THE ONLY SPARK
1 декабря 2025 г., 13:36
The choice is not between light and dark, but between the wild and the tame.
***
Сообщение от Чонгука так и осталось непрочитанным. Чимин видел уведомление, краешком глаза, но открывать его не стал. Страшно. Страшно читать, что там этот демон ему написал, и ещё страшнее — признаться себе, что ему, чёрт возьми, интересно. Безумно, панически интересно. Он убеждал себя, что это просто любопытство. Здоровое желание понять, что движет таким человеком, как Чонгук. Но в глубине души он знал, что лукавит. Что его тянет к этому опасному парню не только пытливый ум, но и что-то более тёмное, более первобытное. Что-то, что шепчет о бунте, о нарушении правил, о выходе за рамки. Он пытался зарыться в учёбу, в привычные занятия, но образ Чонгука преследовал его, словно навязчивый кошмар. Усмешка, прищур глаз, дерзкий поцелуй — всё это вновь и вновь прокручивалось в его голове, заставляя тело невольно вздрагивать. Он злился на себя, на Чонгука, на весь этот дурацкий мир, который вдруг перевернулся с ног на голову. Чимин чувствовал себя загнанным в угол. С одной стороны, страх и отвращение к тому, что происходило. С другой — странное, необъяснимое влечение, против которого он не мог устоять. И самое страшное — он понимал, что рано или поздно ему придётся сделать выбор. Выбор, который навсегда изменит его жизнь. Глаза устало скользили по строчкам учебника, но смысл ускользал, словно песок сквозь пальцы. Чимин сидел в библиотеке напротив Наён, делая вид, что углубился в конспекты по органической химии. На самом деле, перед его взором вновь и вновь возникал образ Чонгука. Наён, увлеченно что-то рассказывавшая о предстоящей вечеринке, не заметила его рассеянности. Чимин кивал в такт её словам, машинально поддакивая, но мысли его были далеко. Он искал хоть какой-то ориентир, какую-то ниточку, которая помогла бы ему разобраться в собственных чувствах. Внезапно, воспользовавшись паузой в речи Наён, Чимин выпалил: — Слушай, а что ты думаешь о… об одержимой любви? Наён удивленно вскинула брови. — Одержимой? В смысле, как в кино? Когда один человек с ума сходит по другому? Чимин пожал плечами, стараясь казаться небрежным. — Ну, что-то вроде того. Когда любовь переходит границы, становится… нездоровой. Наён задумалась, потеребила кончик косички. — Ну, я думаю, это страшно. Любовь должна приносить счастье, а не боль. Это же про собственничество, контроль, а не про настоящие чувства. Хотя… — она замолчала, словно раздумывая, стоит ли говорить дальше. — Есть в этом что-то… притягательное, наверное. В этой всепоглощающей страсти. Но я бы не хотела оказаться в такой ситуации. Наён посмотрела на Чимина, и её легкомысленное выражение сменилось любопытством. — А что это за вопрос вообще? Ты такой серьезный, Чимин. Ты обычно о таких вещах не спрашиваешь. Это для эссе по литературе? Или… — она понизила голос до заговорщицкого шёпота, — …ты встретил кого-то такого? Чимин нервно сглотнул. Он понял, что зашёл слишком далеко. Он должен был отмахнуться, отшутиться. Но усталость от постоянного притворства и давление не разрешённого конфликта были слишком велики. Ему нужно было выговориться. Разделить этот кошмар с кем-то. Он огляделся. Библиотека была полупуста. — Наён, — голос Чимина был непривычно тихим и хриплым. — Мне нужно тебе кое-что рассказать. Но ты обещай мне… обещай, что никому не скажешь. Никому. Наён отодвинула учебник по химии, скрестила руки на столе и наклонилась к нему. Её лицо было полно настороженного внимания. — Конечно, Чимин. Обещаю. Что случилось? Чимин закрыл глаза на секунду, собираясь с духом. Рассказать вслух означало признать реальность происходящего. — Помнишь, — Чимин прокашлялся, и это прозвучало, как скрежет. — Помнишь Чонгука? Того парня из старших классов… который на байке? Наён не просто кивнула; ее глаза округлились, а взгляд стал мрачным. Она явно знала больше, чем говорила вслух. — Чонгук? — она произнесла это имя почти шепотом, словно оно было ругательством или заклинанием. — Его все обходят стороной. Он… проблемный. Ходят слухи, что он даже в клубе своем нечто вроде лидера банды. Чимин, что он сделал? Он тебя обидел? — Он меня поцеловал, — слова вырвались из Чимина вместе с остатками воздуха. Наён отдёрнула руку от внезапного шока. Она закрыла рот ладонью, и в её глазах был неподдельный ужас. — Поцеловал? Когда? Где? Чимин, это… это нездорово. Ты его оттолкнул? Ты сказал ему, чтобы он… — Это было в школе, — Чимин быстро заговорил. — Он прижал меня, и я… я не смог. Я не знаю почему, Наён. Я был парализован, а потом… когда он отошёл, я просто сбежал. И он прислал сообщение. Я до сих пор его не прочитал. Его голос дрожал. — Знаешь, что самое ужасное? — прошептал Чимин, наклонившись ниже. — Когда он это сделал, я почувствовал что мне понравилось. Не то чтобы я хотел этого, не то чтобы мне было приятно… Наён молчала, обдумывая услышанное. В её взгляде читалось сочувствие, но и страх. — Чимин, — наконец произнесла она, — Тебе нужно как можно дальше держаться от него. Чонгук опасен. Чимин поднял на неё взгляд. Он знал, что это логично, но логика теперь не работала. — Чем он опасен, Наён? — спросил он. — Он не угрожал мне. Наён глубоко вздохнула, качая головой. — Дело не в угрозах, Чимин. Дело в том, кто он. Чонгук… он потребитель. Несмотря на то, что он красив — да, это признают всё, — и очень привлекателен, он берет, использует и выбрасывает. Он не считается ни с чьими чувствами. Она наклонилась ещё ближе, ее голос стал твердым, почти умоляющим. — Пойми, он опасен не как хулиган, а как вакуум. Он высосет из тебя всё, что ему нужно. Он использует людей, которые его окружают, чтобы заполнить свою собственную пустоту. А когда ты сломаешься, он просто