Фишка номиналом Энджел

      Шелест карт сопровождается мелко стучащими зубами. Нога нервно трясется, создавая вибрацию в пол. Игривая ухмылка оппонента выводит из себя. Вскрытие, то, ради чего играет любой лудоман, вместо удовлетворения приносит горечь. Воздух казино все больше наполнялся потом, желанием и ложью. Звон фишек по сторонам резонировал с тактом сердца. Каждый смех, особенно смех птицеподобного демона напротив, становился все громче, не давал сосредоточиться на игре, давил на виски и ударял молотком по нервам, заставляя их дрожать в такт музыке с потолка.       — Да ты жульничаешь, мудло!       Голос Энджела, доселе мелодичный и мягкий, до одури любимый, сейчас звучал громко, резко и больно. Хаск одним резким движением притянул паука к себе, заставляя заткнуться от неожиданности.       — Энджи, принеси виски.       — Тебе уже хватит, ты же знаешь… — тон голоса сменился с гневного рыка на волнительное сожаление. Энджел сам когда-то вывел Хаску простую формулу: «Чем меньше ты пьешь, тем больше тебе везет». Но сейчас голова наоборот была слишком большой, слишком заполненной. Мыслями об очередном проигрыше. Это скажется на новой игре. А новая игра будет. И еще одна.       И еще одна.       И еще.       — Неси, сказал!       Хаск ослабил хватку, но не убрал руки с тела Энджела. Паук тут же замолчал и слегка нахмурился. Такой тон Хаск использует с ним впервые. Властные нотки с привкусом нетерпения. Что ж. Он взрослый человек — лучше знает, что ему нужно. Энджел выпутывается из собственнического полу-объятия и отходит к стойке. Его громкие, задающие тон его существованию, появляющиеся еще раньше тела, шаги сейчас утопают в общем гуле азарта.       Хаск хлопает по карманам, не ощущая нервными пальцами ни одного бугорка. Грудь больше не греет пачка денег в нагрудном кармане. Штанины беспомощно повисли в воздухе: пустота на бедрах, там, где всегда было ощущение оттягивающих карман фишек, звенела громче любой потери. В затуманенной голове мысль лишь одна:       «Еще одна игра».       Оппонент усмехается и в очередной раз затягивается из мундштука. Выблядок расслабленно развалился на дорогом кожаном не для него сделанном диване, потягивает птичьи аристократические ноги, вездесущими удачливыми руками гладит спину какой-то его спутницы. Всегда было похуй, кого там притаскивают лохи в казино самого Оверлорда Азарта. На Хаска эти дешевые трюки с отвлеканием красивыми дивами не работают уже лет так девяносто. Демон пафосно двигает мундштуком на середину стола башню фишек номиналом в 100 каждая, просыпая табак на дорогой обитый тканью стол. Хаск хмурится, сжимая зубы на своей сигаре, чей край уже был изжеван настолько, что вытянуть оттуда хоть каплю никотина возможным не представлялось.       — Знаешь, — вальяжный голос прорезает всеобщий шум, слившийся в единый длинный столб самого большого значения звука, медленно вдавливающий Хаска в землю. — Я бы хотел рискнуть.       — Интересно.       Опытному Хаску нелегко дается выплюнуть это простое слово, которое, на самом деле, он начал чувствовать слишком часто после продажи собственной души. Раньше ничто не было проблемой. Не было и увлечением.       — Я пойду ол-ин, — глаза Хаска, до этого мутные от концентрации на проигрыше, вспыхнули. Зрачки сузились, поймав фразу, как крючок. Тело дёрнулось вперёд на сантиметр ещё до того, как демон договорил. Мозг уже кричал «да», затыкая рот всем остальным мыслям. — Если ты поставишь его.       Изящный палец указал куда-то за спину Хаска, но тот уже понял, кого он имеет в виду.       Энджел расслабленно стоял у бара, о чем-то беззаботно болтал с Брэдом, наливающим из фирменной бутылки дорогой виски. Его длинные пальцы без перчатки крутили шпажку для оливки, предварительно упертую острым концом в стойку красного дерева. Он сладко рассмеялся, и Хаск, кажется, даже через такое расстояние, услышал дорогие нотки минутной радости. Сердце сжалось, звук смеха Энджела заполнил все казино, раздавался отовсюду сразу: его транслировало играющее радио, ветхие стены отражали его, как пинбольный шарик, он проскальзывал в узкое пространство между каждой костью и столом. И когда его обладатель перевел взгляд прищуренных глаз на Хаска, весь звон нашел пункт назначения. Бурые уши дернулись, поймав весь смех, уперев его во внутреннее ухо и передав его звук в самую подкорку. Энджел приподнял над столешницей руку и заметно только для Хаска покрутил дешевое колечко на среднем пальце. Хаск невольно погладил свое, находящееся на мизинце левой руки. К бару подошла Мери, и Энджел перевел взгляд на нее, пока та подавала пустой поднос разрезанному пополам кролику за баром.       