Фото на память

      С самого утра в день, на который Николас назначил съёмку, идёт сильный снег, не типичный их региону. Он падает влажными комьями и едва держится несколько минут на асфальте, прежде чем превращается в воду и разводит настоящую слякоть. Хуже погоды не придумаешь для поездки на другой конец города. Из-за погоды на дорогах пробки, и Айден, понимая, что задерживается уже просто неприлично сильно, застряв всего в каких-то десяти минутах от студии, оплачивает такси и выбегает на сырую улицу, чтобы дойти пешком.       Николаса он, конечно, предупредил, но внутреннее беспокойство из-за того, что они могут не успеть в зарезервированное время, не даёт ему просто сидеть на месте.       — Ты что, сюда прям под снегом бежал? — Николас вскидывает брови, когда Айден вваливается (по-другому и не скажешь) в студию, стряхивая лишнюю воду с головы, с раскрасневшимися от бега и ветра щеками.       — Боялся, что мы не успеем. Ты же не умеешь правильно время рассчитывать, — шумно вздыхает Айден, снимая промокшее пальто и оставляя его сушиться на вешалке, где уже висит пальто Николаса. Николас тут же подбирается, поднимая палец:       — Это было только один раз. И я просто купил ещё один час.       — Но было же.       Николас фыркает и поворачивается к девушке, которая чем-то занята за стойкой. Айден не вслушивается в разговор, пытаясь привести волосы в порядок у зеркала. Бесполезно. Только ждать, пока высохнут.       — У меня есть фен, не издевайся над прической, — Николас подходит к нему со спины, и Айден не вздрагивает, а лишь вздыхает. — Поработаю твоим стилистом.       — Спасибо.       — Потом за фотки спасибо скажешь. Пошли, нам на третий этаж.       Само помещение, которое забронировал Николас, это среднего размера комната с одной стеной, которая обшита чёрным бархатом. Видимо, именно из-за неё они сюда и приехали. Рядом стоит такое же чёрное бархатное кресло, на котором свален реквизит: трость, корона, какие-то пакеты и ткани. У противоположной стены уже стоит рюкзак Николаса, несколько стульев, небольшой стол с зеркалом и чемоданчик, в котором, как знает Айден, хранятся линзы и оборудование для съёмок. Свет, видимо, студия предоставляет сама, потому что два софтбокса уже стоят в углу, подключенные проводкой и готовые к работе. В другом углу стоит вешалка, на которой висит чехол с костюмом.       — Давай, быстро приведем тебя в порядок, и я расскажу примерный план действий, — Николас ставит один из стульев у стола и роется в своём рюкзаке, доставая оттуда фен и небольшую косметичку. Айден уже видел её несколько раз дома у Николаса, и даже видел, как быстро Николас подводил глаза и скрывал свои синяки. Но зачем она ему сейчас?       — Макияж? — Айден послушно садится на стул, пока Николас вертится в поисках розетки.       — Мне нужна аристократичная бледность и сделать твои брови чуть выразительнее, — объясняет Николас, направляя тёплый воздух фена на шею Айдена. — Не горячо?       — Нормально, — Айден выравнивается в спине и прикрывает глаза, пока Николас приводит его волосы в порядок, игнорируя, как от этого нервно покалывает в кончиках пальцев.       Николас работает быстро и четко. Он включает музыку, которую Айден едва слышит за шумом фена, расчесывает его волосы и сбрызгивает их лаком. Откуда и когда он достал лак Айден не видел, зато чихнул от частиц, попавших ему в нос. Айден знает, что Николас иногда помогает Лидии и Лорене в сборах перед их вылазками куда-то, но то, что он умеет красить других людей, Айден узнает только сейчас на собственном опыте. И лице.       — Очень странные ощущения, — негромко признается Айден, боясь шевелить губами, пока Николас водит кисточкой ему по коже.       — Со временем привыкаешь.       На словах план довольно прост, как и его реализация. Когда Николас удовлетворенно угукает, смотря на заметно побледневшее лицо Айдена, Айден переодевается в костюм. Тесная белая рубашка и довольно узкий жилет глубокого тёмно-синего оттенка с чёрными вышитыми узорами. Айден не разбирается, но это и правда очень похоже на те наряды, которые они видели в музее. Николас возится с камерой и светом, пока он переодевается, диктуя, какой реквизит и когда они будут использовать. Трость с головой ворона в самом начале, потом крупным планом руки Айдена с короной, финал на кресле уже без всего.       