отвернется. И тебе будет больно — по-настоящему больно, Чимин. Потому что ты зацепишься, а он — нет. Наён взяла его руки в свои, ее хватка была сильной, заботливой. — Ты должен держаться от него как можно дальше. Не вступай с ним больше в контакт. Игнорируй его сообщения и его самого. Если он почувствует, что теряет над тобой контроль и что ты не его игрушка, он найдет другую цель. Чимин смотрел на неё, и его глаза были наполнены противоречием. Наён говорила правильные, разумные вещи. Она говорила о спасении. Но внутри него бунтовала та тёмная часть, которая шептала: «А что, если я не хочу, чтобы он исчезал?» — А как же… сообщение? — едва слышно спросил Чимин, указывая глазами на телефон. — Он ждёт ответа. Наён нахмурилась. — Не читай его. Даже не думай об этом. Просто удали. Это будет лучшим решением. Поверь мне, Чимин. — Хорошо, — едва слышно произнес Чимин, кивнув. — Ты права. Я удалю. Наён с облегчением выдохнула. — Спасибо, Чимин, — сказала она, и в её голосе звучало искреннее облегчение, словно тяжелый груз свалился с её плеч. — Спасибо, что доверился мне. Я никому об этом не расскажу, обещаю. И слушай, если что-то случится, сразу скажи мне. Я постараюсь помочь тебе всем, чем смогу. Чимин посмотрел на телефон. Палец завис над иконкой сообщений. Удалить. Это так просто. Один клик. — Ладно. Забудь об этом ужасном человеке, — она легко хлопнула его по плечу. — Послушай меня. Тэхён устраивает самую крутую вечеринку в этом семестре. На этих выходных. Она подмигнула. — Это будет первый раз, когда Тэхён действительно что-то устраивает сам. Все будут там. И ты просто обязан быть. Хотя бы раз в жизни ты должен перестать торчать дома и наконец-то немного повеселиться. Наён улыбнулась ему широко. — Обещай, что придешь? Это лучший способ забыть всё. Просто притвориться, что ничего не было. Согласен? Чимин устало кивнул. Его голова гудела. Вечеринка. Шум. Танцы. Смех. Это казалось таким далёким, но идея сбежать от себя и от Чонгука была привлекательна. — Хорошо, — согласился он, наконец выдыхая остатки воздуха, задержанного страхом. — Я приду.***
Была суббота. Полдень. Чимин стоял перед зеркалом в своей спальне, нервно поправляя воротник черной, слишком мягкой рубашки. Он выбирал ее полчаса. Он хотел выглядеть достаточно нарядно для вечеринки у Тэхёна, но достаточно нейтральным, чтобы не привлекать лишнего внимания. Наён сидела на его кровати, болтая ногами, и скептически оценивала его преображение. — Чимин, — вздохнула она, смеясь уголком рта. — Ты выглядишь так, будто собираешься на встречу с инвесторами, а не на вечеринку к Тэхёну. Тебе нужно расслабиться! Чимин закатил глаза и отступил от зеркала. — Это всё глупо, — выпалил он, раздраженно взлохматив волосы. — Глупость. Я выгляжу как человек, который никогда не был на вечеринке. Он оглядел своё отражение: идеально выглаженная рубашка, аккуратные брюки. — Ты шикарно выглядишь, — твердо заявила Наён, поднимаясь с кровати. Она подошла к нему, нежно положив руки на его плечи. — Ты красивый, Чимин. Очень красивый. И тебе нужно перестать зацикливаться на одном ублюдке. Жизнь не закончилась на одном поцелуе. Её слова были ободряющими, но не достигали цели. Чимин чувствовал, что правда заключалась в другом: жизнь началась только после этого поцелуя. И это его ужасало. — Я не зацикливаюсь на нём, — возразил Чимин, хотя его губы сжались. Наён покачала головой. — Того, что было, больше нет. Есть только сейчас. И сейчас ты идёшь танцевать, — строго добавила она. Чимин вздохнул и попытался улыбнуться, но получилось жалко. Он взял с тумбочки телефон. — Ладно, идём, — сказал он, стараясь, чтобы в голосе звучала хоть капля энтузиазма. — Но если там будет слишком шумно, я уйду. На улице их встретил прохладный вечерний воздух. До дома Тэхёна было не так далеко, и они решили пройтись пешком. Наён оживленно болтала, рассказывая о предстоящей вечеринке и о том, кого они там, скорее всего, встретят. Когда они подошли к дому Тэхёна, громкость музыки ударила им в лицо. Из окон лился разноцветный свет, а на улице толпились люди, смеясь и галдя. Наён схватила его за руку и потащила внутрь. Вечеринка была в самом разгаре. Стоило Чимину переступить порог, как его захлестнула волна: духота, смесь запахов дешёвого алкоголя, пота и сладких духов, оглушительный бас, от которого вибрировала земля под ногами. Дом Тэхёна был трансформирован до неузнаваемости. Мебель сдвинута к стенам, гостиная превратилась в танцпол, забитый телами, которые двигались в ритме музыки. Над головами мелькали лазерные лучи, а в дальнем углу, где обычно стояла статуэтка его бабушки, теперь царил временный бар с перевёрнутыми бутылками и потеющим барменом-любителем. Наён, словно рыба в воде, мгновенно ожила. Её глаза горели, она улыбалась всем вокруг. — Вот! — крикнула она, перекрикивая музыку, и крепко сжала его руку. — Вот где настоящая жизнь, Чимин! Пей! Танцуй! Забудь обо всём! Она протащила его через толпу к кухне, которая была чуть менее забита. Чимин чувствовал себя неуклюжим среди этих людей. Он искал знакомые лица, но видел только размытые пятна. Наён добыла для него стакан с чем-то ярко-фиолетовым и резким на вкус. Чимин сделал неуверенный глоток. Жидкость обожгла горло. — Что это за бурда? — поморщился Чимин, закашлявшись. Наён лишь рассмеялась, отбирая у него стакан и делая большой глоток. — Это секретный коктейль от Тэхёна, — подмигнула она. — Главное, чтобы работало. Расслабься! Сейчас мы найдем кого-нибудь, с кем можно потанцевать. Чимин последовал за ней на танцпол. Он чувствовал себя неловко, зажатым в толпе. Люди толкались, обливали его случайными брызгами напитков. Наён уже растворилась в толпе, танцуя с группой знакомых. Он попытался последовать её примеру, но ноги отказывались