоянно сводятся к переносице, если Николас задумывается. Что ему крайне не свойственно.       Николас смотрит на него долгим взглядом, а потом с громким вздохом кладет руки на стол и опускает голову на них, напоминая Айдену все те миллионы фотографий котов, растекшихся по какой-нибудь поверхности.       — Да было бы что. Решил ответить отцу на звонок впервые за, эм, дай вспомнить, — Николас показательно загибает пальцы, губами проговаривая месяцы, — где-то полгода. Может меньше, может больше, не помню. Последний раз мы созванивались на годовщину маминой смерти.       «И мой день рождения», остаётся невысказанным, но Айдену не нужно быть гением, чтобы увидеть подтверждение своих догадок. Николас мрачнеет, опустив взгляд. Им приносят их коктейли и он продолжает только после нескольких минут затянувшегося молчания, в которые Айден дал ему сделать мысленную перезагрузку.       — Снова начал заливать, что мне стоил бы уже взяться за ум и начать строить карьеру. В моём возрасте, видите ли, он уже владел компанией. Да похуй мне на него и на его достижения в моём возрасте, — Николас огрызается сам на себя и прикрывает ладонью глаза, вздыхая.       Айден знает, что Николас не ждёт ни одобрения, ни порицания его слов. Он просто злится. На навязчивость отца, на его методы воспитания. Айден не вдавался в подробности, но учитывая то, как Николас отзывался об отце, и то, что за все эти годы Айден даже не знал, что у одного из главных партнеров отца есть сын, детство Николаса было, мягко говоря, не сладким, и последущее общение у Харгроувов не сложились. И такие срывы Николаса только подтверждали его выводы. Поэтому Айден молчит, бездумно мешая свой коктейль трубочкой.       А Николас продолжает, звуча всё ещё зло. Это отточенная годами злость и обида, просачивающаяся сквозь едкие обвинения и замечания. Он поднимается со стола, опираясь на него локтями, и резко жестикулируя:       — А начиналось так хорошо! Здравствуй, Николас, вот у нас будет мероприятие, я бы хотел чтобы ты там присутствовал. Даже вежливо сказал, прикинь! И я даже подумал, ну, неплохо же идёт, можно попробовать, поддержать его статус, может, даже поговорим нормально, — Николас смотрит на свой стакан и улыбается, и в этой улыбке нет ни капли радости. — А потом началось. Начнем с чистого листа, обсудим твою карьеру. Будешь носить деловые смокинги и женишься на дочери какого-нибудь инвестора. Знаем, блять, проходили уже.       Николас сжимает пальцами стакан и Айден, кажется, впервые видит его без колец. Просто голые пальцы, самые обычные, но ощущается это так, будто он смотрит на оголенного Николаса целиком. Поэтому Айден поднимает взгляд обратно на его лицо, пока Николас качает головой.       — Вслух, конечно, он сказал только про работу в компании, но я не такой идиот, которым он меня считает. Всё слишком очевидно. Как будто он не понял, что раз с Лидией не сработало, то не сработает и сейчас.       — А Лидия тут причём? — Айден медленно отпивает коктейль, чувствуя, как алкоголь стекает по горлу и оседает на языке горечью лаймового сока. Николас морщится, как и всякий раз, когда ему приходится говорить о прошлом, которое ему не нравится.       — У её семьи транспортные связи, перевозки, торговые пути. Короче, поставщики, если грубо говорить. А наш брак помог бы отцу соединить два семейных бизнеса в один большой. Короче, выгода на выгоде без возни с юридическими бумажками. На неё переписали бы часть компании, а одной общей фамилии было бы достаточно, чтобы она ставила подписи в бумагах отца на транспортировку.       Договорные браки не такая уж и редкость в их кругах, Айден не особо удивлен этому факту. Люди, которым не хватает собственного влияния, часто устраивают подобные, чтобы расширить круг своих возможностей. И не удивительно, с каким пренебрежением и раздражением об этом говорит Николас. Он больше удивлен тому, что в этом конфликте замешана ещё и Лидия Блэкторн.       Потому что он точно помнит, что где-то в его подростковом возрасте обсуждалась возможная партия для Конрада, и там точно звучало её имя. Точнее, фамилия. Но потом в это дело вмешалась Корделия и запретила устраивать подобную дикость для собственных детей. Больше эта тема не поднималась. Или Айден просто этого не слышал.       — Но я отказался. Как только совершеннолетним стал, сказал отцу идти на все четыре стороны и сбежал. Не горжусь этим поступком. Но не этому человеку распоряжаться моей жизнью. Тем более выбирать, на ком мне жениться. Его совершенно не волновало ни моё мнение, ни моя ориентация, что тогда, что сейчас.       — Ориентация?       Николас смотрит прямо на него и Айден впервые за вечер чувствует себя не в своей тарелке. Как будто он должен что-то знать, и Николас ожидает, что он будет это самое «что-то» знать, но его мозг невероятно тормозит. Как будто что-то вертится в памяти, но никак не может всплыть на языке.       — Айден, — начинает Николас, и Айдену очень хочется отвести взгляд, но он справляется с этим желанием.       — Что?       — Какая у меня ориентация, по твоему мнению?       — Би?       Николас смотрит на Айдена несколько секунд. Самый долгих секунд в его жизни. Даже молчание матери, когда она увидела его с сигаретой в руке длилось не так долго, по собственным ощущениям Айдена, как это осознание, которое приходит к Николасу, пока он просто смотрит на него.       — Я гей, — ровно говорит Николас.       Оу. Оу.       — Ладно, — тем же ровным голосом отвечает Айден и искренне жалеет, что вообще открыл рот и сбил Николаса с его потока мыслей. Потому что теперь, вместо того, чтобы делиться своими переживаниями, он молча смотрит на него, чуть прищурившись.       — Ты не знал, да?       — Догадывался.       — «Догадывался»?       — Блять, Ник, меня мало волнует кто с кем спит и кто кому нравится, не то чтобы я вообще задумывался о твоей ориентации до этого момента, — шипит на него Айден, сдаваясь и опуская взгляд на свой едва тронутый коктейль. Какой интересный конденсат на стакане. — Извини, наверное.       — Да нет, всё в порядке, — Николас звучит… Как описать задушенный звук от сдерживаемого смеха? Потому что именно так звучит Николас. И когда Айден поднимает голову обратно, тот и правда всеми силами давит в себе улыбку. Получается у Николаса откровенно плохо. — Мы же и правда это не обсуждали.       — У тебя сейчас лицо треснет, — мрачно замечает Айден, поняв, что какая-либо опасность миновала. Айден не знает, какая опасность для их отношений могла возникнуть и случиться, но она точно испарилась, когда он подпер голову рукой, наблюдая, как Николас опускает лоб на ладонь и негромко смеётся. Вместо нервозности теперь Айден ощущает только собственное смущение, смешивающееся где-то внутри с раздражением.       — Айден, ты такой забавный. И, прости, идиот.       — Я знаю, можешь не продолжать, — Айден предпринимает слабую попытку отмахнуться, но Николас уже зацепился за новую тему для разговора. Момент упущен, весь стресс снят. По крайней мере, на первый коктейль и ближайший час. — И пока ты не спросил, нет, я не гей.       — А кто ты?       — Не знаю, — пожимает плечами Айден. — Не особо интересовался этой частью себя.       — Так ты… — Николас явно пытается подобрать слова, что ему не свойственно, и Айдену начинает это надоедать. Хватит с него позора уровня средней школы и полового воспитания от родителей.       — Нет, не девственник. Но мне это не интересно. Почему мы это вообще обсуждаем?       — Потому что я считал тебя достаточно близким мне человеком, а ты, оказывается, даже моей ориентации не знаешь. Равноценный обмен неловкостями, не думаешь?       — Как будто ориентация определяет кого-то как человека. И тебя в том числе. До сих пор плохо понимаю, зачем мне думать о том, с каким полом ты спишь, если мне достаточно судить о тебе по твоим поступкам и словам, — Айден делает глоток и ставит стакан обратно, внимательно рассматривая пузырьки, поднимающиеся со дна и пробивающиеся под лаймом. Он шумно вздыхает. — Извини, это могло быть лишним. Скажем так, меня немного достала эта тема в школе. Роуэн считает, что я деми, что бы это не значило, а я думаю, что людям надо вылезти из моей личной жизни.       Николас молча его слушает и ничего не говорит. Просто рассматривает свои пальцы и напиток, отзеркалив движения самого Айдена несколько минут назад. Айден задумывается над собственными словами. Возможно, это прозвучало как-то слишком серьезно и неприятно, особенно после такого непринужденного смеха и обычных подколов.       — Ты прав. Мне стоит извиниться, что я туда влез, — неожиданно говорит Николас, совершенно не меняясь в лице, и Айден замирает. Извиниться?       — Вообще, я говорил про Роуэна и Конрада. И, может быть, про свою мать. Но не про тебя, — тут же объясняет он. И вздыхает. Как же выматывают эти разговоры. — С тобой по-другому. Ну, то есть, да, мы это никогда не обсуждали, но я и не говорил, что против этого. Просто, может быть, в другой раз.       Николас, кажется, расслабляется после слов Айдена. Делает новый глоток, устраивается поудобнее в кресле и окончательно теряет всю ту раздражительность, с которой сюда пришёл.       — Зато какой милый тост получился, — Николас поднимает свой стакан и подносит его к Айдену. — За то, чтобы к нам не лезли.       Тост Айден считает странным, но послушно стукается стаканом о чужой стакан и делает приличный глоток. Вся неловкость от произошедшего диалога быстро растворяется в новом разговоре.       Они проводят в баре всего пару часов, за которые Николас расслабляется окончательно и не вспоминает об отце, а Айден успешно отгоняет случайно пришедшие воспоминания о подростковых похождениях. Не лучшее время, чтобы вспоминать неприятные вещи, и Айден отвлекает себя разговорами и новым коктейлем. Но завтра им обоим на работу, поэтому Айден закрывает их счёт, отмахиваясь от попыток Николаса его разделить, и кидает в него пальто.       