Гроза и штиль

- Тысяча минус семь. Считай. Токаге повторяет одно и то же, вновь и вновь. И с каждым разом пытка всё дольше, боль – ужасней. Я кашляю, сплёвываю кровь. Поднимаю на него взгляд, полный ненависти, непокорства, борьбы. Его нос похож на собачий – сплюснутый, с большими ноздрями. Уши кажутся заострёнными. Будто передо мной не человек – доберман, опасный хищный пёс. Брови чуть приподняты "домиком", из-за чего выражение схоже с печалью. Но сами глаза – чёрные, мёртвые. Пустые. Как бездна, которой всего и всегда будет мало. Жалкая козявка, дорвавшаяся до власти над гулем. Ничего не получит. Я привык бороться до последнего. - Пошёл... на хуй... Следующие часы – моя горящая кожа. Мои разорванные мышцы. Мои сломанные кости. Жужжание сверла, звон стекла, стук молотка. Я кричу. И считаю. И считаю. И считаю. - Семьсот двадцать семь! – выкрикиваю я, подскочив в постели. Какое-то время пытаюсь отдышаться, стряхнуть с себя остатки морока. Всклокоченные волосы липнут ко лбу, мокрому от пота. Бухло совсем не помогло. Только голова раскалывается. Теперь полдня буду ходить в бодунище. И прежнего удовольствия от выпивки – как ни бывало. Я вчера пил как прожжённый алконавт - лишь бы вырубиться. Будто давно привык. Сажусь, откинув одеяло и найдя ступнями пол. Могу точно сказать, что он прохладный, различаю гладкую текстуру татами. Пот холодит кожу, футболка липнет к телу. Нос ловит запахи людей и гулей, запахи человечьей еды и духов, лекарств, бытовых средств для мытья. Попавший на ладонь лучик закатного солнца - чуть тёплый. Но все ощущения не такие, как раньше. Слабее. Я подношу ко рту ладонь и прокусываю клыком. Боль различима. Противный вкус гульей крови – на месте. В то же время, я будто мог бы и не обратить на это внимания... Может, у меня ПТСР? Как у гулей, повидавших "некоторое дерьмо". Я встречал девку, которую изнасиловал следак. Начинала психовать и драться, когда к ней случайно прикасались. Истерила, когда видела у кого-то серое пальто или чемодан. Или парень, на глазах у которого убили сестру. Рыдал и трясся весь, если видел хоть что-то похожее на заколку в форме бабочки. Это, вроде, называют "триггеры". Крючочки такие, связанные с образами в прошлом. Почувствуешь, увидишь – тянут, будто застряли в коже. 720 Но у меня ведь их нет? Я уже видел в подвале щипцы, похожие на любимчиков Токаге. Как-то не тянет из-за этого биться в истерике. В то же время, мне жуть как хреново. Кошмары, боль и эта хуйня с ощущениями... Вздыхаю, сгорбившись и запустив в волосы обагрённые кровью пальцы. Я должен отомстить "голубям". Тогда отпустит, уверен. Заставляю себя встать и пройти в ванную, принять прохладный душ. Разум навязчиво касается вчерашнего случайного объятия на крыше. Ничего особенного, я от такой херни не распалюсь как прыщавый школьник. Да и как может встать на еду? Но... Я это прочувствовал. Ярко, ясно. Запах. Тепло и мягкость ладоней. Её дыхание. Странно... ... Интересно, её просто укусили или надкусили? Руки приглаживают волосы и раздражённо поправляют нижний край чистой футболки. Надеюсь, смогу побыстрей заработать на костюм. Сейчас хотя бы есть где спать, что жрать и что покурить, но я бы даже простой рубашке был бы рад... "Колесо" также изготовят мне фальшивую ксиву, что весьма удобно. По поддельным бумагам жили мы с матерью, по ним же жили я и братва. У гулей множество "масок". Мы не можем позволить себе честность и открытость, в отличие от людей. Жаль, что CCG готово это из нас выпытывать. 713 Набрав себе мяса в холодильниках и разморозив его, иду на кухню, чтоб посидеть спокойно с кружкой кофе. Но туда, увы, прикатило всё "Колесо", кроме хакера. Всеобщее: "Добрый вечер, Ямори!" и благожелательный настрой положения не спасут. В компании людей вечер добрым быть не может. Незнакомая девушка складывает руки на груди при виде меня. При виде шаткой походки и припухшего лица. С выражением: "Я же говорила!" Оставили бухло на видном месте? Сами виноваты. Пусть скажет спасибо, что я не в настроении собачиться. С гулем – в том числе. Похоже, это и есть Тинацу, спорившая с Махоми. У неё густые, рыжие, длинные волосы, веснушки и пронзительный карий взгляд. Не японка, европейские черты лица. Носит кожаную куртку и перчатки без пальцев. Бестия. Стерва. В бандах я таких встречал немало. Были не прочь со мной либо подраться, либо переспать. Нас, гулей, привлекает сила. Во мне, гангстере, не находили ничего серьёзнее, чем: "Перепихнёмся?" и "А ты во всех местах такой же... крупный?" Но меня это вполне устраивало. Видел, в какие тряпки превращались мужики, терявшие любимых. В пустые оболочки от самих себя. Бухать по-чёрному или даже сторчаться из-за погибшей "половинки"? Нахуй-нахуй. Изобразили шпили-вили и: "До свидания!" 706 Я уже собираюсь налить себе заваренного кофе, но бывший пожарный по имени Киёто делает это сам. Передаёт мне кружку, горячую и ароматную. Они и правда все пиздецки приставучие со своей "заботой". На хруст костей, чавканье и текущую по моему подбородку человечью кровь никто и внимания не обращает. Ещё удивляюсь как "приятного аппетита" не пожелали. "Кушай на здоровье, Ямори, можем и собой поделиться!" У Киёто довольно колоритный видок – лет сорока, нижнюю губу и подбородок пересекает косой шрам. Носит одежду тёмных оттенков, в глазах – тоска, на щеках вечно чернеет щетина. А ещё он часто горбится, будто стараясь казаться незаметным. При том, затюканным-зашуганным его не назовёшь. Укана трындит с Харо и потягивает кофе, смешанный с чем-то спиртным, иногда оттягивая уголок губы, демонстрируя зубы. Издаёт чуть слышное: "Цик!" Смакует. Тётка спокойная, твёрдая, видно что жизнью и опытом обточенная. И никогда не расстаётся со своей монетой. Я замечаю как ангелок Харо вытирает о штаны вспотевшие ладони. Он их часто держит в карманах, будто скрывает что-то. И я печёнкой клянусь, видел как он однажды потеребил через карман свой хуй. Махоми, тем временем, склоняется над листком бумаги и хвалит Ису за детский рисунок кота среди оранжевых цветочков, зелёных травинок и похожих на пентаграммы синих звёздочек. Древесно-табачный запах настойчиво вползает в мешанину тусклых ощущений. Я поневоле гляжу в её сторону. Вслушиваюсь в едва заметную хрипотцу от курения. Наблюдаю за тонкими руками. Пытаюсь разглядеть следы укуса, но ни на локтях, ни на предплечьях его нет. Где-то под одеждой? 