Аметистовые оковы

＊┈┈┈┈＊┈┈┈┈＊┈┈┈┈ Воздух в штаб-квартире «Бонтена» был густым и тяжёлым, словно пропитанным свинцом и предгрозовым напряжением. Он дрожал от низкого гула, который резал тишину, как обсидиановый клинок. Майки восседал в кресле, но поза его была позой хищника, прикованного цепью воли, готового в любой миг сорваться с места. Безумие, тлеющее в его глазах, озаряло их изнутри холодным, нечеловеческим светом. Санзу, его тень и щит, стоял прямо напротив по стойке смирно, отчеканивая раппорт. Его голос был ровным и безразличным, перечисление улик и стычек — сухим и методичным. И именно в этой сухости, среди прочих малозначимых деталей, как заноза, прозвучало имя. –.....были зафиксированы стычки с остатками группировки «Кровавый легион» в районе Синдзюку. Среди замеченных — _Мицуя Такаши,_ Итадори Фукими, Теминари Тачикава и прочие. Знакомое имя повисло в воздухе, негромкое, но обладающее странной силой. Майки, до этого рассеянно водивший пальцем по рукоятке катаны, замер. Его взгляд, скользивший по стенам, резко впился в Санзу. Напряжение нарастало с каждой секундой, превращаясь в невыносимое. – Мицуя... — прошептал Майки, и в этом шёпоте было что-то похожее на щелчок взведённого курка. Его лицо, искажённое гримасой надвигающейся бури, внезапно просветлело, но это просветление было страшнее любой ярости. Озарение безумца. –Жив. Он жив... и где-то рядом. Он медленно поднялся, и весь зал будто выдохнул. Его фигура, худощавая и немного сгорбленная вперёд, доминировала над пространством. – Найти его, — голос Майки был низким и властным, не терпящим возражений. — И убить на месте. Предать земле это призрачное прошлое. Его взгляд, горящий и нефокусированный, скользнул по присутствующим и остановился на фигурах, стоявших особняком. Ран Хайтани, прислонившись к стене, с ленивым, почти сонным видом наблюдал за разворачивающейся драмой, словно это был не более чем интересный спектакль. Рядом, как его тень, замер Риндо. – Хайтани, — Майки выдохнул фамилию, как приговор. — Это ваше задание. Вы оба. Он хитер, как лис. Справитесь. Ран не шелохнулся. Лишь уголок его рта дрогнул в лёгкой, почти невидимой усмешке. Он лениво оттолкнулся от стены, его глаза, обычно полные скуки, теперь блестели азартом охотника, учуявшего дичь. – Как скажешь, босс, — его голос прозвучал сладко и ядовито. — Охота на призраков... Звучит забавно. Он обменялся с Риндо быстрым взглядом — без слов, полным понимания. Для них это была не карающая миссия, а развлечение. Очередная игра в кошки-мышки, только на кону была чужая жизнь. И в этой игре братья Хайтани не знали себе равных. --- Три дня. Ровно семьдесят два часа преследования. Словно игра в го, где каждым ходом они отсекали пути к отступлению, загоняя призрака из прошлого Майки в угол. Сейчас их машина, иномарка с затемненными стеклами, стояла на обочине, вгрызаясь шинами в пыльный асфальт окраины. В салоне негромко пульсировал бит — бесстрастный, как и они сами. Ран держал руки на руле, пальцы в такт отстукивали ритм по прошитой коже. Он смотрел в лобовое стекло на убогие многоэтажки, грязные витрины и стайку местных шпан, с любопытством косившихся на дорогой автомобиль. – Кажется, мы его загнали в этот райончик. — тихо проговорил Риндо, глядя в окно на своей стороне. — Здесь правит какая-то местная шайка. Подростки. Ран хмыкнул, уголок его рта дрогнул в слабой усмешке. Он повернул голову к брату, и во взгляде его мелькнуло что-то отдаленно похожее на ностальгию — не теплую, а скорее циничную. – А ведь мы такими же были, — его голос прозвучал негромко, почти задумчиво. — Десяток лет назад, и тоже думали, что правим Роппонги. Смешно.