Во всем есть смысл

Я медленно положила трубку на базу и выдохнула. Телефонный разговор с Пчелкиным оставил чувство недоговоренности — будто между словами повисли невидимые крючки, за которые хотелось потянуть. Но это можно было пережить. Что нельзя было пережить — так это подругу, нервно дышащую мне в спину. — Что? — сквозь зубы выдохнула я, разворачиваясь к Яне. Она стояла, скрестив руки на груди, глаза горят любопытством. — Рассказывай! Я рассказала Яне про платье — то самое, кроваво-красное, которое она так походя подсунула мне, потому что Пчелкин хотел чтоб я была яркой. Про наш поход в ресторан, где я была поражена наличию таких мест, пышущих роскошью и великолением. Про непонятных инвесторов, которые на деле оказались вовсе не инвесторами, а людьми ясно связанными с криминалом. Про Олега Тихонова — его взгляды, скользящие по мне, как лезвие, и фразу, брошенную вскользь: «Одолжи нам Катю на ночь» и мой страх, когда Олег приглашал меня на танец, а Пчелкин отвел взгляд. Про подписание договора в «Курс‑Инвест», где воздух был пропитан напряжением, а каждое слово взвешивалось трижды. И про встречу с Сашей Белым — человеком, чье имя даже в полутонах вызывало мурашки. Единственное про что я умолчала вовсе не упомянув — про то как Пчелкин почти накинулся на меня в машине. Наскоро упомянув букет и уделив неприлично большое время описанию нашего визита в клинику к Доктору в итоге я закончила рассказ тем что сегодня Виктор должен закончить чистовой вариант договора. Иссякнув, я взглянула на подругу и замерла в ожидании её реакции. Яна молчала, лишь накручивала прядь рыжих волос на палец — привычка с детства, знак того, что мысли ее где‑то далеко. — Как твоя мама? — наконец спросила она, глядя мне в глаза. Я сглотнула. Этот вопрос всегда бил точно в цель. — Не знаю. Я у нее не была. Звонила заведующей, она сказала, что вроде анализы хорошие. Но «вроде» — это не диагноз, не прогноз, не гарантия. Просто «вроде». — Ясно, — тихо ответила Яна. Тишина повисла между нами, тяжёлая и вязкая, как осенний туман. — Ты сегодня молчаливая, — сказала я, пытаясь разглядеть в её взгляде хоть что‑то знакомое, — как у тебя дела? Яна взглянула на меня, и я не смогла прочитать её настроение. В глазах — смесь грусти и решимости, как будто она уже приняла какое‑то важное решение, но ещё не готова его озвучить. — Фёдор сказал, что переезжает в Москву, — выговорила она, будто выталкивая слова наружу, — Он раньше говорил, что никуда не уедет из Свердловска, что там его корни, связи, каналы и бизнес. Я моргнула, пытаясь осмыслить. Фёдор — серьезный мужчина для которого переезд значит нечто большее. — Ради тебя? — спросила я, сама не зная, хочу ли услышать ответ. Яна смутилась, опустила взгляд, потом резко подняла голову, словно бросая вызов самой себе. — Напрямую такого он не говорил. Я дала понять, что в Свердловск после учёбы возвращаться не планирую. Что хочу попробовать себя в большом городе, что там… — она запнулась, — рядом с отцом мне тесно. Я кивнула. Поняла. По ее рассказам явственно чувствовала это «тесно» — как каждый человек, каждое здание, ее собственный отец без конца напоминают: «Ты здесь родилась, здесь и останешься». — И что ты планируешь? — спросила я. — Я подумала и решила, что ты была права. И наша маленькая ложь во благо для моего отца станет правдой, — вдохновенно проговорила Яна, — я буду поступать в интернатуру по гинекологии. Осталось доучиться полгода. Затем интернатура. — Молодец! Как я за тебя рада! — обняла я подругу. — А ты? — Яна изучающе на меня смотрела, будто видя меня в первый раз. Я задумалась. Вспомнила взгляд Пчелкина, его руку на моей спине, слова, которые он не сказал, но которые висели между нами. Вспомнила больницу, маму, её усталую улыбку. Вспомнила свои мечты — не о славе, не о деньгах, а о том, чтобы помогать, чтобы чувствовать, что моя работа имеет смысл. — Если всё получится, то после Нового года подам документы на восстановление в медицинском, — задумчиво проговорила я, — правда, придётся искать связи, чтоб меня восстановили без проблем. — А что с Витей Пчелкиным делать будешь? — усмехнулась подруга. — Жить, — я прикурила сигарету и выпустила дым в форточку. — Сейчас мне кажется, что я… Что он… Он ведёт себя, как будто у нас есть отношения. Будто он считает, что я его девушка. Заботится, забирает, привозит. Не знаю… Я запуталась. — Я тоже не знаю, как должно быть в нормальных отношениях, у меня их никогда не было, — призналась Яна, — Фёдор… Он знает, чего хочет, и знает, что делать. Мне с ним спокойно и хорошо. А Витя… Мне кажется, что тебе нужно спросить его самого. — Спросить, — я попробовала слово на вкус и испугалась, — если он скажет, что я всё придумала? — Не знаю, — повторила Яна. — Значит, пока буду плыть по течению и займусь насущными проблемами. Для начала восстановлюсь в Первом меде! — решила я и затушила окурок в пепельнице будто ставя точку. — Надо уже сейчас, в декабре, сходить в деканат и