Гроза и штиль

Я поправляю перед зеркалом воротничок рубашки. Чёрный цвет, глубокий нетусклый оттенок. Ни единой пылинки или волоска – я всё идеально вычистил. Ни единого мятого залома на ткани – выглажена мной. Она мягка и легка на коже, словно касание лепестков сакуры. Пахнет свежестью кондиционера, но я бы предпочёл хороший дорогой парфюм. Для гульего нюха подошли бы горьковатые ноты грейпфрута или бергамота. Или, может, что-то... Древесное? 545 Всё ещё не хватает галстука, пиджака и брюк, но Махоми даже не представляет, какое облегчение мне подарила. Это как если бы я сидел в допросной, исколотый и изломанный, а чья-то рука поднесла к губам пузырёк с лекарством. Влила дозу обезбола. Помогла тонущему сделать вдох. Человечья рука, но сегодня меня это даже не так сильно злит, как раньше. Очередной кошмар и кавардак в голове и теле нервируют чуть меньше. Ко мне вернулся ежедневный ритуал, немного прежнего подобия порядка. Вернулось чувство стиля, строгая геометрия линий. Мой священный обряд. Моё успокоительное. Благословение для проклятого. Такую одежду хочется беречь. Не попадать в бою под удар. Не собирать на неё грязь. Когда наберу банду, обязательно установлю свой дресс-код. Пусть все к этому приобщаются. Надо будет прибрать к рукам одно из ателье, да и вообще, замутить схемки, выбрать место для дел банды, получать свой навар и отмывать его. Не всё ж у "Колеса" на шее сидеть, ноги свесив? Все с чего-то начинали. Придёт время и буду плавать с рыбками покрупнее, может, даже утерев нос токийским мафиози. Мышцы нужно поддерживать в форме, так что я начал делать упражнения для их разных групп. Не нашёл в убежище гантелей, но озарился идеей, когда глядел на Ису. Просто предложил покататься. Она садилась на мою раскрытую ладонь и я её поднимал как живой груз. Таскал по всему дому, сидящую то на одном плече, то на другом. И дитё радо, и тренировка – как надо. Последнюю неделю пришлось провести тихо, в этих тренировках и подготовке к миссии. А ещё в ожидании когда на районе уляжется кипиш "голубей". Жмуров они так и не нашли, но вынюхивали тут целыми отрядами - кто-то, помимо меня, грохнул двоих следаков. Не знаю, народный мститель он, силач или просто везунчик, но в осиное гнездо мы с ним-таки ткнули. Я даже видел знакомые рожи Ицуки Маруде и Ивао Куроивы – следаков из местного филиала CCG. Неслабые выродки - уже много моих собратьев успели положить за несколько лет. Два новых пунктика во списке будущих трупов. Во списке моих дел. Малыш Джейсон теперь – очень занятой гуль. 538 Среди делишек также обозначилась возня с Наки. У Махоми есть Иса, а у меня появился он. Большой необразованный ребёнок. На моей памяти ещё не было таких чудил. У самого этого парня память как у креветки - моё имя он запомнил быстро, а вот имена волонтёров может перепутать до сих пор. Умом тоже не блещет, хоть я видал и больших тупиц. Вывести на эмоции – легче некуда. Впрочем, пацан – не без сильных сторон. Когда отъелся, тоже взялся за качалку. С руками ему проще – коготь тяжёлый, можно оборачивать вокруг локтя. И он отлично дерётся. Гораздо лучше, чем я представлял – ловок, шустр, может выдавать дерзкие приёмчики, до которых даже я бы не додумался. Теперь нам обоим есть с кем тренироваться. Его кагуне – располосованное сегментами лезвие коукаку – штука крепкая, и не боится ударов меча. Я также отдал ему куинке – цепь с клиновидным лезвием, сочтя это оружие подходящим для кого-то столь подвижного. Он не сможет использовать одновременно его и свой коготь, но на случай пробитого какухо или укола RC-депрессантом – вариант хороший. Нам нравится. Обращать против врагов их же оружие. Возвращать то, что они крадут у нашей расы. Мы выбрали заброшенное здание, где есть скрытый вход на стрельбище "Колеса". Выяснили, что можем ебашить друг друга хоть до посинения. Просто берём с собой запас мяса, чтоб регенерировать, и рубимся, разнося стены в хламину. Наки - тот ещё мазохист и задира. От таких вот спаррингов кайфует, даже когда получает раны. Да и в принципе кайфует от любых совместных дел – видимо, из тех, кто ненавидит оставаться один. А ещё, ищет способ отвлечься от бурных переживаний. 