Первородный гнев

Сознание вернулось ко мне не резко, а медленно, как прилив. Первым пришло ощущение. Тепло. Не то глубинное, идущее от раскалённых камней подземья, и не адский жар Авернуса. Это было мягкое, ласковое тепло, разливающееся по коже. Потом я почувствовала под собой не холодный камень и не упругую плоть корабля, а что-то сыпучее и прохладное. Песок. Я открыла глаза. И тут же зажмурилась от внезапной, пронзительной боли. Свет. Его было так много. Он был везде — ослепительный, безжалостный, золотой. Он резал глаза, заставляя их слезиться, несмотря на плотно сомкнутые веки. Я никогда в жизни не видела ничего подобного. Никакие светящиеся грибы, никакие магические всполохи не могли сравниться с этим. Я осторожно, медленно приподнялась на локтях, заставляя глаза привыкнуть. Сначала я увидела размытые пятна — ослепительно-голубое над головой и ярко-зелёное где-то вдали. Я протёрла глаза тыльной стороной ладони, и мир постепенно проступил, чёткий и оглушительно-яркий. Небо. Оно было не чёрным, не багровым, а бесконечно голубым. Таким глубоким и чистым, что было почти больно смотреть. По нему плыли пушистые, ослепительно-белые образования — облака, как я смутно помнила из книг. Я обвела взглядом побережье. Море — ещё одно понятие из книг — простиралось до горизонта, переливаясь миллионами солнечных зайчиков. Оно было не чёрным, как подземные озёра, а бирюзовым и синим. Оно шумело — ровный, умиротворяющий рокот волн, накатывающих на берег, был полной противоположностью зловещей тишине подземелий или оглушительному рёву Ада. Повсюду росла зелень. Деревья с листьями, которые шелестели на ветру. Трава. Всё это было таким... живым. Ярким, сочным, пульсирующим жизнью, а не выживанием в тени. Воздух был чистым и свежим, пахнущим солью, влажной землёй и чем-то цветущим. Ни праха, ни серы, ни запаха разложения. Всё казалось иным. Чужим. Неправильным. Но... «...здесь так красиво», — пронеслось в моей голове запретная, слабая мысль. Я сидела так несколько минут, просто дыша, позволяя ощущениям переполнять меня. А потом осознание накрыло волной, холодной и тяжёлой, как утренний туман. Корабль иллитидов. Авернус. Плен. Ваэлира, унесённая чудовищем... или мёртвая. Рабы-дварфы. Паразит в моей голове, который сейчас безмолвствовал. И... спутники. Гитянка Лаэзель. Таинственная полуэльфийка Шедоухарт. Где они? Голова пошла кругом от этого водоворота воспоминаний. Я вскочила на ноги, пошатнувшись, и начала отряхивать с себя песок. Одежда была мятой и влажной, волосы растрёпаны. Я стояла на залитом солнцем берегу, существо тьмы в самом сердце света, совершенно одна, с адом в прошлом и паразитом в будущем. Но я была жива. И это уже было началом. Поставив руки на бёдра, я окинула взглядом побережье. Пейзаж был идиллическим и оттого ещё более нереальным после всего пережитого. Моё снаряжение… где оно? Взгляд выхватил знакомый изгиб рукояти, торчащий из груды плавника и… чего-то мягкого. Подойдя ближе, я увидела, что это был труп человека в обрывках одежды, вероятно, одного из пленников. Мой кинжал глубоко вошёл ему в бок. Не самое элегантное извлечение, но функциональное. Я выдернула клинок с влажным, неприятным звуком и протерла его о ещё относительно чистый рукав несчастного. Холод металла в руке вернул крупицу уверенности. Направившись к дымящимся обломкам корабля, я прошла всего несколько метров, как заметила знакомый силуэт, лежащий на песке в неестественной позе. Чёрные волосы раскинулись веером, тёмная одежда сливалась с влажным песком. Шедоухарт. Я подошла и пару раз ткнула её носком ботинка в плечо. Сначала осторожно, потом чуть сильнее. —Эй. Ты жива там? Она застонала, её тело дёрнулось. Потом её глаза резко открылись, в них на мгновение мелькнула паника, прежде чем взгляд сфокусировался на мне. Она судорожно поднялась, откашлявшись. —Можно было и не пинать, — прохрипела она, смахивая песок с лица. Я пожала плечами, пряча кинжал в ножны. —Я могла бы и кинжалом потыкать, чтобы проверить. Считай, тебе повезло. Этот вариант был получше. Она бросила на меня взгляд, полный немого укора, но не стала спорить. Я окинула её оценивающим взглядом. Выглядела она потрёпанно, но целой. Никаких видимых серьёзных ран. — Ладно, — начала я, скрестив руки на груди. — Такой падения никто не выживает. Как, чёрт возьми, мы не разбились вдребезги? Вопрос повис в воздухе. И тут я заметила крошечную, но красноречивую деталь. Взгляд Шедоухарт дрогнул. Она на долю секунды отвела глаза, её пальцы непроизвольно сжали край мантии. Видимо, замялась. — Не… не знаю, — сказала она наконец, слишком быстро. — Должно быть, нас смягчило какое-то заклинание при падении. Или просто слепая удача. Она тут же, почти без паузы, перевела тему, её голос приобрёл настойчивые, деловые нотки: —Сейчас не время гадать. Этот червь в моей голове… в наших головах. Мы должны найти целителя. Немедленно. Пока не стало слишком поздно. Нужно вытащить этих тварей, пока они не… не съели нас изнутри. Её слова были логичны. Более чем. Но эта доля секунды замешательства, это быстрое уклонение от моего вопроса… Оно отозвалось во мне тихим, тревожным звонком. Она что-то скрывала. Что-то, связанное с нашим падением. Я прищурилась, но не стала давить. Пока. —Целителя, — повторила я, кивая. — Хорошо. Значит, нам нужно найти цивилизацию. И для начала — найти Лаэзель. Эта жаба слишком упряма, чтобы умереть от простого падения с небес. Мы пробирались через поле обломков, больше похожее на гигантские, изодранные внутренности левиафана, чем на корабль. Воздух трещал от остаточной псионической энергии и шипел от тлеющих кусков плоти. Наш путь преградили несколько «живых мозгов» — парящие, мерзкие сгустки нейронной ткани, безжалостно атаковавшие любого, кто приближался. Но они были лишь жалким подобием своих хозяев-иллитидов. Пара точных ударов кинжалом Шедоухарт и разряд хаотической энергии с моей руки положили конец их существованию. Мы почти не разговаривали, отвлекаясь лишь на короткие, сухие реплики: «Слева», «Осторожно, шевелится», «Идём дальше». Напряжение между нами, порождённое невысказанным, витало в воздухе плотнее, чем запах гари. И вот, за очередным изгибом скалы, мы увидели