Самым сложным остаётся позирование. В том, какое выражение лица нужно сделать, и в какой позе замереть, чтобы Николас крикнул «Вот!» и сделал снимки. Айден чувствует себя деревянной куклой, которую пытаются гнуть во все стороны, когда он для этого не предназначен.       В студии, где вокруг нет толпы суетящихся людей и шума города, а только они вдвоем и песни из плейлиста Николаса, сменяющие друг друга в хаотичном порядке, Николас кажется в разы собраннее. Его плечи напряжены, брови часто сводятся к переносице и он закусывает губу, пока думает. Айден старается не обращать на это внимание, но совет Николаса с первой фотосессии «просто смотри на мою шею» навязчиво всплывает в голове. Сейчас же ему нужно смотреть прямо в камеру, «прямо на зрителя», как объяснил ему Николас.       Но не собственное неудобство заставляет Айдена хмуриться. А залегшие тени под глазами Николаса, которые он заметил ещё на входе, и искусанная кожа губ. Николас улыбается, ведет себя непринужденно, как обычно и бывает в его хорошие дни без головной боли, но Айден не может расслабиться. Что-то он упускает. Что-то, о чём Николас решил снова не рассказывать. Может, Айдену кажется, но он точно не идиот.       — Ты сегодня снова не спал? — не выдерживает Айден, когда Николас выдаёт ему несколько колец, которые нужно надеть на пальцы для детальной съёмки.       — Настолько заметно? — Николас не меняется в лице, но его голос звучит уставшим. Только сейчас Айден понимает, что от него не пахнет ни сигаретами, ни его парфюмом. Николас вообще никак не пахнет, кроме своего запаха, который у каждого человека уникален.       — Не особо. Почему съёмку не перенес? — Айден надевает кольца ровно на те пальцы, на которые ему показывает Николас. Сам же Николас вздыхает.       — Время может начать поджимать. Это, наверное, один из немногих проектов, который я не хочу делать в последнюю минуту, как у меня обычно получается. Меня ещё ждёт ретушь и подгонка под размеры полотен, которые мне выделят на выставке. Да и у тебя не очень много свободного времени дальше, — Николас говорит размеренно, медленно, словно объясняя всё ребёнку. Или оправдываясь. Потому что знает, что Айден нашёл бы для него время, но всё равно не говорит о своей бессоннице, чтобы подстроиться под их планы. Айдена это раздражает.       — Я спокойно смог бы подвинуть какие-нибудь дела, Ник, это не серьёзно. Ты рано или поздно измотаешь себя, — возмущается Айден, и Николас надламывает брови с тихим стоном:       — Ты как Лидия. Брось, переживу, — Николас вручает ему корону в руки и заставляет Айдена прогнуться, вытянув его руки над чёрным бархатом кресла, чтобы был хороший фон. — Замри так.       Айден решает ничего на это не отвечать, пока Николас делает фотографии. Этот разговор уже был, и не раз. Но Николас — упертый баран, который и с места не сдвинется, если что-то для себя решил.       — Кстати, а почему ты опоздал? — спрашивает Николас, когда заканчивает с короной и даёт Айдену выпрямиться. Поясница тут же возмущается такой позе, отзываясь тупой болью. Айден морщится, садясь на кресло для последнего сета. Николас отходит, чтобы подвинуть свет.       — Обсуждали с Дэвианом, что нужно найти девушку на предстоящий вечер. Бизнес-встреча с ужином, и всё такое.       Айден специально не упоминает отца Николаса, который звал его, по всей видимости, именно на этот вечер. На следующий день после их встречи в баре такое же приглашение пришло и Айдену на корпоративную почту. Звали всех крупных бизнесменов в округе, и компания Равенскортов входила в это число. Хорошая презентабельная партия нужна была Конраду, как наследнику, а не Айдену, но выбирать Конрад не хотел и не мог, слишком занятый очередной деловой поездкой. Поэтому Дэвиан обратился к Айдену с списком возможных претенденток. Просто деловой вечер, но репутация была важна абсолютно всегда. Взгляд Айдена зацепился за имя Лидии и он подумывал ей написать с предложением присоединиться от лица своего отца, если их не приглашали, чтобы этим выказать поддержку Конраду.       Николас запинается об провод, но быстро выравнивается и трёт висок. Знак, что у него всё-таки болит голова. Айден открывает рот, чтобы спросить об этом, но Николас качает головой, занося камеру на уровень глаз:       — Скучные важные делишки, понятно. Рот закрой, ворона залетит, и голову поверни от камеры. Последний заход, и мы закончили.       