Лискас в трудной университетской жизни

### Неважная пометка для обычного человека читающего этот фанфик: Максим, мой исторя-писатель, знаешь почему я тебя ненавижу? За твои шуточки, мы тут не 18+ пишем, как бы насилие есть но не такое, я тебя скоро сам так сделаю как ты с моим Лисёнком делаешь *** Разбитые Стены Прошла еще одна неделя, и весна окончательно вступила в свои права: деревья на кампусной площади покрылись нежной листвой, а студенты, сбрасывая теплые куртки, заполняли дворы шумными разговорами и смехом. Но для Врискаса этот период был сплошным кошмаром — унижение в столовой стало его ежедневной рутиной, а одиночество жгло изнутри, как открытая рана. Он больше не был "королем" кампуса; без приспешников он казался тенью, и это приводило его в ярость. Отец, Кракерс, продолжал давить: "Ты должен измениться, сын. Или я откажусь от тебя, как от неудачного проекта." Эти слова эхом отзывались в голове Врискаса, смешиваясь с воспоминаниями о матери — ее теплых объятиях, которые он потерял навсегда. В столовой, где он работал под присмотром Миры — строгой женщины-администратора с короткими каштановыми волосами и острым взглядом, — Врискас чувствовал себя пленником. Мира, в отличие от большинства персонала, была особенно сурова. "Двигайся быстрее, зеленый! Клиенты ждут," — рявкнула она, тыкая пальцем в поднос с грязной посудой. Врискас скрежетал зубами, его зеленая шерсть топорщилась от злости. Он ненавидел это место: запах еды, шум студентов, и особенно — взгляды. Некоторые из бывших приспешников теперь избегали его, а другие, как тот серый кот по имени Слайк, уже дали показания против него. Слайк, бывший "правая лапа" Врискаса, теперь работал волонтёром в библиотеке и, по слухам, даже помогал директору собирать доказательства. В тот день, в обеденный перерыв, Лискас снова решил подойти. Его синяя шерсть блестела под солнечными лучами, проникающими через окна столовой, а два хвоста виляли уверенно — он вырос после буллинга, стал сильнее, но не жестче. Прискас, высокий фиолетовый кот в форме охраны, сопровождал его, держа наготове планшет с записями камер. Бискас, оранжевый кот с зелеными глазами, шел рядом, жуя шоколадку и болтая о последних новостях из студенческого совета. Они сели за столик недалеко от кухни, где Врискас мыл полы. "Он выглядит... плохо," — прошептал Лискас, наблюдая, как Врискас, спотыкаясь, несет ведро с водой. "Мне кажется, он на грани." Прискас кивнул, его ученый взгляд анализировал: "Его поведение соответствует паттерну изоляции. Без социальной поддержки он деградирует. Но будь осторожен — он может взорваться." Бискас фыркнул: "Взорваться? Он уже взрывается внутри. Смотрите, он нас заметил." Действительно, Врискас замер, его глаза сузились, когда он увидел троицу. Внутри него закипела ярость — воспоминания о прошлых победах, о том, как он унижал Лискаса, теперь казались далекими. "Почему они здесь? Издеваются?" — подумал он, сжимая швабру так, что дерево затрещало. Мира, проходя мимо, заметила напряжение. "Эй, зеленый, не стой столбом! Пол должен блестеть!" — пролаяла она, ее голос эхом разнесся по залу. Врискас кивнул, но его лапы дрожали. Он подошел к их столику, якобы чтобы убрать крошки, но на самом деле — чтобы подслушать. Лискас заметил и решил рискнуть: "Врискас, подожди. Мы здесь не чтобы издеваться. Мы просто хотим поговорить." Врискас замер, его зеленые глаза вспыхнули. "Поговорить? Ты думаешь, я забуду, как ты меня подставил? Ты — никто, урод с хвостами! И твои братья — предатели!" Голос его сорвался, становясь визгливым. Прискас встал, готовый вмешаться, но Лискас поднял лапу: "Слушай, я понимаю, что ты злишься. После