его. Портала. Он парил в воздухе у самого подножия утёса, представляя собой свиток из света и магии, испещрённый неземными письменами, которые постоянно менялись и перетекали друг в друга. От него исходило мягкое, но настойчивое свечение и тихий, мелодичный гул, похожий на звон хрустальных струн. Мы приблизились с опаской. И тут из сияющей поверхности портала резко вырвалась чья-то рука в фиолетовом рукаве. Она беспомощно схватила воздух. — Помогите! — раздался отчаянный, несколько театральный голос изнутри. — Вытащите меня! Просто… просто потяните за руку! Я замерла, слегка шокированная. Это было… неожиданно. Шедоухарт насторожилась, её пальцы сомкнулись на рукояти кинжала. Но моё любопытство перевесило осторожность. Я сконцентрировалась на портале, пытаясь понять его природу. Что это? Телепорт? Ловушка? Дверь в другую реальность? Я позволила своему восприятию скользить по потокам магии, ощущая их структуру, их узлы и разрывы. И разбудила Её. «…Скучная безделушка, — прозвучал в моей голове ленивый, почти зевающий голос Ллос. — Эхо эльфийской магии, сотканное с щепоткой… чего-то чужеродного. Неуклюжая попытка стабилизировать разрыв. Он застрял, как муха в янтаре. Скучно». Её слова, полные презрения, тем не менее, дали мне ключ. Я не стала разрывать или усиливать магию. Вместо этого я мысленно коснулась тех самых «узлов» стабилизации, что ощутила, и слегка сдвинула их, перераспределив энергию. Свечение портала дрогнуло, мелодичный гул сменился недовольным шипением, и он… выплюнул его. Мужчина в роскошной фиолетовой мантии, расшитой загадочными символами, неловко вывалился на песок, кувыркнувшись через голову. Он откашлялся, отряхнулся и поднялся с видом человека, который только что неудачно исполнил цирковой трюк, но надеется, что никто не заметил. — Фух! Наконец-то! — он вытер воображаемую пыль с одеждой и одарил нас ослепительной, немного виноватой улыбкой. — Безмерно благодарен, дорогие дамы! Кажется, я слегка… застрял. Имя моё — Гейл. Гейл из Глубоководья. И, осмелюсь предположить, вы тоже пережили это довольно… бурное прибытие? Я скрестила руки на груди, не сводя холодного, оценивающего взгляда с этого… Гейла. Его театральные манеры и ослепительная улыба вызывали скорее раздражение, чем доверие. И в этот момент знакомый, острый удар пронзил виски. Импульс. Тот самый. Но в этот раз я была готова. Я не застонала и не схватилась за голову. Лишь мышцы на моём лице чуть дрогнули, а взгляд стал ещё более колючим. Я встретила боль, как старую знакомую, и заставила её отступить силой воли. Гейл, поймав мой взгляд, чуть помрачнел. Он понял. —Да, — вздохнул он, его пафос на мгновение спал. — Этот неприятный маленький пассажир в черепной коробке. Я видел вас на корабле. Вернее, мельком, пока пытался не стать обедом для тех, у кого слишком много щупалец и слишком мало манер. Шедоухарт, стоявшая поодаль, тихо усмехнулась. Сухой, почти бесшумный звук. —Похоже, всех нас здесь объединяет один и тот же… насущный вопрос, — начала она. — Как достать этого паразита из наших голов, прежде чем он проложит себе дорогу к зрительной коре и превратит нас в очередных рабов этого коллективного разума, — бодро перебил её Гейл, снова сияя улыбкой, но теперь в его глазах читалась тревога. — Совершенно верно! Мой взгляд скользнул с него на Шедоухарт и обратно. Двое заражённых. И я — третья. —Прекрасная компания, — я выплюнула эти слова с лёгкой усмешкой. — Так что, умник? Ты, который так лихо разбирается в магии порталов… Знаешь, где нам найти целителя, способного на такую тонкую операцию? Или ты только на разговоры горазд? Гейл приложил руку к груди с преувеличенной обидой, но в его глашах мелькнула искорка азарта. —О, дерзко! Очень дерзко для дамы, только что выбравшейся из инопланетного корабля, павшего с небес. Мне, надо признаться, это нравится. — Он сделал паузу, его выражение лица стало более серьёзным. — И да, я считаю, что объединение усилий и сотрудничество — наш наилучший шанс. Вместе мы сможем найти решение. В одиночку же мы будем лишь… ну, вы понимаете. Обедом с сюрпризом внутри. Он протянул руку в нашу сторону, как бы заключая незримый договор. —Итак, что скажете? Не самый традиционный союз, но, полагаю, обстоятельства того требуют. Я протяжно вздохнула, звук которого ясно говорил: «Боги, да когда это уже кончится?». Демонстративно развернувшись на каблуке, я направилась прочь от берега, в сторону видневшегося вдали лесистого холма. Песок хрустел под ботинками, солнце нещадно палило в затылок, и теперь к этому добавлялась ещё и болтовня. Краем глаза я заметила, как Шедоухарт слегка качнула головой, и на её губах на мгновение мелькнула едва уловимая улыбка, прежде чем она безмолвно последовала за мной. Сзади послышались быстрые шаги и голос Гейла, полный наигранной обиды. —Ну, видимо, тактичность и светская беседа не в почёте у её народа! — провозгласил он, уже поспешая рядом. — Что ж, каждый культивирует свои… уникальные традиции. Он не умолкал ни на секунду. Его речь лилась рекой, перескакивая с темы на тему. —…а вы только представьте, тончайшее плетение магических нитей, требует недюжинной концентрации и, я бы сказал, врождённого таланта! Не то что некоторые грубые заклинания, что так популярны в простонародье. Я, конечно, скромничать не стану, но в Глубоководье мои способности ценили… Я закатила глаза так, что чуть не увидела собственный мозг. Он был похож на заводного болтуна, которого кто-то забыл выключить. Казалось, он был настолько влюблён в звук собственного голоса, что готов был слушать себя сутками. Поняв, что от меня нет никакой реакции, кроме выразительного закатывания глаз, Гейл, с присущей ему настойчивостью, переключился на более восприимчивую, на его взгляд, аудиторию. —А вы, моя дорогая, как я вижу, также обладаете определённой… э… грацией в обращении с тенями? Невероятно интригующее сочетание с вашей загадочной внешностью. Вы не из тех, кто… И тут Шедоухарт, к моему удивлению, вступила с ним в тихий, но оживлённый диалог. Она отвечала односложно, но Гейлу, похоже, было достаточно просто наличия ответа, чтобы продолжить свой словесный поток. И тогда в моей голове, словко дым из щели, поднялся знакомый шёпот.

