Аномалия

Все казалось мутным, словно он смотрел на мир сквозь толщу воды. Темные волны, накрывающие с головой, отчаянный всплеск, удушающая безграничность и бесконечность, в которой безвозвратно терялась его распадающая на мельчайшие частицы душа. Ханзо пытался ухватиться за чью-то руку, зная, что она есть. Он испытывал страх и отчаяние. Он жадно искал чужую ладонь, словно она являлась его спасением. Но вместо нее находил лишь гибельную пустоту; холод, вплетающийся в самые кости. Я больше никогда не увижу тебя, мысль эта была пронзительной и горькой. Ощущение грусти и сдавившего горла предвестия слез не заглушало того чувства, что он потерял что-то… родное. До боли в сердце, до дрожи в кончиках пальцев, до безумия, что толкало его ближе, в чужие объятия, и заставляло желать прижать к себе до хруста костей. Ханзо потянулся к ускользающему силуэту. Пелена дождя размывала зрение. Он закрыл глаза, хватая чужую руку. Прохлада чужой кожи была знакомой и нежной. Наконец-то. Ханзо резко открыл глаза, словно его вытащили из сна рывком — грубо — и почти насильственно. Дождь хлестал по крышам. Капли стучали с грустным, тоскливым звоном. Предрассветный полумрак заливал комнату серым тусклым свечением. Ханзо тихо выдохнул, стремясь зацепиться за остатки распадающегося на осколки сна. Но они не складывались в образы, оставляя лишь ощущение сильнейшей, почти болезненной пустоты. Ханзо сел, крепко прижав ладони ко лбу. Это было не в первый раз. Такое чувство, будто он должен что-то вспомнить. Будто кто-то его ждет. Будто он… тоскует по кому-то. Так, как не тосковал никогда в своей жизни. Неужели это страх потерять Харуми? Ханзо взглянул с привычной нежностью на возлюбленную. Она спала, подложив ладонь под щеку. Дыхание ее было ровным и спокойным. Черные локоны волнами разметались по подушке. Ханзо осторожно коснулся прядей, ласково провел по волосам. Он не стремился разбудить ее. Только почувствовать, что она рядом. Убрать эту незнакомую, смутную тоску, желание бежать к кому-то, лишь бы найти, лишь бы не разлучаться больше. Но вместо этого странное, необъяснимое чувство усилилось. Ханзо отвел руку. Все вокруг отчего-то показалось ему нереальным. Он встал и направился в сад. Дождь стихал, оставляя после себя ощущение свежести. Он любил дождливую погоду. Ведь именно тогда они с Харуми признались друг другу в чувствах. Не было человека счастливее на тот момент, чем Ханзо. Но сейчас серое небо навевало всепоглощающую печаль. Чье-то прикосновение во сне. Крепкое, надежное, бережное. Чьи-то глаза. Синие. Пронзительные. Грустные. Ханзо тряхнул головой. Глупости. Присниться может всякое. Он вышел в сад, чтобы помедитировать. Обрести покой. А не пытаться расшифровать смутные сны. Они не имеют значения. После свадьбы жизнь Ханзо изменилась. Он чувствовал ответственность за любимого человека. Харуми, его возлюбленная, была сильной воительницей. И все же отчего-то ему все сложнее становилось думать о совместных миссиях. Он хотел защитить ее, спрятать от опасностей, от врагов. Он отчаянно не показывал своего стремления, зная, что ее бы оно очень обидело. Ведь они всегда были боевыми товарищами друг другу. Они оставались верными воинами Мастера Куай Ляна, служа ему и Земному Царству. Привычный трепет охватил его душу. Бог холода и льда был тем, в кого Ханзо неистово верил. Он был добр, мягок, а глаза отражали многовековую печаль. Порой Ханзо хотелось узнать, что тревожит бога, почему он так грустен. Что видит он, чего не видят они? Сердце его сжималось, когда он замечал его задумчивый, отрешенный взгляд. Он стремился понять, о чем тот думает. Хотя и знал, что ответов никогда не получит. Но стремление помочь горело вечным пламенем в его душе. Разделить его ношу, хотя бы чуть-чуть; сделать мир лучше — как верные последователи, и, возможно, однажды эта печаль в чужих глазах уйдёт. Его бога называли по-разному: Тундра, Снежный Ангел, Милостивец. Лишь самые верные и приближенные воины знали его настоящее имя. Ханзо гордился тем, что входит в число лучших. Порой он испытывал капельку зависти к Би-Хану, ведь тот владел криомантией, а значит, был ближе к Мастеру Куай Ляну, неся в крови священный холод. Мастер лично обучал Саб-Зиро искусству владения льдом и относился очень тепло к своему верному ученику. Их связывали крепкие доверительные отношения. Он знал, что никогда не получит такой близкой связи со своим богом, оставаясь для него лишь одним из последователей. Его дар огненной магии был противоположен холоду