двигаться в такт музыке. Ему казалось, что всё вокруг смотрят на него и оценивают его неуклюжие попытки танцевать. Он чувствовал, как к щекам приливает жар. Чимин допил остатки фиолетовой жидкости. Стало немного легче. Он закрыл глаза, вдохнул поглубже и решил просто плыть по течению. Музыка становилась громче, бас проникал в каждую клетку тела. Он начал двигаться. Сначала неуверенно, стесняясь, потом — все смелее и свободнее. Он отпустил разум, перестал думать о том, как выглядит со стороны. Просто позволил телу двигаться в ритме музыки. Руки взмывали вверх, ноги отбивали такт, он покачивался из стороны в сторону. Вокруг него клубились тела, запахи смешались в единый пьянящий аромат. Чимин вдруг осознал, что ему нравится. В этом хаосе и шуме было что-то освобождающее. Он танцевал, как будто завтра не наступит. Забыв обо всем на свете. Только музыка и он. В какой-то момент он запрокинул голову назад, чтобы глотнуть воздуха. Открыл глаза. И увидел его. Чонгук. Он стоял на втором этаже, оперевшись на перила балкона. Он был полностью отделен от хаоса внизу, наблюдая за ним, как наблюдают за рыбками в аквариуме. На нём была темно-синяя рубашка, расстегнутая на две верхние пуговицы, открывая участок кожи и тёмную цепочку. Он держал в руке стакан с янтарной жидкостью, и свет лазера отражался в его глазах огненными вспышками. Его взгляд был прикован исключительно к Чимину. Время вокруг Чимина замерло. Музыка превратилась в неразборчивый гул, а толпа танцующих — в размытую массу. В поле зрения остался только Чонгук. Его взгляд прожигал насквозь, заставляя кровь стучать в висках. Чимину показалось, что их разделяет не расстояние, а целая пропасть, и он отчаянно пытается перекинуть через неё мост. Губы Чонгука тронула едва заметная усмешка. Он медленно поднял стакан, будто приветствуя, и сделал глоток. Сердце бешено колотилось, отдаваясь в ушах. Чимин ощутил, как вся смелость и свобода мгновенно испарились. Он снова стал тем испуганным мальчиком, который боялся поднять глаза. Хотелось бежать, спрятаться, исчезнуть, но ноги словно приросли к полу. В этот момент, когда Чимин уже собирался отвести взгляд, его резко схватили сзади. Сильные, прохладные руки обхватили его шею. Чимин вздрогнул, едва не вскрикнув. — Не отвлекайся, малыш, — прозвучал голос над его ухом — глубокий, насмешливый. — Красивый, да? Чимин попытался вывернуться, но хватка на его шее усилилась. Он почувствовал неприятное давление на горло, дыхание перехватило. Инстинктивно попытался сорвать чужие руки, но пальцы лишь скользили по коже. — Боишься? — прошептал Джин, приблизив губы к уху Чимина. — Убери свои руки от меня, — прошипел Чимин, собрав остатки самообладания. Голос дрожал, но он старался звучать уверенно. Джин не убрал рук. Вместо этого он слегка сжал шею Чимина, заставляя его запрокинуть голову назад. Его взгляд был прикован к Чонгуку, который по-прежнему стоял на балконе, не отрывая взгляда. Джин усмехнулся. — Ты вступаешь в опасную игру, Чимини, — проговорил он, кинув мимолетный взгляд на Чонгука. — Игру, в которой тебе не выиграть никогда. В этот момент Чонгук на балконе слегка прищурил глаза. Это было едва заметное движение, но Чимин увидел в нём раздражение.Чонгук не терпел чужих рук на том, что считал своим. — Ты ведь понимаешь, что он хочет тебя? — продолжил Джин, его голос стал ниже. — И если он хочет — он возьмёт тебя. Ты допустил ошибку, малыш, когда пошел в тот бар на встречу с ним. Чимин закусил губу, чувствуя, как сердце больно ударяется о ребра. — Тебя вообще это не касается, — резко выдохнул Чимин. Джин наконец отпустил его. Он развернул Чимина лицом к себе, держа за локти, и взглянул ему прямо в глаза. — Да, не касается, — спокойно согласился Джин. — Мне просто дико интересно, насколько далеко вы зайдёте и как скоро ты сдашься. Он наклонился ещё ближе, его дыхание опалило ухо Чимина, а голос стал глубоким, грязным шепотом. — Представь, Чимини… как он будет брать тебя. Медленно. Изощрённо. В темной комнате, где свет будет падать только на твои дрожащие бедра. Как он заставит тебя умолять. Ты ведь будешь умолять, да? Чтобы он не останавливался. Джин слегка сжал локти Чимина, придавая своим словам физическую ощутимость. — Он будет трахать тебя на весу, прижимая к стене, так что твои ноги перестанут чувствовать землю. Ты будешь целиком его. Он отстранился на сантиметр, взглянул на побледневшее лицо Чимина и усмехнулся. — Ты выглядишь так, будто уже представляешь. Он умеет брать. И он возьмёт. Ты же сам хочешь этого, малыш. Джин внезапно отпустил его, резко повернувшись спиной. — Удачи, Чимини. Наблюдать за этим будет чертовски интересно. Джин растворился в толпе так же внезапно, как и появился. Чимин остался стоять один, обездвиженный и оглушенный. Слова Джина были развратны, мерзки, но в его голове прокручивались образы, созданные этим голосом, и это было настолько ужасно, настолько соблазнительно, что он задыхался. — Нужно валить отсюда как можно быстрее, — промелькнула в сознании мысль. Чимин резко повернулся, проклиная себя за каждый глоток фиолетовой бурды и за каждое движение на танцполе. Здесь происходил полный пиздец, и он понимал, что ему нужно бежать, пока он ещё в состоянии контролировать свои ноги. Чимин бросился в толпу, толкаясь, извиняясь невпопад. Он продирался сквозь потеющие тела, лазерные лучи били ему в глаза. Он практически вышел из гостиной, уже видел входную дверь, за которой ждала прохладная, спасительная ночь. Ускорил шаг, почти рванул напролом. Свобода была на расстоянии вытянутой руки. В следующее мгновение его жестко остановили. Сильные, как сталь, руки крепко поймали его за талию, прижимая к твердому, горячему телу сзади. Чимин ахнул, воздух вырвался из легких. Он не успел даже