всего, что случилось с твоей матерью... я слышал от отца, что она умерла. Ты потерял кого-то близкого. Я тоже знаю, каково это — чувствовать себя одиноким." Врискас побледнел под шерстью. "Заткнись! Ты ничего не знаешь! Моя мать... она была всем! А ты — ты разрушил мою жизнь!" Внезапно воспоминания нахлынули: детство в особняке, мать, читающая книги о звездах (она была астрономом), ее улыбка, а потом — больница, слезы отца. После ее смерти Кракерс погрузился в работу, оставив Врискаса одного. Он построил империю из страха, из приспешников, которые были щитом от боли. Но теперь щит разбит, и боль вернулась с удвоенной силой. "Я не слабый!" — заорал он, швыряя швабру на пол. Мира повернулась, ее уши прижались: "Что здесь происходит? Прекрати шум!" Но Врискас не слушал. Он схватил Лискаса за плечо, его когти впились в ткань. "Ты думаешь, я изменюсь? Никогда! Я отомщу — тебе, твоим братьям, даже отцу!" Его голос сорвался, и вдруг — слезы. Горячие, соленые слезы потекли по морде, смешиваясь с потом и грязью от работы. Он рыдал, не в силах остановиться: тело сотрясалось, лапы дрожали, а из горла вырывались всхлипы, полные отчаяния. "Почему... почему все против меня? Я не хотел... я просто... боюсь..." Он упал на колени, сжимая голову лапами, как будто пытаясь удержать рассыпающиеся осколки разума. Столовая замерла: студенты — смесь людей и котов разных оттенков — уставились в изумлении. Мира подбежала, ее инстинкт сработал: "Вызвать медсестру! Это нервный срыв!" Прискас быстро отреагировал, активируя коммуникатор: "Я — охрана. Нужна помощь в столовой. Студент в кризисе." Бискас оттащил Врискаса от Лискаса, его сильные лапы удерживали рыдающего кота. "Спокойно. Дыши. Это пройдет." Лискас стоял в шоке. "Врискас... прости. Мы не хотели... Я думал, разговор поможет." Но Врискас не слышал — он рыдал, крича сквозь слезы: "Мама... мама, вернись... я один... я всегда один!" Его тело содрогалось, шерсть слиплась от слез, а вокруг собиралась толпа: любопытные студенты, включая бывшего приспешника Слайка (серого кота), который выглядел виноватым. "Я не знал, что он так сломается," — прошептал Слайк девушке-человеку рядом. Медсестра — женщина в белом халате с рыжими волосами — прибыла через пять минут, с успокоительным в шприце. "Нервный срыв, классический случай. Стресс, изоляция, потеря. Отведем его в медпункт." Они усадили Врискаса на носилки, его рыдания затихли до тихих всхлипов, но глаза оставались пустыми. Лискас, Прискас и Бискас следовали за ними, чувствуя смесь вины и облегчения. "Это... конец?" — спросил Бискас. Прискас покачал головой: "Нет. Это начало. Он показал уязвимость — теперь шанс на исцеление." В медпункте, пока Врискас лежал под капельницей, Кракерс прибыл по вызову. Его черная шерсть казалась еще темнее в тусклом свете. "Сын... что ты наделал?" — прошептал он, беря лапу Врискаса. Врискас, еще в слезах, прошептал: "Папа... я боюсь... боюсь потерять всех." Кракерс вздохнул, его глаза увлажнились: "Ты не потеряешь меня. Мы справимся вместе. Твоя мать хотела бы, чтобы ты жил, а не разрушал." Тем временем в коридоре Лискас размышлял: "Это изменило все. Может, он изменится?" Прискас кивнул: "Данные показывают: кризисы ведут к росту. Но следи за ним — месть может вернуться." Бискас добавил: "Если он тронет тебя снова, я его... ну, не ударю, но предупрежу." Вечером Врискас проснулся в больничной палате, уставший, но спокойный. Слезы высохли, но внутри что-то сдвинулось — не раскаяние, но трещина в стенах. Он посмотрел в окно на звезды и подумал о матери. "Может... поговорить с ними?" Но мысль о мести еще теплилась. Ночь была тихой, но буря в его душе только начиналась.