Аметистовые оковы

Риндо притулился на подоконнике в заднем коридоре «Бонтена», выпуская струйку дыма в прохладный ночной воздух. Внутри еще гудели голоса от только что прошедшего совещания, но здесь, в полумраке, было тихо. Его пальцы лениво листали ленту в телефоне, но мозг отказывался воспринимать информацию — весь его фокус был прикован к затылку, где он чувствовал легкое присутствие. И он не ошибся. — Рин-тя~ан, а я тебя ищу~ — голос Санзу прозвучал прямо у его уха, шепотом, сладким и сиплым от наркоты. Риндо не вздрогнул. Он медленно повернул голову, его узкие глаза встретились с распахнутыми, блестящими стекляшным блеском глазами Санзу. Тот стоял, почти касаясь его коленом, улыбка на его губах была непропорционально широкой и счастливой. — Нашел. И че? — Риндо буркнул, затягиваясь. Дым он выдохнул чуть в сторону, но легкая струйка все равно потянулась к Санзу. Тот сделал преувеличенный вдох, словно вдыхал не дым, а аромат дорогих духов. — Скучно мне. Все какие-то серьезные, злые. Только ты один красивый и веселый тут. — Его палец с черным лаком потянулся к серебряной цепочке на груди Риндо, но не дотронулся, замер в сантиметре. Риндо не отстранился. Он наблюдал за этим пальцем, потом перевел взгляд на его губы. — Я не веселый. Я просто не ебусь с проблемами, как мой братец. — А-а-а, Ран-чан~ — протянул Санзу, и его лицо исказилось в комической гримасе. — Он сегодня совсем злой стал. Я его дразнить пробовал, а он меня чуть не съел. Грубый. — Сам виноват, — усмехнулся Риндо. Его нога в массивном ботинке качнулась, случайно задев голень Санзу. — Лезешь к волку в пасть, не жди поцелуев. — А я люблю опасность, — Санзу наклонился ближе, его розовые волосы упали на лоб. От него пахло клубной пудрой, дорогим табаком и чем-то химически-сладким, что щекотало ноздри. — И волки мне нравятся. Особенно маленькие и злые. Их взгляды скрестились. Между ними проскочила искра — невысказанная, опасная, манящая. Химия, которую нельзя было объяснить, но которую оба ощущали на физическом уровне. — Ты обдолбанный в хлам, Хару, — констатировал Риндо, но в его голосе не было осуждения. Скорее... любопытство. — А ты трезвый и скучный, — парировал Санзу, не отводя глаз. — Может, исправим? У меня есть немного... веселья. Его рука скользнула в карман куртки. Риндо следил за каждым его движением, как хищник. Он чувствовал, как адреналин начинает пощелкивать в крови, слаще любой химии. Эта игра, это пограничное состояние между опасностью и влечением, было тем, в чем он плавал как рыба в воде. — Ты знаешь, что Майки на днях снесет тебе башку, если найдет у тебя это здесь? — спросил Риндо, чисто риторически. — Майки-сан маленький и страшный, — Санзу сделал испуганное лицо, но глаза его смеялись. — Но он там, а мы тут. И никто не узнает. — Он достал из кармана маленькую пилюлю, подержал ее между пальцев, как драгоценность. — Кроме нас. Хочешь? Станешь моим партнером по преступлению, Рин-тян? Риндо замедлил дыхание. Весь мир сузился до этого подоконника, до этого розового идиота с безумными глазами, до этой пилюли в его руке. Он видел риск, опасный риск, как говорил его брат. Но азарт перевешивал. Он медленно, не сводя с Санзу глаз, потушил о подоконник окурок. —Ладно, — его голос прозвучал тихо и хрипло. — Только смотри, если меня вырубит, братец тебя на куски порежет. Санзу рассмеялся, беззвучно, лишь плечи его задрожали. — Обещаю, буду нежен~ Воздух в квартире Санзу был густым и сладковатым, как испорченный мед. Пустая бутылка из-под дорогого вискаря