повернуть голову — он сразу понял, кто это. Запах леса и сигарет был безошибочным. — Попался, — прозвучал низкий, победный шепот Чонгука прямо над его ухом. Его губы коснулись мочки уха Чимина, вызывая дрожь, которая не имела ничего общего со страхом. — Так быстро уходишь? — промурлыкал Чонгук, усиливая хватку на талии. Чимин резко дёрнулся, пытаясь высвободиться из железных объятий. — Отпусти меня, больной ублюдок! — прохрипел Чимин, слова были заглушены музыкой, но Чонгук, прижавшийся к нему, услышал всё. — Нет, — отрезал Чонгук, его голос стал глубже. Чимин собрал последние силы и повернул голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Я закричу! Я позову на помощь! — пригрозил Чимин, хотя знал, что в этом хаосе никто не услышит, а если и услышит, не вмешается. Чонгук улыбнулся, так что заставил Чимина лишится воздуха. — Ты будешь кричать только подо мной, Чимин. И это будут совсем другие крики. Не дожидаясь ответа, Чонгук резко повернулся и вытолкнул их обоих в дверь, ведущую на задний двор. Шум дома мгновенно сменился прохладной тишиной ночи. Они оказались на узкой террасе, залитой лунным светом. Здесь никого не было. Только они, газон и тяжелый запах влажной земли. Чонгук прислонил Чимина спиной к холодной деревянной стене, резко навалившись своим телом. Он отнял руку от талии Чимина, только чтобы положить её на стену рядом с его головой. — Ты настолько глуп, чтобы игнорировать меня? — прошипел Чонгук, его лицо было в нескольких сантиметрах от лица Чимина. Чимин смотрел в его глаза — тёмные, бездонные, в которых отражалась паника Чимина. — Я не твоя игрушка, — сказал Чимин, но его голос был едва слышен. Чонгук медленно перевел взгляд на губы Чимина. — Не игрушка? Но ведешь себя именно так, — прошептал Чонгук. — Дразнишь, заставляешь желать. Знаешь, что я наблюдаю, и тебе это нравится. Чимин почувствовал, как его щёки загорелись. Он не знал, что ответить. Слова застряли в горле, словно комок шерсти. Да, ему нравилось внимание Чонгука, но это не значило, что он хочет… этого. Собрав последние силы, Чимин уперся ладонями в грудь Чонгука и резко толкнул его от себя. Тот отшатнулся, между ними образовалось пространство, наполненное наэлектризованным напряжением. — Я ничего такого не делаю, — проговорил Чимин, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Просто оставь меня в покое. Чонгук не двинулся назад ни на шаг. Толчок Чимина его лишь остановил — но не отстранил. Он выпрямился, провёл языком по внутренней стороне щеки, и глухо рассмеялся. — Оставить тебя в покое? — тихо повторил он, наклоняя голову чуть в сторону, словно рассматривая редкий экспонат. — Я бы с радостью. Правда. Но ты… как наваждение. — его голос стал низким, хриплым. — Самый разъедающий, убийственный наркотик, который только может существовать. Слова повисли в воздухе, тяжелые, Чимин замер, не в силах моргнуть. — Что? — выдавил Чимин, чувствуя, как в груди зреет дрожь. — Ты… ты несёшь бред. Чонгук сделал шаг ближе. Теперь между ними практически не осталось воздуха — только напряжение, от которого хотелось кричать. — Я пытался, — прошептал он. — Пытался выбросить тебя из головы. Забить. Забыть. Но чем сильнее давил — тем больше ты въедался под кожу. — он провёл взглядом по лицу Чимина. — Тебя невозможно не хотеть. От этих слов пересохло во рту. Горло будто стянулось верёвкой. Чимин резко отвёл глаза. — Ты… — голос сорвался. Он сглотнул, собрал остатки смелости и выпалил: — Ты совершенно ничего обо мне не знаешь. — проговорил Чимин. — Мы не знакомы друг с другом. Мы чужие. Как ты можешь делать такие суждения? Вешать ярлыки? Решать, кто я и что со мной сделаешь? Чонгук усмехнулся, его глаза опасно сузились. — Чужие? — прорычал он, приближаясь вплотную. — Ты уверен в этом, Чимин? Потому что мне кажется, я знаю о тебе больше, чем тебе самому хотелось бы. Я знаю, как ты смотришь исподтишка, когда думаешь, что я не вижу. Я знаю, как ты прикусываешь губу, нервничая. И я знаю, как ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе. Чимин вздрогнул, как от удара. Он никогда не думал, что его так хорошо читают. Возможно, Чонгук прав. Возможно, он действительно хотел этого. Но это не отменяло того факта, что он боялся. Боялся этого человека, этой силы, этой неконтролируемой страсти, которая исходила от него. — Ты… — Чимин снова запнулся, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой узел. Чонгук приподнял его подбородок пальцем, заставляя смотреть в свои тёмные глаза. — Тогда дай мне узнать тебя, Чимин. Дай себе узнать меня, — прошептал он, его дыхание обжигало кожу Чимина. — Я покажу тебе, кто я есть на самом деле. И ты покажешь мне, кто ты есть на самом деле. Без притворства. Только ты и я. Чимин замер, словно кролик перед удавом. В его сердце боролись страх и любопытство, отторжение и необъяснимая тяга. Он знал, что должен оттолкнуть его, убежать, спрятаться. Но ноги словно приросли к земле. Он не мог пошевелиться. Он был в ловушке — в ловушке собственных желаний, в ловушке, которую сплел для него Чонгук. Чонгук медленно убрал руку с подбородка Чимина. — Ты знаешь, что я не оставлю тебя в покое, пока ты не сделаешь выбор, — продолжил Чонгук, его голос был мягким, как бархат. — Ты можешь вернуться туда, к Наён, к своим скучным учебникам. И я исчезну. Но знай, каждый раз, когда ты будешь засыпать, ты будешь помнить наш поцелуй. Помнить ощущение моих рук. Помни тот оглушительный крик, который ты подавил внутри себя. Чонгук резко шагнул вперед, преодолевая последний сантиметр пространства. Его тело прижалось к Чимину. — Или ты можешь, — прошептал Чонгук, его горячее дыхание опаляло губы Чимина, — Пойти со мной. Сейчас. И забыть обо всём. Я покажу тебе ночь, которую ты никогда не забудешь, Чимин. Ночь, в