531 Впрочем, того же ищу и я. Когда дерусь, хотя бы не загоняюсь ни о чём. Я, естественно, взялся и за его проблему с памятью. Хочет того или нет, а писать и читать научится. Мы размещаемся за письменным столом в гостиной. Просторная, чем-то похожа на помещение в стиле лофт – с большим серым диваном, бежевым оттенком пола и огороженным балконом второго этажа. На стене висит гиперреалистичная картина пустыни – словно портал в туманный, песчаный мир. Стол украшен вазой с пёстрым кустиком бересклета и шипастыми ветками каратачи – икебаной. Во всём доме светло, но окна тут принято занавешивать – вдруг харя любопытная подглядит с улицы? - Смотри, грамотей. Пишется вот так, - я вывожу на разлинованном листе закорючки кандзи, медленно и последовательно, чтоб можно было запомнить. - Пиздец, ты такой умный, братан, – пялится Наки. - Да я блядь школу-то не закончил. - А я и не начинал нихуя! Бросаю взгляд на двери - убедиться что закрыты. На матершину у парня память – не хуже моей. Поначалу он охотно и даже усердно пытается повторять за мной – кривые, едва внятные иероглифы обретают подобие плавности и разборчивости. Но через пару часов начинает ныть: - Я эти кандзи уже ненавижу, прям пытка какая-то. Почему они такие ковыристые? - "Заковыристые", бля. Записывай давай, - остаюсь я глухим к чужой лени. – Научишься – сможешь писать себе напоминалки. - Можно мне их не знать? – стонет распиздяй. - Забыть обратно. - Нельзя. В голову приходит идея – вместе с нужным иероглифом писать какой-нибудь матюк. Пацана пробивает на "хи-хи", но это работает – не гундит и запоминает все до единого. Я ещё сделаю из него грамотного и не настолько забывчивого. На уровне школоты как минимум. 524 Между делом перетираем наши планы, в частности о "голубях". Об Ариме. - В "Кокурии" я слышал похожее имя, - силится вспомнить он. - Этот... Кишко – самый сильный следак? - Мой бывший босс был весьма умелым гулем с уникальным кагуне. Кишо положил его за пару ударов. Ни один браток не смог его даже царапнуть – также легли штабелями. А ведь мы были самой большой и сильной бандой на районе. Пшенично-светлые брови ползут вверх. - Охуеть. - Так что здесь нужна не только сила, но и какая-то хитрость, - я задумчиво потираю подбородок. – Варианты я ещё рассматриваю, и, наверняка, пока не знаю их все... Наки тоже задумывается. В меру возможностей. - У нас дома часто воднились тараканы, - рассказывает он. Я поправляю слово "водились". Записываю для него кандзи. "Водились-шароёбились". – Отец приносил ядовитую шнягу и рассыпал на полу, во шкафах. И они дохли. Вот если б "голубей" также кокнуть, как жуков... Сыпануть с неба поршок "Антиголубь". Я тянусь, чтобы наметить новые иероглифы. "Порошок-пидорок". Наводит меня на резонные мыслишки... - Ты сказал "часто водились"... - наблюдаю я за тем, как он переписывает иероглиф. – Значит, дохли не все? - Точняк, братан. Один-два, короче, оставались и начинали потом заново плодиться и срать везде, - он останавливается, с озарением уставившись на меня. – Ах, до меня допёрло. Где выживет один "голубь", там потом нарожают других? Я мрачно киваю. Молодец. - Вот именно. CCG – не только японская организация. Они, как пресловутые тараканы, расползлись по всему миру. Так было не всегда – столетия назад гули жили и охотились свободно. 517 Я не знаю, почему эволюция создала нас. Быть может, чтобы помешать людям плодиться как кроликам. Может, чтобы умерить их необъятную гордыню. Но это мир, каким мы его знаем – место, в котором есть хищники. И есть жертвы. Так как же справиться с охотниками из стана жертв? Кишо Арима – лишь один из них. Один жирный и живучий таракан. Токаге Гомаса – тварь мелкая, но скрытная. Я хочу отомстить, давя ботинком до хруста. При этом, не могу быть уверенным, что не встречу позже их двойников. Разъебав даже всё японское CCG – не буду уверенным, что оно не возродится однажды... - Уверен, ты что-нибудь придумаешь, Божественный Братан, - доверчиво сияет Наки. – Я ещё не встречал гуля, который не сыковал бы пиздить "голубей", - он вытирает тыльной стороной ладони заблестевшие слезинки. – И я буду рядом, чтобы тоже въебать им за мою родню. На столе кто-то разложил в круг маленькие костяные кубики с цифрами – как причудливое ожерелье. Я сдвигаю пальцем парочку кубиков. Разрываю их застывший хоровод. О семье Наки я уж не спрашиваю – дело не моё, да и снова весь соплями изойдёт. Но нахожу странным, что его не научили ни читать, ни писать, ни говорить нормально. Обычно для гулей семья – это маленькая, очень близкая стая, редко кому бывает насрать на своих детей... Я отвожу ещё час на его