валялась под столом, рядом с разбросанными журналами мод. Риндо, развалившись на низком диване, чувствовал, как мир плывет — не противно, как от выпивки в одиночку, а мягко и цветно, будто его мозг подключили к какому-то психоделическому каналу. Наркотик, который Санзу подсунул ему пару часов назад, работал исправно, растворяя острые углы и привычную подозрительность. В его кармане завибрировал телефон. Риндо с трудом вытащил аппарат, скосился на экран. Сообщение от Рана: «Катаюсь. До утра.» Коротко. Ясно. Риндо фыркнул, почти неосознанно, и бросил телефон на ковер. Ему было плевать. Плевать на братца, на «Бонтен», на всю эту муть. Здесь, в этой капсуле вне времени и пространства, было... проще. Санзу, следивший за ним прищуренными глазами, уловил движение. Он лежал на полу, раскинувшись звездой, но теперь перекатился на бок и, как большая, но грациозная кошка, подполз к дивану. Без единого слова он приподнялся и уложил голову на колени Риндо, уткнувшись щекой в его джинсы. Риндо не оттолкнул его. Его рука сама собой опустилась, и пальцы бессознательно вцепились в розовые пряди, жесткие от лака. Он не гладил, а скорее держал, ощущая под подушечками пальцев странное успокоение. — Он тебя ищет, да? — прошептал Санзу, его голос был глухим от ткани джинс. — Братец? — Риндо хрипло рассмеялся. — Да похуй. Уехал кататься. Ищет свою дзен-нирвану на скоростной трассе. — А мы свою тут нашли, — Санзу повернул голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Его глаза в полумраке казались бездонными. — Лучше, да? Без этих... железных замков на лице. Риндо молчал, глядя в потолок, где свет от неоновой вывески за окном отбрасывал розовые блики. Обычно в такие моменты он бы соврал, отмахнулся, ушел в себя. Но сейчас химия в крови развязала ему язык. — Он ебется с проблемой, — вдруг выпалил Риндо, и его собственный голос показался ему чужим. — А сам не понимает, что проблема — это он сам. Бегает по кругу, как загнанная крыса. Санзу слушал, затаив дыхание. Его пальцы легонько водили по стежке на куртке Риндо. — Все бегают, Рин-тян. Одни — от себя. Другие — за кем-то. — Он ухмыльнулся. — А мы вот сидим. Умные. — Мы не умные, мы обдолбанные, — поправил его Риндо, но беззлобно. — Это высшая форма ума, — парировал Санзу. — Когда все просто. Хочешь — бери. Не хочешь — не бери. Нравится кто-то... — он замолчал, и его взгляд стал томным, многословным. Риндо почувствовал, как по его спине пробежал знакомый, колючий разряд. Он всегда возникал между ними. Опасность и влечение. Грань, на которой так сладостно балансировать. — И что? — спросил Риндо, его голос прозвучал ниже. Он потянул за розовый волос, заставляя Санзу слегка запрокинуть голову. — Если нравится? Санзу засмеялся, тихо и счастливо. — Тогда... действуешь по обстановке. — Его рука скользнула по джинсам Риндо к поясу, движение медленное, вопросительное. Риндо замер на секунду, глядя в его расширенные зрачки. Весь мир — брат, банда, завтрашний день.... расплылся в неоновом тумане. Осталось только это: жар в крови, тяжесть на коленях и немой вопрос в глазах. Он не сказал ни да, ни нет. Он просто ослабил хватку в его волосах, разрешающим жестом. И этого было достаточно. Достаточно, чтобы хрупкое равновесие между ними рухнуло. Не было резкого движения, лишь медленное, неотвратимое смещение реальности. Санзу приподнялся с его колен, и его пальцы, холодные и дрожащие от химии в крови, нашли кожу Риндо под курткой и футболкой. Прикосновение было как удар током — прожигающий, разряжающий