которой ты перестанешь притворяться. Чимин отшатнулся, словно очнувшись от гипноза. — Нет, — выдохнул он, качая головой. — Ты… ты манипулируешь мной. Пытаешься заставить меня сделать то, чего я не хочу. Чонгук усмехнулся, и в этой усмешке было что-то пугающее, что-то завораживающее. — Разве это не самое прекрасное, Чимин? — прошептал Чонгук, его голос был полон очарования. — Люди всегда используют друг друга. Такова жизнь. Просто кто-то честен в этом, а кто-то предпочитает прятаться за лицемерными масками. Я не скрываю, что хочу тебя. И ты хочешь меня, Чимин. Не отрицай это. Он отстранился, глядя прямо в глаза Чимина. В его взгляде не было ни капли раскаяния или сомнения. Только уверенность — абсолютная, сокрушительная уверенность в том, что он получит то, что хочет. Он ждал ответа, словно хищник, готовый в любой момент броситься на свою добычу. В голове Чимина бушевал ураган. Слова Чонгука, словно искры, поджигали давно тлевшие угли. Он пытался убедить себя, что это всего лишь игра, что Чонгук просто хочет его сломить, унизить. Но где-то глубоко внутри, там, куда он боялся заглядывать, шевелилось желание, которое он так отчаянно пытался подавить. Желание быть желанным, быть покоренным, отдаться во власть. Страх сковывал его, но любопытство, как ядовитый цветок, прорастало сквозь броню самоконтроля. Он понимал, что, согласившись, переступит черту, за которой не будет возврата. Но разве он уже не стоял на самом краю? Взгляд Чонгука прожигал его насквозь. В его глазах была уверенность и вызов. Он предлагал не просто ночь, а что-то большее? Чимин судорожно сглотнул, ощущая, как сердце бешено колотится в груди. Слова застревали в горле, а в голове осталась лишь одна мысль: «Я хочу». Он поднял глаза и, вопреки всему страху, вопреки разуму, увидел в глазах Чонгука отражение собственного желания. И в этот момент он понял, что сопротивляться бессмысленно. Чонгук протянул руку. Чимин, не отрывая взгляда от его глаз, медленно вложил свою ладонь в его. Их пальцы сплелись, запуская цепь мурашек по телу. В этот момент звуки музыки из дома стали отчетливее, превращаясь в мелодию, словно написанную для них двоих. За спинами, в лунном свете, зашелестело дерево сакуры. Легкий порыв ветра сорвал с ветвей облако нежных розовых лепестков, которые медленно закружились в воздухе, осыпая их, словно благословляя на это безумие.***
Они неслись по пустынным улицам Сеула, словно кометы, рассекая тьму своими фарами. Городские огни смазывались в яркие полосы, пролетая мимо. В легких горел морозный воздух. Чимин зажмурил глаза, чувствуя, как горячие волны адреналина обдают его тело. Ветер свистел в ушах, срывая с губ невольный стон — то ли от страха, то ли от чистого, безумного восторга. Он уткнулся лицом в спину Чонгука, вдыхая запах леса и кожи. Они поднялись на эстакаду. Внизу Сеул расстилался океаном сверкающих желтых и белых огней. Чонгук легко управлял мотоциклом, наклоняясь на резких поворотах, и Чимину приходилось ещё сильнее прижиматься к нему. Сквозь рев двигателя Чимин почувствовал, как Чонгук слегка наклонил голову назад, прижимая свой шлем к шлему Чимина. — Нравится? — прокричал Чонгук, и его голос был отчетливо слышен. Чимин кивнул, судорожно вцепившись в его кожаную куртку. — Да, — прошептал он в ответ, хотя Чонгук вряд ли мог его услышать. Но это было правдой. Ему нравилось. Безумная скорость, ощущение свободы, растворение в ночном Сеуле. Это было опьяняюще. Опасно. И восхитительно. Они свернули с эстакады и помчались по узкому переулку, ныряя между высоких зданий, словно играя в прятки с городом. И вот, наконец, они остановились. Мотоцикл заглох. Тишина обрушилась внезапно, оглушая после рева мотора. Они были где-то на окраине, в промышленном районе, где возвышались заброшенные склады и тускло мерцали фонари. Чонгук слез с мотоцикла и протянул руку Чимину. Тот, все ещё оглушенный адреналином, неуверенно принял ее. Его ноги немного дрожали, когда он коснулся земли. Чонгук не отпустил его руку, притягивая ближе. Они стояли в тишине, глядя друг другу в глаза. В свете тусклого фонаря лицо Чонгука казалось еще более резким, опасным. Но в его глазах… в его глазах плескалось что-то иное. — Ты хочешь знать, кто я? — голос Чонгука был низким, хриплым, потрескивающим после поездки. Он резко шагнул к Чимину, сокращая оставшееся расстояние, и накрыл его губы своими в долгом, глубоком поцелуе. Чимин обмякнул в его объятиях. Шлем который он держал в руках упал на асфальт с глухим стуком. Чимин ответил. Сначала неуверенно, потом смелее, ощущая, как руки Чонгука перемещаются на талию, притягивая его ближе. Губы Чонгука были горячими и твердыми. Их языки сплелись, и все вопросы, все сомнения исчезли в этом взаимном, безумном признании. Когда Чонгук наконец отстранился, они оба задыхались. Глаза Чимина были широко раскрыты, он видел собственное лицо в темных глазах Чонгука. Чонгук улыбнулся. Он взял Чимина за руку и повел его к заколоченному зданию. — Это мой мир, — проговорил Чонгук, когда они остановились перед боковой дверью. — Моя крепость. Здесь нет правил. Только мои. Он достаточно быстро справился с замком. Дверь со скрежетом открылась, впуская их в холодный, затхлый запах бетона и плесени. Внутри было абсолютно темно. — Иди за мной, — скомандовал Чонгук, отпуская его руку только для того, чтобы достать телефон и включить фонарик. Свет вырвал из мрака детали: высокие потолки, облезшие стены, тени станков или какого-то оборудования. Это был заброшенный склад или цех. — Где мы? — шепотом спросил Чимин, нервно оглядываясь. Чонгук протянул руку назад, и Чимин инстинктивно ухватился за нее. — Это место, где я могу быть собой, — ответил Чонгук, негромко ведя его через завалы к дальней лестнице. Они