обучение, затем иду на кухню – заварить себе кофе. Неграмотный оболтус облокачивается на стол, вытянув руки и улёгшись щекой на лакированное дерево. Будто его измотали каторгой. Выжали как кусок мяса – от крови. У нас разные понятия "тяжело" и "плохо", но хули поделать? Чуть позже мы с ним спускаемся в подвал, где Сидзуки, Киёто и Тинацу проверяют снарягу. С меня снимают мерки, чтобы пошить "прикрытие" для предстоящей миссии. Я уже успешно притворился следаком, теперь побуду под личиной пожарного. Надымить в телебашне и потом самим же там напакостить под видом отряда пожарных... Такой пиздец могли придумать только люди. 510 Что ж, опыт для меня новый, в роли шпиона-террориста ещё не выступал и на пожарной машине с мигалками не катался. Волонтёры также проверяют экипировку – маску-противогаз с чёрной каской и кислородный баллон, крепящийся на спину. Боковому зрению открыт экранчик тепловизора – на "холодном" сером фоне движется оранжевое тепло тел. Вдохи-выдохи шумно шелестят внутри маски. Вся эта мишура может помешать в бою. Дышать тяжеловато – есть ощущение духоты. А коготь может задеть баллон. Придётся махать мечом. На тренировках я выучил новые приёмчики, вот и опробую на "голубях". У "Колеса" ещё есть стрелковое... - Если повезёт, обойдёмся без драк и перестрелок, огонёчки, - Сидзуки что-то настраивает на левой стороне каски, высунув кончик языка. Мне пришлось сесть на стул – стоя не дотягивается. От зелёных волос воняет горелым, хотя я ни разу не видел её жгущей что-то или готовящей еду. Может, из-за возни с пожарной снарягой? Наки тоже разрешают присоединиться к миссии, узнав что он хорошо дерётся. Вызвался сам, видимо, не желая торчать в убежище одному. На что, ожидаемо, взъедается стерва Тинацу. На ней самой противогаз, из-за чего голос звучит глухим "бу-бу-бу". - Мы с братьями прекрасно справлялись и без вас двоих! Я слышал, мол, у неё – ирландские корни, когда-то давно переехала в Японию со своей семьёй. Говорит абсолютно без акцента – видимо, гражданство получила ещё в детстве. Работает она на таможне аэропорта. При мне договаривалась с Уканой о провозе какой-то мудрёной техники... И вот эта пизда ещё называет меня "преступником". 503 - Так ведь вас самих всего трое, - демонстрирует Наки свой лёгкий возмущённый оскал. – Со мной и братаном будет пятеро. Больше гулей – людям безнапасней, не? - "Безопасней", - поправляю я. Выдаю глухой бубнёж. - "Колесу" нигде не будет безопасно с головорезом и парнем, который едва помнит что было час назад. - Эй, всё я помню, девка! – ершится пацан. Хмурится, усиленно ища в голове то, что делал после уроков письма. Чешет затылок. - ...Бля. - Тебе стоит вести дневник, - мягко советует Киёто, поправляя тепловизор на каске рыжей. Затем укоризненно смотрит на неё. – Глупо отказываться от помощи, Тина. Мы говорим о навыках боя, а не чужой памяти или морали... Ответный взгляд – такой же осуждающий. Она снимает противогаз, взлохматив рыжие пряди. - Точно не тебе здесь говорить о морали, Киёто. Слова режут его как нож, отчётливо плеснув боли в глаза. Ауч. Скелеты в шкафу? Чувство вины? - Это было грубо, - защищает его Сидзуки. Заступается, хотя я частенько видел как они с пожарным о чём-то тихо препирались. - Я не стану молчать, даже если правда для вас двоих "неудобна". И что насчёт мест в вертолёте, перегруза? – не унимается она. Указывает раскрытой ладонью на меня. - Ямори там можно считать за двоих! Да во всём моём теле жира меньше, чем на её жопе и сиськах. - Не взлетит – выкинем оттуда тебя, - обещаю я. На полном серьёзе. Наши срачки завершаются, увы, на мирной ноте, не успев перерасти в драку – приходят Укана и Махоми, услышавшие повышенные тона. Разнимают всех, напомнив об общей цели. Жаль, я бы размялся. Достало сидеть и ждать когда на районе рассосутся ищейки. 