статическое напряжение, копившееся неделями. Риндо резко выдохнул, его собственные руки впились в плечи Санзу, не то чтобы оттолкнуть, а чтобы ощутить твердую кость под тонкой кожей, подтвердить реальность происходящего. — Ты... такой горячий, — прошептал Санзу, его дыхание, сладкое и спертое, обожгло шею Риндо. Слова тонули в гуле крови в висках. Риндо не ответил. Он захватил его губы в поцелуй. Это не было нежностью. Это был голод, давний и яростный, столкновение, больше похожее на драку — зубы, язык, сбитое дыхание, пропитанное дымом, алкоголем и горьковатым привкусом таблеток. Мир сузился до точки соприкосновения. До рук, срывающих с Санзу его пеструю футболку, до его пальцев, запутавшихся в цепи на шее Риндо, до глухого стука их тел о пол. Они не доползли до спальни. Рухнули на ковер, в полосу неонового света, падающего с улицы. Одежда слетала клочьями, не из ярости, а из-за нетерпения, из-за страха, что этот хрупкий миг рассыплется, как только исчезнет химический туман. И вот кожа к коже. Дыхание сплелось в одно, прерывистое, хриплое. Риндо, всегда контролирующий каждое движение, отпустил поводья. Он чувствовал, как его тело, напряженное, наконец расслабилось под ладонями Санзу. Его руки, что могли быть безжалостными, сейчас скользили по его спине, бедрам, с настойчивой, почти болезненной нежностью, впитывая каждый шрам, каждую дрожь. Санзу что-то говорил, бормотал обрывки фраз, то на японском, то вперемешку с английским — бессвязные, лишенные смысла слова, которые в этом контексте звучали как самые откровенные признания. Риндо не слушал слова. Он слушал интонацию — сдавленную, полную изумления и жадности. Он зажмурился, когда зубы Санзу коснулись его ключицы. Это было погребение под слоем поцелуев всей его брони, всех его колючек. Он чувствовал, как что-то внутри него, каменное и тяжелое, трескается и тает, оставляя после себя только голую, незащищенную плоть и оглушительный гул в ушах. Он выдохнул — коротко, резко, не своим голосом, когда их тела окончательно соединились. Это был не крик удовольствия, а звук полного расслабления. Неон за окном поплыл в глазах, расплываясь в розовое пятно, в котором тонули он, Санзу, весь остальной мир. Не было мыслей. Не было брата, «Бонтена», завтрашнего дня. Было только это — всепоглощающее тепло, растворяющее его изнутри, и безумные, полные слез глаза над ним, в которые он не мог не смотреть, пока волны ощущений, нарастая, не смыли последние остатки сознания, унося в темноту, где не было ничего, кроме полного, безмолвного слияния. --- Первым на утро пришло сознание боли. Тупая, раскатистая волна в висках, отдающая в корни зубов. Потом — тяжесть в мышцах, словно его всю ночь молотили бейсбольной битой. Риндо застонал, прежде чем успел открыть глаза. Сознание возвращалось обрывками, как плохой монтаж в клипе: розовые волосы на ковре, неоновый свет за окном, тепло другого тела... Он резко открыл глаза. Он лежал на спине, а к его груди был прижат Санзу. Его дыхание было ровным и глубоким, рука заброшена поверх Риндо, пальцы с облупившимся черным лаком расслабленно лежали на его груди. Риндо замер, пытаясь оценить ущерб. В голове — пепелище. Воспоминания о вчерашнем вспыхивали обжигающими искрами: прикосновения, шепот, падение... Стыд? Нет. Не совсем. Скорее, тяжелое, неотвратимое понимание. Между ними что-то есть. Что-то настоящее, выросшее на этой токсичной почве уже давно, корнями уходящее в химию, адреналин и взаимное безумие. И это нельзя было отменить или проигнорировать. Он