699 - О! Хотела вас искать, а все уже в сборе, - влетевшая на кухню девушка торжествующе хлопает в ладоши, чуть не выронив ноутбук. Хакер Сидзуки – фриковатая особа. Изумрудно-зелёные короткие волосы, броский макияж, кроваво-красная жилетка на белой рубашке. И странная парочка числовых рядов на этой жилетке. Толи шифр какой-то, толи, как и я, любит посчитать. А ещё у неё мелкие шрамы от ожогов на руках. – Доктор Огура передал мне материалы по следующей миссии. И она будет крупной! Она садится рядом со мной и разворачивает экран ноутбука так, чтоб было видно всем. Недоеденная кисть в миске её совсем не смущает. Чувство, что я окружён гулями - так и жду голодного: "Ты это не будешь? Можно я доем?" - Это же Токийская Телебашня, - узнаёт Харо фото вытянутой остроконечной башни, похожей на Эйфелеву. Каркас выкрашен в тёмно-оранжевый и белый цвета. - Верно, огонёчек, - скалится в улыбке Сидзуки. - Мы её захватим! Хм. Я-то думал, будут чью-нибудь гулью задницу спасать. Но так даже лучше. Ах, эти весёлые разбойные деньки... Эти: "Мордой в пол, бляди! А ты – наличку выкладывай живо!" Побег иногда превращался в перестрелку и натуральные гонки по всему Токио. Я участвовал и в грабежах, и в захватах собственности других банд – двух особняков и одного клуба. Немного скучаю по тем временам. - Но зачем? – Тинацу сцепляет пальцы замочком. Пока сидела, нервно покачивала ногой, как рыжая кошка – хвостом. - У нас будет запись с речью дока и несколько анонимных сообщений от гулей. Их надо толкнуть по новостным каналам страны. Чтобы люди знали правду о мире, в котором живут. CCG слишком долго замалчивали свои преступления и затыкали всем рты. Мы с вами, дорогие друзья, будем говорить громче. На пару секунд кухня погружается в тишину. 692 Они и впрямь настолько наивны? Думать, что других людишек будут волновать проблемы тех, кто их жрёт? В "Кокурии" никого не волновали. Помню, учёные могли в любой момент забрать гуля из камеры для экспериментов или нового куинке. Один говорил стажёру: "Не волнуйся, руки у нас развязаны. Полная свобода." И подобное я слышал почти всю свою жизнь. Безразличное: "Они же не люди." - Звучит как самоубийство, - с сомнением замечает Киёто. – К нам быстро слетятся "голуби" со всего Токио. И копы – как к террористам. Что ж, будет об кого когти почесать. Вот только... - Если встретим Ариму, - присоединяюсь я к его скептицизму, - всем хана. На языке крутится слово "пиздец", но я уж при детёныше сдержусь. Не матюгается, так нечего и начинать. - Ты никого не встретишь, Ямори, - встревает рыжая. – В крайнем случае, будешь прикрывать, пока основной удар возьмём на себя я и мои братья. Нам не нужно чтоб нестабильный гуль устраивал кровавую баню и гробил всю группу! Это я нестабильный?! Разворачиваюсь к ней, чтобы вонзить бритвенное лезвие взгляда. - Ты здесь отдаёшь приказы, шавка? Махоми спешит вмешаться, как арбитр, видимо думая, что мы взаправду можем разодраться. - Тише, никто никого не угробит. Сидзуки, какой план у профессора? Пока звучит и впрямь как полный пиз... - она вовремя прикрывает рот. Невоспитанная крыска, стыд-позор. – Самоубийство. - Начнём с того, что миссия, как обычно, пройдёт ночью, - рассказывает хакер, сменив наружное фото башни на схему помещений изнутри. Иса тихонько и хитро шепчет: "А я знаю, какое слово она хотела сказать, хи-хи!" - Док подгонит спецаппаратуру для перехвата и усиления сигнала, так что сама трансляция проблем не вызовет. Групп из наших будет две – диверсионная и группа проникновения. Мы с вами все – во второй. Ну, кроме тебя, Иса – посидишь в другом убежище, - она подмигивает уже успевшей расстроиться девчонке. – Диверсия создаст во всей башне мощную дымовую завесу, что на некоторое время освободит помещения от рабочих и охраны. Тогда мы с вами используем прикрытие и двинем к залу управления. Далее она выкатывает какую-то душнину о спутниках, антеннах и телесигналах. Для меня это - абракадабра, даже не вникаю. - У меня уже готов вирус, который пошалит в их системе, - глаза Сидзуки хищно блестят безуминкой. - Нужен будет лишь доступ к компьютерам и оборудованию в зале. - А ещё нужны пожарные противогазы, - Киёто задумчиво потирает шрам. – И тепловизоры. - Экипировка также уже имеется. Не разочаруешься, - она улыбается, но ответный взгляд - безрадостный. Я бы даже сказал, болезненный. Прогулка в дыму, значит. Я слышал о гулях, которые умирали, надышавшись дыма во время пожара. Никакой реген не спас. Мда, покурить будет нельзя. 