496 Учёная выбирается покурить. Вместе с ней, сняв снарягу, выхожу и я. Наки так много не курит – говорит, мол, никотин на него действует сильней, до головокружения. Слух различает за спиной тихий, едкий голос Тинацу: "Эти двое – натуральное отребье. Махоми жалеет, а я бы гнала взашей." Аж охота назло втянуться во все дела "Колеса". Чтоб бесить эту мымру. Мимо едет машина, не задевая нас светом фонарей. Тянет начать разговор, но слова не идут. Махоми странная. И совсем не того круга, в котором я привык вращаться. Хотя "белой костью" тоже не назовёшь. Породистые фифы не матерятся и не мажут руки в крови. А ещё, не реагируют так спокойно на смерти бывших коллег. Меня прямо подтачивает желание знать больше. - Будешь злиться, если спрошу как ты? – сама обращается она. Взгляд – понимающий, с ноткой шутливости. Дрогнувшие уголки губ. Нихрена меня не боится. - Буду, - бурчу я, хотя хочется огрызнуться или как-нибудь подъебнуть в ответ. – Всё нормально. "Всё ли у тебя хорошо" меня столько раз за всю жизнь не спрашивали, сколько я это слышал, пока зависал в убежище. Я, "отребье", "преступник" и "бешеный пёс", оставил уже восемь жмуров с тех пор как откинулся из "Кокурии". Пятеро – её собратья. На очереди – столько, что заебутся все крематории города. А это чудо беспокоится как у меня дела. Может, всё ж надеется манипулировать? Подмазаться, а потом вертеть мной как вздумается? Сделать из бешеного пса – цепного. Возможно, натравить на какую-нибудь вражину из бывших коллег. Я знаком с промывкой мозгов в сектах. Адептам внушают ощущение нужности, причастности. И, вместе с тем, ненавязчивое чувство вины. Поначалу они только притираются к группе, вливают в себя её догмы. Затем, смотришь – оп! – уже боятся слово ляпнуть поперёк. Осудят ведь. Перестанут любить. Я в этом хоть немного да прошарен. На цепь не возьмёшь, кусочек мяса. 489 - Сколько ты уже здесь, Махоми? – отдаюсь я утолению своего интереса. - Ну, в "Колесе" вертишься. Она улыбается с последнего слова. - Почти два года. И "вертеться" - это, скорее, про мою прежнюю работу. Сейчас вздохнёт о том как тяжко было сидеть за компом, пить кофе и дефилировать по лабе в чистом белом халатике. Но её улыбка гаснет. Голос понижается до знакомых шипящих нот, а во глубине взгляда загорается крошечный огонёк... обиды? Ненависти? - Коллектив был... не из лучших. Бинго. Или всё ж совпадение? Она спешит спрятать сидящие внутри эмоции, поёжившись и гордо приосанившись. Подносит к губам сигарету и затягивается. – Но, как я уже говорила, мне совсем не понравилось тамошнее обращение с гулями. Это было шоком – увидеть плачущую, испуганную кроху, пристёгнутую ремнями к столу. - А что ожидала-то? – хмыкаю я. - Что нас там будут обхаживать как в салоне массажиста? Спинку нагладят, за ушком почешут? - Ожидала встретить монстров или животных, про которых нам так много рассказывали в Академии, - кривятся розовые, чётко очерченные губы. - Вместо этого почувствовала, будто нахожусь в концлагере, среди фашистов. Слова довольно эмоциональны, выкрашены возмущением. И презрением. Чуть заметным следом оскорблённости. Есть в ней какая-то гнильца, в этой холодно-мягкой красотке. Не могу распознать. Не тянет на извращенку. Не похожа на типичную заумную гордячку. Не ведёт себя и как психопатка. Может, амбициозная карьеристка, хм? Ожидала повышение, какой-нибудь крупный проектик, а её наоборот, сместили с должности и подсунули копанье в гульих кишках? Вот и мстит бывшим товарищам. 482 Бабы бывают опасными. Эти крыски, змейки и кошечки с острыми коготками и зубами. Не инфантильные принцессы, "дамочки в беде", которые без мужика ничего не могут и ничего из себя не представляют. Я помню гуля в полукакудже, с принципами вроде моих. Никогда не убивал женщин. Считал их всех такими вот принцессами, угнетёнными нежными цветиками. Этого дебила потом расчленила "голубка". Сблизилась с ним, чтобы неожиданно ударить. А меня одолел малолетний пиздюк Кишо. Я бы не стал убивать кого-то мелкого, кроме Аримы, но наивность и доверие – вот то, что жизнь рано или поздно выбивает из любого гуля. Вонзает в спину когтем и клинком. Так кто же ты, Махоми? Почему тебе совсем не жаль "голубей", пусть даже окрещённых "фашистами"? И почему жаль меня? Не зная, как правильно оформить наводящий вопрос, решаю пока сменить тему. Всё-таки, кое-что ещё не сказал с тех пор как приволок в убежище Наки. И до сих пор сильно удивлён, что человек вообще заметил моё "некомфортно" в одежде. Глаз намётан у неё. На чужую боль. - Спасибо, - я указываю на рубашку, приподняв руку и ущипнув пальцами край манжеты. - Тебе очень идёт, - признаёт она. - Гораздо больше, чем футболки. - Дело не только во внешнем, - объясняю я. Стиль – это важно, но я не расфуфыренный павлин, который запсихует, если нос не припудрит и ноготки не покрасит. – В том, как она ощущается. И в ежедневном порядке... 