«Посмотри на них. Мотылёк, порхающий вокруг пламени собственного тщеславия, и молчаливая змея, что таит в пасти яд. И ты… мой сломленный клинок, закатывающий глаза в этой жалкой пародии на отряд. Какая трогательная компания обречённых».

Я мысленно фыркнула, поднимаясь по склону холма. «Не напоминай. Если бы не этот червь в голове, я бы уже давно зашила им рты. Вместе с их драгоценными внутренностями».

«Ха! По крайней мере, ты не теряешь хватки. Наблюдай. И жди. Их слабости проявятся. А тогда…»

Её голос стих, оставив после себя знакомое холодное обещание. Я шла впереди, ведя за собой этот странный карнавал — болтливого чародея, загадочную полуэльфийку и шепчущую в сознании богиню хаоса. Пургация, определённо, была бы предпочтительнее. Мы поднялись на гребень холма, и открывшийся вид на зелёные долины и извилистую реку на мгновение заставил забыть о кошмаре. Идиллия длилась недолго. Впереди, у старого дуба, стояла фигура. Мужчина. Аристократичного вида, с безупретной осанкой и дорогой, хоть и испачканной в пыли, одеждой. Его белые, как первый иней, волосы были убраны назад, открывая изящные черты лица и острые кончики ушей. Эльф. Он стоял ко нам полубоком, будто любуясь пейзажем, но по напряжению в его плечах было ясно — он кого-то выслеживал. Видимо, болтовня Гейла, который в этот момент с жаром объяснял Шедоухарт разницу между иллюзией и преобразованием, выдала наше присутствие. Незнакомец плавно обернулся. И его лицо… да, он был красив. Опасно красив. Словно отточенный клинок, завёрнутый в шёлк. Но больше всего поражали его глаза. Янтарные, как старый мёд, но с тонким алым ободком вокруг зрачков. В них читался холодный, аналитический ум, голодный интерес и… намёк на какую-то древнюю усталость. Его взгляд скользнул по Гейлу, задержался на Шедоухарт и, наконец, остановился на мне. В них вспыхнула искра любопытства, смешанная с оценкой. «О-хо… — прошептала Ллос в моём сознании, и в её голосе прозвучала неподдельная заинтересованность. — Плоть, хранящая столько ран… и столько яда. Он пахнет старыми интригами и свежей кровью. Интригующе». Прежде чем кто-либо успел заговорить, он сам двинулся нам навстречу. Его походка была бесшумной и грациозной, как у хищника. —Ах, новые лица! — его голос был бархатным, с лёгкой, насмешливой ноткой. — Какая удача в этот столь… непростой день. Он сделал паузу, чтобы оценить эффект, и продолжил, указывая жестом в сторону зарослей: —Простите за прямоту, но мне нужна помощь. Прямо в тех кустах притаилась одна из тех тварей с корабля. Ужасное существо. Я загнал его туда, но в одиночку справиться не решаюсь. Не поможете благородному эльфу избавить этот прекрасный край от скверны? Его слова лились гладко, как отрепетированная речь. Слишком гладко. И в его интонации, в том, как он слегка переигрывал с этой «беспомощностью», я уловила фальшь. Ложь. Игривую, почти насмешливую, но ложь. Моя рука сама потянулась и легла на рукоять кинжала. Я не обнажила его, но мой жест был красноречив: «Я тебе не верю». Янтарно-алые глаза эльфа заметили это мгновенное движение. Вместо испуга или гнева, в них вспыхнуло самое настоящее удивление, а затем — весёлые, почти озорные искорки. Его губы тронула лёгкая, одобрительная улыбка, будто он нашёл кого-то, кто понимает правила его игры. — О-хо, — тихо прошептал он, и его взгляд скользнул по моей руке на рукояти. — Полагаю, прямолинейность — это расовая черта? Что ж, это… освежает. Мир перевернулся быстрее, чем я успела моргнуть. Одна секунда — я стояла, чувствуя песок под ногами и оценивая незнакомца. Следующая — жёсткий удар в грудь выбил из меня воздух, спина с силой ударилась о землю, а острое, холодное лезвие прижалось к моему горлу, обещая разрезать плоть при малейшем движении. Надо мной навис он. Белокурый эльф. Его утончённые черты теперь искажала хищная, ехидная улыбка, а в янтарных глазах с алым ободком плясали искры жестокого веселья. Вся его аристократичная манера испарилась, обнажив стремительного и смертоносного бойца. — Я видел тебя на корабле, — его голос был низким, воркующим, я чувствовала его дыхание на своём лице. — Ты была среди них. Одна из этих ужасных тварей. Признавайся. Я рванулась, пытаясь вырваться, но его хватка была стальной. Его колено с болезненным давлением впилось мне в бедро, практически обездвиживая ногу. Его другая рука сжимала моё запястье, прижимая мою же руку с зажатым кинжалом к земле над головой. Он контролировал каждую мою мышцу, каждое движение. Я была в ловушке. — Все, успокойтесь! — раздался встревоженный голос Гейла. Он держал свой посох наготове, но не атаковал, понимая, что любая магия может спровоцировать смертельный исход. — Мы все в одной лодке! В прямом и переносном смысле! У всех нас в головах эти… эти паразиты! Мы не враги! Шедоухарт, которую я раньше не видела с оружием, оказалась вооружена не кинжалом, а увесистой булавой, которую она держала в боевой стойке. Её взгляд был пристальным и холодным, направленным на эльфа, но она также не делала резких движений, оценивая ситуацию. — Он говорит правду, — тихо, но чётко произнесла она. — Мы все были пленниками. Мы все заражены. Эльф над моим лицом не сводил с меня взгляда, его улыбка стала ещё шире. —Паразиты, говорите? — он мягко, почти ласково провёл лезвием по моей коже, и я почувствовала, как на шее выступает капля крови. — Какая трогательная история объединения. Но почему-то мне кажется, что эта очаровательная тёмная эльфийка… знает чуть больше, чем говорит. Ярость, чёрная и кипящая, затопила меня. Не только из-за унижения быть прижатой к земле, но и из-за того насмешливого, самодовольного выражения на его лице. А в голове… в голове Ллос тихо хихикала, её смех был похож на шелест ядовитых листьев.

«О-хо! Смотри-ка, какой резвый! Он думает, что может прижать к земле моё орудие? Научи его уважению, дитя моё! Покажи ему, каков на вкус настоящий хаос!»