Следом за смехом, будто на мед, прилетел целый рой жужжащих пчел. Они лихорадочно загружили над Хаском, а он даже и не искал озеро, чтобы спрятаться от этих мыслей. Пчелы садились на все его тело, втыкали жала, отрезвляли своим ядом. Они заполонили собой зрение, и Хаск, как заведенная механическая куколка, резко развернулся обратно к игорному столу.       «Посмотри. Посмотри. Посмотри на этот стол. У него полная казна. Этого хватит, чтобы… Чтобы все. Выкупить контракт у Вала. Навсегда. Или сбежать. Купить домик на окраине Пентаграммы. Не домик — целый, хуй там, дворец. С двумя гардеробными для его многочисленных вычурных платьев. Он будет носить то, что захочет, а не то, что продаёт. Он думает, я просто играю… Он принесёт выпить. Он улыбнётся. А я… Я подарю ему не бутылку дешёвого пойла. Я подарю ему все! Его свободу. Вот так, на блюдечке. Он будет смотреть на меня такими глазами… Такими… Блядь. Он наконец поймёт, кто я. Не заебанный жизнью бармен. Не должник Аластора. Не проигравший. А победитель. Победитель, сука, до мозга костей! Тот, кто одним движением смахнул со стола все его проблемы. Да, ставка… Ставка крупная. Но он… Он же поймёт? Поймёт, что это ради него. Это не предательство. Это… Это жест! Самый громкий жест в Аду. Я не ставлю его. Я ставлю, сука, на него. На наше будущее. На один шанс из миллиона, который обязательно бы выпал, потому что… Потому что иначе зачем всё это? Зачем эта встреча? Зачем эти чувства? Это знак. Удача наконец не просто поцеловала меня, она засосала меня по самые гланды! Она целовала фишки на столе. Она в его улыбке. Она в моих руках. Он простит. Он должен простить… Потому что, если я выиграю… Нет, когда я выиграю… Тогда я покажу ему эту гору фишек и скажу «Это всё — твоё. Ты свободен». Он простит всё. Даже эту маленькую… Аферу. Это даже не афера. Это — план. Гениальный план. И я не могу его провалить. Не могу. Просто… Ещё одна раздача. Всё или ничего. Как всегда. Только сейчас «все» — это он. Он был всем, он им является и он им останется. Всем. И оно того стоит. Оно того, БЛЯДЬ, СТОИТ.»       Пчелы как по щелчку пальца упали на землю замертво. Они истратили свой единственный шанс на победу над врагом улья.       Хаск дергано от предвкушения махнул рукой, и на стол упала розовая фишка. Она разбила тишину между оппонентами, ожидающими игру, своим шлепком ампутинованной в подворотне конечности. В арсенале казино были фишки разных цветов, но они были стандартные, обычные: синие, зеленые, черные, белые. Эта фишка была особенная. Нежный розовый основной цвет разбивался паутиной мадженты, а в самой середине, в теле, костяке фишки, месте, которое невозможно сломать или поцарапать, два таких же ярких цепких пурпурно-малиновых глаза.       Фишка номиналом Энджел.       Хаск поднял ее и покрутил в пальцах, рассматривая. Это не просто фишка. Это — их билет в один конец. Конец «долго и счастливо». Как в земных сказках. Как в мечтах. Как в Раю. Они станут победителями. Эта фишка — тому подтвержение. Она не будет принадлежать никому, но Хаску. Он сотворил ее, он ее и заберет обратно.       Уверенные пальцы отщелкнули фишку одним точным движением. Так летит не одинокий дешевый кусок пластика, так летит самая дорогая и самая удачная ставка Хаска. Фишка приземляется аккурат в середину зеленого стола. Совершенно чужеродная, слишком прекрасная даже для его казино. Казино — дом Хаска, дом, возведенный его потом и кровью, надеждами и мечтами. Фишка номиналом Энджел — уют, без которого здание дома никогда не стало бы домом душевным. Рядом с райской ставкой оказалась целая гора серых, будто ничего не стоящих, фишек птицеподобного демона. Его соска что-то прошептала ему на ухо, но тот лишь рассмеялся. Этот смех тут же потерялся среди азарта, заполонившего всю голову Хаска, делящую шкуру неубитого медведя. Но в отличие от фразеологизма, этот медведь будет не просто убит. Он будет выпотрошен, он будет съеден заживо, а его шкура будет висеть трофеем в их маленьком мирке победы.       — Смело. Ты даже не колебался. Надеюсь, он не против сюрпризов, khatul.       В голове промелькнуло, что Хаск владеет Энджелом. Не как Валентино. Не как Аластор Хаском. Это что-то более весомое. Это доверие. Любовь. Уверенность. Активы. Самые ликвидные и дорогие активы в его обанкротившейся жизни. Их нельзя заложить, но можно обналичить. Превратить в «мы». Это то, что не может стоить дешево. Половина добровольно отданной души станет спасением двух любящих душ. Двух по цене половины.       