685 - Как отступать? – спрашиваю я, тем не менее, заинтересованный. Подобное дельце ещё не проворачивал. – От наплыва копов и "голубей" вас дымилки не спасут. Разум шепчет предвкушающее: "Надеюсь, не спасут." Ткнув по клавише, Сидзуки показывает фото угольно-чёрного вертолёта без каких-либо опознавательных знаков. Специально закрасили? - Один щедрый и богатый господин одолжил нам частный вертолёт. Вместительный, неплохая скорость. Пилот подхватит нас с вершины башни, и будем таковы! А наш благодетель потом спокойно сможет сказать, что вертолёт у него угнали. То бишь, "развести руками". Группа живо обсуждает детали плана. Ангелок отказывается идти к самой башне, предпочтя быть с пилотом вертолёта: "Кхм-кхм, я работаю с трупами, а не множу их. Но смогу быть на подхвате, когда будете отступать – чтобы, в случае боёв, оказать первую помощь." Иса дуется: "Я тоже хочу полетать..." На что Махоми утешает: "Мы с тобой как-нибудь прокатимся на экскурсии. Но только если пообещаешь хорошо вести себя." Я так понял, она будет в группе чисто для поддержки – тоже может подлатать и, на крайняк, немного пострелять из пистолета. - А почему выбрали именно Токийскую Телебашню? – Укана хмурится, подбрасывая в руке монету. – Почему не Небесное Древо? - Небесное Древо охраняется гораздо тщательней, - качает головой хакер. - К тому же, наша цель сейчас закрыта на ремонт, пробраться туда будет проще. Да и задымить башню в шестьсот метров – уже супергеройская задачка. И без того будет жарко, - подытоживает она, поигрывая бровями. – У нас пара недель на подготовку, так что можем потратить их на тренировки, улучшение плана и проверку снаряги. Или застолбить места на кладбище, хе. 678 Харо закатывает глаза, а пожарный вздыхает. Иса канючит: "Ууу, не надо на кладбище!" Укана успокаивает: "Не бойся, детка, скорей всего хоронить будет нечего." Хваткие они, оказывается, типы... Казались мне несерьёзной шушерой, ныкающейся по убежищам. А хотят поиграть в Джеймса Бонда и, по сути, тряхнуть телевидение всей страны. Посмотрим что из этого выйдет. Пока ставлю на отборную лажу и кучку человечьих трупов. Надеюсь, сам я к ним не присоединюсь – охрана охраной, а умирать за "Колесо" не подписывался. За две недели я много чего могу успеть. И потрениться, и на районе поразбираться. Одно другому не мешает, стоит начать прямо сегодня... Когда поднимаюсь с места, меня окликает учёная. Подходит и отдаёт ключ от убежища. Говорит, мол, потеряешь – обращайся ко мне или к Киёто. На мгновение отводит взгляд, скользнув по моей груди и прессу. Смущение. Понравилось стоять со мной? Там, под дождём. А я вот гадаю, какова ты на вкус. Немного злит, что кто-то уже попробовал. Уколола, искупалась в моей крови, паршивка. А своей ещё не поделилась... И видела меня почти голым. Я тру переносицу, морщась, смахивая туман шебуршащих в голове мыслей. Ебучее похмелье... На сей раз я рад, что она принимает мой жест за проблемы с менталкой. В глазах мелькает беспокойство. Я также рад, что она этого не высказывает, отстранённо переключаясь на вопросы зарплаты. - Работодателям лишь бы заставить тебя работать как можно больше, и, при этом, платить как можно меньше, - её голос обретает ядовито-шипящие нотки, а губы чуть кривятся в знакомом презрении. Веки слегка щурятся. Но краешек тьмы быстро прячется за спокойной маской. Похоже, "рабочая" тема – для неё личное. Я заметил, что она иногда вздёргивает подбородок и выпрямляет спину, как струна, будто хочет оскорблённо фыркнуть на кого-то. – "Колесо" так не делает. У нас не шибко большое финансирование – благотворительность всё-таки – но, если тебе что-то будет нужно, не стесняйся говорить. Достанем. - Тонну динамита, - не упускаю я шанса подъебнуть. - В разумных пределах, - маска Махоми не удерживает улыбки. – И если почувствуешь себя плохо – тоже не молчи. Наседать и заставлять не станем. Не сочти за излишнюю "опеку", Ямори, но последствия пыток – дело серьёзное. 671 - Дело – для тела. Не трогай моих тараканов в башке, - напоминаю я данное ей обещание. Она хочет возразить, наверняка, прочесть мне лекцию, но оставляет это при себе. Верно, крыска, учись. Не нужно ебать мне мозги. Не нужно жалеть. - И ещё... - тактично подступает учёная, заправляя за ухо выбившуюся прядь волос и переминаясь с ноги на ногу. - Можешь послать меня и мой совет куда подальше, но, пожалуйста, выслушай. Я вздыхаю. - Говори. - Тебе не стоит пить, - во взгляде больше нет жалости, в голосе – ни нотки упрёка, лишь знакомое спокойствие. - Алкоголь – депрессант. Тебе только станет хуже. Полагаю, она хорошо умеет скрывать эмоции. И какая-то тонкая, невесомая игла незнакомого чувства царапает мои нервы. Словно бы мне было... неприятно? Жаль? Или меня это злило? Что она носит свои холодные, "учёные" маски. Как гуль. Хочется снять их с неё. - "Хуже" - это когда я лежу здесь и хуи пинаю, - отмахиваюсь я и от неё, и от своих неуместных желаний, собираясь уйти из кухни. – Что хочу, то и делаю, Махоми. Женская рука всё же вкладывает мне что-то в ладонь. Её кожа – тёплая, мягкая, как всегда. Движение аккуратное, лёгкое и точное, как поставленная капельница или взятая колба с опасным, взрывным химикатом. Я гляжу на пару круглых белых таблеток. - Хотя бы их возьми. Поможет от похмелья. Вот же сучка надоедливая. 