Айден послушно закрывает рот и отворачивается, ощущая, что атмосфера в комнате сгустилась из приятного молчания в неуютное. Чего раньше он никогда не замечал за всё время общения с Николасом. Он сказал что-то не так? Слишком надавил с разговором о здоровье? Но не Николасу нужно рассказывать о том, как важно не перегружаться, если он не хочет подорвать все свои планы из-за простого переутомления, с его-то мигренями.       Николас заканчивает съёмку за пятнадцать минут. Всего два раза поправляет позу Айдена и свет, а потом говорит, что можно переодеваться. Он потягивается и хрустит позвонками, но ничего больше не говорит. Только где оставить костюм и где уборная, чтобы смыть макияж, и вручает ему средство для его снятия. Когда Айден возвращается с чистым лицом, Николас уже почти заканчивает собирать вещи. Видимо, он не слышит, как Айден заходит, потому что сидит на корточках у рюкзака и просто смотрит в одну точку у себя между рук.       — Помогу спустить тебе вещи в машину, — говорит Айден, привлекая к себе внимание. Николас поднимает голову и кажется только сейчас его замечает, рассеянно кивая:       — Ладно. Прости, подбросить не смогу, мне нужно это всё развезти обратно.       — Забей, такси возьму, — Айден чувствует неясную тревогу от этих слов, но ничего не говорит. Николас не маленький, захочет — скажет.       Они собирают вещи, упаковывают костюм и реквизит. Николас отсоединяет свет и спускается вниз, рассчитаться и принести их пальто, чтобы не заниматься этим, когда у обоих будут заняты руки. Когда они выходят на улицу, Айден замечает, что снег, наконец-то, закончился, оставив после себя слякоть и серое небо. Машина Николаса стоит во внутреннем дворе дома, до которого нужно пройти через переулок. И всю дорогу они идут молча.       Когда Николас открывает багажник и начинает загружать туда вещи, Айден понимает, что тот ничего не скажет.       — Ник…       — Слушай, Айден, — прерывает его Николас, и Айден замолкает, не решаясь продолжить свою мысль. Он поворачивается к Айдену и забирает у него костюм и свой рюкзак, укладывая их в багажник. — Я знаю, я далеко не подарок, но не надо вести себя со мной как воспитатель в детском саду.       — Но…       — И тем более, — повышает голос Николас, закрывая дверцу и выравниваясь рядом с Айденом. Они стоят лицом к лицу, и Айден снова видит все мелкие признаки усталости и боли на лице Николаса. — Не надо вести себя со мной, как друг.       — Но мы друзья? — Айден удивленно вскидывает брови.       — Но я не хочу ими быть, — Николас крепко стискивает зубы, переживая вспышку раздражения, промелькнувшую в его глазах и жестах. Айден пробует осторожно коснуться его плеча, чтобы не спугнуть, но Николас перехватывает его запястье, сжимая. — Я… Мне нужен перерыв, Айдз. Можешь просто забыть об этом, окей? Но мне нужна передышка. Я не хочу быть друзьями, приятелями, незнакомцами. Я не целую не симпатичных мне людей. А тебя я хочу целовать. Много. И постоянно. Но ты — это ты.       Дальше Айден помнит две вещи: привкус мятной жвачки Николаса у себя на губах и захлопнувшуюся дверь его машины. Он не помнит что он сказал, не помнит почему не встряхнул Николаса как следует, чтобы напомнить, что он здесь не один борется с противоречивыми чувствами, почему просто замер, переваривая услышанное.       Но Айден помнит ощущение искусанных губ. И оно ему понравилось куда сильнее идеальной мягкости первого поцелуя несколько месяцев назад.       Какой же Николас придурок. Айден, впрочем, не лучше.       Номер он набирает по памяти, даже не задумываясь над тем, чтобы просто залезть в контакты.       — Да?       — Найдешь для меня время вечером?

***

      Николас ничего не пишет всю неделю.       Айден мог быть мудаком или эгоистом и просто написать ему с предложением о разговоре, но Николас ясно дал понять, что ему нужен перерыв. И Айден его давал.       Единственным человеком, с которым он продолжает переписку, остается Лидия, согласившаяся на его просьбу присоединиться к Конраду. Именно с ней Айден и продолжает минимальное общение, чтобы не выглядеть совсем уж жалким и не написывать Роуэну. Благо, работы и возни с оформлением документов хватает, чтобы отвлечь его от собственных мыслей и переживаний.       Это общение едва ощущается, и Айден, сидя в кабинете офиса отца, невольно вспоминает, что так было всегда. Его телефон молчит без входящих сообщений, корпоративная почта разобрана, а цветные дела на календаре не раскрашены дополнительными цветами. Работа, оформление, ответить научному руководителю и внести правки. Магазин, дом, работа. Пробежка, кофе, такси.       