осторожно попытался отодвинуться, но рука Санзу тут же сжалась, цепко, даже во сне. — Не-ет, — сонно прохрипел Санзу, прижимаясь к его боку еще сильнее. — Мой... не убегай. Риндо фыркнул, но не стал сопротивляться. Бежать было бесполезно. И, черт возьми, не хотелось. Эта тяжесть на нем была... правильной. Когда Санзу наконец проснулся, это было целое представление. Он потянулся, как кот, с театральным стоном, а потом его глаза, все еще мутные от сна, встретились с взглядом Риндо. И в них вспыхнул такой яркий, беззастенчивый триумф, что от этого могло обжечь. — Доброе утро, мой злой волчонок, — пропел он, его голос был хриплым, но полным жизни. Он приподнялся на локоть, его розовые пряди упали на лицо Риндо, и он даже не подумал их убрать. — Как ты себя чувствуешь? ~ — Как дерьмо, — честно ответил Риндо, глядя в потолок. — Зато мое, — без тени смущения заявил Санзу и склонился, чтобы оставить быстрый, влажный поцелуй у него на губах. Движение было настолько естественным, будто они делали это годами. Он встал с пола, совершенно голый, и потянулся к своему шелковому халату, брошенному на стуле. Накинул халат, но не завязал его, открывая синяк на ключице — темно-фиолетовое пятно, оставленное губами или зубами Риндо. — Кофе будешь? — Санзу обернулся на пороге, опершись о косяк. Его взгляд скользнул по Риндо с ног до головы, медленный, оценивающий, владельческий. — Или... может, сразу завтрак? — Он облизнул губы, и в его глазах заплясали чертики. Риндо сел на полу, проводя рукой по лицу. Головная боль отступала, уступая место странному, непривычному спокойствию. Он посмотрел на Санзу — на его ухмылку, на его позу, на этот немой вызов. И почувствовал не раздражение, а... ответную волну чего-то острого, почти животного. — Заткнись и сделай кофе, Хару, — буркнул он, но в углу его рта дрогнула тень улыбки. — А там посмотрим. Риндо перебрался на диван, ощущая каждую мышцу — одни ныли тупой усталостью, другие напоминали о себе резкими воспоминаниями о вчерашней страсти. Он сидел, развалившись, уставившись в пустую стену, пытаясь не думать ни о чем. Теперь нужно было как-то существовать на этих руинах. Из кухни доносился звон посуды и насвистывание — Санзу, судя по всему, был в неестественно, даже подозрительно, хорошем настроении. Вскоре он появился в дверном проеме, держа в руках две кружки. Его шелковый халат был наконец завязан, но разрез на бедре соблазнительно увеличивался с каждым шагом, словно немой намек. Он подошел и молча протянул одну кружку Риндо. Просто кофе. Густой, черный, два сахара — именно такой, какой пил Риндо. — Спасибо, — буркнул Риндо, принимая кружку. Их пальцы ненадолго встретились. Прикосновение было уже осознанным, и оттого — обжигающе-напряженным. Санзу не отошел. Он присел на корточки перед диваном, держа свою кружку с какой-то фруктовой смесью, и уставился на Риндо снизу вверх. Его взгляд был пристальным, изучающим, но без вчерашнего триумфа. Теперь в нем была иная игра — тихое, настойчивое соблазнение. — Голова все еще болит? — спросил он, его голос был тише обычного, без сладкой приторности. — Привык уже, — отмахнулся Риндо, сделав глоток. Кофе был отличным. Дорогим. Тот медленно провел пальцем по краю своей кружки, его взгляд скользнул по шее Риндо, по открытому участку груди, где виднелись следы их ночи — красные царапины и синяки. — Знаешь, — начал он, почти задумчиво. — Когда не прячешься за злостью... ты гораздо интереснее. Страшнее, даже. Риндо почувствовал, как по его спине пробежал знакомый холодок. Он