475 - Кажется, понимаю, - Махоми поправляет очки, коснувшись дужек указательными пальцами. Не стану говорить, что ей идёт эта пакость, но, похоже, у нас обоих есть свои "ритуалы" и "атрибуты". То, что успокаивает. Делает нас - нами. - Наки так красочно расписывал вашу стычку с CCG... - выдыхает она дым. - Несмотря на проблемы с памятью, важные для него моменты он может запомнить подробно. - И что об этом думаешь? – навостряю я уши, наблюдаю за мимикой. – О моём... участии. Она тоже присматривается ко мне сквозь линзы очков. - Начинаю понимать твою любовь к дракам. Ты весьма в этом хорош. И у тебя очень сильное тело... - лёгкий искренний румянец проступает на щеках, и она спешит отвести взгляд. Вот как? А может, любишь ходить по лезвию мачете, душистое ты мясцо? Окружена теми, кто не даст адреналина? Волн мурашек и замирания сердца, когда хищник скалит на тебя клыки. Когда сородич глядит через прицел. Есть жертвы, которые ищут смерти, тянутся как мотыльки к огню. Пусть даже самим себе в этом не признаются. Может, крыска Махоми – из них? - Для гуля это маленькое хобби. Нарезка и отбивание мяса, - шучу я, однако, внутренне польщённый. Звучит и выглядит во сто крат лучше, чем опека и жалость. Поневоле вспоминается касанием женских пальцев к груди. - У тебя есть хобби, Махоми? - Я люблю книги и статьи по психологии. А ещё, умею играть в шахматы. - Скучно жеж, - честно говорю я. - Вовсе нет, - улыбается она. Говорит своим мягким спокойным голосом. – С психологией лучше понимаешь людей и гулей. А шахматы помогают отвлечься. 468 - Ты говорила, что умеешь стрелять, - нахожу я "хобби" поинтересней. - Да... - вновь отводит она взгляд, будто боясь показать нечто сидящее во тьме зрачков. - С братом когда-то стреляли по банкам. Затем – по людям, да, малышка? Вышибла чьи-то мозги. Дымящийся огонёк жгёт фильтр, за что отправляется в полёт до помойного ведра. Столь же меткий бросок делает Махоми. Там столько бычков, что в темноте они похожи на пальцы. Токаге такое любил. Притом, разламывал не по суставу, а по кости. Так, чтоб из обрубка щерились осколки кремового цвета. Затем собирал в ведро, как в пепельницу. Как свои кровавые драгоценности. В душе не ебу, куда он их девал потом – может, ожерелья вязал, как африканский дикарь. Может, надрачивал на них втихаря. Гулей-ринкаку он тоже очень любил. С нами можно было играть подольше... - Хочешь, я научу тебя играть в шахматы? – отвлекает меня от дурных мыслей Махоми. - Докажу, что это не скучно. Она вновь улыбается уголками губ. Маска. Ускользает, будто сама бежит от чего-то. - Давай. Но затем пойдём на стрельбище. Палить по мишеням, - пытаюсь я задержать её, поймать как зверька. Не беги, учёная. Покажи свою тьму. Компромисс её наверняка не прельщает, но она соглашается. Идём обратно в убежище, чтобы усесться за чайным столиком в гостиной. Я пододвигаю кресло, а девушка, принеся деревянный, плоский, клетчатый чемоданчик, садится на диван. Внутри – чёрные и белые фигуры. Махоми расставляет их по шахматным клеткам, раскрыв чемоданчик, сделав из него доску. Она подробно объясняет правила и показывает пару примеров партии. Я сразу говорю чтоб не вздумала мне поддаваться. Иначе какой смысл игры? Очередная жалость выйдет. 461 Выбираю белые, отметив в этом ироничный символизм. Ямори сегодня отдыхает как хороший мальчик – никого ещё не убил и даже не съездил по роже. Нехорошей крыской скоро будет Махоми. Ма Хо Ми Её имя звучит мягко, как её голос, как образ. Срывается с языка пушинками. Взмахами птичьего крыла. Тёплым выдохом на ушко. Моё же – хищным рыком, едкими брызгами кислоты и полётом пули до сердца. Я сам выбрал эту звучность. Эту... Цикличность. Хочу смотреть как человечек поёт моими нотами. Найти созвучие. У меня нет тяги как-то на ней оторваться за всю её паскудную расу – всё-таки Махоми, хоть и странная, пока лишь помогает и донимает "заботой", чего я ни от одного человека в жизни не получал. Но меня волнует её скрытность. Да и хищники любят иногда поиграться с едой. Как я уже понял, разумней начинать с пешек, чтобы побыстрее захватить центр доски. На ощупь фигурка холодная, пластмасса похожа на плотную гладкую кость. Даже оттенок - ближе к кремовому. На нижнем крае – тёмная фетровая наклейка. А все эти ряды шахмат схожи с войной двух королевств. Я делаю ход на две клетки вперёд, переставляя бойца пехоты с мягким, но отчётливым стуком. - Почему тебе нравится Джейсон? – любопытствует учёная, также делая ход пешкой. - Он