Николас ощущался единственным человеком, сумевшим расшевелить постоянную привычную одинаковость в жизни Айдена. Не просто ощущался, он им был. А Айден был мотыльком, который, по своей глупости, повёлся на живительный свет и обжёгся. Было не больно, было скорее… привычно? Неприятно, но терпимо? Айден не знает, как точно объяснить свои чувства по отношению к решению Николаса отдалиться на время, но точно знает, что он переживал подобное раньше, когда был ранимее и сложнее. Сейчас же всё казалось простым и лёгким. И от этого не становилось проще понять самого себя.       Айден был заперт сам с собой в своей голове, и ему очень нужно было чтобы кто-то, кто хотя бы примерно понимает, как работает его мозг, помог ему распутаться.       Поэтому в тот день он позвонил Конраду. Случайно украл его редкий выходной и потратил его на свои душевные муки, но Конрад только закатил глаза и сказал Айдену никогда больше так не говорить. Пятнышко, бенгальская кошка Конрада, свернулась в тот вечер у него на коленях и оказала всю посильную ей помощь — была мягким комочком нежности. Со слов Конрада, опять же; Айден поджал ноги под себя, чтобы его носки не оказались под угрозой нападения.       С Конрадом было просто. Не нужно было объяснять, почему Айден сделал и сказал что-то так, как он сделал и сказал. Не нужно было просить дать настроиться. Конрад сделал ему какао, сказав, что кофеин на нервах точно не нужен, а от чая его уже тошнит, уселся на другой конец дивана и просто ждал. Ждал, пока Айден шумно вздохнёт и расскажет, что он и сделал. Они общались с Конрадом не так часто, как с Роуэном, всё-таки, они уже много лет не жили вместе, но связь поддерживали. Поэтому не нужно было начинать с самого начала, Конрад прекрасно знал, кто такой Николас, и даже пересекался с ним несколько раз около офиса.       Как только Айден замолчал, он внезапно осознал, что впервые за долгое время даже не представляет, что ему делать. А потом Конрад, хранивший молчание весь долгий монолог, изредка что-то уточняя, взял слово. И Айдену стало в моменте так неловко. Вот он опять отрывает брата от его дел, чтобы тот помог ему разобраться в его голове, как в детстве. Тогда-то Конрад и кинул в него диванную подушку, согнав Пятнышко на пол. А потом ещё одну, и вот уже кружки оказались отставлены подальше, во избежание неприятностей, а Айден отбивался от подушек Конрада, пока тот рассказывал Айдену, что в нём нет ничего странного и плохого.       После мелкой потасовки меланхоличное настроение куда-то испарилось, а Айден достал телефон, чтобы показать Конраду аккаунт Лидии в соцсети, и с удовольствием наблюдал за тем, как брат медленно листает фотографии и восхищенно молчит.       Конрад дал ему толчок, а шаг Айден сделал сам, найдя успокоение в привычной рутине. Оставаться на месте — тоже шаг. Только метафорический.       В субботу, ближе к четырём часам, Айден пытается привести волосы в порядок перед выходом, пока Роуэн стоит рядом и дует на только что приготовленный кофе. Айден ему несколько завидует, но не бессонным ночам, проведенным за холстами, а его возможности остаться дома и не контактировать с малознакомыми людьми.       — Во сколько вернёшься? — Роуэн переминается с ноги на ногу, убрав руку в карман домашних штанов, навсегда запятнанных краской.       — В пять часов начало, в семь начинается сам ужин, потом где-то час для приличия помаячить и домой, — повторяет Айден выученное наизусть расписание, которое ему описал отец. — Но можно не оставаться на ужин, прикинувшись занятым студентом, что я и сделаю.       — Дэвиан тебя по головке за это не погладит, — замечает Роуэн. Айден, наконец уложив волосы в более-менее приличный вид, убирает расческу и снова проверяет свой костюм. Обычная чёрная рубашка с чёрной жилеткой. Брюки пришлось гладить, потому что Айден не удосужился их нормально повесить после прошлого ужина.       — И ладно. Я там для галочки. С кем надо поздороваюсь и уйду. А вот Конрад и Лидия будут там торчать до вечера.       — Бедолаги.       Айден улыбается Роуэну и проверяет телефон. Конрад написал меньше минуты назад, что уже во дворе.       — Привет папе, — Роуэн лениво машет ладонью, когда Айден выходит в коридор, и закрывает дверь.       