поднялись на второй этаж. Здесь было меньше мусора, но все ещё холодно. Чонгук остановился перед двойной металлической дверью и, введя код, открыл ее. За дверью царил контраст. Небольшая комната была уютной и даже роскошной, учитывая место: черные кожаные диваны, столик из темного дерева, дорогая звуковая система. Единственным источником света был неоновый логотип, ярко-красным светом заливавший центр комнаты. — Добро пожаловать, — сказал Чонгук, закрывая дверь за ними и бросая телефон на диван. Он повернулся к Чимину. Неоновый свет подчеркивал резкие черты его лица, делая его похожим на персонажа из нуарного фильма. — Нас никто не найдет. Никто не услышит, — прошептал Чонгук, делая шаг к нему. — Теперь мы действительно чужие для всего мира. Только ты и я. Он протянул руку и положил ее на воротник рубашки Чимина, который Чимин так старательно поправлял утром. — Сними свою маску, Чимини, — почти потребовал Чонгук. — Или я сниму её сам. Чимин почувствовал, как его кожа под пальцами Чонгука вспыхнула. Он сглотнул — горло было сухим, словно он проглотил песок. Он медленно поднял взгляд. Чонгук стоял так близко, что Чимин слышал его дыхание. — Я… — голос Чимина сорвался, превратившись в хриплый шепот. — Я не ношу никаких масок. Чонгук тихо рассмеялся так, что у Чимина по спине пробежали мурашки. — Конечно носишь, — произнёс Чонгук, склонив голову. — Тот милый, правильный Чимин, который всегда улыбается. Который боится громко дышать, чтобы не показать, что ему нравится слишком… многое. Который думает, что сможет спрятать свои желания под аккуратными воротничками и учебниками. Пальцы Чонгука скользнули ниже — к горловине рубашки — и чуть потянули ткань в стороны. — Но я вижу то, что под ними, — прошептал Чонгук. — Я вижу настоящего тебя. И он куда честнее, чем тебе хотелось бы. — Зачем… — Чимин выдавил из себя, чувствуя, как внутри всё дрожит. — Зачем ты делаешь это? — Потому что могу. — Чонгук свободной рукой провёл пальцами по его щеке. — Я чувствую, как ты реагируешь, — прошептал он. — Как тебя трясёт. Чимин выдохнул резко, почти болезненно. — Ты… сводишь меня с ума, — сорвалось с губ Чимина, прежде чем он смог остановить себя. — Всё это… ты… Я не знаю, что чувствую! Чонгук замер на секунду. Его глаза блеснули. — Тогда давай разберёмся, — тихо сказал Чонгук. — Здесь. Сейчас. Он протянул руку — и медленно перекинул пальцы через верхние пуговицы рубашки Чимина. Пальцы Чонгука, ловкие и уверенные, медленно расстегивали пуговицы рубашки Чимина одну за другой. Ткань мягко расползалась, открывая бледную кожу ключиц, а затем и грудь. Чимин стоял, словно парализованный, не в силах ни отвести взгляд, ни остановить его. Чонгук опустил взгляд на открывшуюся перед ним картину, и в его глазах вспыхнул блеск. Он провел кончиками пальцев по коже Чимина, вызывая дрожь по всему телу. — Ты красивый, Чимин, — прошептал Чонгук, его голос был полон хриплой нежности. — Слишком красивый. Он наклонился и коснулся губами шеи Чимина, оставляя горячий поцелуй. Чимин вздрогнул и закрыл глаза, позволяя себе полностью отдаться. Его руки сами собой поднялись и обвили шею Чонгука, словно ища опору в этом новом, неизведанном мире. Чонгук поднял его на руки, словно пушинку, и понес к черному кожаному дивану. Он опустил его на мягкие подушки. Чимин оказался лежащим в ярком, свете неонового логотипа. Рубашка была распахнута, открывая грудь, которая вздымалась частыми, нервными вздохами. Чонгук навис над ним, оперевшись коленями о кожу дивана по обе стороны тела Чимина. Он смотрел сверху вниз, его лицо было в полумраке, но глаза горели красным отражением. — Я не возьму тебя, — тихо, глухо сказал Чонгук. Это было заявление, которое противоречило всей ситуации. — Помнишь? Я буду делать то, что ты захочешь. — он провел большим пальцем по линии челюсти Чимина. — Ты знаешь, Чимини, саморазвитие идет через саморазрушение. Чтобы стать кем-то новым, ты должен сжечь того, кем был прежде. Чонгук медленно наклонился. Он не стал целовать губы. Вместо этого его горячий рот прижался к ключице Чимина, там, где бился пульс. — Ты боишься, но тебе нужно этот страх перешагнуть, — шептал Чонгук, целуя ниже, к центру груди. — Чувствуй. Чувствуй мою кожу на своей. Чувствуй, как это правильно. Губы Чонгука коснулись соска и Чимин громко ахнул, его спина выгнулась навстречу. Ладонь Чонгука, горячая и тяжелая, скользнула вдоль ребер Чимина, останавливаясь на изгибе талии. — Многие говорят, что я ублюдок, что сижу на наркоте, — прохрипел Чонгук, его рот вернулся к шее Чимина, оставляя дорожку влажных поцелуев. — Они смотрят сверху вниз, пытаются убедить себя, что они лучше. Но ты знаешь, Чимин? Все они хотят оказаться на твоем месте. Хоть на минуту почувствовать себя живыми. Его голос был низким и глубоким, проникая в самое нутро Чимина. Он действовал как яд, но этот яд был слаще меда. — Зависимость — это такая сладкая штука, Чимини. Она разъедает изнутри, уничтожая старые границы, старые правила, — он прикусил мочку его уха, и Чимин застонал. — Ты начинаешь жить исключительно эмоциями, инстинктами. Чонгук отстранился на секунду, чтобы сорвать с себя кожаную куртку, которая упала рядом. Затем он снова навис над ним, его руки скользнули вниз, к застежке брюк Чимина. Ткань брюк разошлась, обнажая бледную кожу. Чимин зажмурил глаза, чувствуя, как внутри нарастает жар. Он судорожно вздохнул, не в силах больше сопротивляться. Тело предательски ныло, требуя большего. — Открой глаза, Чимини, — прошептал Чонгук. — Смотри на меня. Видь меня. Чимин медленно приоткрыл глаза, и его взгляд встретился с пронизывающим взглядом Чонгука. В свете неоновой вывески его лицо казалось демоническим, но в то же время дико притягательным. Чимин почувствовал, как его щеки