божества, что добавляло неизменной печали, ведь он не мог изменить своей природы. Но однажды Мастер подошел к нему в период особенно острых сомнений в своей силе и сказал то, что Ханзо запомнил навсегда: — Огонь твоей души прекрасен, Ханзо. Тебе не стоит его гасить. Твоя сила в пламени твоего сердца. После этих слов собственная пиромантия перестала казаться ему чуждой. Их день начинался с привычных хлопот. Медитация, тренировки юных учеников, дела клана. Вечером Харуми уходила к отцу, обсуждать с ним документацию и дальнейшую стратегию — как будущая наследница. Ханзо гордился своей женой, зная, что за ней он пойдёт, куда угодно. Он вспомнил день их свадьбы. Тогда тоже шел дождь. И Ханзо ощущал счастье и радость. Ему хотелось поделиться со всем миром, что он нашел любимого человека, что они соединят свои судьбы навсегда, и он горд как никогда. Однако в какой-то момент, оставшись наедине с собой, он почувствовал что-то необычное: непонятную, глубокую тоску. Будто он должен быть не здесь. Будто его сердце разбито и разорвано на части. Это было настолько сильным и внезапным, что ощущалось подобно удару в солнечное сплетение. Он отчаянно пытался найти опору, говорил с богом, обрадовавшись его появлению, но тот разговор закончился странно. Ханзо со стыдом вспоминал свою импульсивность, когда дерзко схватил бога за запястье, требуя ответов. Только вот ответов на что? Он и сам этого не понимал. Ощущение прикосновения, прохладного, вовсе не ледяного, до сих пор преследовало его. Навязчивое наваждение. Он убедился, что его бог реален. И, что удивительно, не заморозил на месте за глупую опрометчивость. Он даже мог заметить, что у его бога есть пульс, а кожа реагирует мурашками на стимулы. Это вызывало странное, неуместное любопытство. А пальцы слегка подрагивали, и на какой-то момент показалось, что он был взволнован так же, как Ханзо. Взгляд синих глаз казался живым, пронзительным, будто бы изрядно испуганным. Ханзо помнил, как бешено колотилось в груди его собственное сердце. Словно еще немного, и он доберется до истины. Вспомнит что-то важное. Или поймет. Мастер Куай Лян смотрел на него так странно. Будто боялся… или… Ханзо помотал головой, вспоминая взгляд, полный тоски, боли… и нежности? Бред. Возможно, он тогда себе сам все надумал. Би-Хан правильно увел его, повторяя по дороге о том, что негоже докучать их богу-защитнику предсвадебным мандражом. — Я спас его от твоих бесконечных извинений, — со смехом говорил он. — А тебя от последующего ощущения стыда за свою импульсивность. Я же знаю тебя, Ханзо. Ты сначала будешь распинаться, торжественно благодарить, восхищаться, пытаться все объяснить, сбиваться и повторяться снова, и так по кругу. Так что, скажи спасибо судьбе, что у тебя есть такой друг, как я, благодаря которому ты не будешь чувствовать столь сильной неловкости потом. Ханзо машинально отвечал колкостью на его слова, но испытывал какую-то растерянность. И даже досаду. Будто он должен был что-то узнать, что-то важное, а Би-Хан его прервал. Краска стыда обожгла лицо, когда он вспомнил, как фамильярно вел себя с богом-защитником. Схватил его за руку, называл просто по имени, вглядывался в его лицо слишком пристально и бесцеремонно. Что Мастер Куай Лян мог подумать о нем? Он чувствовал в тот миг лишь благодарность и странное, распирающее душу тепло. Он хотел выразить его, но, кажется, в процессе его занесло не туда. Возможно, еще немного, и он мог бы выпалить, как сильно его любит. Это было правдой, конечно, до единого слова. Но… Ханзо прижал ладони к лицу. У Мастера Куай Ляна нет времени, чтобы выслушивать душевные излияния своих последователей. Свою преданность он должен выражать делами. А не неестественным любопытством о том, каким был бы его взгляд, если бы он признался — и почему его пульс был слишком быстрым? Он снова тряхнул головой. Возможно, Би-Хан прав, и его духовный пыл иногда чересчур… пылкий. Но он не собирался от этого отказываться, зная, что это меньшее, чего заслуживает его бог. Он не мог не обожать его, не восхищаться его деяниями, не желать… Дверь распахнулась, и Ханзо улыбнулся, увидев Харуми. Она пришла раньше, чем он ожидал. Он подошел к ней скорым шагом, обнял. — Хочешь чаю? — спросил он. — Заварю твой любимый, жасминовый. — Конечно, — Харуми улыбнулась в ответ. — С удовольствием. Любовь к Харуми подкралась незаметно. Он стал частью ее семьи в свои пятнадцать, когда Мастер Куай Лян привел его в чужой клан после гибели родителей в наводнении. Тогда лишь случайность