Конрад в вечернем костюме за рулём машины люкс-сегмента похож на молодого политика, а не бизнесмена, и от такого сравнения его нос тут же морщится, из-за чего он становится очень похожим на Роуэна. Айден забирается на заднее сиденье, оставив переднее пассажирское пустым, заранее обговорив с Лидией и Конрадом, что будет лучше, если она выйдет из машины именно оттуда. Как бы «наравне». Именно за Лидией они и едут. Айден, конечно, видел Лидию вживую при полном параде, но сегодня она превзошла саму себя. Аккуратно собранные волосы и накрученные передние пряди, на веках блестки, переливающиеся под светом вместе с её платьем в пол, такого же оттенка, как и костюм Конрада. Айден не знает, откуда она достала такой наряд в такие сжатые сроки, но он не удивлён. Это же Лидия.       Всю поездку до ресторана она время от времени проверяет телефон, что-то иногда пишет, но из разговора не выпадает. Они с Конрадом обсуждают какие-то сплетни про общих знакомых в бизнесе, и Айден волей-неволей втягивается в этот диалог, потому что они то и дело обращаются к нему. Но никто из них не поднимает тему Николаса и его отца, который точно будет присутствовать, и Айден им за это благодарен. Лидия сразу обозначила, что сегодня она с Равенскортами, а Конрад просто сказал, что это не его дело.       На парковке их встречает сам отец, Александр Равенскорт, и Айден представляет ему Лидию уже официально. На что тот только отмахивается, и Лидия мило ему улыбается. Конечно же они знакомы. До начала остаётся всего несколько минут, поэтому Александр уходит внутрь и говорит сыновьям быстрее заканчивать с вредными привычками. Конрад и Айден делают вид, что не понимают о чём речь, а Лидия отходит к машине, чтобы сигаретным дым не испортил её парфюм, который она всё равно обновит перед тем, как они зайдут в здание.       Банкетный зал обтянут тёмными тканями и обставлен сдержанным интерьером, но Айден особо не обращает на это внимание. Он не отделяется от Конрада и Лидии, здороваясь с теми, с кем уже встречался на работе, а с теми, с кем не знаком, его представляет Конрад, как и Лидию. Но когда людей много и со всеми нужно перекинуться хотя бы несколькими фразами для приличия, они легко расходятся. Конрад и Лидия остаются с пожилым мужчиной в крупных очках, а Айден уходит вперед. Постепенно по залу растекаются разговоры и шампанское в тонких бокалах. Айден остаётся в стороне от большинства людей, поглядывая то на брата, то на отца. Ему здесь нужно пробыть всего пару часов и он поедет домой.       Но его планы стоять в стороне нарушает сначала один партнёр отца, решивший обсудить с Айденом его место в компании с большой улыбкой на лице, а потом и старший брат его бывшего однокурсника из лицея. Линард Уэлтер выглядит как человек, которого вытащили из постели и притащили сюда посреди ночи. Проще говоря, уставшим и не особо разговорчивым. Но он всё равно останавливается поговорить с Айденом. Сам Айден знает, что сейчас Уэлтеры переживают последствия общественной репутации недавно затихшего скандала, связанного с их отцом, которого посадили за домашнее насилие, и на Линарда внезапно упало управление их компанией. Они обсуждают какие-то незначительные вещи, и Линард желает ему успехов, прежде чем уходит куда-то, предположительно, к своей жене.       Через считанные минуты к нему подходит уже Лидия. В её руке два бокала шампанского и один из них она протягивает Айдену.       — Дай угадаю, Конрад застрял с Алденами, — Айден берёт у неё бокал и Лидия складывает руки на груди, умудрившись не разлить шампанское и остаться элегантной.       — Да. А я увидела тебя с Уэлтером и подумала, что тебя надо спасать. Но ты и сам неплохо справился.       Айден приятно удивлён тем, что Лидия помнит. Он всего однажды упоминал эту фамилию, когда они разговаривали о детстве и школьных временах.       — С Линардом у меня всё хорошо, это с его младшим братом мы постоянно грызлись, пока его не перевели в другой лицей. Но мне приятно, что ты решила побыть моим принцем на белом коне.       — Принцессой, — поправляет его Лидия, и Айден впервые за долгое время улыбается кому-то, кто не его братья.       Она лезет в сумочку за телефоном, видимо, чтобы снова кому-то написать, и Айден берёт её бокал, чтобы подержать, когда слышит, что к ним кто-то подходит.       