прочувствовать почву, — поддержала меня Яна, — ладно, давай спать, утро вечера мудренее. *** Наутро все валилось у меня из рук. Неосознанно я ждала звонка от Вити и, поняв это, разозлилась на себя. Что со мной? Почему я вдруг стала зависеть от его внимания? Я выполнила утреннюю гимнастику, приняла душ, позавтракала и решила съездить к родителям. Предварительно позвонила маме в больницу. Заведующая заверила меня, что всё в порядке и пока что к маме лучше не приходить — конец осени, инфекции могут губительно повлиять на состояние здоровья мамы. Все равно я решила съездить к папе и брату, приготовить еды. Дорога до родительского дома заняла около получаса. Папа встретил меня на пороге — усталый, но с тёплой улыбкой. — Дочка, как хорошо, что ты приехала! — обнял он меня, — брат в школе, вернётся через пару часов. Мы сели на кухне. Я рассказывала о своих планах, о здоровье мамы и моих волнениях, немного рассказала о Яне. Папа слушал, кивал, иногда задавал вопросы. В его глазах — гордость и тревога. — Главное, чтобы ты была счастлива, — сказал он наконец, — не забывай, что у тебя есть мы. Всегда. Я улыбнулась, сглотнув комок в горле. Всегда. Это слово звучало как обещание. По возвращении домой я вернулась к изучению аппаратов УЗИ. Погрузилась в схемы, характеристики, сравнения моделей. Время летело незаметно. Случайно я так увлеклась атласами, привезенными Витей, что не заметила, как явилась домой Яна. Она пробыла дома недолго — переоделась и убежала на встречу с Фёдором. Я проводила её взглядом, потом снова уткнулась в документы. Уже готовясь ко сну, раздался телефонный звонок. Подняв трубку, без приветствия я быстро проговорила: — Ну что ещё ты забыла, горе мое луковое? В трубке помолчали. Потом мужской знакомый голос спросил: — Ты одна? Я замерла. Сердце пропустило удар. — Да, — едва смогла вымолвить я. — Тогда я приеду через полчаса. Голос Вити звучал спокойно, но в нём чувствовалась напряжённость. Я хотела спросить «зачем?», но слова застряли в горле. Вместо этого просто сказала: — Хорошо. Я буду ждать. Положила трубку и уставилась в стену. Что это значит? Почему именно сейчас? Я положила трубку, медленно опустив руку. В ушах стучало: «Он едет. Через полчаса». Взгляд упал на часы — 21:43. За окном ноябрьская тьма, редкие фонари, мокрый асфальт. В квартире — тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых настенных часов. Что делать? Привести себя в порядок? Сделать вид, что ничего особенного? Или… Я метнулась в ванную. Холодная вода на лицо, быстрый макияж — едва заметный, но подчёркивающий глаза. Волосы собрала в небрежный хвост. Не слишком старательно. Не слишком небрежно. На кухне заварила чай — на всякий случай. Руки дрожали. В дверь позвонили ровно в 22:13. Я глубоко вдохнула, выдохнула и открыла. На пороге стоял Витя. В песочном пальто, с лёгким румянцем на щеках от ноябрьского ветра. В руках — бумажный пакет, из которого доносился аромат свежей выпечки. — Привез тебе «берёзку», — чуть смущенно бросил он, протягивая пакет, — раньше я от этих пирожных тащился. — Чай уже готов, — пробормотала я, пропуская его внутрь, — или сварить тебе кофе? — Чай это хорошо. Кофе я сегодня целый день хлещу, скоро из ушей польется, — слегка недовольно сказал Пчелкин и прошел за мной на кухню. Мы сели за стол. Витя снял пальто, остался в тонком зеленом джемпере. Его пальцы медленно крутили чашку — он тоже нервничал. — Договор подписан. Через месяц будет первая поставка, — начал он, не глядя на меня, — после этого ты официально часть нашей структуры. Поэтому нужно прояснить еще один вопрос. И я не буду ходить вокруг да около. Мне важно, чтобы ты въехала: все, что я делаю — не просто так. Я молчала, боясь прервать его. — Ты для меня не просто консультант. Не просто тело, которого нужно «прикрыть» или «провести». Ты — та, кто мне мозги переворачивает. Чувства меняет. Я не мастер лирику разводить, но хочу, чтоб ты знала: я не в игрушки играю. Я хочу отношений. С тобой. Слова повисли в воздухе. Я смотрела на него, пытаясь найти подвох. Почему сейчас? Почему именно так? — А как же… всё остальное? — наконец выдавила я, — твои контракты, твои дела? Это ведь не просто офис и планерки у главврача. Он усмехнулся — горько, почти насмешливо. — Думаешь, я не врубаюсь, как это смотрится? Но я не предлагаю тебе «половину жизни». Я предлагаю всю. Если ты готова её принять. — Готова ли я? — переспросила я и голос мой дрогнул, — Я даже не знаю, как справиться со своей жизнью. У меня мама в больнице, учеба под вопросом, а ты… Ты — это целый мир, Витя. Мир, в котором я не уверена, что смогу выжить. Он потянулся через стол, взял мою руку. Его ладонь была тёплой, твёрдой. — Тогда давай начнем с малого. Ты хочешь вернуться в мединститут? Я помогу. Ты хочешь видеть маму? Я договорюсь с врачами. Ты хочешь просто дышать, не думая о завтрашнем дне? Я сделаю это возможным. — А что хочешь ты? — спросила я тихо. — Тебя, — ответил он просто, — все остальное детали.