ведь маньяк. А я так невинный агнец. - Не совсем. Он - мстительный дух в бессмертном теле, - поправляю я, не отрывая взгляда. - И путь его мести похож на охоту, как охотятся гули. Вы, люди, снимаете кино про собратьев-убийц и даже не подозреваете, что они там выглядят как хищники. Правда жертв порой показываете настолько тупыми, что удивляешься как их всех не убивают ещё в начале фильма. В реальности они могут и побороться за свою жизнь. Обычно ты стараешься сделать всё как можно быстрей – душишь, перегрызаешь горло или сворачиваешь шею. Отработанные точные движения. Всё, чтоб не выслушивать нытьё и поскорее начать жрать. Но есть те, кто исхитряются ткнуть в глаз чем-нибудь острым. А после перцового баллончика ещё долго не думаешь о еде. Про "кошки-мышки" по всяким стройкам и заброшкам я вообще молчу. Запах приведёт к беглецу, но за это время можно самому набегаться как марафонцу. Помню, одна жертва как-то вылила на меня сверху ведро электролита – кожа лишь слегка позудела, а вот одежду растворило в лохмотья. Потом ещё и лопатой огреть попыталась. Любому хищнику стоит быть готовым к такому вот непредвиденному. Гуль, верящий, что всё и всегда должно проходить идеально – охотник хуёвый. 454 - Необычная у тебя логика... - Махоми позволяет себе понимающую ухмылку. - "Джейсон из тринадцатого района" тоже хорошо звучит. И мне нравится маска. Жаль, мою забрали CCG. Придётся ходить в платке, отсвечивая глазами и переносицей, пока не раздобуду новую. Учёная приглядывается к моему лицу, раздумывая, слегка прищурившись, но не погасив улыбку. - Похоже, ты любишь... отпугивающие образы. - Только не заводи шарманку про "светлое нутро" у бандита, - закатываю я глаза. - Я не об этом, Ямори. О том, что ты защищаешься, закрываешься от других. Путь сильного охотника. Но очень одинокого. Помедлив, пожимаю плечами. Какое-то мозгоправское дерьмо. - Зато он честный. И безболезненный. Быть сильным – значит, делать то, чего хочешь именно ты, во всём и всегда иметь своё мнение. Идти лишь своей дорогой. И если она становится одинокой... Так тому и быть. Мне нравятся фильмы серии "Пятница тринадцатое". Нравится Джейсон. Кому-то не нравится он или я сам? Ну и хуй им в рот. Ведь кем бы ты ни был и что бы ни выбирал, всегда найдётся тварь, которая тебя осудит. А я не собираюсь тратить свою жизнь на стыд и чужие ожидания. Но я понимаю, что имеет в виду Махоми. Привязанности. У меня раньше была мама. Были кореша. Теперь все мертвы. Слабый теряет не только из-за своей слабости. Ему попросту есть что терять. У меня осталась лишь жажда мести. Пришло время для настоящей силы... 447 Новые фигуры расставляются по доске. К ним тянется то моя рука, то её, забирая поверженных. Чёрные. Белые. В войне давно участвуют не только пешки. - А какое кино смотрят учёные? – отправляю я на белую клетку ладью. - Мне нравятся фильмы об апокалипсисе, - ходит на чёрную клетку конь. - Это где умирает вся планета? – пробивает меня на смех. – Так кино о маньяках – детский лепет по сравнению с ними. Я в красках представляю разрушительный катаклизм. Убийственный техногенный пиздец. Нашествие монстров, вирусы, ебанувшихся в край роботов. И бесконечные груды трупов на улицах. Насколько хватает взгляда. Подёрнутое тучами небо, ржавые пустые авто. Удушливый смрад гульей мертвечины и сладковатое амбре - человечьей. Полчища чёрных мух и белых червей. Как же много среди них лицемеров. Учёная прячется за таинственной улыбкой. Не смотрит мне в глаза - в сторону, будто видит что-то за вуалью реальности. - Я просто люблю представлять нашу планету... в первозданном виде. Без цивилизации. Когда-то в детстве я смотрела документальный фильм о Чернобыле. О жертвах аварии, изувеченных лучевой болезнью. О мутировавших растениях и заброшенных домах. Выглядело страшно. Жестоко. А спустя много лет, уже взрослая, увидела другую передачу про Чернобыль. Там всё... дышало жизнью. Растения и животные забыли про человека. Медведица с медвежатами лениво гуляли по заросшим участкам и растрескавшимся дорогам. Дикие коровы паслись в лесу, не боясь быть убитыми. Птицы вили гнёзда на стылых постелях и пыльных шкафах. Дикая кошка вылизывала шёрстку котят. Всё выглядело таким... мирным, понимаешь? Потому, когда вижу очередной сценарий нашего вымирания, я думаю о природе. О том, как она будет оживать. Без нас... Мы продолжаем игру, и я чувствую спокойствие. Как... Штиль. Вот только что-то покалывает внутри от её слов. Будто глядишь в лабиринт – стены белые, на потолке – яркий свет, а в тупиках поджидает темнота. Чистое небо, тёплое солнце над чёрной водой. Корабль, застрявший посреди безветренного океана. Шахматы для меня слишком "мирные", а вот ты, Махоми... Нескучный человечек. 