Помоги мне, Кас

      Камеры аплодировали вспышками света, жёлтые языки лент преграждали путь снующим в спецодежде людям. Кто-то был в костюме с респиратором и собирал следы-улики, кто-то в полном обмундировании с автоматом наготове исследовал молчаливый дом, а кто-то прибыл в чёрных костюмах. Напряжение висело густым туманом так, что хотелось размахивать перед лицом руками, вот только обзор ничего не застилало.       А вот носовым рецепторам приходилось тяжко, и везло лишь тем, чьи лица скрывала маска. Вскоре агентам пришлось просить респираторы.       — Ну и вонища, — поморщился Жак. — Сколько здесь лежит этот петух?       — Дня три? — предположил Сэм, совершая с коллегой обход и останавливаясь напротив одной из дверей, куда юркуло трое следователей в защитных костюмах. — Твою мать… — прошипел он, скорее закрывая нос со ртом ладонью. Всё-таки не стоило отмахиваться от респиратора. — Это ещё что?       Мёртвый свет фонарей озарил странную комнатку. Ни окон, ни лампы. Только решётки вентиляции на самом верху да шнур в центре потолка. Какая-то кладовка квадратов на шестнадцать, где можно найти только свалявшееся сено да какие-то выделения. И вонь такая, что никакая вентиляция не справится…       Камеры вновь заморгали, сохраняя неприятные моменты.       — Господа, это место действительно можно назвать кладовкой, — нервно хмыкнул Томас Кроу. — Только здесь хранили не бабушкины соленья, а фекалии, кровь… поди и следы рвоты со спермой найдём…       — Лучше пойду на труп смотреть, — согнувшись в рвотном позыве, Жак понёсся обратно.       — Сэр, здесь и наручники есть.       — Возможно, наш мистер Бёртн Варгас не такая уж невинная овечка, как мы думали, — оживлённо произнёс Джереми, маяча фонарём то в одну сторону, то в другую. — Ставлю бутылку Jack Daniel’s, что здесь он кого-то держал. И этот «кто-то», вероятно, смог вырваться и хорошенько так отделать Варгаса…       — Судя по тому, сколько здесь отложено, — нервно хмыкнул Томас, — я бы ставил на третью сторону. Либо Варгас кормил своего пленника так, что тот нашёл силы на месть, либо ему кто-то помог.       — Либо он любил кончать в сено, пускать себе кровь и справлять нужду в кладовой, — встрял Майк.       — Либо он любил кончать в сено, — пожал плечами Джереми.       Тишину дома, разбавляемую голосами, шипением раций и шагами, вдруг разрезал пронзительный крик. Сэм даже не сразу понял, что крик принадлежал женщине, — сразу побежал к источнику и неловко застыл в дверном проходе, глядя на сбежавшихся со всего дома коллег. Недоумение застыло на лицах, наполовину скрытых респираторами, незримая оперная певица беззастенчиво визжала с пластинки. За спиной столпились люди.       — Ой, простите, — вздрогнул молодой парень и прервал поскрипывающее пение. — Не думал, что это ископаемое будет работать…       — Лео! Идиот! — шикнул на стажёра криминалист.       Закатив глаза, Сэм пересёк гостиную и нырнул в освободившийся проход. На кухне столпилось больше всего людей.       Жёлтые флажки с номерами усеивали поверхности, камеры заканчивали ослепляющее моргание. Перешагнув через осколки стекла и фарфора, Сэм обошёл стол и присоединился к Жаку.       — Кто-то не хило постарался, да? — шепнул Жак.       — Я бы сказала — искусно, — дождавшись, когда камеры завершат фиксацию, судмедэксперт подошла к телу и окинула то быстрым взглядом. Поманив рукой одного из криминалистов, Амелия было открыла рот, чтобы мужчина начал запись, но Жак со своим блудным языком прервал её.       — Раскрошить кости ножом и вшить член в рот — это «искусно»? Амелия, дорогая, да я больше никогда не буду пытаться звать тебя на свидания…       Девушка лишь покачала головой, начиная профессионально перечислять повреждения. Сэм подошёл поближе, чтобы взглянуть собственными глазами.       