Её шёпот не успокаивал, а лишь подстёгивал, разжигая гнев докрасна. —Слезь с меня, придурок, — прошипела я, и мой голос был низким и звенящим, как затачиваемая сталь, — или я вспорю твоё брюхо и накормлю твоими кишками местных ворон. — Как невежливо… для дамы в столь уязвимом положении, — он парировал, не теряя доли своего ехидства. — Дорогой мой, — вмешался Гейл, всё ещё держа посох наготове, но с долей отчаяния в голосе, — я бы не стал апеллировать к этикету. Её народ, в целом, не слишком его… ценит. Предпочитают более… визуальные аргументы. Но я уже перестала их слушать. Пока он наслаждался звуком собственного голоса, я сконцентрировала остатки своей воли. Не на физической силе — против его хватки она была бесполезна. Я обратилась к тому, что было моей сутью. К Хаосу. Свободная рука, всё ещё прижатая к песку, сжалась в кулак. Я не произносила слов. Я просто выпустила её. Волна грубой, не сфокусированной силы ударила прямо в грудь эльфа. Это не было заклинание — это был ударной кулак самой реальности. Его отбросило от меня с такой силой, что он перекувырнулся в воздухе и с глухим стуком приземлился на спину. В следующее мгновение я была уже на нём. Я вскочила, вдавив колени в его бёдра, лишив его возможности снова использовать свою силу. Моя левая рука прижала его запястье с кинжалом к земле, а в правой мой собственный клинок блеснул на солнце, прежде чем я приставила остриё к его глазу, в сантиметре от зрачка. Я тяжело дышала, глядя вниз на него, вся напряжённая, как струна. И что же он сделал? Он рассмеялся. Тихим, сдавленным, но искренним смехом. В его глазах не было ни страха, ни злобы. Лишь неподдельное веселье и ещё большее любопытство. — О-хо, — выдохнул он, его грудь вздымалась подо мной. — Кажется, тёмная эльфийка предпочитает быть сверху. Интересная особенность. Мне нравится. Его слова, полные намёка и дерзости, обожгли меня сильнее, чем любое оскорбление. Это была не просто насмешка. Это была игра. И он приглашал меня в неё, даже с лезвием у глаза. Из моей груди вырвался тихий, яростный рык, больше похожий на звук, который может издать загнанный в угол зверь. Я вжалась коленями в его бёдра с такой силой, что должна была причинить боль, даже сквозь одежду. Но ни один мускул не дрогнул на его лице. Его улыбка не стала шире и не исчезла. Она просто была там — вызов, высеченный из мрамора. Он дышал ровно, его взгляд, полный насмешливого любопытства, был прикован ко мне. Шедоухарт, видя, что ситуация из смертельной превращается в… странно личную, с тихим вздохом убрала булаву за спину. Её лицо выражало усталое понимание: эта перепалка должна дойти до своего логического (или не очень) конца. — Я пытаюсь донести, — продолжал Гейл, разводя руками, — что нам всем стоит объединить усилия! Мы ищем целителя, способного извлечь этих… э… незваных гостей из наших мозгов. Так что, возможно, стоит отложить в сторону межрасовые… разногласия? Но эльф подо мной не слушал его. Он не сводил с меня своих янтарно-алых глаз. —Милая, — прошептал он так тихо, что, вероятно, услышала только я, — если ты хочешь сделать мне больно, тебе стоит воткнуть в меня этот изящный клинок. А то, что ты делаешь сейчас… это больше похоже на попытку добиться чего-то совсем иного. Его слова, полные неприкрытого намёка, обожгли меня, как раскалённое железо. Я открыла рот, чтобы излить на него новый поток ярости, но в этот самый миг мир взорвался. Белый, ослепляющий импульс боли пронзил оба наших сознания одновременно. Это было не как с Лаэзель или Шедоухарт — то было эхо, лёгкое дуновение. Это было насилие. Молот, бьющий по наковальне черепа. И за болью хлынули образы.

…Бесконечная ночь Мензоберранзана. Холодные стены храма Ллос. Боль поединков. Унизительный поцелуй Матроны-камбиона. Легенный цветок в тёмной зале…

…Роскошные покои, пахнущие старыми винами и кровью. Холодный каменный пол под босыми ногами. Взгляд, полный презрения, в высоком зеркале. Острый укус в шею и властный голос: «Никогда не забывай, кому ты принадлежишь»…

Мы оба вскрикнули — я сверху, он снизу — и судорожно дёрнулись. Это был не просто обмен случайными воспоминаниями. Это было насильственное, интимное вторжение в самые сокровенные уголки наших душ. Он увидел моё падение, мою боль, источник моей ярости. А я увидела его рабство, его унижение, источник его циничной маски. Боль отступила так же внезапно, как и пришла, оставив после себя тяжёлую, звенящую тишину и полное опустошение. Я по-прежнему сидела на нём, с кинжалом у его глаза, но вся ярость из меня ушла, сменённая шоком и странным, неловким пониманием. Его улыбка наконец исчезла. Его лицо стало бледным, а во взгляде, всё ещё прикованном ко мне, читалась та же ошеломлённая уязвимость. Паразит в наших головах только что с жестокой откровенностью подтвердил слова наших спутников. Мы были не врагами. Мы были пленниками. Одинаково сломленными. Одинаково заражёнными. Гейл, воспользовавшись паузой, закончил с победоносным видом: —…Вот видите? Общий… э… пассажир. Так что, может, хватит уже пытаться друг друга поубивать? Несколько секунд я просто сидела на нём, переводя дыхание, чувствуя, как эхо его воспоминаний — холодный камень, укус, унижение — отдаётся в моих собственных костях. Вся ярость испарилась, оставив после себя лишь горький осадок и странную, тягостную пустоту. Мы смотрели друг на друга — не как враги, а как два существа, внезапно и насильно увидевшие самые тёмные уголки душ друг друга. Медленно, почти нехотя, я убрала кинжал от его глаза и ослабила хватку на его запястье. Затем, сделав усилие над собой, я поднялась с него и, не глядя, протянула ему ладонь. Жест был грубым, лишённым всякой элегантности, но это был однозначный знак. Перемирие. Пусть и временное. Эльф, всё ещё бледный, медленно поднял на меня взгляд. Его насмешливая маска треснула, обнажив усталость и лёгкое недоумение. Он на мгновение задержал взгляд на моей руке, а затем его пальцы — длинные, изящные, но с цепкой силой — обхватили мою ладонь. Он позволил мне помочь ему подняться. — Астарион, — отрекомендовался он, и в его голосе не было прежней театральности, лишь простая констатация факта. — Гейл из Глубоководья, — тут