664 Колёса прячу в карман, перед тем как накинуть на плечо сумку и вынырнуть из убежища – и без химии обойдусь. Как бы не расклеиться с остальным "Колесом", заботливые придурки. Эдак весь район превратят во слабаков... Улицы Сибуи залиты оранжево-красной лавой заката и реками угрюмых усталых прохожих, спешащих с работы по домам и барам. А я отправляюсь за реками крови, искать дерьмоедов. Прислушиваюсь к окружающим звукам, принюхиваюсь к тем, кто одет в чёрно-красное. После вчерашнего ливня асфальт пестрит тёмными лужами. Серый асфальт. Серые дома. Всё – с оттенком серого, как выцветшее фото. Токио полон жизни, но что-то неуловимо изменилось вокруг меня. Или... изменилось во мне? Не испытывал подобного раньше. Помню решительность, твёрдые шаги. Каждый из них был наполнен силой. Так идёт тигр – уверенно, хищно. Ступают лапы медведя – гордо и по-хозяйски. Сейчас я – это я, гуль Джейсон из района тринадцать. В то же время, я – словно юрэй. Неприкаянный, неупокоенный дух. Глаза видят, ноги шагают, а разум – не здесь. Город живёт, улицы дышат, но краски поблекли. Грязь и серость. Вместо горожан – гниющие трупы с кислыми рожами. Сизый дым клубится изо рта, когда курю на ходу. Ветер портит весь кайф от никотина, швыряя этот дым прямо в глаза. Прохожим в лица он тоже летит, но на их "фу" и "кхе-кхе" уже насрать – пусть шуруют от меня подальше. Дорога поднимает меня широкими ступенями – к аллее и парковой зоне. Рельсы справа грохочут, и колёса поезда будто катятся прямо по черепу. Высокие деревья с идеально присыпанными песком корнями нависают сверху как злобные надзиратели. Шелест листьев будто унижает: "Неотёсанная малявка!" Одно из них похоже на раздвинутые ноги с пеньком-пиздой. Рекламный баннер вдалеке - на чей-то наркотрип с зелёной пучеглазой собакой. Заграждения – на прутья звериной клетки. 657 Я выбираю скамейку и сажусь, облокотившись о спинку. Запрокидываю голову. Жмурюсь, закрываю глаза ладонью. Чувство, будто весь мир стоит надо мной и льёт помои, а я не могу отвернуться. Задыхаюсь от вони, не хочу видеть гадости и серый блевотный цвет. Самого тянет то ли блевать, то ли лечь в могилу, чтоб засыпали землёй и больше не трогали. Отъебались насовсем и навсегда. Мне и впрямь стало хуже. Ублюдки отняли даже возможность бухать... Краем глаза улавливаю движение на лакированном дереве спинки. Зелёные чешуйки, плоские липкие пальчики. Маленькая рептилия сидит и кусает себя за хвост. Пытается зажевать кончик и проглотить остальное. Я протягиваю руку, чтобы осторожно ткнуть его в носик. - Хватит, - шикаю я. Геккон таращит бусинки глаз, выпустив хвост изо рта. – Совсем ебанулся? Он убегает прочь, а я посылаю убийственный взгляд косящимся на меня прохожим. Чего вылупились? Уже и с ящерицей поговорить нельзя. Ни посидеть долго, ни расслабиться не выходит. Могу лишь встать и парить призраком дальше. Цепляться за ниточки гульих запахов. Солнце заходит за горизонт, крася пепел улиц в угольную тьму. Запах ведёт к переулку меж зданий школы танцев и парикмахерской. Помню одного из "наших", Като Сумихару. Работал парикмахером и любил жрать человечьи волосы. Это сыграло с ним злую шутку – я слышал, его грохнул гуль, который полоскал волосы человечьей кровью. Идиот по ошибке напал на одного из "своих". У меня до сих пор подозрения, что тем гулем была Фонарь – от неё всегда сильно тянуло человечиной. Людей тоже чую, хотя в обоих зданиях уже почти не горит свет. Стёкла на одной из стен – тёмные зеркала. Они отражают четыре фигуры – троих типов в серых пальто и лежащего на земле светловолосого парня. Рядом припаркована серая легковушка CCG. Гляньте-ка что у нас тут. Искал гулятину, нашёл "голубятину". 650 - Управление по борьбе с гулями, - представляется следак с большой родинкой на скуле – будто застывшей каплей кофе. – Здесь небезопасно, господин. Покиньте территорию. Двое других – мужик с фиолетовым оттенком в волосах и блондинка с длинным носом, накладными ресницами. Их пленник - в луже крови. Руки стянуты за спиной толстыми оковами из чёрной куинке-стали. Он худой и грязный, будто много дней провёл на улицах и давно голодал. Но за светлой занавесью сального каре сверкают живые карие радужки. Один глаз слезится красным – уколот RC-депрессантом. Точно не каннибал. Какая-то заморенная шпана. Я обращаю взгляд обратно на "голубей". - Здесь моя территория. Джейсон Вурхиз мстил всему миру за свою судьбу и за смерть его матери. Это всегда была история мести. За мою мать. А теперь за то, что разъедает нутро, не даёт нормально вдохнуть. Моя боль, моя память, мои сны. Всё из-за вас. Мой рык эхом рокочет по утробе переулка. Кагуне вырывается, хлеща по воздуху, щетинясь чешуями. Меч тоже оказывается в руке, готовый кромсать своих создателей. - Куинке Оцуро! – ахают они. Они любят называть трофеи по именам убитых гулей. Мой, значит, будет зваться Оцуро. Именем дохлого следака. - Надеюсь, дерётесь получше этого обоссанца! Я бросаюсь на них с мечом наперевес, одновременно замахиваясь когтями. Но вся троица довольно ловка. Парень с родинкой спасается проворным перекатом от удара куинке. Острие разбивает асфальт, словно тонкую корку глины. Двое других резво отпрыгивают, не задетые чешуйками. 643 Меня узнают – слышу самоуверенное: - Это же Джейсон! Кто прибьёт, того автоматом повысят! Сначала выживите, блядищи. Они готовят куинке. "Фиолетовый" – двойную косу с дугами зазубренных лезвий. "Пятно кофе" – пушку, похожую на обрез-двустволку. Бабу я не вижу – скачет где-то позади меня, избегая когтей. Едва успеваю защититься от быстрых вращений косы. Блокирую удар мечом. Мне это начинает нравиться. Раньше блокировал когтями, но ведь их так могли и порезать. К тому же, чем больше кульбитов-уворотов делаешь по полю боя, тем больше грязи собирает на себя костюм. Изогнутое лезвие с прожилками клацает, высекает искры. Его владелец делает сальто назад, избежав пинка в живот. Серое пальто нисколь не мешает его гибкости и проворству. Их учат быть не хуже гулей в бою. Однако, ни один так и не сравнится с уникумом Кишо Аримой. Я продолжу искать. Поясницу обжигает болью. Обернувшись, вижу у блондинки тонкую цепь с острым клиновидным лезвием на конце. Хлещет ей как плетью, успела неглубоко разрезать кожу. - Законы писаны для всех, бекончик, - издевается она, раскручивая цепь. – Будь паинькой – умри быстро. Ебал я в рот эти законы. У нас, гулей, свои понятия. А живём, почему-то, по вашим. И умираем – по вашим! Следак с пушкой делает выстрел, но мне хватает времени уклониться. Свист дробинок проносится в сантиметре от уха. После этого "голубь" берётся за перезарядку – ставит по два длинных цилиндрика патронов. Хорошо. Есть несколько лишних секунд для атак или защиты. Рана от цепи заживает почти моментально – для сытого и здорового гуля это просто щекотка. Даже в похмелье. 