спасла его. Харуми была его ровесницей. Веселая, улыбчивая девочка поначалу пыталась растормошить Ханзо, бывшего молчаливым и угрюмым. И со временем это получилось. Теплота ее родителей, младших братьев — Хиро и Такеды, просивших обучить новому приему, сама улыбка Харуми и ее дружелюбие, поддержка; все это помогло Ханзо найти новый смысл. Он больше не был одинок. Тот день он вспоминал с печалью. Снежный Ангел спас его, оказавшись не мифом. Взял за руку и отвел в клан Ширай Рю, когда Ханзо не знал, что ему делать, ибо живых родственников у родителей не было. А бог помог ему обрести дом, семью. В глазах его отражалась глубокая печаль. Позже Мастер Куай Лян как-то сказал, что ему очень жаль, что не получилось спасти родителей Ханзо. Но Ханзо знал, что их бог-защитник делает все, что может. По опыту многочисленных миссий он понимал, что не всегда возможно спасти всех. Он скорбил по родителям и навсегда будет помнить их, но он понимал, что Мастер Куай Лян не виноват, напротив, бог помог ему — и не раз, — направил его жизнь, оказал великую честь, сделав одним из своих самых приближенных воинов. С Харуми они стали лучшими друзьями. Он любил ее шутки, ее силу духа, ее умение дерзить старшим. Она была смелой и яркой, а с возрастом стала настоящей красавицей. Карие глаза казались на солнце гречишным медом, янтарем, освещаемым светом. Искры в глазах завораживали, как и ее звонкий смех. Тонкий шрам на брови, полученный на одной из миссий, был едва заметным. Несмотря на свою силу, она была изящной и женственной. Черные волосы обрамляли ее гибкое, тонкое тело подобно плащу. Но она редко носила их распущенными, собирая в практичный пучок, не мешающий бою. Сам Ханзо не мог поверить тому, что именно она — совершенство во плоти — обратила на него свое внимание. Он пытался угодить ей во всем задолго до того, как его чувства стали ей известны. Приносил любимые цветы, сладости, заботился в мелочах. Би-Хан часто подшучивал над ним за то, что Ханзо слишком старается, но Ханзо не мог по-другому. Он знал, что Харуми заслуживала всего. Он должен был выразить все свои чувства. Потому что если он ее потеряет… Ощущение тоски и боли при одной только этой мысли было слишком острым, мучительным. Он не мог допустить этого. Порой его счастье казалось ему слишком хрупким. Любимая женщина стала его женой, его брат по оружию — молодой грандмастер Лин Куэй — Би-Хан был лучшим другом и частью их семьи. Тепло и забота родного дома, клана, ставшего ему всем, являлось неоспоримым и неотъемлемым. И все же какое-то странное ощущение зыбкости тревожило его душу. Иногда он видел кровь на своих руках в смутных снах, ощущал боль и ужас, безвозвратность потери. Он звал Харуми, с тоской, горечью, осознавая, что она никогда не придет. А иногда до хрипа звал кого-то другого, чьи глаза смотрели в самую душу, чей голос успокаивал и выводил из кромешной тьмы, из любой бездны, в которую он когда-либо падал. Но безжалостные капли дождя падали на его беззащитное лицо, и Ханзо стремился укрыть его своим телом, чтобы не дать замерзнуть, хотя и осознавал, что это бесполезно. Никакой огонь не согреет его. Ладони окрашивались алым, и горячая кровь остывала слишком быстро. Его обжигающие слезы не мог смыть никакой дождь. Он кричал, но шум воды заглушал все звуки. Он сжал края чашки, испытывая озноб. Возможно, этот травяной отвар поможет ему уснуть без сновидений. Он боялся потревожить Харуми, зная, что она, скорее всего, испугалась бы за него. Но он верил, что справится сам. Он вспомнил, как отогревал ее руки, когда они были в клане Лин Куэй. Как пиромант, он обладал повышенной температурой тела. Би-Хан помочь бы не смог, а Харуми оказалась слишком уязвима к холоду. Сам Ханзо холод любил. Он успокаивал, прояснял сознание, напоминал о чем-то хорошем. В конце концов, именно их бог носил эту стихию в своей мощи. Порой Ханзо пытался поговорить с Би-Ханом о своих снах. Однако наталкивался на непонимание. Криомант закатывал глаза и говорил, что Ханзо слишком мнительный и фантазирует о всяких глупостях, придает большое и напрасное значение бессмысленным сновидениям. Ничего плохого не случится, ведь они втроем сила. — Ты бережешь Харуми как зеницу ока, но она на самом деле неоднократно побеждала тебя в спаррингах, — объяснял он с усмешкой. — Она умеет за себя постоять. А твоя тяга к кому-то… Ну, это может быть тоска по родителям, или отражение прошлой боли, когда ты жаловался мне, что Харуми тебя ни за что не полюбит. Так что расслабься, Ханзо, и