же встрял чародей, словно боясь, что молчание снова приведёт к кровопролитию. — Шедоухарт, — тихо добавила полуэльфийка. Все взгляты медленно переместились на меня. Я скрестила руки на груди, чувствуя, как на меня смотрят. —Зэриндэт, — выдохнула я наконец, неохотно и сквозь зубы. Астарион отряхнулся с преувеличенной тщательностью, смахивая с роскошной мантии песок и пыль. Его взгляд скользнул по всем нам, но на мне задержался на секунду дольше, в нём читалась переоценка. —Когда я очнулся, — начал он, уже снова обретая лёгкий, развязный тон, но без прежней ехидной злости, — я видел неподалёку какое-то полуразрушенное здание. Руины, если хотите. Может, там мы найдём что-то полезное. Или, по крайней мере, крышу над головой. Шедоухарт бросила на меня короткий взгляд, словно спрашивая моё мнение, и пожала плечами. —Где именно ты это видел? — спросила она у Астариона. Но я уже почти не слушала их. Я стояла, глядя вдаль, на линию леса, но не видя её. Перед моим внутренним взором снова стояли те образы. Холодные покои. Зеркало. Чужая боль, которая отзывалась в моей собственной души слишком знакомым эхом. Кто он такой? «Раб, — прозвучал в моей голове ядовитый шёпот Ллос. — Чьё-то изящное, приукрашенное орудие. Чувствуется на нём печать хозяина… или хозяйки. Но острое. Очень острое. Будь с ним осторожна, дитя моё. Испорченные игрушки часто бывают самыми опасными». Я почувствовала, как метка на моей ладони на мгновение вспыхнула жгучим жаром, словно богиня, не в силах ударить его сама, выместила на мне свою досаду. — Идём, идём, моя дорогая, — мягкий толчок в спину заставил меня сделать шаг. Это был Гейл, с ободряющей улыбкой, указывающий направление, куда двинулись Астарион и Шедоухарт. — Размышления о бренности бытия лучше отложить на потом, когда эти черви не будут угрожать превратить наш разум в фарш. Я фыркнула, но позволила ему подтолкнуть меня вперёд. Наш отряд, теперь состоящий из болтливого чародея, загадочной полуэльфийки, циничного эльфа-раба и жрицы хаоса с паразитом в голове, двинулся в сторону руин. Самая ненадёжная команда, которую только можно было представить, связанная общим проклятием и вынужденным доверием, которое висело на волоске. Путь до руин занял несколько часов. Солнце, незнакомое и навязчивое, медленно катилось к горизонту, отбрасывая длинные тени. Лес, окружавший нас, был густым и полным жизни — щебет птиц, стрекот насекомых, шелест листьев под ногами. Всё это было так чуждо моим привыкшим к тишине подземелья ушам. Когда мы наконец достигли места — полуразрушенной каменной постройки, оплетённой плющом, — наше приближение заметили. У входа стоял небольшой отряд наёмников — грубые люди в потрёпанной кожанной броне. Их было больше нас, и драка с ними отняла бы время и силы. Прежде чем кто-то успел что-то предложить, я вышла вперёд. Не привлекая внимания, я скользнула в тень деревьев и, используя навыки, отточенные годами интриг в Мензоберранзане, бросила камень в чащу в стороне от нашего местоположения. Затем, сделав голос высоким и испуганным, я прокричала на всеобщем: «Вон там! Я видела, как оно движется! Оно огромное!» Эффект был мгновенным. Наёмники, подумав, что столкнулись с неизвестной угрозой, с криками и бряцанием оружия ринулись в указанном мной направлении, оставив вход в руины без охраны. Я вернулась к группе. Гейл смотрел на меня с нескрываемым восхищением. —Блестяще! Просто блестяще! Ни капли магии, только чистейшая психология и актёрское мастерство! Астарион издал короткий, одобрительный смешок, его глаза блестели. —О, мне нравится, как ты работаешь. Грязно, но эффективно. Даже Шедоухарт кивнула, и в её глазах читалось уважение. —Хороший ход. Избежали ненужного кровопролития. Внутри руин было прохладно и сыро. Мы нашли несколько ящиков с припасами — немного еды, зелий, что было ценной находкой. Но покой наш нарушили двое скелетов в истлевших монашеских робах, которые поднялись с каменного пола с костяным скрежетом, ведомые некой нежитьей волей. Пришлось сражаться. Сталь и магия быстро положили конц их второму пришествию. В самой глубине руин, в круглом зале с обрушившимся куполом, мы наткнулись на… нечто. Оно было похоже на иссохшую мумию, сидящую на троне из корней, но от него исходила мощная, древняя аура. Его глаза, глубоко запавшие в череп, светили тусклым светом. «Древний… — прошептала Ллос в моём сознании, и в её голосе впервые прозвучало нечто вроде осторожности. — Очень древний. Не бог, но… эхо от начала времён. Его слова могут нести как мудрость, так и погибель». Существо назвалось Иссохшим. Его голос звучал прямо в наших умах, сухой, как шелест опавших листьев. —Мы встретимся снова, — сказало оно, его взгляд скользнул по каждому из нас, будто запоминая. — Я найду вас в вашем лагере, когда придёт время. Затем его форма распалась на пыль и развеялась в воздухе. Мы молча выбрались из руин. Лесная дорога впереди казалась ещё более загадочной и пугающей после этой встречи. Мы шли в наступающих сумерках, каждый погружённый в свои мысли, объединённые не только паразитами в головах, но и растущим количеством загадок, которые, казалось, сговорились сойтись на нашем пути. Дорога вилась среди древних деревьев, и я, вопреки своей воле, ловила себя на том, что разглядываю окружающий мир не как воин, высматривающий угрозы, а как... гость. Первый раз на поверхности. Яркая зелень, пение невидимых птиц, тёплый ветерок — всё это было диковинкой, нарушающей многовековые инстинкты моего народа. Внезапно мои уши, привыкшие к тишине подземелий, уловили приглушённые голоса впереди. Я подняла руку, жестом призывая к тишине, и мы бесшумно продвинулись вперёд. На поляне стояли двое тифлингов — юная девушка и парень, одетые в простую одежду охотников. А над ними, в грубо сколоченной деревянной клетке, подвешенной к толстому суку, сидела знакомая фигура. Лаэзель. Её поза была напряжённой, лицо искажено яростью и унижением. Гнев, острый и мгновенный, вспыхнул во мне. Эта «жаба» была раздражающей, упрямой, но она была частью этого проклятого квеста по спасению наших шкур. И эти... дикари посмели запереть её, как зверя? Я вышла из укрытия, и мой голос прозвучал громко и