635... А, нет, 636. Новый выпад от владельца косы, и в этот раз я блокирую его когтем. Чешуи остаются на месте – похоже, использовано кагуне слабее моего. За вёрткой и шустрой блондинкой уследить сложно, так и норовит ускользнуть из поля зрения. Я дважды уворачиваюсь от цепи, но затем лезвие всё же цепляется за мою левую ключицу как крюк. Хватаюсь рукой за звенья, оборачивая вокруг кулака. Баба тянет на себя. Кожа кровит, порезанная чужими RC-клетками. Но это последняя ошибка в человечьей жизни – думать, что замухрышка может быть сильней двухметрового "бекончика". Один рывок от меня, и она, крякнув, летит в мою сторону. Цепь туго наматывается на её шею. Пальцы бессильно скребут звенья, царапают, ломают длинный розовый маникюр, но я крепко удерживаю другой конец. Прижимаю к себе хрипящее тело, как заложницу. Кагуне в это время делает броски по её собратьям. Похоже на "прибей крота". Тычешь по исчезающим фигуркам. Крошишь асфальт на куски. Выбиваешь рыжие осколки кирпича и треугольники тёмных зеркал. Баба вертится как змея на сковородке, пытаясь пнуть меня не то по коленям, не то по яйцам. Рядом с нами стоит "голубиное" авто. Мне хватает полуразворота, чтобы найти боковые окна. Хватает небольшого усилия – пробить их блондинистой головой. И протащить вдоль всей машины. Башка собирает на себя целый ворох острых, прозрачных осколков, красных на свету. Они густо набиваются в рот и глазницы, рассекают лоб и щёки. Всё равно, не так много, как притаскивал Токаге. Шпиговал как алмазами, ёпт. - Сзади! – помогает мне пленник. Я делаю разворот, чтобы со звоном парировать когтем удар косы. Кидаю во следака обмякшее тело его подружки. Не ловит, да и не грустит особо. Не подружка, видимо. 629 Отступаю вправо, когда вижу нацеленный "обрез". В то же время, делаю ложный выпад мечом. "Фиолетовый" отклоняется влево. Прямо на линию выстрела. Движение слишком быстрое, чтобы горе-стрелок успел среагировать. "Голубь" с косой выгибается от боли, набравший хребтом дробинок из куинке-стали. - Какого хуя?! – пошатнувшись, выкрикивает он. Не ожидал дружественного огня. – Вот всё у тебя через жопу, Хёго! Даже отчёты!! Или ожидал? - Так это ты их правил? – хмурится его не-товарищ, вновь берясь за перезарядку. Так, словно ему втихую подгадили. Что за прелестная, сплочённая команда! Но поздно выяснять отношения. Кагуне одним махом сносит фиолетовую голову. Оставляет неровный, лоснящийся плотью срез. Ручейки крови сочатся из повалившегося на землю тела, будто бы удивлённого. Я замечаю, что пленный гуль поднялся, и сейчас глядит на оставшееся в живых мясцо. - Ноги связать забыли! – он с разбегу прыгает на стрелка, желая наградить пинком. Но тот уворачивается. Гуль, комично задрав ноги, летит мимо и приземляется на копчик. – Да бля!! Что ж, попытка всё равно хороша – следак отвлекается и получает от меня удар мечом. Острие входит в середину груди, словно в живые ножны. Так легко. Он хрипит, широко открыв рот, как выброшенная на берег рыба, пытается издать крик. Корчится от боли. Закатывает глаза. Куинке выпадает из ослабевшей, скрюченной руки. Я делаю шаг вперёд, давлю, тесню его к стене, пока острие меча не упирается в кирпич. Хочу испить эту агонию, запомнить перекошенное лицо. Залить ей свою невидимую рану. Может, тогда мне станет легче... Но не чувствую ничего, кроме ненависти и собственной боли. Передо мной – обмякающий труп, нанизанный на лезвие. Он мёртв, а я всё ещё дышу. Будто до сих пор сижу в камере. 622 Нажатый курок растворяет меч, и труп "голубя" грузным мешком падает мне под ноги. Опираюсь рукой о стену, согнувшись пополам. Меня рвёт чем-то кислым, жгучим и мерзким. Совсем немного. Будто всю мерзость выблевать уже не получится. Как у Джейсона – вроде утонул давно, а ил и тина всё ещё булькают на донцах лёгких. Я кашляю и отплёвываюсь, а выживший гуль возится рядом, пытаясь встать. - Мужик... да ты ж их всех как боженька раскатал! Спас меня, братан! Прям Божественный Братан!! Он подпрыгивает ко мне, всё ещё со связанными руками. - Ого, запах перегарища... - нюхает он воздух. Затем восхищённо пучит глаза. – Ты ещё и с бодуна так охуенно дерёшься?! От него самого тащит как от бомжа. Я сплёвываю остатки кислого вкуса. Выпрямляюсь, нащупывая в кармане таблетки. - Ты кто? – закидываю их в рот и начинаю жевать. Горько, противно, но этот вкус перебивают на "ура". - Меня Наки звать, братан! – карий глаз глядит на меня, когда разворачиваю его владельца спиной к себе. Пробую сломать наручники, но только облом и выходит. Кончик когтя лишь слегка царапает сплав. Как бы и ему руки ломать не пришлось. В одной из банд как-то не смогли вытащить братка из таких – пришлось сначала срезать кисти, снимать наручники, а потом прикладывать кисти обратно. Картинка и звук – не для слабых кишками. – Я из местных, из постых! - ..."