наслаждайся жизнью. Все сложилось так, как ты хотел. Прошлого не вернуть, но настоящее важнее всего. И отчего-то эти слова особенно царапали душу. Неприятное, скребущее чувство неспособно было вытащить ничем. Как бы он ни старался, на что бы ни отвлекался. Он даже стремился поговорить об этом с Харуми, но тут же пожалел, увидев ничем неприкрытую тревогу. — Ханзо, — она взяла его ладони в свои. — Это ненормально. Ты страдаешь от этих снов. Я же вижу. Тебе нужна помощь целителя. Я могу поговорить с отцом. Или, быть может, Мастер Куай Лян сможет помочь. И отчего-то эта перспектива заставила его испытать ощущение сильного, необъяснимого стыда и дикого волнения. Он едва ли мог сглотнуть. Горло пересохло. — Нет, — резко произнес он. — Мы не будем вмешивать Мастера в свои дела. Он занят, и я не хочу беспокоить его по пустякам. Учитывая, что его проблема и вовсе не являлась проблемой. Он все же спал и высыпался, а не страдал бессонницей. Да и в целом контролировал свое состояние. Ему не хотелось тревожить бога. Он наверняка оказался бы не в восторге, если бы Ханзо обратился к нему с такой дурацкой мелочью. Нет, если Ханзо хотел впечатлить его, то явно должен был прийти с чем-то полезным или удивительным, чтобы вызвать благодарность, изумление, тепло. Как тогда, когда он принес ему огнецветы — редкие кристаллы из Внешнего мира, обладающие невероятными магическими свойствами, способными исцелять самые запутанные по структуре проклятия. Куай Лян казался обрадованным, даже восхищенным тем, что Ханзо смог отыскать в одиночной миссии эти кристаллы, учитывая, что цель его была гораздо проще — всего лишь поймать преступника Кано, затерявшегося в другом мире. Ханзо быстро справился с этой задачей и решил дополнительно исполнить другую, вспомнив о том, что рассказывал им бог, и ориентируясь на то, что в этой местности древние правители когда-то построили шахты по их добыче. И он нашел их по алому излучению, сразившись с пауками-переростками. Он был счастлив тому, что выделился, показал себя лучшим перед Мастером Куай Ляном, впечатлил его. Его похвала до сих пор отдавалась теплом в груди. Он снова тряхнул головой, стремясь отогнать неуместную гордость. Это эгоистично. Мастер Куай Лян ко всем своим соратникам относится одинаково. Его желание быть для него особенным совсем не красит его как верного воина. Он должен быть полезным — в первую очередь нужным. Харуми отступила тогда, а позже Ханзо врал, что сны прекратились, и все хорошо. Он испытывал вину, когда видел облегчение и радость на лице возлюбленной, но все же утешал себя тем, что, по крайней мере, она не будет лишний раз беспокоиться за него. Как наследница, она многое держала в своей голове. Он не мог докучать ей еще и невнятными видениями. Он вспомнил многолетнее ощущение собственной боли и ревности, когда видел, как легко Харуми общается с другими. Сам он всегда был угрюм и молчалив, раскрывался только с близкими. Многие юноши были рады пригласить ее на свидание, поухаживать за ней, но она всем отказывала, не выглядя заинтересованной. При этом отказывала деликатно, но твердо, сохраняя их дружеское расположение. И все же гложущая ревность заставляла его наблюдать за ней пристально, не отводя взгляда. Би-Хан лишь качал головой. Терзаний Ханзо он не понимал, ведь Харуми была для него почти что сестрой. Они часто проводили время вместе, ибо являлись детьми-наследниками союзных кланов. Взрослые стремились создать их дружбу, чтобы и их преемники поддерживали священный союз между Лин Куэй и Ширай Рю. Это было важно для защиты и укрепления позиций Земного Царства. Одно время отцы-грандмастеры обоих кланов думали поженить своих детей, однако Харуми воспротивилась этому слишком яростно: поссорилась с отцом, не разговаривала с ним неделю; и он, боясь потерять расположение любимой дочери, смирился и сказал, что Харуми выберет супруга себе сама, когда придет время. На это воительница согласилась. Тем удивительнее был день, когда Харуми поцеловала его. Это произошло год назад. Он не знал, что его чувства были взаимны, что Харуми стала видеть в нем что-то большее практически тогда же, когда и он, с их семнадцати лет. Пять лет они молчали о чувствах, считая друг друга в первую очередь боевыми товарищами, но теперь границы дружбы сместились, и чувства оказались взаимны. Он испытывал эйфорию и неверие. Голова кружилась от восторга. Неужели Харуми выбрала его? Не какого-то легкого и веселого юношу, из благородной семьи, а его, слишком мрачного и серьезного, молчаливого