холодно, разрезая воздух: —Какого хрена здесь происходит? И почему вы заперли гита в клетку? Тифлинги вздрогнули и резко обернулись. Увидев меня — тёмную эльфийку с горящими от гнева алыми глазами, — их уверенность испарилась. Девушка ахнула, а парень начал лепетать, размахивая руками: —М-мы... она напала! Мы просто защищались! Она чудовище! Мой взгляд встретился со взглядом Лаэзель через решётку клетки. Никаких слов не потребовалось. В моей голове прозвучал её яростный, чёткий мысленный приказ: «Достань меня. И покончи с ними». Я не раздумывала. Не было ни плана, ни обсуждения. Только действие. Мир замедлился. Я рванулась с места, как выпущенная из арбалета стрела. Один миг — я стояла на краю поляны. Следующий — я уже была рядом с тифлингом-парнем. Мой кинжал блеснул, и я со всей силы вонзила его ему под основание черепа, прямо в нижнюю челюсть. Хруст, короткий, обрывающийся хрип — и его тело обмякло, рухнув на землю в луже набирающейся крови. Позади меня кто-то ахнул — вероятно, Гейл. Но времени на реакцию не было. Шедоухарт, не теряя ни секунды, метнула в дно клетки сгусток огня. Дерево треснуло, и Лаэзель, воспользовавшись моментом, выпала наружу, приземлившись на землю с грацией разъярённой кошки. Гейл, оправившись от шока, взметнул посох, и магическая энергия сомкнулась вокруг тифлинг-девушки, заточив её в полупрозрачную клетку. Этого было достаточно. Астарион, небрежно стоявший в стороне, поднял лук и выпустил одну-единственную стрелу. Она со свистом вонзилась ей прямо в глаз. Клетка исчезла, и второе тело упало на траву. В наступившей тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием Лаэзель и треском догорающей клетки, Астарион медленно прошёл мимо меня. Он наклонился так, что его губы почти коснулись моего уха, и прошептал с насмешливой интонацией: — О, как быстра... когда захочет. Видимо, несколько часов назад, на том холме, ты просто... не хотела действовать столь стремительно. Его слова, полные намёка и какой-то странной, уколотой ревности, заставили меня сжать челюсти. Я ничего не сказала. Не стала оправдываться. Я просто развернулась и пошла к Лаэзель, которая уже поднималась на ноги, её взгляд был полем битвы из благодарности и ярости. — Жаба, — бросила я ей, останавливаясь в шаге. —Подземная тварь, — парировала она, вытирая кровь с губы. И в этом обмене «любезностями» было больше понимания и признания, чем в любых сладких речах. Мы были квиты. Лаэзель, отряхнувшись с видом, будто её лишь слегка оскорбили, а не держали в клетке, тут же перешла к делу. Её беззрачный взгляд стал твёрдым, как сталь. —Нам нужно в Ясли, — заявила она, словно объявляла приговор. — Мои сородичи. Они знают об этих червях. Они вырежут их из наших голов. Шедоухарт, стоявшая чуть поодаль, резко покачала головой, её тёмные волосы колыхнулись. —Идти в гнездо гитьянок? Это самоубийство. Они нападут на нас при первой же возможности. Лаэзель громко цокнула языком, демонстративно повернувшись к Шедоухарт спиной, и обратилась ко мне, как к единственному разумному существу поблизости. —Кто эти… особи? — она кивнула в сторону Гейла и Астариона, явно относя их к категории «сомнительных личностей». — Нашли по дороге, — коротко ответила я, пожимая плечами. — В их головах те же паразиты. Мы все в одной вонючей лодке. — В одной лодке, полной изысканных и талантливых личностей, если позволите! — Гейл шагнул вперёд, сияя своей фирменной улыбкой, и с театральным поклоном представился: — Гейл из Глубоповодья, чародей, эрудит и ваш покорный слуга в этом нелёгком путешествии. Астарион не шевелился. Он стоял, изящно скрестив руки за спиной, и изучал Лаэзель с видом знатока, оценивающего диковинный экземпляр. —Астарион, — произнёс он наконец, и его бархатный голос был полон скрытой насмешки. — Восхищён… твоей ситуацией. Лаэзель проигнорировала его тон и просто кивнула, принимая их в свой внутренний список «необходимых ресурсов». —Хорошо. Тогда слушайте. Рядом есть лагерь. Прибежище каких-то беженцев. Оттуда и пришли эти рогатые выродки. — Она брезгливо пнула ботинком тело тифлинга. — Нам нужно туда. Раздобыть припасы и информацию. Это был не вопрос, а приказ. Но на этот раз он имел смысл. Идти в Крэш сломя голову, без разведки и припасов, было бы чистейшим безумием, на которое была способна разве что ослеплённая фанатичной верой гитянка. Шедоухарт, видя, что прямой конфронтации удалось избежать, молча согласилась. Гейл выглядел довольным перспективой цивилизованного лагеря. Астарион лишь пожал плечами, словно говоря: «Почему бы и нет? Всё лучше, чем болтаться в лесу». Дорога до убежища оказалась недолгой, но нервной. У самых ворот — массивных, из переплетённых ветвей — на нас напала банда гоблинов. Разобрались с ними быстро, почти на автомате: стрела Астариона, огненная вспышка Гейла, мой кинжал и безжалостный меч Лаэзель. Шедоухарт в бою почти не участвовала, прикрывая наш тыл. Само убежище, названное Рощей Друидов, оказалось большим, шумным лагерем, кишащим беженцами всех рас. Воздух был густым от запахов дыма, приготовленной пищи и пота. После адской тишины корабля и относительного покоя леса эта суета давила на уши. Мы быстро нашли свободный, относительно укромный уголок недалеко от частокола. Без лишних слов каждый принялся за своё. Лаэзель и Астарион с отточенной эффективностью разбили палатки — каждая по своему вкусу: одна аскетичная и практичная, другая с налётом извращённой элегантности. Гейл с помощью магии аккуратно разложил свои многочисленные свёртки и книги. Я и Шедоухарт занялись центром нашего маленького лагеря — развели костёр и разложили вокруг него спальные мешки для ночных дозоров. Сумерки сгущались, окрашивая небо в багровые и лиловые тона. Шедоухарт, к моему удивлению, взяла на себя роль повара, у костра закипал скромный ужин из найденных в дороге припасов. Идиллию, если её можно было так назвать, нарушили шаги. К нашему лагерю приближался мужчина, защищавший ворота. Высокий, темнокожий, в прочной, но неброской кожаной броне. На его поясе висела изящная рапира. Но больше всего привлекали внимание его глаза — один был карим, другой, что редкость, — бледно-голубым, почти белым. В его взгляде