– Он провел пальцем по шву на руле. – Давай пощадим их. У них еще детство впереди. Пусть поживут в своем иллюзорном мирке, пока могут. Может быть вырастет что то полезное. Риндо молча кивнул. Слов было не нужно; их мысли текли по одному руслу, сливались в единое целое. Решение было принято. Щелчок разстегивающихся ремней прозвучал как сигнал к началу. Они вышли из машины одновременно, два зеркальных отражения, разбивающие скучную реальность этого захолустья. Дверь захлопнулась с глухим, весомым стуком. Ран потянулся, с наслаждением чувствуя, как мышцы спины напрягаются и расслабляются. Он окинул взглядом грязную улицу, задержался на испуганных взглядах местных пацанов, и усмехнулся про себя. Муравейник. –Встречаемся у машины через час, — бросил он Риндо, даже не глядя в его сторону. Тот лишь молча тронул пальцами галстук в знак согласия и беззвучно растворился в переулке справа, двигаясь бесшумной, хищной походкой. Ран же, оставшись один, сделал глубокий вдох, втягивая в себя запах асфальта, пыли и чужой бедности. Неспешно достал из кармана пачку сигарет, легким движением вытянул одну и тут же зажал ее в зубах. Через несколько секунд, в другой руке уже появилась зажигалка. Закурив, он глубоко затянул ядовитый дым в легкие, тут же выдыхая его в серое небо. Потом он тронулся с места, насвистывая ту самую мелодию, что только что играла в салоне. Насвистывал легко, почти беззвучно, но каждый звук был четким и ледяным. Его шаги были ленивыми, неспешными, будто он вышел на вечернюю прогулку. Но глаза, скользящие по подъездам, замочным скважинам, темным углам, работали с точностью сканера. Он шел, и пространство вокруг будто сжималось, подчиняясь его ритму. Охота началась. И он знал — добыча уже не уйдет. Охота, в конце концов, сводилась к базовым инстинктам: найти, загнать, поймать. Ран всегда находил в этом процессе своеобразную поэзию. Не поэзию героев или романтиков, а жестокую, лаконичную поэзию хищника, читающего следы на грязной земле. Этот вонючий паб на отшибе стал логичным финалом такого следа. Место, где отбросы общества прячут свои страхи в стакане. Ран толкнул дверь, и его нос дрогнул от вони дешевого алкоголя, пота и отчаяния. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по затхлому помещению. –Блять, фу, ну и местечко, — бросил он себе под нос, с брезгливой гримасой обходя липкую лужу на полу. Каждый его нерв был настроен на поиск, отфильтровывая лишние шумы — пьяный смех, звон стекла, — выискивая единственный нужный сигнал. Он подошел к бармену, невысокому и обрюзгшему мужчине, чье лицо было картой алкогольного поражения. Ран не стал тратить время на угрозы. Он просто наклонился чуть ближе, и его улыбка, сладкая и опасная, заставила бармена инстинктивно отстраниться. – Парень, лет 27 с фиолетовой прической. Невысокий. Возможно, пьян или просто ведет себя как раненое животное, — слова Рана были тихими, но четкими, как щелчок затвора. Бармен, не говоря ни слова, лишь кивнул в сторону двери в санузел. Страх в его глазах был красноречивее любых показаний. «Попался», — пронеслось в голове Рана, и по его телу пробежала знакомая волна азарта. Сладкое предвкушение конца игры. Дверь в уборную поддалась с тихим скрипом. И картина, которая предстала его глазам, была почти художественной в своей завершенности. Мицуя, бледный как смерть, стоял у раковины, опираясь на нее дрожащими руками. В воздухе витал едкий запах виски, крови и пота. По полу, на плитке, у ног Мицуи, алели редкие, но красноречивые капли. Он был загнан в угол, измучен, истекал силами и кровью. Ран остановился на пороге, заблокировав единственный выход. Его насвистывание резко оборвалось. Он скрестил руки на груди, его поза была расслабленной, почти небрежной, но каждый мускул был готов к движению. –Ну и видок, Такаши, — голос Рана прозвучал насмешливо и бархатно. — Прямо как последний алкоголик с запоя. Хотя, — он сделал шаг внутрь, и дверь медленно закрылась за его спиной, отрезая Мицуе путь к спасению, — похоже, твоя проблема куда серьезнее выпивки. Его глаза, суженные, скользнули по окровавленной импровизированной повязке. --- Отчаяние имело накопительный эффект. Тревожные мысли сами собой разрастались в голове неконтролируемым вихрем в страхе за единственного оставшегося товарища, кого он с уверенностью может так назвать. Может, Хаккай на всех парах уже мчится к нему? Руки заняты и не может ответить, всякое бывает, только вот парень отвечал даже в самых экстренных ситуациях, будучи в курсе, что Мицуя