440 Партия завершается двумя оставшимися на доске фигурами. Два короля, стоящих друг напротив друга и не способных поставить Мат. Выжившие среди катастрофы. Ничья. - Распространённый результат для новичка. Но всё равно, весьма неплохо, - русые брови приподнимаются над пластмассой оправы. Не могу уличить в "поддавках" - врать наверняка умеет не хуже гуля. Да и новичок-то – я, а вот она может просчитывать всё на кучу ходов вперёд. Но и не смог бы признать, что мне не понравилось. Болтать с ней. Видеть её сосредоточенность, будто выведение формул. Или... Охоту? Паршивка. Теперь пусть играет в мою игру. Мы находим Ису сидящей на кухне, в компании Уканы и Наки. Учёная не говорит, что идёт на стрельбище. Мы, мол, пошли прогуляться. - Я ненадолго, золотце, - целует она приёмыша в щёчку. - Потом и с тобой погуляем. - Берегитесь плохих дядь, – хлопая ресницами, напутственно советует та. – И летучих мышей. Я тоже пока предпочту промолчать, чтобы за нами никто не увязался. Не хочу давать Махоми повод заболтаться и потерять бдительность во знакомой компании. Её стрельба будет лишь для меня. На стрельбище "Колеса" можно попасть через пару улиц отсюда. В заброшенном здании есть подвал, а через него – вход в подземный тоннель. Пока шагаем по ночной темноте, снова курим. Для меня это ново – вот так идти бок о бок с человеком. Легко мог бы представить её жертвой, которую я обманом веду подальше от собратьев, чтоб сожрать. Или связать с кляпом во рту. Помню один заказ на торговлю людьми. Клиент затеял для врага изощрённую месть – поймать и отправить на грузовом корабле. Продать гулям из другой страны как живой товар. Помимо платы, я ещё и от продажи лавэ получил - "товар" пришёл не помятым, так что отстегнули немало. Я знаю, что такой охотой в своё время промышляли "Клоуны", и очень ревностно сторожили свой бизнес. Ничем не отличались от людишек, которые также ловили собратьев, чтобы вырезать у них органы, а остальное продавать гулям. Тёмная сторона Токио – вечный круговорот мяса, бабла и силы. Если ты слаб – для кого-то можешь быть мясом. Для кого-то – источником бабла и развлекухи. 433 Тот человек, живой товар, ещё пытался меня подкупить, давил на жалость, мол, у меня малые дети. Но после смерти матери мне никого из людей не было жаль. Шаги Махоми, как и мои – широки и легки, табачный дым не глушит вкусного запаха. И приятно-древесного. Я представляю рядом с ней какого-нибудь мягкотелого гуля-слабака, "домашнего котика", который не зарычит и не откусит голову. Будет благодарно мурчать в ногах: "Спасибо что спасла меня, солнышко, я тебя люблю и в рот не возьму ни кусочка!" А не выпустит когти: "Ненавижу всю твою расу. Постреляй для меня, вкусняшка." Зевнула бы она со скуки? Над головами мерцают звёзды, мигая белёсыми огоньками. Чёрные стены домов стискивают дороги в тесной хватке. Поблизости – запах гуля, и в мышцах нарастает предвкушение. В спине – иголочки готового к бою какухо. Авось, каннибалу начищу еблет? Увы, за углом стоит экзотичного вида блондин во стильной, но не чёрно-красной одежде. Он высокий и худой, сутулится, будто недоволен своим ростом. На шее повязан платок с полосатым узором "под зебру". А на лице, через правый глаз растеклось тёмной кляксой большое родимое пятно. Я бы сказал, мол, вот он, тот самый хлипкий "домашний котик"... Но взгляд у него больно хитрожопый. Таких обычно видишь среди барыг, да и вообще, типов, у которых хорошо подвешен язык, остро заточены мозги. А может, и коготок – мечта "голубей". - Ты Джейсон, да? – узнаёт он. Но тут же замолкает, учуяв подле меня человека. - Она в теме, - успокаиваю я, махнув ладонью. Звучит-то как непривычно, пиздец. Махоми представляется, обменявшись с парнем вежливыми поклонами. Рассказывает немного о "Колесе". - Нихуя себе. Я о вас и не слышал раньше... - удивляется он. Затем глядит на меня. - Зато слышал как "голуби" говорили об особо опасном гуле, сбежавшем из "Кокурии". Не просто "опасный", а даже "особо опасный". Лестно, сукины дети. При том, что я не махина в какудже, а просто мужик с мечом. Он называет имя – Хоогуро. Браток из мелкой банды, одной из тех, что сейчас притихли, уйдя в подполье. Имя босса мне знакомо, но с остальной шушерой не пересекался ни разу. - У него были мыслишки насчёт смены района. Из-за каннибалов, - глядит он из-под длинной занавеси волос. – Я, конечно, не имею права возбухать на его решения... Но мне не нравится – вот так хвосты поджимать. Хотя даже не знаю, как на это повлиять теперь. - А хотел бы? – намекаю я. – Повлиять-то. В родном доме хвосты поджимать – не комильфо. 