читалась усталость и привычка к опасности. Я мгновенно насторожилась. Отложив точильный камень, с которым возилась, я поднялась и пошла ему навстречу, преградив путь к нашему костру. — Что тебе нужно, воин? — мой голос прозвучал ровно, но в нём явно читалось: «Говори быстро и не подходи ближе». Он вежливо, почти формально, склонил голову. —Уилл, — представился он. Его голос был спокойным и глубоким. — Меня зовут Уилл. Клинок Фронтира. Я видел, как вы дерётесь у ворот. Хотел убедиться, что вы устроились, и… — он сделал паузу, как бы подбирая слова. И в этот момент это случилось снова. Белый, обжигающий импульс боли, знакомый до тошноты, пронзил наши виски одновременно. Это было даже не эхо, а полноводная река чужих воспоминаний, страхов и боли, хлынувшая через ментальный барьер. Я увидела вспышки его сражений, ощутила тяжесть долга, который он нёс на своих плечах. Я отшатнулась, схватившись за голову, и прошипела сквозь стиснутые зубы, глядя на него с новым, яростным недоверием: —Ты… Ты тоже? Да вы, чёрт возьми, издеваетесь! Он тоже пошатнулся, его лицо исказила гримаса боли и шока. Когда боль отступила, он смотрел на меня, а затем обвёл взглядом остальных, замерших у костра, и всё стало ему ясно. В его разноцветных глазах читалось то же самое опустошённое понимание. Наш маленький «кружок по интересам» только что пополнился ещё одним членом. Охотником на демонов с Фронтира. И его паразитом. Вечер постепенно погружался в глубокие сумерки, а наш лагерь жил своей странной, обособленной жизнью. После разговора с Уиллом, который оказался на удивление прямолинейным и… честным, что ли, я почувствовала потребность в одиночестве. Я удалилась к своей палатке — простому, но надёжному укрытию, — чтобы просто посидеть у входа и наблюдать. Мой взгляд скользил по компаньонам, словно по страницам живого бестиария. Шедоухарт сидела на корточках у края света костра, её чёрные волосы сливались с темнотой. Губы её беззвучно шевелились, а пальцы перебирали тёмный амулет. Я уловила обрывки шёпота — молитвы. Шар. Богиня потерь и ночи. Интересный выбор для полуэльфийки, чьё прошлое было окутано тайной. Гейл устроился поудобнее на своём походном стуле (откуда он только его взял?), погружённый в толстый фолиант. Время от времени он что-то бормотал себе под нос, и кончики его пальцев слабо светились магической энергией. Лаэзель сидела неподвижно, как каменное изваяние, скрестив ноги и выпрямив спину. Её глаза были закрыты, дыхание ровным. Медитация. Очищение разума для будущих битв. Предсказуемо. Уилл прислонился к дереву неподалёку, держа в руках простой деревянный кубок с вином. Он не пил его с наслаждением, а скорее пригублял, как лекарство, его разноцветные глаза были устремлены в пламя костра, но видели что-то далёкое — вероятно, пейзажи Проклятых земель и лицо демоницы Карлах. И затем… Астарион. Он не медитировал, не молился и не читал. Он просто стоял в тени, прислонившись к столбу с навесом, и смотрел. Прямо на меня. Его янтарные глаза с алым ободком были пристальными, не моргающими, полными того же аналитического интереса, что и при нашей первой встрече. «Смотри-ка, наш изящный эльф не сводит с тебя голодных глаз, — прошептала Ллос, и в её голосе звенела ехидная усмешка. — То ли хочет убить тебя, то ли… чего-то другого. Или и того, и другого. Скучает, бедняжка. Ему нужна игра». Я не стала отвечать богине. Вместо этого я медленно подняла одну бровь, мой взгляд был немым, но красноречивым вопросом: Чего уставился? Этот жест, казалось, не спугнул его, а, наоборот, стал долгожданным приглашением. Уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти невидимой улыбке. Он неспеша, с кошачьей грацией, скрестил руки на груди и оттолкнулся от столба. Его шаги были бесшумными по мягкой траве, пока он не остановился в паре метров от меня, всё ещё глядя сверху вниз тем пронзительным, изучающим взглядом. Тишина между нами была густой, напряжённой, но на этот раз в ней не было открытой вражды. Было любопытство. Вызов. И невысказанное понимание двух существ, видевших самые тёмные уголки душ друг друга и всё ещё не знавших, что с этим делать. В свете угасающего костра и поднимающейся луны Астарион казался призрачным видением. Он сменил свой роскошный, испачканный камзол на простую белую рубашку из мягкой ткани, расстёгнутую на пару пуговиц у горла, и тёмные кожаные штаны. Этот небрежный вид делал его одновременно более… доступным и более опасным. Это была не броня, а обманчивая простота, скрывающая стальные мускулы и острейший ум. Я сидела на земле у входа в свою палатку, скрестив ноги, откинувшись назад и опершись на вытянутые руки. Поза была расслабленной, но каждая мышца была наготове. Я смотрела на него снизу вверх, и впервые за этот долгий день в моих глазах, помимо усталости и ярости, вспыхнула искра неподдельного, жгучего интереса. — И что ты хочешь? — спросила я, и мой голос прозвучал тише, приглушённее вечерним воздухом. Его губы тронула та самая, знакомая ехидная улыбка. —Просто любопытно. Наблюдаю за тёмной эльфийкой на поверхности. Не кружится ли у тебя голова от всей этой… зелени и свежего воздуха? Должно быть, шок для системы, привыкшей к благородным смрадам подземелья. Я лишь закатила глаза, демонстративно отвернулась, сделав вид, что проверяю что-то в глубине палатки — просто чтобы разорвать этот напряжённый зрительный контакт. Но когда я повернулась обратно… он был уже здесь. Бесшумно, как тень, он опустился на корточки прямо передо мной. Теперь наши лица были на одном уровне, разделены лишь сантиметрами трепещущего ночного воздуха. Он был так близко, что я чувствовала исходящее от него неестественное прохладное тепло и улавливала слабый аромат ладана и старой крови. Мы молча смотрели друг другу в глаза. Его янтарные, с алым ободком, озёра были полны вопросов. Он изучал каждую мою черту, каждый шрам, каждую микроскопическую реакцию зрачков. Наконец он нарушил тишину, его голос был низким, почти воркующим, предназначенным только для меня. —Что ты видела? — спросил он. — В моих воспоминаниях. Когда эти черви в наших головах… соединили нас. Я не моргнула. —То, что не моё дело. Так же, как и то, что видел ты — не твоё. Его ухмылка стала шире, в его глазах вспыхнул азарт охотника, напавшего на след. —О, но это как раз мое дело, дорогая, — он прошептал, придвинувшись чуть ближе. — Ведь мы же союзники, не так ли? А союзники должны знать, с кем имеют дело. С какими… демонами им предстоит иметь дело. Он говорил не о паразитах-иллитидах. Он говорил о демонах прошлого. О тех призраках, что мы носим внутри. Он предлагал не обмен секретами, а нечто более опасное — взаимное разоблачение. Игру, в которой ставкой была наша уязвимость. Я инстинктивно попыталась оглянуться, чтобы проверить, не привлекли ли мы внимание других, но его движение было стремительным и уверенным. Он мягко, но неоспоримо прикоснулся пальцами к моей щеке и вернул мой взгляд к себе. Его прикосновение было прохладным, как мрамор в лунном свете. — Не стоит, — прошептал он, его голос был бархатным, но в нём звучала сталь. — Все уже готовятся ко сну. А дежурю сейчас… я. Так что отвечай на вопрос. Никто не помешает. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки — смесь возмущения и чего-то ещё, тёплого и запретного. Я тыльной стороной ладони отвела его пальцы от своего лица. Жест был резким, но не грубым. И в тот же миг моя ладонь, та самая, что коснулась его кожи, вспыхнула коротким, яростным багровым шаром энергии Хаоса, осветив его насмешливое лицо зловещим отсветом. «Он вызывает в тебе что-то… иное. Не чистую ярость. Это плохо. Очень плохо. Он должен был бы лежать на земле с перерезанным горлом, а не дышать тебе в лицо», — прозвучал в моей голове шипящий шёпот Ллос, полный раздражения и ревнивой ярости. Я непроизвольно поморщилась от её слов и внутреннего конфликта, что они вызвали. Астарион заметил это. Его зрачки сузились. —Тебе больно? — спросил он, но не с заботой, а с любопытством учёного, наблюдающего за реакцией подопытного. И тогда его взгляд упал на мою руку, где ещё тлел отголосок магии. — Нет… не больно. Это… Она? Ты жрица Ллос. Ведь так? Этот вопрос застал меня врасплох. Он не просто угадал — он знал. Я уставилась на него, и на смену настороженности пришло холодное удивление. —А ты… вампир. Так? — выдохнула я встречный вопрос, не ответив на его. Его усмешка стала шире, почти искренней. Он сделал небольшой, театральный поклон головой, не отрывая от меня взгляда. —Кажется, наша маленькая ментальная связь оказалась… информативной для нас обоих. Да, милая. Я тот, кто гуляет по ночам. — Его взгляд скользнул по моей шее, и в его глазах на мгновение вспыхнул тот самый голод, прежде чем он снова скрыл его под маской насмешки. — А ты… ты во всех смыслах тёмная эльфийка, не так ли? Служить Богине Хаоса… Это… — он задумался, подбирая слово, и его глаза вновь встретились с моими, — …интригующе. Мне это нравится. Атмосфера вокруг нас сгустилась, стала тяжёлой и сладкой, как патока. Мы сидели в ночи, два монстра, признавшиеся друг другу в своих самых тёмных сущностях. Не как обвинение, а как факт. Как приглашение. Воздух трещал от невысказанного напряжения, от игры, которая была опаснее любого боя, потому что ставкой в ней были не жизни, а души. И где-то в глубине, сквозь гнев Ллос и собственные предупреждающие инстинкты, я чувствовала, что мне тоже… нравится. Он не двигался, застыв в своей позе на корточках, как изваяние из бледного мрамора. Его взгляд был тяжёлым и пристальным, он скользил по дуге моей брови, по линии скулы, задерживался на тонкой линии шрама на щеке, затем опускался ниже. Я чувствовала его глаза на своей шее, ощущая каждый удар пульса под кожей, а затем его внимание смещалось к вырезу моей рубашки, где в тени угадывались очертания ключиц и начало груди. Это был не взгляд похоти, а скорее… оценка коллекционера, изучающего редкий, опасный экспонат. Я не отводила взгляд, отвечая ему тем же. Пока была возможность, я изучала его: идеальную линию носа, тонкие губы, хранящие память о тысячах насмешек, и те самые следы от укусов на шее, что я видела в его воспоминаниях. Два хищника, замершие в ритуале взаимного распознавания. Чтобы нарушить его концентрацию, я медленно выпрямила ноги, просунув их прямо под ним, так что его корточки оказались между моих бёдер. Я откинулась на руки, приняв позу, полную расслабленной, вызывающей самоуверенности. Я была открыта, уязвима, но каждый мускул в моём теле кричал: «Попробуй только». Астарион усмехнулся, коротко и тихо. Его взгляд наконец поднялся к моим глазам. —Удобно? — спросил он, и в его голосе снова зазвучала игривая нотка. — А что, если я решу присесть? Прямо… сюда? — он сделал лёгкий жест в сторону моих ног. Я не моргнув глазом ответила, мой голос был ровным и холодным, как обсидиан: —Отрублю их. И твои, и свои, если понадобится. Его улыбка стала лишь шире. Ему нравился этот ответ. Нравилась угроза. —Жестоко. Ожидаемо, — он покачал головой, словно укоряя себя за наивность. — Так как же… девочка из знатного дома дроу стала жрицей Богини Хаоса? — Он задал вопрос легко, но в его глазах читалась неподдельная заинтересованность. Вопрос застал меня врасплох. Я на мгновение замялась, отведя взгляд в сторону потухающего костра. —Родители… отдали, — выдохнула я, и слова прозвучали неестественно резко. — В детстве. Подарок. Богине. Я не стала вдаваться в подробности. Не стала рассказывать о взгляде отца, полном страха, или о глазах матери, полных расчёта. Это было моё. Только моё. Затем я перевела взгляд обратно на него. —А ты? Как… эльф… становится вампиром? Его лицо исказила лёгкая, почти рефлекторная гримаса, словно от внезапной боли. Вся его игривость на мгновение испарилась, обнажив древнюю, незаживающую рану. —Ловят, — его голос стал сухим и безжизненным. — И… убивают. Всё остальное… уже детали. Атмосфера между нами снова переменилась. Исчезла лёгкая игра, уступив место чему-то мрачному и тяжёлому. Мы обменялись не просто фактами. Мы обменялись клочками своих ран. Он — кинжалом своего прошлого, я — отравленным лезвием своего. И в этой тишине, наполненной треском углей и отголосками боли, наше вынужденное союзничество обрело новую, тревожную глубину. Мы были не просто заражёнными. Мы были сломленными. И, возможно, только сломленные могли понять друг друга без лишних слов.