чувствовал, как его собственное тело отзывается на этот тихий соблазн. Тяжесть внизу живота, смутное, но отчетливое желание повторить. Уже на трезвую голову. Чтобы стереть сомнения вчерашнего химического тумана и подтвердить все заново, на холодную. Он поставил кружку на стол. Звук отозвался оглушительной громкостью в тишине комнаты. — Это твой способ сказать, что тебе мало? — спросил Риндо, его голос прозвучал низко и хрипло. Санзу улыбнулся. Не широко и безумно, а сдержанно, лишь уголками губ. Но в его глазах вспыхнул тот самый, знакомый уже огонь. — Это мой способ сказать, что я хочу видеть, как ты сам этого захочешь. Риндо замер на секунду, глядя в эти насмешливые, пронзительные глаза. Потом он медленно, не сводя с Санзу взгляда, наклонился вперед. Он приблизил свое лицо к его лицу, сокращая расстояние до минимума, дыша одним с ним воздухом. — Может, хватит болтать? — прошептал он, и в этих словах не было даже приказа. Ответом Санзу был лишь тихий, торжествующий выдох, прежде чем он закрыл оставшееся между ними расстояние --- Они и не вылезли из квартиры до самого обеда. Время потеряло всякий смысл, растворившись в тишине, прерываемой лишь скрипом дивана, сдавленными вздохами и гулом большого города за окном, доносившимся приглушенным, ненужным фоном. Второй раз был иным — медленным, исследующим, без спешки химического опьянения. Каждое прикосновение было осознанным выбором, каждое движение — молчаливым подтверждением того, что вспыхнуло между ними и теперь разгоралось уже в холодном, трезвом свете дня. Риндо, лежа на спине и глядя в потолок, чувствовал не эйфорию, а глубокое, почти пугающее спокойствие. Предельная ясность. Стены не просто рухнули — их разобрали по камешку, и на их месте возникло новое, хрупкое пространство, где он существовал без привычной брони. Санзу, прильнувший к его боку, водил кончиками пальцев по его ребрам, будто запоминая карту новой территории. Его дыхание было ровным, а на лице — выражение глубочайшего, почти детского удовлетворения. Идиллию разрезал резкий, вибрирующий звук. Звонок телефона, лежавшего где-то под грудами одежды на полу, прозвучал в тишине как сирена воздушной тревоги. Риндо вздрогнул, и всё — спокойствие, ясность, тепло — мгновенно испарилось, сменяясь ледяной реальностью. Мелодия была специальной — тяжелый гитарный рифф. Брат. Санзу заворчал что-то неразборчивое и прижался к нему крепче, пытаясь игнорировать назойливый звук. Но Риндо уже выскользнул из-под его руки, резко сел, отбрасывая одеяло. Сердце заколотилось с неприятной, тревожной частотой. Он нащупал телефон среди ткани, глянул на экран. «Братец». Пропущенных: 17. — Брось, — лениво потянул Санзу, пытаясь обвить его руку. — Пусть звонит. Ты теперь здесь. Но Риндо уже не слушал. Он ощущал уже не спокойствие, а тяжесть — каменную глыбу на плечах. Глухое, знакомое чувство долга, ответственности и какой-то необъяснимой вины обрушилось на него. Он оторвался от тепла дивана и тела рядом, встал на холодный пол. Каждый мускул кричал от протеста, но разум был уже холоден и ясен по-другому — ясен трезвым ужасом перед последствиями. Он набрал номер, поднося телефон к уху. Взгляд его, пустой и отстранённый, уставился в розовую стену, но видел он не её, а пустую квартиру, где его ждали вопросы, на которые не было правильных ответов. Из динамика послышались короткие гудки. Ран сам сбросил его звонок. А затем пришло сообщение от которого даже из холодной железки, называемой смартфоном, тянуло ледяной яростью: «Быстро домой.»