Простых"? – доходит до меня. Сам же дохожу до одного из трупов и, прописав тому лёгкого пинка, выуживаю из кармана пальто ключ. Тёмно-фиолетовый. На ключи так куинке-сталь не жалеют, суки... 615 - Да, тип того! Я тебя раньше не видел, но запах знакомый. Если бы увидел, точно б не забыл, хотя забываю много чего. Э... так, подожди, о чём я говорил-то? – тормозит он, сбившись с мысли. - О том, что ты из местных, - я снова разворачиваю худое тельце к себе, схватив за плечо. Нахожу паз для ключа и открываю со щелчком. - Во, ты меня понимаешь! А другие только обзываются, то "дебил", то "дворовая шелупонь", - его плечи вздрагивают, будто от беззвучного всхлипа. - Но я драться умею. С этими вот дрался, пока из пушки не попали. Оковы спадают, показав лиловые полоски синяков на бледной коже. Слишком туго затянули. - Спасибо!! Ты меня уже, значит, спас вдвойне! Меня никто так не дваждыспасал, - тут он и впрямь шумно всхлипывает и начинает рыдать, закрыв лицо ладонями. Фляга у пацана, похоже, свистит конкретно. - Так, прекратил соплёй растекаться, - я грубо встряхиваю его за плечи, заставляю смотреть в глаза. На веках у него будто дымка, но, приглядевшись, можно понять что это цвет кожи. Бессонница или плаксивость. – К берегу поедем, жмуров топить. Пока сюда ещё людишки не сбежались и верещать не начали как баньши. Понял? - Ох... орущие башни? - хлюпает он носом. Моргает, со знакомым взглядом восхищения. – Я о таком не подумал. Ты умный. Сильный и умный, вау. 608 Я подхожу к машине, чтобы отряхнуть водительское кресло от стёкол. К раме бокового окна прилипли накладные ресницы. От них тянется что-то схожее со слизью, когда отдираю. И длинные светлые волосы. Мы закидываем трупы на заднее сиденье, рожами вниз. Перед этим снимаем с них пальто. Одно кладём в багажник. Второе Наки надевает на себя. Третье размещаю на спинке водительского кресла – так, чтоб не был виден неподходящий мне размер. - И зачем они это носят летом? – морщится "напарник", застёгивая пуговицы. – Чтоб потеть? От "голубей" всегда – сильные запахи. Я обычно выбирал: "Что-то наносят на себя - привлекать хищников." Теперь думаю, может, и впрямь потеют как лошади? А мы, гули, чуем это как нечто вкусное... Кругом наебалово. - Ну и кто теперь следак, сучки? – прикалывается одевшийся пацан. – Понты гнули, самих нагнули! Рукояти куинке я складываю в сумку, как трофеи. Авось пригодятся. А не пригодятся, так хоть "голуби" их больше таскать не будут. Мне доводилось участвовать в уличных гонках и даже выигрывать пару раз. Но тогда я был подростком, и в легковушке вполне умещался. Сейчас же машина подо мной прогибается со скрипом. Теснота. Ногам неудобно, даже со сдвинутым назад креслом. Я жду пока Наки заберётся на пассажирское место рядом со мной и пристегнёт ремень. Делает он это неуверенно, неумело и неуклюже, с тревогой бегая взглядом по салону. Вжимается спиной в кресло, будто сидит в пыточной и ждёт Токаге. Ездить боится что ли? Найденный у "голубей" ключ заводит мотор и мы выезжаем из переулка. Случайно задеваю бампером торговый автомат. Валится, разбиваясь стеклом и вытекая напитками. Ну, это не я. Это CCG. Подумав, специально нахожу по пути редких прохожих. Стоят под светом фонаря, рядом с доской объявлений. Крутанув руль и вдавив педаль, я разворачиваюсь, так чтобы сдать назад и сбить доску бампером. Разломать задним колесом. Люди с возмущёнными возгласами отпрыгивают кто куда: - Совсем уже оборзели! - Вы хуже гулей! - Чтоб вам колёса спустили, сволочи! Наки подливает масла в огонь, визгливо матерясь в окно: - Брысь с дороги, мандавошки!! Отлично. Немногих будет волновать, кто на самом деле сидел за рулём. Просто настрочат гневные посты в интернетике. Мелочь, а приятно. 601 Направляемся мы в соседний район Минато – третий район. Раньше там заправляла крупная банда "Клоуны", но потом их, по слухам, всех мочканули. Теперь в третьем, как и в нашем – разношёрстный сброд, перед которым расшаркиваться не собираюсь. Найду ближайший выход к берегу и скину жмуров. Что не в моём районе, то - уже не мои проблемы. Наки прилипает вниманием к окнам, вертя головой, глазея, прямо как собака. Страха – как ни бывало. - Круто!! – выдыхает он, пялясь на дома, на дорогу впереди. – Я никогда на машине не ездил! Так вот в чём дело. - Шутишь что ли? – не верится мне. - Нисколько, братан. Ваще отвечаю! Как можно жить в Токио и ни разу не сесть в авто? Я вижу красное пятно, расползающееся по и без того замызганному пальто. На животе. Вот что бывает с гулем, когда он плохо жрёт. Ну, и с любым, кто не ринкаку. Наки замечает мой взгляд. - Я в норме, кишки не висят, - с улыбкой принимает он лёгкий интерес за беспокойство о своей персоне. - Хотя реген – такая муторная херь! Меня как-то подрали, отключился ненадолго. А проснулся потом с землёй во рту и палкой в глазу – детишки блядь поковырялись! Дворовые откровения гуля не утихают всю дорогу, ещё и никак не может запомнить моё имя. Но от таблеток мне становится лучше. Голова проясняется, и с настроения спадает говённость. Не обманула, крыска. 594 Разум щекочет воспоминание, древесно-табачное, с примесью ливневой сырости и озона. С размытыми следами крови. Не могу вспомнить ничего похожего, тем более, с человеком... К своему стыду, не могу и назвать его неприятным. Гоню его прочь, сосредотачиваясь на дороге и привычных искорках гнева. "Забота и опека" от всего "Колеса" раздражает. Бля, со мной даже мать так нянчилась только когда я совсем мелким был. А потом: "Ну-ка, не хнычь. Меня не станет, всё ещё размазнёй будешь? Сам, всё сам, учись." И это было правильно. Со всем научился справляться сам. Выживал сам, как выживают гули. Только не ожидал, что её и впрямь так быстро не станет... Уже в Минато до нас доёбывается коп. Когда тормозим у светофора, сзади слышится глухое: "Шмяк!" Башка с сиденья свалилась. Мужик в голубой рубашке подходит с фонариком к водительской двери. Представляется и спрашивает всё ли в порядке – мол, на окнах кровь. - Следователь особого класса Джейсон, с напарником, - также представляюсь я. - При исполнении. Пожалуйста, не задерживайте нас. К счастью, мусор не узнаёт ни меня, ни грязного лица "напарника", и не додумывается сразу попросить документы. Будь на его месте "голубь", мы бы уже вновь плясали с кагуне и куинке. Луч фонарика забирается ярким пятном на заднее сиденье. - Что за пиздец?! – отшатывается человек, выпучив глаза и неосознанно ища рукоять пистолета. - Это? Гули. Я напускаю на себя важный, занятой, невозмутимый вид. Когда несёшь брехню, делай это уверенно, будто ничего кроме правды не говоришь. 