вспыхнули. Чонгук опустил голову и провёл языком по его животу. Чимин вздрогнул и застонал, не в силах сдержать этот звук. Он крепче вцепился в шею Чонгука, словно боялся упасть в пропасть. Ощущения были настолько острыми, что он чувствовал, как теряет контроль над собой. — Именно так, — прошептал Чонгук, поднимаясь к его лицу. — Отдайся своим чувствам. Не думай. Просто чувствуй. Он снова поцеловал его в шею, прикусывая кожу, и Чимин выгнулся в ответном порыве, из его груди вырвался ещё один стон, более громкий и отчаянный, чем предыдущий. Он чувствовал себя словно на грани взрыва, натянутой струной, готовой лопнуть от малейшего прикосновения. Чонгук отпустил пояс и одним движением стянул с Чимина брюки вместе с трусами, обнажая его возбужденный член. Чимин задохнулся, осознавая, что он уже полностью открыт, беззащитен перед этим человеком, который будоражит его душу и тело. Чонгук взял его член в руку, ощущая, как он пульсирует в его ладони. Он посмотрел Чимину в глаза, и в этом взгляде было столько страсти и жажды, что у Чимина перехватило дыхание. Затем, не говоря ни слова, Чонгук наклонился ниже. Чимин почувствовал горячее дыхание на своей коже, и его тело напряглось в предвкушении. Губы Чонгука коснулись головки члена, и Чимин застонал, закрыв глаза. Чонгук медленно обхватил его губами, и Чимин почувствовал взрыв удовольствия, распространяющийся по всему телу. Сначала движение было тягучим, растянутым, словно Чонгук намеренно дразнил, исследуя чувствительную кожу. Чимин выпустил из себя длинный, тяжелый стон, наполненный невероятным блаженством. Он вцепился пальцами в кожаный диван, его тело дрожало мелким, неконтролируемым тремором. — Отдай мне всё, — пробормотал Чонгук, его голос был заглушен, но Чимин всё равно понял его. — Твою вину. Твой страх. Твою скучную жизнь. Отдай это мне. Чонгук усилил темп. Его рот работал умело, жадно, втягивая член. Чимин захлебывался воздухом, его дыхание было прерывистым и громким. Глаза его были закрыты, но он чувствовал каждое движение горячего языка, каждое прикосновение губ. Чимин судорожно подался вперёд, его руки инстинктивно поднялись и крепко вцепились в тёмные волосы Чонгука. Чонгук остановился, издав тихий, довольный стон в глотку. Он посмотрел наверх, его глаза были темными и тяжелыми, полными страсти. — Ты знал, что я сделаю это, Чимин, — прошептал он, его голос был едва слышен. И затем он снова опустил голову, движения стали более глубокими и ритмичными. Чимин застонал, его спина выгнулась аркой. Он был на грани, на самом краю собственного сознания. — Вот так, мой хороший, — пробормотал Чонгук. — Отдай мне всего себя. Последние слова были почти неразличимы. Чимин почувствовал, как тело снова содрогается, волна спазмов прокатилась по нему. Он издавал звуки, которые никогда бы не позволил себе услышать в другой жизни. Чонгук удержал его, не отпуская, пока последний толчок не сотряс тело Чимина. Он проглотил всё, ничего не упустив. Когда он поднялся, его дыхание было тяжелым, а взгляд — горящим. Он наклонился и поцеловал Чимина в губы, делясь послевкусием его собственной спермы. — Ты прекрасен, когда ты такой, — сказал Чонгук, выпрямляясь. — Совершенно сломленный. Чонгук провёл тыльной стороной пальцев по его дрожащей нижней губе, будто проверяя, дышит ли он вообще. Затем медленно наклонился — не спеша, не торопя, словно наслаждаясь каждым миллиметром расстояния — и его губы вновь нашли шею Чимина. Поцелуй был не таким, как раньше. Не жадным. Не голодным. А мягким. Горячим. Нежным. Он задержался там, где бился пульс, вдохнул запах кожи — и тихо, почти благоговейно прошептал: — Ты создан для того, чтобы с кем-то сойти с ума. Слова упали в него, как искра в бензин. Живот сжался, в груди что-то рванулось, как крылья. Чимин не знал, как отвечать. Он вообще не знал, как дышать. Чонгук чуть улыбнулся, снова коснувшись губами его горла: — И, к черту, Чимини… я готов быть тем, кто сойдет первым. Чимин дернулся, его руки сами поднялись, пальцы сомкнулись на шее Чонгука, притягивая его ближе, так резко, будто он боялся, что тот исчезнет, растворится, если отпустить хоть на секунду. Он прижал его к себе. Грудь к груди. Он уткнулся лбом в плечо Чонгука и закрыл глаза, чувствуя, как мир сокращается до одной точки — человека в его руках. Запах кожи. Солёный привкус кожи на его губах. И это безумное, оглушающее ощущение, будто он падает — и впервые в жизни не хочет цепляться за края. <i>Возможно… больная любовь не такая уж и плохая. Чонгук чуть отстранился, чтобы увидеть выражение лица Чимина. Его глаза блестели, дыхание было горячим и неровным, а руки вцепились за него так, словно он держал последнюю точку опоры в этом мире. И тогда уголки губ Чонгука медленно, поползли вверх. Эта улыбка была опасной. Тёплой. И такой искренней, что от неё по коже Чимина пробежал ток. Чонгук поднял руку и медленно вплёл пальцы в волосы Чимина. Он не торопился — словно смакуя каждую секунду. Его пальцы прошлись от затылка вверх, осторожно, почти ласково перебирая пряди. Чимин почувствовал, как от этого прикосновения его плечи расслабились, словно кто-то аккуратно снял с них груз, который он носил. Чонгук наклонился ближе, касаясь лбом его виска, и прошептал — низко, мягко: — Опасные вещи всегда самые красивые, — тихо произнёс он. Пальцы на затылке слегка сжались, медленно опускаясь вниз по линии шеи, повторяя изгиб позвоночника. Чимин выдохнул — тихо, едва слышно, но этот звук заставил Чонгука глубже втянуть воздух, будто этот выдох был самым вкусным. — Такой тёплый… — шепнул Чонгук. Он наклонился ещё ниже. Его нос скользнул вдоль линии скулы Чимина, едва касаясь, будто поцелуя. И только когда Чимин чуть повернул голову, сам открываясь, сам прося — Чонгук перехватил его