Множественные ножевые ранения, сам нож торчит из области паха. Рубашка и серый фартук темны от крови, горло вспорото, лицо — отдельная картина.       Складывалось впечатление, что сперва лезвие ножа яростно пронзало плоть, крошило хрящи и кости… Глазные яблоки вырваны, веки — или то, что от них осталось, — небрежно сшиты чёрными нитями, которые едва ли выделялись из общего месива, на впалых щеках застыли широкие дорожки крови, мешаясь с другими ранами. Рот же… Пришлось побороть рвотный позыв и закрыть нижнюю часть лица платком. Судя по кровавому месиву меж ног, член Бёртна Варгаса оказался у него во рту, обрубком-основанием выглядывая наружу и будучи вшитым теми же чёрными нитями…       Этот и последующие дни стали тяжёлыми для многих.       В одной из комнат Варгаса была найдена допотопная камера и множество кассет, подписанных небрежным врачебным почерком и расставленных на полочке в хронологическом порядке. Пятьдесят три штуки. Четыре жертвы.       Даниэль Хэлкинс — молодой санитар частной психушки «Мария», в которой Сэм не раз навещал брата. Этот же мужчина, исходя из документов, должен был уволиться и уехать к матери в Канаду. Зелёные глаза, блондин.       Элизабет Тонкс — одна из пациенток той же клиники. Семьи не имеет, попала в клинику во время приступа на одном из экзаменов в универе. Выписана, переехала к неожиданно появившейся тёте. Зелёные глаза, тёмно-русая.       Мэт Воркут — ещё один молодой санитар, студент, который, не выдержав работы с душевнобольными, уволился и отчислился из универа. Более о нём не слышали. Серо-зелёные глаза, русый.       — Блять, — присутствуя при работе с уликами в лаборатории, Сэм просто не выдержал, когда разобрал последнее имя. — Сука…       Дин Винчестер. Ушедший на прогулку 13 июня и до сих пор без вести пропавший.       Пока другим потребовалось двое суток, чтобы пересмотреть все кассеты длиною примерно в полчаса, Сэм управился за тридцать часов, делая небольшие перерывы на перекур.       — Сэм, это уже вторая пачка! — рявкнул Сингер, вырывая из дрожащих рук сигареты.       Сэм даже не обратил внимания на дядю. Хлебнул кофе и включил следующую кассету. Сорок третью. Конец первого месяца заключения его брата.       Бобби не выдержал и пяти минут. Вернул сигареты и покинул помещение.       Даниэля, Элизабет и Мэта было жаль, но сердце огрубело за время работы. И, вдруг треснув, снова закровоточило при виде брата.       Дина никак не могли оставить в покое. И часть ДНК из тёмной клетки-кладовой действительно принадлежала ему.       Однако расследование никуда не зашло. Ни следов, ни отпечатков пальцев. Многие предполагали, что конечным убийцей стал Дин, но Сэм, глядя на последние записи, не мог с ними согласиться. Когда-то брат обладал и силой, и волей, и был самой жизнью, но после того ранения и клинической смерти на операционном столе сильно изменился. Утратил себя вместе с кровью. А потом снова связался с чёртовым Новаком и встал не на самую лучшую дорожку. Однако у Сэма и Бобби получилось доказать невиновность старшего Винчестера. С трудом, но вышло. Тот не был чист, не соглашался с семьёй, но удалось признать его беды с головой.       А потом всё снова…       Был ли Кастиэль Новак мёртв — очень хотелось в это верить. Как минимум, его подражатель мёртв. Дин невесть где. Может, уже все мертвы…       Тупик. Уже некуда идти, и в некотором роде Сэм был рад очередному освобождению брата. И где бы тот ни был… Сэм надеялся, что брат под присмотром. Или наконец-то прояснил своё сознание, чтобы жить собственным умом.