Лоуренс Харгроув внешне не похож с сыном ничем, кроме глаз и цвета волос, но его лицо, которое Айден для себя охарактеризовывает как надменное, непроницаемо. Лидия тихо что-то бормочет про козла и забирает свой бокал именно тогда, когда Харгроув останавливается около них и протягивает Айдену руку.       — Думал поздороваться, пока вы были одни, но не успел. Лоуренс Харгроув, рад личному знакомству, — Айден нехотя пожимает крепкую ладонь. Ему не нравится взгляд, который этот мужчина оставляет на Лидии. — Здравствуй, Лидия.       — Добрый вечер, — легко отвечает Лидия, а после делает глоток шампанского, явно не собираясь участвовать в дальнейшем разговоре.       — Айден Равенскорт, — представляется Айден и убирает ладонь, испытывая желание протереть её об штаны, чтобы избавиться от ощущения прикосновения.       — Неприятно удивлён увидеть тебя сегодня с наследником Равенскортов, но ты умная женщина, этого следовало ожидать, — мужчина убирает руки за спину. — Как поживает мой сын? Всё ещё истерит?       — Можете сами ему позвонить и узнать, — пожимает плечами Лидия.       — Ясно, — коротко отзывается Харгроув, и Айден видит полное равнодушие на его лице. Он переводит взгляд на Айдена: — Знаю, что вы с ним теперь общаетесь. Может, вы меня просветите, как дела у моего отпрыска?       — Лидия выразилась вполне понятно, не вижу смысла что-то добавлять, — Айден непроизвольно выравнивает спину, зная, как выглядит сейчас со стороны. Нагло и отстраненно. Именно так, как его и привыкли называть за глаза.       — Уже хамите? Достойное воспитание, — улыбка этого человека вызывает у Айдена отвращение. Как и прозвучавшее в ней удовольствие.       — Можете поблагодарить моего отца, как увидитесь, — холодно отвечает Айден и лениво покачивает бокал в руке. — Извините, но мы бы вернулись к нашему разговору, который вы прервали.       Что более простым языком означало «отвали». И мужчина это прекрасно понимает.       — Передавайте Николасу, что как перерастёт свои увлечения, то я его всегда жду обратно.       Айден чувствует, как кровь застывает в жилах. А потом раскаляется до кипения за считанные мгновения. Но вместо честного мнения, он лишь говорит:       — Посмотрим.       Лоуренс Харгроув уходит, оставив после себя кислый привкус на языке. Айден смачивает горло шампанским и отставляет едва тронутый бокал на стол позади себя. Лидия фыркает рядом с ним.       — Всё ещё следит за ним. Старый козёл.       — Следит? — Айден внимательно следит взглядом за удаляющейся спиной.       — Не может до сих пор поверить, что сын сбежал из-под его власти. Проверяет соцсети и всё такое, — Лидия резко вздыхает и Айден переводит на неё взгляд. Она крепко сжимает свой бокал и костяшки её пальцев практически белые. — Кстати о Николасе.       — Нет, Лидия, — прерывает её Айден и устало растирает переносицу. — Мне вполне чётко сказали, чтобы я его пока не трогал.       — Потому что Николас обожает придумывать себе проблемы на пустом месте, — Лидия отмахивается от его слов так, словно они для неё лишь надоедливая мошка. — Не оставайся на ужин. Съезди к нему.       — Зачем? Чтобы испортить нам обоим вечер? — Лидия тут же вскидывает свободную руку:       — Затем, что этот идиот заболел. Температура, сопли и весь этот чудесный набор. Я сказала ему, что приеду после ужина, чтобы он не хандрил, но пока мы ехали в машине, он опять завёл свою шарманку, что ему стоило соглашаться на этот вечер и приезжать даже с температурой.       — Идиот, — заключает Айден.       — Как быстро ты улавливаешь! — кивает Лидия и улыбается так, как умеет только она. Аккуратно, игриво и подначивающе. На Айдена это никак не действует, но он видел, что этого хватало, чтобы другие в баре покупали ей выпить. Так она улыбалась, когда что-то её раздражало, но она была выше того, чтобы ударить или послать объект раздражения. — И мне это просто надоело, честное слово. Айден, он выносит мне мозги больше полугода и просто обожает сбегать от своих проблем. Поэтому возьми дело в свои руки, и чтобы через полчаса я тебя здесь не видела. Не-а, я закончила и ухожу, потому что ничего не хочу слышать больше об этом.       Она оставляет свой пустой бокал рядом с бокалом Айдена и действительно уходит, оставив Айдена в одиночестве. Ненадолго, потому что людей, жаждущих с ним пообщаться, оказалось больше, чем он ожидал изначально.       Если слова Конрада помогли Айдену обрести почву под ногами, то слова Лидии били хлёсткой правдой наотмашь, как пощёчина. Очень отрезвляющая пощёчина, стоит заметить.       