На улице пальцы Николаса дрожат, пока он прикуривает свои ментоловые сигареты, от которых Айдену неприятно щекочет в носу, и это не остаётся незамеченным.       — Ты пьян? — что вряд ли, учитывая, что они взяли всего по два слабо алкогольных коктейля. Николас отрицательно мычит и, наконец справившись с ветром и зажигалкой, выпускает дым в воздух.       — Слишком легко оделся, — он кутается в своё пальто и кивает в сторону своего дома. — Зайдешь или по сигаретке и домой?       — Постою, пока ты докуришь, и возьму такси, — качает головой Айден и Николас ему кивает, делая новую затяжку.       Они молчат всего несколько секунд, пока эту уютную тишину не прерывает Николас:       — Спасибо, Айдз. Что сорвался и выслушал, и в целом. Бля, не знаю, просто спасибо, что побыл со мной сегодня, — он шумно вздыхает, убирая одну руку в карман пальто. — Вот примерно поэтому я не люблю общаться с отцом. Особенно по телефону.       — Всегда пожалуйста, Ник.       Николас никогда до этого не реагировал на сокращение своего имени, но сейчас снова замолкает и чуть заторможено кивает. Сигарету он докуривает за несколько минут, хлопает Айдена по плечу и уходит, когда приезжает машина такси.       До дома Айдену ехать всего двадцать минут, которые он мог бы провести в телефоне и ответить на все те немногочисленные сообщения, которые ему пришли от Конрада, Роуэна и Лидии. Последняя почему-то считала, что из Айдена отличный советчик по международным отношениям, на которых она училась, и рандомно присылала самые странные вопросы в духе «как думаешь, может ли начаться полномасштабная война из-за повышенных цен на яйца?» с полной серьезностью. Сам Айден был и не против ей ответить, но сейчас его голова была совсем в другом месте.       В душной комнате одной девочки из параллели с закрытыми окнами и занавешенными шторами, на жёсткой постели и с постоянным ощущением неправильности происходящего то ли из-за выпитого тайком алкоголя из кабинета её отца, то ли из-за фальшивых стонов и цепкой мокрой хватки за его плечи. Даже вспоминать об этом было тяжело. Это отдавалось странным чувством отрешенности, что это было не с ним, а он был лишь наблюдателем. И он прекрасно мог представить всё, что происходило в тот вечер с кем угодно, но не с ним. Только едва видимые силуэты, мокрые тела и полное неудовлетворение, из-за которого он сначала ушел в ванную, а потом и вовсе сбежал из её дома, вернувшись только за телефоном в её комнату. Вот так просто, без объяснений и дальнейших разговоров. Оделся и ушёл. Его не волновали ни дальнейшие слухи, ни возможные жалобы родителям. Ему просто хотелось оттуда сбежать, и он сбежал, не особо понимая каково это — секс, но точно зная, что точно не должно быть так.       Но ничего не было. Девочка просто игнорировала его, как и он её. А об этом никто так и не узнал. Только Конрад, когда Айден спросил, что с ним не так. Идти к отцу с этим не хотелось. К матери и подавно. Поэтому он просто спросил брата в лоб, а тот рассердился. Не на Айдена. На ту девочку, и то, почему Айден сразу не рассказал. Но к тому моменту, как разговор всплыл, прошло уже достаточно времени. И девочка перевелась, и школу Айден почти закончил. Не было смысла устраивать скандал на пустом месте.       Тогда-то Айден и узнал, что такое сексуальное насилие и сниженное либидо. В сложную терминологию Конрад не углублялся, просто сказал, что есть люди, которым сексуальный контакт не нужен. Рассказал в полной мере про ориентации, о которых Айден раньше и не слышал, даже несмотря на его довольно широкую осведомленность благодаря интернету. Но Айден не был ребенком, он был подростком и прекрасно понимал, знал и ощущал, что такое порно и маструбация. И знал, что ему это не противно и иногда нужно. Просто… Не с людьми. Вообще ни с одним из тех людей, которых он тогда знал. И проще было говорить, что ему это вообще не нужно, чем объяснять всю ту химию в его мозгу, которая отвечала за удовольствие.       Сейчас всё было по-другому. И объяснить рано или поздно придётся, но Николас далеко не дурак и не подросток, а вполне активный молодой человек, скорее всего, прекрасно понявший Айдена ещё раньше, чем сам Айден себя понял. Это несколько осложняло налаживание контакта в том, с чем Айден никогда ни с кем не делился. Конрад не в счет, он же старший брат.       Двадцать минут казались вечностью. Сначала из-за собственной ошибки и навязчивых воспоминаний, а потом… Как бы по-тупому это не звучало, из-за мыслей о Николасе. О том, как можно было таким рандомным вечером ворваться в его жизнь и устроить в ней настоящий хаос и торнадо. И в душ захотелось сильнее, чем после пробежек, которые Айден снова начал устраивать по утрам. Было мерзко от самого себя, было тяжело признавать, что Николас и правда был ему симпатичен далеко не в дружеском плане, но его окончательно разбил и сегодняшний разговор, и выпитый им алкоголь.       Ебучие двадцать минут.       Айден просто хочет домой.