Лискас в трудной университетской жизни

Отвергнутая помощь Медпункт университета был тихим убежищем в сердце кампуса — просторная комната с белыми стенами, усыпанными плакатами о психическом здоровье, и запахом дезинфицирующих средств, который смешивался с ароматом свежих цветов на подоконнике. Солнечный свет проникал сквозь жалюзи, отбрасывая полосы на кровать, где лежал Врискас. Его зеленая шерсть была взъерошена, глаза опухли от слез, а тело казалось безвольным, как будто буря внутри него наконец утихла, оставив лишь пустоту. Медсестра Анна — молодая женщина с рыжими волосами, собранными в хвост, и добрыми глазами — сидела рядом, проверяя капельницу. Она была человеком, как и многие в университете, но ее работа требовала эмпатии к любым студентам, будь то люди или антропоморфные коты. "Как ты себя чувствуешь, Врискас? Это нормально — чувствовать себя разбитым после такого," — мягко сказала она, поправляя одеяло. Врискас не ответил. Он смотрел в потолок, его мысли блуждали в прошлом: мать, ее смех, когда она обнимала его маленького, ее обещания, что все будет хорошо. "Она ушла... навсегда," — прошептал он себе, и слеза скатилась по морде. Анна вздохнула, записывая что-то в планшет. "Твой отец скоро придет. И друзья. Они хотят помочь." Но Врискас только сжал кулаки под одеялом, его когти впились в ладони. Первым вошел Кракерс. Его черная шерсть казалась еще темнее в свете ламп, а глаза — усталыми, как будто он не спал всю ночь. Отец Врискаса сел на край кровати, его лапа легла на плечо Врискаса. "Сын... я был слишком суров. Я давил на тебя после смерти твоей матери, потому что сам боялся потерять тебя. Прости меня. Я люблю тебя. Мы справимся вместе." Врискас повернулся, его глаза вспыхнули гневом сквозь слезы. "Любишь? Ты никогда не был рядом! После ее смерти ты ушел в работу, оставил меня одного! А теперь извиняешься? Это ничего не вернет!" Его голос сорвался, становясь хриплым, и он отвернулся, уткнувшись лицом в подушку. Кракерс замер, его лапа дрогнула. "Я... я думал, что так лучше. Но ты прав. П-Прости... Давай начнем заново." Он попытался обнять сына, но Врискас оттолкнул его, рыча: "Уходи! Ты не понимаешь! Никто не понимает!" Анна, стоя в углу, почувствовала ком в горле. Она видела много подобных сцен — студенты, сломленные стрессом, — но эта была особенно тяжелой. "Господин Кракерс, дайте ему время," — прошептала она, но Кракерс кивнул, выходя с опущенными плечами. Его глаза блестели от невыплаканных слез; он, чувствовал себя беспомощным. Следующими пришли друзья Лискаса. Прискас, высокий фиолетовый кот в форме охраны, нес букет цветов и книгу по психологии. Бискас, оранжевый кот с зелеными глазами, жевал шоколадку, но его улыбка была напряженной. Лискас, синий двухвостый кот, шел впереди, его эмпатия светилась в глазах. Они сели вокруг кровати, и Лискас заговорил первым: "Врискас, мы не враги. После того, что случилось в столовой... мы видели, как тебе больно. Я понимаю — потеря матери разрушает. Я потерял родителей в детстве, и это оставляет шрам. Но ты не один. Мы здесь, чтобы поддержать. Прости, если мы сделали что-то не так." Врискас поднял голову, его шерсть встала дыбом. "Поддержать? Вы?! Ты, Лискас, ты разрушил мою жизнь! Твои братья — они свидетели против меня! А теперь вы здесь с цветами? Это ложь! Вы жалеете меня, как слабого!" Его голос поднялся до крика, и слезы снова потекли. "Я не нуждаюсь в вашем сочувствии! Я нуждаюсь в ней! В маме! Верните ее мне! Пусть она вернется, и все будет как прежде!" Он ударил кулаком по матрасу, его тело сотряслось от рыданий. "Почему она умерла? Почему она оставила меня? Я был плохим? Я... я боюсь без нее!" Прискас, всегда рациональный, попытался: "Врискас, наука не может вернуть умерших. Но терапия, друзья — это помогает жить дальше. Мы можем помочь тебе найти путь." Бискас добавил, кладя шоколадку на тумбочку: "Да, брат. Я знаю, это дерьмово. Но мы как семья теперь. Не отвергай нас." Но Врискас замотал головой, его слезы капали на простыню. "Семья? Вы не моя семья! Уходите! Все уходите! Я хочу только ее... маму... пожалуйста..." Его голос сломался, превратившись в тихий плач, полный детской тоски. Анна, наблюдая, вытерла слезу с щеки — она вспомнила свою собственную потерю, и сердце сжалось. Лискас почувствовал, как его собственные глаза увлажняются. "Врискас... мы не уйдем навсегда. Но сейчас... прости нас, если мы причинили боль." Они вышли, оставив цветы на столе. В коридоре Прискас вздохнул: "Его горе слишком глубоко. Это не просто буллинг — это травма." Бискас кивнул: "Он сломается, если не примет помощь." Лискас сжал кулаки: "Мы попробуем снова. Завтра." Анна осталась одна с Врискасом. Она села рядом, ее человеческая рука легла на его лапу. "Я не знаю твою маму, но она, наверное, гордилась бы тобой. Ты сильный, Врискас. Не отвергай всех — мир не всегда жесток." Врискас посмотрел на нее сквозь слезы, его глаза были полны отчаяния. "Ты не знаешь... никто не знает... Я хочу ее обратно! Пусть кто-нибудь изобретет машину времени, или воскрешение! Пусть она вернется!" Он зарыдал громче, его тело свернулось в клубок, как у испуганного котенка. Анна обняла его, шепча утешения, но он оттолкнул и ее: "Уходи! Все уходите! Я один... всегда один..." - сквозь слёзы сказал Врискас Когда Анна вышла, Врискас остался в тишине. Его рыдания затихли до тихих всхлипов, но боль не ушла. Он смотрел на потолок, представляя мать — ее красные тёплые глаза, как у него, ее объятия. "Мама... почему ты ушла? Вернись... пожалуйста..." Слезы текли рекой, и он чувствовал, как сердце разрывается. Мир казался пустым без нее, и все извинения, вся поддержка — ничто по сравнению с этой пустотой. Он отвернулся от всех, потому что никто не мог заполнить эту дыру. Только она. Вечер опустился на кампус, и Врискас лежал в одиночестве, его душа в руинах. Но глубоко внутри что-то шевельнулось — крошечная искра надежды, что однажды боль утихнет. Или нет.