и не выделяющегося ничем, кроме своей силы и преданности клану? Он не верил своим глазам. Но Харуми с жаром заявляла, что не желает слышать такие уничижительные речи Ханзо о себе, что он сам не замечает своей красоты, ума и силы. И она заставит его это увидеть. Ханзо грела душу эта мысль. И все-таки сейчас ему казалось, что он медленно сходит с ума из-за снов, что порой виделись реальнее, чем вся его жизнь. Ощущение сильной тоски по чему-то важному, но утраченному. Это чувство потери было зудящим, болезненным, неправильным. Он хотел позвать кого-то, взглянуть хотя бы раз, узнать хотя бы имя. Но все было тщетно. Как бы он ни цеплялся за образ снов, он не мог разглядеть черт родного, любимого лица. Или узнать, кто ему снится во снах. Он знал лишь, что это как-то связано с Мастером Куай Ляном. Возможно, тот мог бы знать что-то о том, что с Ханзо происходит. Нет, он помотал головой. Немыслимо. Вдруг он увидит в моей душе что-то… недостойное? Вдруг перестанет смотреть тепло и с уважением? Чувство страха было слишком сильным. Он замер, пытаясь успокоить свое сердце и накатившую внезапно постыдную панику. Что бы Куай Лян смог увидеть в его сознании? Разве Ханзо не верит в него всем своим сердцем? Разве его душа не любит божество самой светлой и преданной любовью? Мастер Куай Лян наверняка сталкивался с подобным обожанием неоднократно. Конечно, он не осудил бы. Он добр, терпелив и мудр. Он все понимает. К тому же, его сны не более, чем его болезненная фантазия. Если бы бог холода знал что-то, разве стал бы он все скрывать? Он самый милосердный, честный, сострадающий, прекрасный. Он бы помог Ханзо, если проблема была бы существенна. Но в том-то и дело, что она не существенна. Однако сны, казалось, лишь усиливались. Ему снилось, как он сжимал в объятиях чье-то знакомое, родное тело, и он стремился удержать крепче, ближе, не желая просыпаться. Чужие ладони скользили по его спине, и он ощущал себя живым от самого только факта, что они вместе, что они никогда не покинут друг друга, поскольку поклялись в этом. Кто-то произносил его имя шепотом, столь нежно, столь ласково, что у него сжималось сердце. Отчего-то это вызывало в нем глубокое чувство вины перед Харуми, когда она смотрела на него с мечтательной, счастливой улыбкой или поправляла его стойку, находя повод для близости. Хотя эти жесты всегда были милы его сердцу. Он продолжал жить обычной жизнью, проводил время с ней, с Би-Ханом, обучал ребятишек, но что-то не складывалось. Будто важную деталь фотографии стерло время, а он не мог реконструировать то, что было на ней когда-то запечатлено. И когда Мастер Куай Лян вызвал их в Храм Стихий, ощущение одновременно и волнения, и тяжести заполонило душу на оставшиеся дни. Он боялся этой встречи и ждал ее с нетерпением. Полгода прошло с момента их свадьбы. Это были мирные месяцы. Но время пришло, и они понадобились богу-защитнику вновь. Отчего-то его душа пела от этого, хотя он укорял себя за то, что радуется хаосу. Впрочем, он должен помочь Мастеру Куай Ляну, потому он и рад. В этом заключается его долг и предназначение. Когда он увидел бога-защитника, сердце в груди взволнованно екнуло. Он пристально вглядывался в его лицо, не отрывая своего внимания, даже жадно. Более ли он встревожен, чем обычно? Насколько все серьезно? Что от них потребуется исполнить? Однако сам Куай Лян не смотрел на него — и это по какой-то причине неимоверно расстраивало. Бог тепло поприветствовал их троих, поблагодарил за их готовность откликнуться, сказав, что ценит это, и пригласил следовать за собой. Бог лично подал каждому чай, как это и делал обычно, но на сей раз усадил рядом с собой Би-Хана и Харуми. И обращался по большей части именно к ним, ни разу не спросив мнения Ханзо — даже ни единого взгляда не было брошено в его сторону. От странной обиды сжималась грудь. Это из-за его импульсивного поведения на свадьбе? Он так и знал, что следовало попросить прощения, а не оправдываться тем, что он не знает, что на него нашло. Это было правдой, конечно, однако звучало как нелепая отговорка. Но Куай Лян ведь не выказал никакого недовольства, вел себя с привычной сдержанной добротой, торжественно провел их церемонию с Харуми, пожелав им счастья, улыбался мягко и тепло, беседуя с гостями. Да и было это давно. Не могло же негодование за дерзость продлиться так долго. Что же он сделал не так, если они не виделись? Почему бог холода игнорирует Ханзо? Хотя, после их неловкого разговора он ведь ни разу не обратился к Ханзо