О, и Энджел не против сюрпризов. Он безмерно радовался этим парным дешевым кольцам, на внутренней стороне которых были их инициалы. Длинный розовый палец впитал в себя клеймо буквы H, слегка грубый белый коготь был прожжен буквой A. Это был сюрприз. И Энджелу он понравился. Две каких-то безделушки, цену которым выставили они сами: как на аукционе, как в ломбарде. И сейчас душа Энджела была оценена Хаском в эту несметную гору фишек, которая будет обналичена. Именно так. Оценена. Хаск смотрел на розовую фишку не как на воплощение Энджела, а как на котировку. Это была рыночная стоимость их тихих вечеров, его доверчивого смеха, его рук на коричневой шерсти, сладких стонов в предрассветном любовном воздухе. И эта цена прилипла к фишке строгим уверенным взглядом обладателя. И это не сальное желание, не погоня за жалкими деньгами. Это побег от ужаса, от боли, от ненависти. Это бег к будущему. Это достижение бурной жизни, ярких эмоций, роскошных нарядов и ожерелий. Это финиш через сто метров, за которым — кубок надежд и нового завтра. Справедливая ставка.       Фишка — не вещь. Это эфирное ощущение. Оно дороже любого куска металла.       Это предложение.       Горло внезапно свело судорогой: оно бесконечно хотело прямо сейчас выплюнуть согласие. Пальцы, только что бывшие твердыми, несгибаемыми, в момент задрожали, ударившись о край стола. Тело кричало мозгу «стоп», но он уже выстроил график победы. Победы для них. Для Энджела.       Первая раздача легла на сукно. Мир, до этого бывший заполненным гулом голосов, криков, стонов и дерьмовой музыки, сузился до стола. Не до пространства вокруг. До стола с фишками и картами. Энджел, принесший злоебучий виски и всучивший его в свободную правую руку, находился где-то на задворках стола. Только его рука еще сообщала Хаску о его присутствии. Сердце колотилось в бешеном ритме, танцуя чечетку в деревянных туфлях, в такт набатом звучала цель игры. Попытки Энджела отвлечь оппонента только раздражали и сбивали концентрацию. Но сил и времени на остановку любовника не было. Были только пять разных карт, из всех семи у Хаска вышла третья по силе комбинация. Сученыш выиграл. Ничего, это только начало. Разогрев.       Энджел, убрав руку и что-то поправив на теле, снова напал с оскорблениями на демона-сову, но крупье уже раздал новую пару карт, и Хаску пришлось даже поднять в воздух руку с поднятым указательным пальцем, заставляя тишину вновь воцарить в этом уголке азарта.       Хоть сдача была ужасной, кажется, у оппонента день был не лучше. Подействовало ли действие Энджела или это чистая удача — Хаску плевать. Все ради цели. В крови вновь завелся червь адреналина. Он ударил в голову и заставил задеревеневшее тело встрепенуться: вместе с шерстью встала и уверенность, которая слегка поугасла после первой партии. Но лишь слегка.       Третья партия заканчивается оглушительным провалом. Карты с возгласом и просьбой о помощи падают на стол, едва ли не разбивая его пополам, демонстрируя один туз. В пяти картах на столе от крупье нет ни единого туза. И ни одной четверки. Горький, гадкий воздух втягивается в легкие и выходит через нос с такой яростью, что, кажется, даже углекислому газу не остается места в этой химической формуле. Голос Энджела проходит через вату отчаянья в ушах. «Не переживай, Усатик, отыграемся.» О, как ты ошибаешься, Энджел Даст. Это не они отыграются — это Хаск отыграется. Он зубами выдернет эту победу. Он вонзит когти в эту верткую лисицу и сожмет челюсти так, чтобы хрустнули и разлетелись на маленькие осколки кальция кости на шее, чтобы кровь окрапила все зеленое сукно, чтобы в ней был оппонент, был Энджел, бы он и был крупье. Жидкость победы. А сколько зубов придется потерять — плевая цена ради такой награды.       