За разговорами наступает время ужина, и Айден, предупредив отца, уходит, открывая приложение такси. На телефон тут же приходит сообщение от Лидии с глупым мемом, и Айден сдерживает улыбку, чтобы не показаться слишком радостным своим уходом.       До дома Николаса всего полчаса на машине, код от его двери выучен наизусть за все те разы, что Айден здесь был. Но он стоит перед студией уже несколько минут с бешено колотящимся сердцем и абсолютно пустой головой. Идиотское чувство, которое абсолютно не нравится Айдену, и с которым он абсолютно не знает, что делать. Поэтому он стучит. Звонка у Николаса нет, чтобы в дни мигрени никто не смог до него добраться раздражающими звуками.       Стучит и ждёт.       Тишина растягивается в долгие минуты. Обычно Николас кричит, что идёт, а дальше начинается звук приближающихся шагов. Но сейчас — ничего.       Айден стучит ещё раз, и снова ничего.       Только после ещё двух минут тишины, Айден пробует дёрнуть ручку. Та легко поддаётся, даже несмотря на электронный замок. Айден осторожно заходит в квартиру и закрывает дверь за собой. В студии темно, но от двери видно небольшую кучу на кровати. Айден тихо разувается и проходит в студию, стараясь не разбудить Николаса, но тот всегда чутко спит. Видимо, даже температура не смогла его умотать, потому что он шевелится под одеялом, стоит Айдену приблизиться.       — Ты быстро, — голос Николаса хриплый и свистит от кашля, и Айден невольно бросает взгляд на тумбочку у кровати. На ней какое-то невероятное количество салфеток и сироп. — Я думал, ты будешь ближе к ночи.       — Почти, — негромко говорит Айден, и Николас высовывает голову из-под одеяла. Потом обратно им накрывается с тихим хриплым стоном.       — Блять.       — Согласен.       Николас молчит несколько секунд, в которые Айден проходит в зону кухни.       — Как знал, что она что-то такое выкинет.       — Но дверь открытой оставил, — замечает Айден, и пусть он не видит Николаса, он готов поспорить, тот только что закатил глаза.       Айден включает подсветку кухонного гарнитура и делает им чай молча. Николас сзади него громко высмаркивается и уходит в ванную на несколько минут, а когда возвращается, Айден уже сидит у его кровати на полу с двумя кружками. Николас плюхается на край кровати, забирает кружку и глухо его благодарит. И снова молчит.       Никто не решается начать разговор первым, и в тишине Айден может рассмотреть Николаса. Помятого от долгого лежания и болезни. Рассматривает его взъерошенные грязные волосы, растянутую домашнюю футболку и раскрасневшийся нос, наверняка зудящий от постоянного трения о бумагу. Николас шмыгает, надышавшись пара, и тянется к салфеткам. Айден сидит ближе и передаёт ему их первым.       — Ну и как ты это сделал?       — Что? — вяло отзывается Николас, вытирая нос.       — Как ты умудрился заболеть, — Айден подтягивает ногу к себе и укладывает голову на колено, чувствуя, как неприятно натягиваются брюки. Можно было и заехать домой переодеться, но приказ Лидии настолько его ошарашил, что он даже не задумался об этом.       Николас пожимает плечами и делает глоток чая. Ещё один.       — Продуло. Там легко оделся, тут выскочил на перекур в футболке, и вот, пожалуйста, — Николас вздыхает и отставляет кружку на пол, оставляя руки свободно лежащими на своих коленях. — Но ты же не поэтому сюда приехал.       — Если в общих чертах, то я здесь, чтобы ты не хандрил, как она выразилась, — Айден опускает взгляд на свою кружку. Чай в ней правда не помогает ему думать яснее. Разговор снова стопорится, потому что Николас ничего не говорит, и Айден решает продолжить: — Извини.       — За что? — внезапно Николас звучит удивленно. Он отползает поглубже на кровать и складывает ноги бабочкой, локтями упираясь в колени. Айден поднимает глаза и видит, как по его лицу растекается что-то подозрительно напоминающее боль. — Айден, я на тебя накричал и заигнорил, а ты извиняешься! Да я… Да как ты вообще сюда приехал?       — На такси, — спокойно отвечает Айден, чувствуя, что ещё немного, и на его лицо залезет идиотская улыбка. Николас вытягивает ногу и пытается его пнуть, но Айден перехватывает его лодыжку и удерживает на месте. — Не дерись, мы тут поговорить пытаемся.       — Ты пытаешься. А я пытаюсь тебя пнуть, чтобы ты наконец понял, что я проблема, — сипло огрызается Николас, дёргая ногой, но Айден держит его довольно крепко.       — Я никогда не считал тебя проблемой. И не считаю до сих пор, — напоминает ему Айден, а Николас только закатывает глаза:       — После того, что я тебе наговорил и поцеловал? Кстати, опять. Без спроса.       — Да.       Николас, видимо, ждёт другого ответа, потому что после всего одного слова он замолкает. И перестаёт брыкаться. Айден пользуется этим, как открывшейся возможностью.       — Ник, я тоже далеко не подарок. Но я никогда не считал тебя проблемой. Ни тебя, ни твои чувства, которые ты очень хорошо показывал, просто не тому человеку. Извини, что столько времени не замечал довольно очевидных вещей. Не то чтобы это меня как-то оправдывало, честно говоря, но когда я говорил, что с тобой всё по-другому, я имел в виду то, что имел. Ты другой, удивительный человек, которого мне очень не хватало всю эту неделю и который даже не сказал о том, что заболел, — Айден видит, как Николас открывает рот, чтобы что-то сказать, но дёргает его за ногу и продолжает: — Я думал о твоих словах достаточно времени, чтобы понять, что мне это не противно. И мне понравилось. Поцелуй. Даже без моего согласия.              Что бы не собирался сказать Николас, это осталось в его голове. Айден, решив, что уже хватит, отпускает его ногу и, на всякий случай, отодвигает кружки подальше. Николас трёт нос салфеткой, а потом резко выпаливает, заставляя Айдена вздрогнуть от такого напора:       — Ты мне нравишься. Сильно. Типа, прям совсем-совсем.       — Я знаю, — осторожно отвечает Айден. Его жилетка, кажется, начинает давить ему на рёбра, потому что он чувствует, что дышать становится тяжелее. — Ты мне тоже.       — Боже, Айдз, — Николас прикрывает глаза ладонью на несколько мгновений, а потом подползает к краю кровати, слезая с неё на пол, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Это температурный бред? Сейчас я проснусь со стояком и буду опять один в комнате умирать от кашля?       — Ну, можешь меня потрогать, если не веришь, — Айден расставляет руки в стороны, демонстрируя свою открытость. Николас мотает головой. Закрывает лицо руками и сипло смеётся.       Поэтому Айден сам подползает поближе и осторожно убирает дрожащие ладони от чужого лица. Николас опять кусает губы, сдирая едва зажившие корки зубами, и смотрит на него как затравленный щенок, по-другому и не скажешь.       — Можно тогда я тебя поцелую? — негромко спрашивает Айден, опуская руки Николаса ему на колени. Тот медленно кивает и сам подаётся вперёд в нетерпении. Потому что в этом весь Николас. Лишь бы побыстрее.       Первый поцелуй отдавался в ушах адреналиновым сердцебиением, а второй остался как мятная жвачка, замораживающая внутренности. Сейчас это был неуклюжий поцелуй, осторожный и вымеренный контролем Айдена до предела, немного колючий и кровавый от раскрытых ранок на губах Николаса. Но ничего не бывает идеально, правда? И Айдену было всё равно. И на шмыганье, и на неприятный запах изо рта, и на натянувшуюся заправленную рубашку. Его больше волновала дрожь ладоней Николаса на шее и его загнанное дыхание, словно он пробежал марафон, а не поцеловался.       — Ещё, — недовольно шепчет Николас, когда Айден пробует отстраниться, и сам тянет его на себя. Если у слова «дорвался» есть человеческий вид, то он сейчас прямо перед Айденом.       Их прерывает приступ кашля, и Николас утыкается ему лбом в плечо, пытаясь не смеяться и спокойно прокашляться, пока Айден хлопает его по спине. Напряжение, до этого сковывающее всё тело, медленно стекло с него, как сладкий сироп, и упало в остывший чай, растворившись в нем.       — Я уже могу хвастаться в чате, что теперь ты мой, или надо хотя бы пару часов подождать? — хрипло спрашивает Николас, не торопясь подниматься с Айдена.       — Чай хотя бы допей, — но вместо того, чтобы отпустить его, Айден наоборот обнимает Николаса и укладывает голову на его макушку.       — Мне хочется так много обсудить, но моё горло уже на пределе возможностей, — делится с ним Николас. Айден и сам слышит, как хрипит его голос.       — Обсудим, — обещает Айден, и Николас шевелится в его руках, отстраняясь. Он внимательно осматривает Айдена и тяжело вздыхает. — Что?       — Ты такой красивый, а я как больная гусеница в своём одеяльном царстве.       Айден закатывает глаза и щёлкает Николаса по лбу.       — Меня всё устраивает.       Николас сипло смеётся, а потом снова начинает кашлять, и Айден почти насильно впихивает ему кружку с чаем в руки.