напрямую больше. Он слушал внимательно, но горло его было стиснуто. Когда Харуми обратилась к нему, интересуясь его точкой зрения, он едва не ответил колкостью, что, кажется, его в этой комнате вообще не замечают. Но привычная дисциплина взяла верх, и он четко изложил суть и свои размышления. — Хороший план, Ханзо, — Би-Хан ободряюще улыбнулся ему. — Думаю, Мастер Куай Лян, вы согласитесь с этим. — Да, — последовал краткий ответ. Куай Лян вновь обратился к Харуми, и Ханзо опять ощутил себя странно. Он доверяет больше ей? Он дискредитировал себя как воин и последователь? Он стиснул в пальцах шнурок-оберег, подаренный Би-Ханом, пытаясь не думать о глупостях, а сосредоточиться на деле. Если он хочет заслужить уважение, он должен не обижаться как неразумный юнец, а показывать свои навыки. Поэтому он предложил новый план, и на этот раз Куай Лян взглянул прямо на него. Но в его глазах совсем не читалось одобрения. — Нет, — сказал он. Ответ был слишком окончательным. Ханзо едва не запротестовал от возмущения. Почему этот план плох? — Это рискованно. Ты не проберешься в логово врага один. Это неразумно. Жгучее пламя стыда окатило его волной. Он впервые получал такой выговор от бога-защитника. Обычно тот внимательно его выслушивал, давал комментарии, доверял его суждению и чутью, даже если план казался рискованным. — Но… Мастер, — попытался он оспорить. Би-Хан посмотрел на него в недоумении, сделав страшные глаза. Обычно это у них означало, что Ханзо опять заносит. Но Ханзо сознательно проигнорировал лучшего друга, встав из-за стола. — Что вас не устраивает в моем плане? Я отличный шпион, и буду незаметным. Мы узнаем, что замышляет Шанг Цунг, а Харуми и Би-Хан подстрахуют меня снаружи. Если что-то пойдет не так, они смогут уйти. Это лучше, чем идти в лоб с монахами Шаолинь. Шанг Цунг может сбежать при прямой атаке, я зуб даю, что он исчезнет — когда мы ворвемся. Вы дадите нам портальный камень, к тому же я умею телепортироваться, и значит, в случае опасности мне не составит труда ретироваться, чтобы не оказаться замеченным. А так я смогу подобрать момент и захватить Шанг Цунга, чтобы вы допросили его, как и хотели. Что вам не нравится в моем плане, если я наоборот изменил его для оптимизации ваших ресурсов? — в его голосе звучал откровенный вызов. Харуми взглянула на него с беспокойством. Он не заметил, что невольно повысил голос в споре. Куай Лян вздохнул. Он внезапно показался Ханзо слишком уставшим. — Ханзо, — его голос звучал мягче. — Я не пошлю вас в логово врага без подстраховки. Шанг Цунг не сможет сбежать, если мы окружим его крепость. Я смогу его выследить, если он использует портальный камень. На этом вопрос закрыт. Вы отправитесь с монахами и со мной. Я прикрою вас. — Прикроете? — Харуми казалась обрадованной. — Это большая честь, Мастер. — Пустяки, — Куай Лян отмахнулся. — Это не первый раз. Ханзо опустил голову. Бог-защитник и раньше неоднократно отправлялся с ними на миссии, но отчего-то сейчас он не мог разделить радость жены. Его план не приняли, бог не доверяет настолько, что вообще решил взять все под личный контроль. Он нахмурился, но кивнул, внешне принимая это решение. Ни к чему перед важной миссией поддаваться эмоциям. Он докажет завтра, на что способен. Куай Лян еще увидит, что ошибался, недооценивая Ханзо. Совещание было окончено. Они разошлись по комнатам, чтобы на следующий день отправиться на миссию. Но Ханзо не хотелось оставаться в помещении. Он вышел на веранду, впитывая прохладный горный воздух. Первые звезды зажигались на небе. Би-Хан и Харуми присоединились к нему. — Ну ты чего, Ханзо? — Би-Хан казался озадаченным. — Ты же обычно любой его план одобряешь, а здесь внезапно начал спорить. Тем более, что Мастер Куай Лян прав, с монахами идти сподручнее. Мы не упустим колдуна. Что случилось? Ханзо промолчал. Он не мог объяснить свое поведение даже самому себе. Точнее, не мог выразить все так, чтобы это не звучало нелепо на словах. Что он мог сказать? Мне показалось, что Мастер игнорирует меня, и потому я решил вступить с ним в спор, чтобы наверняка исправить напряженную ситуацию, ведь конфликт — это как раз то, что точно изменит его неожиданно холодное отношение? Кажется, он лишь все усугубил. Но и обида никуда не ушла, цепляясь плющом за сердце, пусть и вспышка гнева погасла, оставив после себя опустошение. — Может быть, ты устал? — Харуми ласково взяла его под локоть, положила голову на плечо. — Я знаю, ты не хотел ничего плохого. Твой план был хорош, но