Мир перестает бегать перед глазами детской каруселью. Он замедляется вакуумом космоса, засасывает в себя, подобно черной дыре. В руках Хаска вспыхивает сверхновая, обжигая пальцы и желая тут же бросить карты на стол еще до выкладки крупье начальных трех карт. Триумф. Карты. Крап на рубашке соперника. Фишки. Где-то среди них его главная ставка. Самая ценная. Зеленое сукно. Хаск видит каждую нить ткани, замечает каждую стрелку и каждое пятнышко от крови или выпивки. Воздух пронизан дыханием двух людей, столкнувшихся на ринге покера. Нет места крупье, нет места казино, нет места чувствам, нет места Энджелу. Руки, держащие карты, становятся непохожими сами на себя. Перед глазами загорается вывеска, гласящая «86% успеха». Это не яркий свет софитов — это синие, красные и зеленые пиксели на одном большом компьтере, перегревающемся от количества задач. Внезапно в голове всплывает сентиментальный образ, как он повернется к Энджелу, как покажет ему сорванный куш. Этот момент — единственная реальная и точно должная сбыться точка недалекого будущего. Само тело Энджела, ставшее бесконечно маленьким, мелькает на периферии. Это уже не любовь. Это одержимость. Это право собственности.       Приз обретает физическую форму в виде нежного голоса прямо на ухо, которое резко дергается по направлению к источнику ненужного, отвлекающего от главного, шума.       «Зай, я принесу наш «Поцелуй». Для удачи.»       Тихое «мгм» и рваный кивок замыкают цепь в голове: «Ритуал — Удача — Победа». Хаск не слышит. Не придает значения. Не пытается даже осмыслить фразу. Он — здесь. Здесь, где и должен быть.       Энджел снова исчезает, уже навсегда. Хаск просверливает в столе дырку под фишками. Юркий хвост подметает жалкий пластик и гребет его к себе, к своим ногам. Он зачахнет над этим златом, он задохнется в прибыли, он искупается в деньгах и утонет прямо там, упав на такое же зеленое, как долларовые купюры, дно.       Это — финальный седьмой раунд. Череда побед и поражений. Равный счет. Нервы — струны скрипки, за которые умело дергает сам Случай. Он зажимает аккорды, перекрывая путь к легким, он касается шестой струны, и на стол падает удачная карта. Третья струна слетает с колка и больно ударяет Случай по пальцу: Хаск дает трещину. Он позволяет себе окунуться в омут, упасть в бездну и разбиться не от соприкосновения с землей — от самого факта падения. Сделанного выбора. Приз обретает смысл лишь тогда, когда его трудно заполучить. Энджел — не просто человек. Это настоящая ставка, самая честная для Хаска и самая дорогая во всем Мире. Победа проносится мимо последним сорвавшимся с осеннего дерева листом. Хаск пьянеет только от запаха забродившего винограда. Его несет со склона крутой горы с катастрофической скоростью. Тело давно перестает быть собственностью, перед глазами лишь пелена адреналина.       И где-то в самой глубине необычайно тихо и слабо звенит один нейрон. Будто сигнал тревоги перед самим выключением бортового компьютера. Энджел, до этого жующий дольку лимона, цепляет ее на только что созданный ими коктейль и улыбается со словами: «Вот теперь этот коктейль — наш.» Программа отключается.       Родной стук черных ботфортов с каждым плавным и уверенным шагом выбивает из Хаска остатки транса. Перед ним вполне реально лежат карты, крупье вполне реально начинает считать фишки, возвращая Хаску его маленькую ставку, демон напротив вполне реально сухо произносит:       — Жаль. Я думал, что смогу получить его хотя бы на ночь. Ну, ничего. Удачи, победитель.       Хаск поворачивается к Энджелу, уже не слыша шелест одежд вычурного оппонента, тонкие быстрые каблучки за ним и шепот фишек на столе.       Энджел держит в руках коктейли. Победа. Безоговорочная. Выдранная за гланды. Это не победа в покер — это победа в жизнь. Взгляд цепляется за розовую фишку на столе и не может отцепиться. С секунду Энджел смотрит на одну-единственную отличающуюся ставку. Неповторимую. Он переводит взгляд на Хаска, что чуть ли не хвостом виляет от радости. В его глазах бесконечная радость, преданность.       Любовь.       О стол стукается стекло бокалов. Лицо Энджела не меняется — оно перестает быть живым. Лицом. Шорох кольца заставляет Хаска нахмуриться от непонимания. Энджел хирургически точным движением кладет их кольцо прямо на розовую фишку с его глазами. Руки уверенно снимают с краев бокалов дольки лимона, отрезанные и вставленные так, чтобы через преломление света они были похожими на сердечки, и в один момент закидывают их в рот. Изящные накрашенные черным губы смыкаются, острые зубы шредером переламывают лимон. Не дрогнул ни один мускул.       — Поздравляю с выигрышем, победитель.       Статная фигура впервые за столько лет выпрямляется во весь рост. Она оказывается настолько высокой, что Хаску приходится закинуть голову и коснуться затылком собственной спины. Энджел одаривает его взглядом сверху вниз, и родные ноги медленно несут фигуру к выходу.       Тихий бас, приводящий все казино в оцепение в качестве сочувствия, выносит приговор:       — Проигравший…