губы. Поцелуй был медленным, непозволительно медленным. Чонгук словно изучал каждую трещинку на его губах, будто пробовал Чимина на вкус, запоминая этот момент до мельчайших деталей. Никакой спешки, никакой жадности. Только обжигающая нежность, от которой в животе порхали бабочки, а голова кружилась, словно от крепкого вина. Чимин ответил не сразу, робко, неуверенно касаясь губами в ответ. Но Чонгук не отстранился, не надавил. Он просто ждал, давая ему время, позволяя самому решить. И Чимин решил. Решил отдаться этому моменту, этому ощущению полной беззащитности и доверия. Он приоткрыл губы, впуская Чонгука в свой рот. Их языки встретились в медленном танце, переплетаясь, обмениваясь чувствами, словами, которые не нуждались в озвучивании. Чимин застонал ему в губы, тихий звук, полный то ли боли, то ли удовольствия, и того и другого. Руки Чонгука переместились на талию, притягивая ближе, пока между ними не осталось ни малейшего просвета. Он чувствовал каждое изгиб его тела, каждый вздох, каждую дрожь, пробегающую по его коже. Чимин обвил руками его шею, вцепившись, словно утопающий за спасательный круг. Он забыл, где он, кто он. Существовал только Чонгук, его губы, его руки, его запах — и это ощущение полета, падения в бездну, от которого почему-то совсем не страшно. Воздуха стало не хватать, легкие горели, но Чимин не хотел разрывать поцелуй. Не сейчас. Никогда. Но Чонгук отстранился первым, медленно, неохотно, будто заставляя себя. Их взгляды встретились — и в глазах Чонгука Чимин увидел такое, от чего сердце забилось еще быстрее. Взгляд Чонгука обжигал, словно прикосновение к обнаженной коже на морозе. Глубина зрачков казалась бездонной, затягивая Чимина в водоворот необузданных желаний. Он словно читал в них тайные мысли, самые сокровенные фантазии, которые Чимин тщательно прятал даже от самого себя. И от этого становилось невыносимо стыдно и до безумия волнующе. Встреча взглядов длилась, казалось, целую вечность. Мир вокруг перестал существовать, оставив лишь двоих — Чимина, плененного голодным взглядом Чонгука, и самого Чонгука, сжигаемого неутолимой жаждой. Сердце Чимина колотилось в бешеном ритме, готовое вырваться из груди. Он чувствовал, как кровь приливает к щекам, окрашивая их предательским румянцем. Чимин попытался отвести взгляд, но не смог. Что-то держало его, приковывая к этим глазам, полным обожания, нежности и голода. Голода, от которого по венам разливался жар, заставляя забыть обо всем на свете. Голода, обещавшего неземное наслаждение и полное, безраздельное обладание. В его глазах было всё. Обожание — пугающе искреннее. Нежность — такая глубокая, что ломала больше, чем любой удар. И голод — голод, от которого мир уходил из-под ног, обещая не просто прикосновение, а полное, абсолютное, безжалостное поглощение. Чимин чувствовал себя пойманным. Раздетым до самой души. И почему-то… это было так правильно. Он уловил, как дыхание Чонгука сбивается — едва заметно, но достаточно, чтобы сердце Чимина пропустило удар. В тёмных глазах полыхнуло что-то первобытное, как вспышка огня в костре. И Чимин, будто заворожённый, чуть приподнялся, сам сокращая то жалкое расстояние, что ещё оставалось между ними. Чонгук это заметил. Уголки его губ дрогнули. Он наклонился. Медленно. Мучительно медленно. Как будто давал ему шанс отступить. Но Чимин не отступал. Он тянулся навстречу сам, ведомый этим огнём. И когда их губы наконец встретились, мир будто провалился в небытие. Губы Чонгука скользнули по его мягко. Он целовал медленно, смакуя каждое движение, будто так он забирал у Чимина остатки сомнений. Его пальцы перебирали волосы на затылке, то успокаивая, то слегка сжимая пряди — ровно настолько, чтобы Чимин выдохнул сквозь губы короткий, беспомощный стон. Чимин ответил сразу. Его руки дрожали, когда он сжимал шею Чонгука. В этом поцелуе было что-то отчаянное — будто оба понимали, что назад пути нет. Поцелуй углубился. Язык Чонгука проник в рот Чимина, исследуя каждый уголок, лаская нёбо. Он был влажным, настойчивым, обещающим. Чимин застонал, и этот звук, казалось, подстегнул Чонгука. Чонгук прижал Чимина к себе ещё крепче. Чимин чувствовал каждое движение Чонгука, каждое напряжение мышц на его спине и бедрах. Его тело было твердым, горячим — абсолютной противоположностью Чимину и абсолютным убежищем. Чимин полностью отдался поцелую, забыв обо всем на свете. Он чувствовал только вкус Чонгука — мяты, дыма и чистой страсти, — его запах леса и кожи, его прикосновения, которые словно снимали слой за слоем его собственную оболочку. Руки Чимина скользнули под рубашку Чонгука, ощущая тепло его кожи. Он гладил его спину, сумасшедшими от желания пальцами ощупывая каждый мускул, каждый изгиб, который казался выточенным из камня. Когда воздух закончился и легкие начали гореть от сладкой нехватки, Чонгук медленно отстранился. Их губы расстались со влажным, едва слышным звуком. Их взгляды встретились. Глаза Чонгука были темными и взволнованными, они горели красным отражением неонового света. Чонгук провел большим пальцем по припухшей губе Чимина, стирая остатки поцелуя и влаги. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал Чонгук, его голос был низким, хриплым от желания, и этот звук отражался дрожью в тела Чимина. — И я позволяю себе сойти. Чимин ничего не ответил. Он просто смотрел на Чонгука, не в силах отвести взгляд. Он знал, что стоит на краю, что еще немного, и он сорвется в бездну. Он чувствовал остатки собственной спермы на губах Чонгука, на своей коже, и эта мысль была настолько грязной и возбуждающей, что его внутренности сжались. Но он больше не боялся. Он хотел этого. Хотел упасть вместе с Чонгуком, исчезнуть в его мире без правил и остаться там навсегда. Он был готов сгореть.