бог-защитник прав, одному находиться в крепости слишком опасно. Я даже не хочу думать, что тебя могут поймать приспешники колдуна... Я не допущу этого, — она взяла его руку, переплела их пальцы. Ханзо прикрыл глаза. Обычно его этот жест успокаивал. И все же сейчас он чувствовал глубокую подавленность. — Тебе опять снятся кошмары? Давай поговорим с Мастером Куай Ляном, вдруг он что-то посоветует. Ханзо задумался. Он не знал, что ему делать. Он действительно ощущал усталость от тревожного контраста между яркими снами, которых он не помнил, и реальностью, которая была всем, чем он хотел, но не казалась настоящей. Будто тронь, и призрачный фундамент его счастья сломается. Потому он кивнул. Необходимо было разобраться с этим. — Пойдем, — Харуми встала, потянула за собой. — Нет смысла все откладывать, раз уж мы здесь. Ханзо не был уверен, что это сработает. Потому что он и сам не понимал, чего хочет добиться. Чтобы эти сны прекратились насовсем? Какая-то часть его отчаянно и яростно протестовала, хотя и видения были мучительными. Однако он послушно пошел за ней. Би-Хан шагал рядом. А ведь я уже говорил с ним про сны, мелькнула мысль. На свадьбе. Я почти что-то вспомнил… Но забыл снова. И, кажется, Мастеру это не понравилось. Бог льда и холода смотрел в окно. Пальцы его очерчивали узоры инея на стекле. Он казался отрешенным. Ледяные фигурки на столе шевелились сами по себе на плане местности. Обычно Ханзо всегда с интересом их рассматривал, завороженный любым не-боевым проявлением криомантии Куай Ляна, будь то скульптуры, цветы или точные модели территорий, но сейчас он едва ли уделил им внимание. — Мастер Куай Лян! — Харуми смело выступила вперед. Ханзо часто восхищался ее инициативой, тем, как она, прямая и решительная, брала все в свои руки. Будь то признание в чувствах, битва или борьба за возможность выбирать самой. В свое время именно за это качество он и влюбился в нее. — Простите, что беспокоим, но у моего мужа есть одна проблема. Давай, Ханзо, расскажи о ней. Ханзо сглотнул. Он не знал, как ему начать. Куай Лян обернулся, медленно, неторопливо. Взгляд его казался внимательным, пристальным, будто он видел его насквозь. И это совсем не добавляло ему смелости. — Я… — Ханзо закрыл глаза. Ему нечего бояться. Здесь все свои. Лучший друг, любимая жена, бог, в которого он неистово верит. Они помогут ему. Если он не может доверять им, то кому еще тогда он способен довериться? — Я вижу сны. — Какие сны, Ханзо? — голос Куай Ляна был тихим. На какой-то момент Ханзо показалось, что окружающая реальность зыбка как хрустальный звон, и она непременно разобьется. Вечерние сумерки сгущались за окном. Комната была заполнена жемчужным сиянием. Вечернее небо было синевато-серым после дождя. Все было эфемерно-прозрачным, нереальным. Лишь Куай Лян казался настоящим, несмотря на свой практически неземной облик. — Мне снится… — Ханзо невольно замер. Мне снишься ты. Эта странная мысль лишь углубила его уверенность. — ...человек. Я не вижу его лица. Но я неизбежно теряю его. И мне… очень больно от этого. Я не знаю, почему это все мне снится, — говорить было сложно, будто каждое слово выталкивалось из самых глубин. — Но я так боюсь, что это случится снова. Куай Лян молчал. Во взгляде его вновь мелькнуло что-то хрупкое. Будто он знал, о чем Ханзо говорит. — Харуми, Би-Хан… — Куай Лян повернулся к его близким. — Вы позволите мне поговорить с Ханзо наедине? Ханзо знал, что Харуми бы попыталась уговорить Куай Ляна оставить Ханзо, если бы они поменялись местами. Они семья, и у них нет секретов друг от друга. Но сейчас он и сам стремился поговорить с Куай Ляном с глазу на глаз. Разобраться во всем. Он чувствовал, что правда совсем близко. Поэтому он не попытался спорить или протестовать. Лишь молча кивнул на немые вопросы в глазах Би-Хана и Харуми, выдавая, что действительно хочет остаться один. — Расскажи все, когда закончишь, — вздохнула Харуми. — Ты иногда плачешь во сне и зовешь меня или бога-защитника. Быть может, страх потерять семью слишком велик. Надеюсь, вы поможете ему, Мастер, — она уважительно поклонилась. Куай Лян поклонился в ответ. Они остались одни. Куай Лян не смотрел ему в глаза. А Ханзо не смел заговорить. — Ханзо, — Куай Лян подошел ближе к нему. — Тот человек, которого ты видишь… Это лишь эхо прошлых жизней. Твоя душа знавала много потерь. Тот человек когда-то был рядом с тобой. Ханзо ощутил прилив болезненного, неуместного любопытства. — Как его звали? — резко спросил он. — Где он сейчас? — Его