ждет спасительного звонка. Поток догадок внезапно прерывается скрипом двери. Миг надежды, всего один миг, что это дорогой друг пришел на выручку, трагично рассеялись с прозвучавшим голосом, который Такаши узнает из тысячи. Пропитанный неестественным добродушием тон заставил мурашки прокатиться по позвоночнику. На чистых рефлексах Мицуя поднялся на ноги, прокатываясь лопатками по стене. Куртка небрежно сползла и накренилась, показывая на пару секунд сооруженное на предплечье безобразие, пока её поспешно не поправили. Расслабленность и самодовольство, сквозящее в чужих хищных глазах, как и дорогая одежда, совсем не подходили к затхлому месту. От одного вида Хайтани лицо Мицуи пренебрежительно побледнело ещё больше. Такаши проработал в одной организации с Раном достаточно, чтобы понять, что за фальшивой притягательной маской скрывается жестокое чудовище. В этом человеке не было ни жалости, ни светлых понятий о дружбе — иной сорт группировки, ядовитые язвы, обещающие никогда больше не очистить банду до былой честности. В Мицуе тоже есть немалая сила и выносливость, но сейчас их уровень едва не равен нулю. — Неплохо я прятался, раз ты так тормозил с поисками, — собственный голос звучит как чужой, не имеющий красок. Надо быть самоубийцей, чтобы рассчитывать на победу против кого-то из братьев в его то бедовом состоянии. Все, что он мог сделать — это отстрочить немного чужое приближение, когда все действительно станет плачевно. Наблюдать за отчаянием было почти так же приятно, как и за самим актом расправы. Ран видел — видел всё: как дрогнули плечи Мицуи при звуке его голоса, как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в куртку, чтобы скрыть кровавую повязку. Эта жалкая попытка сохранить остатки достоинства вызывала лишь усмешку. Он был хищником, зашедшим в клетку к раненому зверю, и тот инстинктивно понимал, что все пути отрезаны. Фраза о «тормозящих поисках» была последним щитом, последней попыткой казаться сильным. Ран позволил ей повиснуть в воздухе, его ядовитая усмешка стала лишь шире. Это было так трогательно и так бесполезно. – Мииицуя~ — протянул он, растягивая имя в сладкой, фальшивой пелене. Его голос был обволакивающим и ядовитым, как деготь. Он сделал неспешный шаг вперед, сокращая дистанцию, но не делая резких движений. Зачем? Добыча сама загнала себя в угол. — Я поймал тебя, котенок. Ты в ловушке. У Мицуи была секунда, чтобы немного оттянуть время. Он инстинктивно потянулся к двери ближайшей кабинки, распахивая её и юркнув внутрь, закрываясь тонким жалким затвором от бывшего «союзника». Это походило на игру в кошки-мышки, только вот Такаши, к большому сожалению, был в проигрыше. Сколько у него оставалось времени? Не больше минуты. Дрожащая и скользкая рука нетерпеливо сжимала телефон, кликая на значок вызова и ожидая спасительного ответа от Хаккая. Если он где-то поблизости, то был шанс, что двойными усилиями им получится пробить свой заслуженный путь к свободе. — Ну же, давай, давай, — бормотал, как мантру, отчаянно вглядываясь в иконку на экране. Ран видел панический блеск в глазах Мицуи, тот животный ужас, что заставляет метаться даже самых стойких. И когда тот рванулся в кабинку, Ран даже не шелохнулся, чтобы остановить его. Напротив, он позволил этому случиться. Это делало игру еще увлекательнее — дать жертве последнюю иллюзию укрытия, прежде чем ее разрушить. Он остался стоять посреди помещения, слушая приглушенные звуки за тонкой перегородкой: прерывистое дыхание, шуршание одежды, дрожащий шепот. Тихие гудки телефона за стенкой заставили его тихо хихикнуть. О, это был самый восхитительный момент. Предсмертная агония надежды. –А.. дружку звонишь? — прокомментировал он голосом, полным ложного сочувствия. — Он не ответит. Как будто в подтверждение его слов, телефон мягко завибрировал в кармане. Ран лениво достал его, не сводя глаз с запертой двери. На экране горело сообщение от Риндо: «Нашел Хаккая. Убить?» Идеально. Симметрично. Поэтично даже. Его смех прозвучал в грязном туалете коротко и звонко, как удар хрусталя. Пальцы быстро выстукали ответ: «Да.» Он снова приблизился к кабинке, его тень упала на щель под дверью. Теперь он говорил, стоя почти вплотную к хлипкому засову, за которым затаился его котенок. –Мицуя, твой дружок не ответит, — повторил он, и его голос снова стал приторно-нежным, сладким ядом. — Риндо уже нашел его.