587 - Где гули? – начинает тупить Наки. Как он свою расу не забыл – для меня загадка. Коп переводит ошалелый взгляд на него. Я спешу отвертеться: - Их надо срочно везти в "Кокурию". А то знаете, твари живучие, вдруг очнутся? Вас же - накажут за препятствие работе CCG, - мои брови многозначительно вздрагивают. Светофор красит асфальт в оттенок зелёного. - Мы свободны, офицер? Не заставляй грузить колымагу четвёртым трупом. - Д-да, конечно, - заикаясь, он не без облегчения отходит от машины. Я знаю, что копы иногда содействуют CCG, но сами это дело ненавидят. Ну, оно и понятно – их натаскивают на ловлю людишек, а не тех, кто может щёлкать живность как сухие тростинки. – Удачной вам... перевозки, господа. Да-да, гульи мусора - на страже закона. Едем кормить рыб. Так он нас и отпускает – покативших дальше с тремя жмурами в машине. По пути видим вдалеке Токийскую Телебашню – гиганта с огнистой ночной иллюминацией. Длинный тонкий шпиль тычет небо. Вертолёту негде будет сесть – "Колесу" придётся перекидывать канаты или верёвочную лестницу. Ветер там, наверное, зверский. Упадёшь с трёхста метров – и, независимо от расы, будут собирать пинцетом и тряпочкой... Спустя несколько минут высматриваем подходящее место у берега, безлюдное, тёмное, скрытое от улиц складом, рядами железных транспортных контейнеров. Я выключаю фары и проезжаю близ территории доков. Паркуюсь у бетонного края, у кромки воды – чёрного волнистого зеркала. Наки выбирается на воздух. Снимает с себя пальто, поморщившись, тряся головой. Укачало. Я специально не ставлю машину на ручник. Выйдя, толкаю её ногой в помятый бампер. Она катится вперёд - ко своей влажной глубоководной судьбе. Секунды, и до берега долетает россыпь брызг. Жаль избавляться от такой кучи мяса, но ведь я "Колесу" не добытчик. - Я б щас тоже помылся... - Наки чешет спину под рваной, кровавой футболкой. Затем нюхает ладонь и кривится. Нужды мелкого засранца – не моё дело... Но что, если у нас общие цели? 580 Может, мне попробовать самому сколотить банду? Я так долго был ведомым. Это же проще – не париться ни о чём и делать что говорят. Но у меня на памяти было много примеров чужого хуёвого управления. Когда босса не уважали. Когда он или она держали братву в страхе. Когда принимали тупые решения, из-за которых получали жмуров и теряли навар. Я могу учесть этот опыт. Быть сильным – значит, вести за собой, нести ответственность, а не искать пути попроще. Видеть не "одёжку", а потенциал. Мозги у пацана – сторона слабая, но я ещё не знаю как он может драться. От предложения покурить не отказывается. Затягивается, прикрывая веки, напомнив мне себя в день освобождения. - Ты хотел бы отомстить "голубям"? – спрашиваю я, пуская серые облачка вместе со словами. - А то!! – яро кивает Наки, тряся волосами и выдыхая дым на последней букве. – Эти пидоры меня в "Кокурии" закрыли, да кокнули всю родню! Он вновь кривится, не в силах удержать хлынувшие слёзы. Едва не вытирает их сигаретой. - Сам сбежал или кто-то освободил? – помедлив, любопытствую я. - Сам, - отерев краем футболки мокрые щёки и капельки соплей из носа, он подбоченивается с гордостью. – Они ж тупые! Не заметили как RC-депре... депра... блядь, в общем, шняга глазная работать перестала. Вот и ломанулся оттуда. Вальнул нескольких по пути. Только потом дошло, что идти щас особо некуда – бомжиком слоняюсь типа. Уже лучше. Отточить навыки боя, решить вопрос с хуёвой памятью, и будет не слабей любого братка. К тому же, всегда полезно знать мнение того, кто мыслит "попроще". В банде идеальных нет. Есть те, кто друг друга дополняют, как органы в теле. Я рассказываю немного о себе – мол, так и сяк, бандит и наёмник, тоже загремел недавно. Предлагаю перекантоваться в убежище "Колеса" - думаю, возражать не будут. На что он с превеликой радостью соглашается, удивившись неожиданному союзу с людьми. Эмоции из Наки прямо фонтанируют, меняясь как чёткие, яркие огни светофора. Иногда он приподнимает верхнюю губу, словно в лёгком бессильном оскале на дрянную жизнь. 573 - Нам нужно будет собрать ещё братвы, - обмозговываю я наметившийся план. – И вычистить район от каннибалов. Подомнём тут всё нахуй под себя. Тогда сможем объединить местное гульё и вломить CCG. - Ты спас мою шкурку, Божественный Братан, - светится он. – И ты пиздец мощный мужик, я аж в знатном ахуе. Так что за тобой пойду, куда хошь! Веди. Одёжка на нас оставляет желать лучшего, да и через весь район переть пешком неохота. Потому мы просто находим новую тачку и угоняем, осторожно обойдя сигналку и повозившись с электроникой. Чувствую себя слегка размякшим в этом деле – навыки есть, а пальцы отвыкли. Сподручней уже срывать двери, а не колупаться в замках. Или поручать угон кому-то другому. Может, Наки научу потом, если запомнит... Пока едем до убежища "Колеса", пацан трещит без умолку, путая слова и иногда подтупливая. Но, как говорят, "пиздеть – не мешки ворочать", и в его словесных излияниях находится полезная инфа. Частица от прослойки дворового быдла, он