имя не имеет значения, — Куай Лян отвел взгляд. — Он был твоим лучшим другом. — Как Би-Хан? — Ханзо задумался. И тут же понял, что нет, не как Би-Хан. Хотя странное видение мелькнуло перед глазами. Будто Би-Хан на него похож. Но своего друга ему не хотелось прижать к сердцу, закрыв руками от любых угроз. Быть может, тот был криомантом, как Би-Хан? Тоже имел черные волосы и голубые глаза, схожие черты лица? Ему показалось, что он впервые максимально приблизился к тому образу, что виделся ему во снах. Он взглянул на бога, отмечая его серебристые пряди, бледность кожи, белые ресницы. Он все же не похож на видение из снов. Он знал точно, что ему снится человек, а не бог. И в то же время странное чувство роднило два этих образа. Но Ханзо все равно не помнил черты лица, они ускользали от него. — Нет, — он твердо покачал головой. — Не так. У нас были другие отношения. — Ханзо… — голос Куай Ляна казался беспомощным выдохом. — Это всего лишь прошлое, которое давно ушло. Оно не имеет больше значения. Ты здесь, и ты свободен от призраков былого. Тебя любит твоя жена, твой друг. Они беспокоятся за тебя. Я… беспокоюсь за тебя. Тот друг… Он никогда не вернётся. Но он хотел бы, чтобы ты был счастлив. Он пожертвовал бы всем, чтобы дать тебе достойную жизнь. — А если я… — он запинался от волнения. — Если я хочу найти его? Неужели… — он подавил ощущение скорби, желание заплакать. — Неужели я никогда не увижу его? Я бы отдал все за него, — это вырвалось непроизвольно. Куай Лян молчал. На мгновение в его взгляде мелькнула такая пронзительная тоска, что Ханзо почувствовал, как ему захотелось вырвать собственное сердце из груди и протянуть ему, лишь бы он не смотрел с такой болью. Он непроизвольно потянулся к его ладони и взял за руку. Куай Лян слегка сжал его пальцы в ответ. И это ощущалось… правильно. Будто он вернулся домой. — Ханзо, — Куай Лян смотрел прямо на него. И Ханзо снова увидел это: нежность, боль, тоску. И теперь он знал, что тогда ему не показалось. Но вместо того, чтобы снова импульсивностью и сбивчивостью испортить все, он лишь посмотрел открыто в ответ. — Я люблю вас, — прошептал он. Сердце заколотилось сильнее. Он не мог сдерживать свои чувства, даже если бы страстно этого желал. Это было подобно роднику, неотвратимо выбивающемуся из-под земли. Глаза Куай Ляна слегка распахнулись. — Я люблю вас так сильно. Пожалуйста, не отвергайте мою преданность. Простите меня за мою дерзость, за все, я знаю, что недостоин вашей милости, но я хочу быть достойным. Позвольте мне преданно служить вам всю жизнь. Только не отворачивайтесь от меня — я умоляю вас. — Ханзо, — Куай Лян казался ошеломленным. Он сжал его руку сильнее. И это отчего-то сняло давнюю, мучительную тоску. — Ты никогда не был недостойным. Я никогда не считал тебя таким. Ты прекрасен таким, какой ты есть, — в глазах его мелькнула мука. — Я никогда не хотел, чтобы тебе было больно. Чтобы ты думал, будто сходишь с ума. Если ты будешь счастлив, я буду рад. И неважно, как именно, каким образом. Я сделаю все для тебя. Что бы ты ни выбрал. Что бы ты ни помнил. Я всегда буду рядом с тобой. И эти слова принесли невыносимое облегчение. Его бог принял его преданность, его тоска сменилась ощущением принадлежности. Каким-то образом он знал, что сегодня кошмар ему точно не приснится. Словно он нашел то, что так отчаянно жаждал обрести во снах. — Спасибо, Мастер, — он неохотно отпустил его руку. Улыбка сама тронула его губы призрачной тенью, хотя он был далек от радости или веселья. Но безграничное, болезненное счастье заполняло его, словно море. Только он не чувствовал больше, что тонет, как в бесчисленных сновидениях. — Я думаю, вы помогли мне. — Конечно, Ханзо, — Куай Лян все еще выглядел грустным, но в глазах отражалась странная задумчивость. — Что бы ни случится в будущем, я постараюсь сделать так, чтобы тебе не было больно. Я исполню любое твое желание. В чем бы оно ни заключалось. — И чего бы мне это не стоило, — тихо добавил он сам себе, оставшись в одиночестве. Он закрыл глаза с немой обреченностью. Ханзо уходил от него со спокойным и светлым сердцем, не зная, что посеял в душе того, кого боготворил, лишь большее смятение. Смятение, из которого уже прорастали семена рока и будущих бурь, купленных ценой сегодняшнего покоя. Но с тем же смятением в его душе зародилась и непоколебимая готовность пойти на дно ради его света. Он знал, что исполнит свое обещание с точностью до единого слова. И он принимал эту клятву как часть своей вечной сути.