– он дал осознанию слов повиснуть в воздухе, сделав короткую паузу. – Ну так что?.. Продолжим играть в догонялки или ты сдашься и выйдешь ко мне, котенок?~ Тело напряглось до состояния звенящей струны, готовой драматично лопнуть от любой неаккуратной манипуляции. Взгляд застыл на тусклом экране, в этот же момент потухшем от сдохшего заряда, словно иронично состыковавшись с померкшей надеждой. По слащавому голосу, с удовольствием рушащему ниточку веры, стало ясно — никто не шутит. Здесь явно не до шуток, когда за Хаккаем как раз был Брахмовский хвост, опасный настолько же, как разбушевавшийся вихрь. Каким бы стойким не был товарищ, обещая их спасение при последней спешной встрече, верные прислужники Майки не пощадят никого. Мицуя сам видел, как жестоко они расправляются со всеми, кого нужно было устранить. От страшных картин бесчеловечных вариантов расправы над Хаккаем, возникающих перед глазами, к горлу подступила тошнота. Пока одна из родственных душ могла страдать в агонии перед смертью, Такаши же стоял на ногах и был в относительной целостности, не в силах даже помочь. Вот оно — бессилие. Чувство собственной никчемности разрасталось в груди, поселяя в душе колючую вину. Мицуя ничего не мог сделать, очевидно, но отчаяние наравне с тревогой даже не за себя, а за ближнего, двигало на странные поступки. Единственной ниточкой связи были сейчас именно Хайтани. И даже если это чертов блеф, Мицуя не сможет простить себе, если не сделает хоть что-то в попытке сохранить чужую жизнь. Щелчок затвора прозвучал, как ответ. Хрупкая дверца, которую можно было выбить с петель за один удар, скрипяще приоткрывается. Мицуя без сил опирается о стену, прижимая влажный висок к прохладе плитки, с загнанной враждебностью взглянув на Рана. Пистолет в руке Рана был не просто оружием — он был логичным завершением композиции, точкой в этом предложении. Он плавно поднял его, уперев холодный ствол прямо в лоб Мицуи. Металл прижался к влажной от пота коже. –Вот и умничка, — промурлыкал Ран, и его лицо озарила широкая, довольная улыбка. Довольная кошка, поймавшая мышь. — Вы не можете, ублюдки, — прерывается, сухо проглатывая желающие вырваться слова. Нет, могут, ещё как. Он прикрывает глаза на мгновение, собирая всю оставшуюся волю, чтобы не сказать лишнего. Но прозвучавшее при всех попытках звучит до смешного отчаянно. — Хаккай… он не при чем, оставьте его. Вам ведь нужен я, верно? Цель прямо перед тобой. Слова о том, что они «не могут», сорвались с его губ с таким надрывом, что у Рана на лице расцвело неподдельное, детское веселье. Он тихо рассмеялся — коротким, бархатным смешком, полным искреннего недоумения и насмешки. Он слушал дальше, наслаждаясь каждой секундой этой жалкой попытки торговаться. Просьба (именно просьба, ведь это уже не было приказом или угрозой) пощадить Хаккая была верхом всего абсурдного и трогательного, что он слышал. Мицуя почти уверен, что Ран при желании мог бы связаться с Риндо и остановить ещё одну смерть. Но что можно было сделать, чтобы он хотя бы задумался пойти навстречу? –Не трогать его? — Ран склонил голову набок, изображая задумчивость, но злорадный блеск в глазах выдавал его. — А что ты мне дашь взамен? Свою жалкую жизнь? Он легонько ткнул стволом в лоб Мицуи, подчеркивая свою мысль. – Я и так её заберу. – Миииицуя~ — его голос снова стал сладким и вязким, как патока. — Ты не в том положении, чтобы идти на сделку со мной. У тебя ничего нет, что могло бы заинтересовать меня. Он произнес это с окончательной, бесповоротной интонацией. В этом и был главный кайф — не просто убить, а сначала лишить жертву всех иллюзий, всех последних надежд. Показать ей полную, абсолютную беспомощность. У Мицуи не было ни сил, ни козырей, ни будущего. Оставалось только нажать на курок....