успел узнать о местных каннибалах побольше моего. - Их тут немало, бро. Я извалика такую тушу громадную видел! – он обводит руками воздух, пуча глаза и пытаясь показать нечто схожее с горой. Я поправляю слово "издалека". – Монстрюк башкой достал до третьего этажа! Хм. Может, главарь? - Охотиться стало опасно, - продолжает Наки. Я слышу как бурчит у него в кишках. – Всё время казалось, что за мной следят, и нихуя не те "голуби"... А ещё я видел как они спускались в канализацию. Но не думаю, что искали говно. Говорили с какими-то типками в красном. - Как выглядели? - Как придурки. В матиях, - крутит он пальцем у виска, видимо, имея в виду мантии. – По улицам в таких тряпках и белых масках не ходят. Разве что... в церковь? В цирк блядь? Интересно. "Затмение" связались не только с CCG, но и с другой бандой или сектой? Ведут двойную игру? И какого хуя им нужно под землёй? 566 Машину мы оставляем подальше от убежища – мало ли тут кто-то разнюхивать начнёт? В доме застаём Махоми, Ису, Киёто и Укану. На последней Наки задерживает пристальный взгляд. - Ой. Люблю коротких девчуль, - прямолинейно выдаёт он, уставившись на неё и покраснев как жилетка на хакере. - Притормози, пацанчик, мы друг друга впервые видим, - ржёт опешившая Укана. - Но ещё увидим, да?.. Принимают его без малейших возражений. Гуль в розыске, голодный, грязный, бомжующий, с незажившей раной – по их "заботливо-опекающей" части. Мне даже тошно, что на сей раз сам их на это подбиваю. А чудик прямо счастлив - такой важный вид, как у ребёнка, который обласкан вниманием. Махоми осматривает его живот и советует поесть – мол, бинтовать не надо. Лицо Наки вытягивается от удивления, когда узнаёт, что тут ещё и кормят. - Надеюсь, вас не сожрут, - лыбится он. – А то к кому я потом приду за мясом? Не так глуп, как кажется. В тринадцатом совсем безмозглый бы и не выжил. Иса сидит прямо на комоде, обняв свою плюшевую игрушку и поглядывая на меня. Есть нечто схожее в этом взгляде и "учёной" маской Махоми. Дети восприимчивы. Впитывают поведение взрослых как губки. - Хорошо, что у тебя теперь есть друг, - говорит дитё. – Выглядишь очень грустным. А ещё, они бывают проницательны. 559 - Тебе показалось, малая, - выпрямляю я спину, возвращаю себе уверенный вид. Нечего выдавать маленькие слабости при маленьких надоедах. Она ничего не отвечает. Выставляет плюшевого кота перед собой - смотри, дескать. - Тебе нравятся кошки? - Тигры, - уточняю я. Видел однажды белого тигра в одном из токийских зоопарков. Жаль стало животину – мощь, грация, гордость и стать, и всё это – в клетке, на потеху добыче. - А не из кошачьих - медведи. Они... сильные. - Медведи едят малину, - ехидно улыбается Иса. - А кошки – траву. И мух. - Фууу! – смеётся она, вызвав ухмылку и у меня. Интересно, кто будет учить её охотиться и сражаться как гуль? Эта хабалистая пизда Тинацу? Из ванной доносится возглас Наки: "О, тут есть горячая вода!!" Я жду когда он приведёт себя в порядок, чтобы самому отмыться от липкой, подсыхающей крови и сменить одежду. Вспоминаю его рассказ о странных типах в мантиях. О мутных делах под землёй. Ещё в молодости я посещал двадцать четвёртый район – там была секта Подземного Короля, который, по словам гуру, когда-то жил глубоко под Токио. Под землёй обычно трутся бомжи, одичалые, психи и прочее отребье, но сектанты вели раскопки, веря что найдут своего божка. Борца с человечьим угнетением. Мессию злоебучего. Так и не докопались – культ разобщился, лидеры передрались, да и я их бредовое дело потом продолжать отказался. Надоело въёбывать как шахтёр ради дурацкого мифа. И голодать – охотиться не на кого, запасы были на исходе. Плюнул, послал их всех на хуй и вернулся на поверхность. Но запомнил двадцать четвёртый как огромную сеть тоннелей, сам по себе отдельный город. Там сейчас могут быть кто угодно... Одно мне ясно точно. Срать я хотел на их темки и схемки. Даже если не на подсосе у CCG, дружки тех, кто это делает – будущее мясо у меня на чешуях. Учёная касается ладонью моей спины, огибая меня, задумчиво вставшего в проходе. Вот. Снова. Я это чувствую. Мягкое, непривычно нежное касание, тепло кожи. Отчётливо, почти до мурашек. Почему?.. - Махоми. Я произношу её имя, даже не зная, о чём буду говорить. Но она отзывается сразу. Разворачивается ко мне всем телом. В её движениях – всё та же аккуратность и точность. А опасный химикат – это я. - Всё в порядке? Не трогай меня больше. Коснись ещё раз. У тебя отвратные очки. Мне нравится как ты пахнешь. Ты меня бесишь, человек. Спасибо за те таблетки. - Забей, - качаю я головой, так и не выразив ни одного варианта противоречивых, чёрно-белых мыслей. - Постой, - задерживает она меня, собравшегося свалить. – Я так и не поблагодарила тебя. - За что? - Это было хорошее, правильное дело – помочь гулю в беде, - одобряет она. Искренне. Не похоже на манипуляцию. - Пусть ты и не видишь себя среди нас кем-то большим, чем простой наёмник, но так поступил бы любой член "Колеса". О, и кстати. Я оставила тебе в комнате рубашку. Заметила что ты всё время морщишься и поправляешь футболки. Это как... быть в чужой коже. Некомфортно, наверняка. У меня аж слова из головы вылетают, как у Наки. Так. Возможно, тебя я ненавижу поменьше... 552 - Как бы то ни было, пока ни о чём не жалеем, - она улыбается тёплой улыбкой, вспомнив разговор на крыше. И это... странно. Она довольна, что я помог пацану? А на смерти "голубей" ей насрать? Никаких попыток сделать из тигра домашнего котика? В голубом небе – безмятежная тайна. Она уходит по своим делам, оставляя меня глядеть ей вслед. Я определённо продолжил бы этот разговор.