426 Он внимательно выслушивает о моих целях. Махоми тоже ушки развешивает, как всегда, избегая показывать эмоции. Наверняка думает как бы меня остановить, уберечь от опасных "хобби". Поздно, человек. Ничто не остановит. - Дело ты наметил крупное... - признаёт Хоогуро. - И я бы хотел поддержать, правда. Но не по-братски это - предавать своего старшего. Сам посуди, зачем в команде предатель? Справедливо. Хотя я бы не заморачивался. - Однако, я потолкую с боссом и братвой, - кивает он, оценив разумность предложения. – В любом случае, желаю тебе накрошить всех врагов в мелкий фарш, Ямори. Если повезёт, увидимся снова. Он отступает во тьму, привычную для таких как мы. Что-то мне подсказывает, это и впрямь не последняя наша встреча. Было бы неплохо заручиться помощью сразу целой банды, пусть и небольшой. Ну, если они не из слабачья "кабы кто-то всё сделал за нас". В убежище я также завёл парочку полезных знакомств среди гулей, приходивших пожрать. Для боя слабоваты, но один умеет делать маски, а другой – работает на заводе и может достать разную химическую дрянь. Пригодится. Мы с Махоми идём дальше, к нашим мишеням и пулям. - Я не знала, что здесь нашествие каннибалов, – встревоженно глядит на меня учёная. – Да ещё и в союзе с CCG... Я хмыкаю. Естественно, откуда людишкам-волонтёрам это знать? Для них всё одно – "бедные гули, которых надо спасти". А Тинацу с братовьём живут в соседнем четвёртом, и, похоже, видят тут только "отребье". Надменные шавки, тьфу. - Добро пожаловать в тринадцатый район, Махоми. Она качает головой. - Это всё от отчаяния... Бля, и как вас всех ещё не угандошили? Спустя какое-то время заброшенный дом раскрывает нам пасти выбитых окон и глотку двери. Мы с Наки его немного потрепали, но разруха не мешает спуску в подвал. Махоми светит фонариком по облупленной, растрескавшейся краске стен и густой цветастой краске граффити. В углу стоит деревянный манекен, нагой и размалёванный как шлюшка - с распутным макияжем, подрисованными кем-то сосками и пружинками лобковых волос. Здесь затхло воняет ссаниной, порченым человечьим бухлом и гнильём гульей крови. Под обувью хрустят осколки стёкол. 419 Люк в подземелье припрятан и закрыт на ключ. Я поднимаю фальшивую плиту в полу, а моя спутница затем лязгает металлом замка. Мы спускаемся вниз, по железной, влажной от конденсата лестнице, будто в бункер или глубокий колодец. Затем проходим пару поворотов по серым паводковым тоннелям и попадаем в большое помещение с высоким потолком. Впереди протянулся другой тоннель – длинный и просторный. Он сух и светел – Махоми щёлкает переключателем в стене, зажигая лампы. На другом конце установлены мишени – плотные плакаты с человекоподобными силуэтами. Рядом с нами поставлен стол, а на нём зазывающе лежат очки, наушники, разные модели пистолетов, парочка винтовок и патроны к ним. - Как "Колесо" относится к мокрухе на миссиях? – ухмыляюсь я, глядя на всю эту красоту. Не без удовольствия выбираю громоздкий израильский "дигл". Весит около двух кило и свалить может хоть человека, хоть медведя, хоть гуля. Разумеется, последнего – при Q-пульках в обойме. - Надеюсь, не ждёте, что я врагов буду бить по жопке и пальчиком грозить? Очки мне не подходят, но глушащие звук наушники надеваю. Махоми тоже – у гулей просто уши чувствительны, но человеку слух может и попортить. Убедившись, что пистолет заряжен, вытягиваю руку. Стреляю прямо с места, нажав на курок и ощутив резкий рывок отдачи. Грохот похож на гром. Огненная вспышка провожает пулю. Одна из мишеней сквозит дырой по самому центру "головы", рваной линией нуля в цифре "десять". 412 - "Великое Колесо" не играет во святых и героев, Ямори, - делает учёная шаг ко мне. Кажется, впечатлена. - Мы меняем мир. Профессор Огура верит, что на миссиях можно обойтись без лишней крови, но на деле так выходит не всегда. Если бы мы не умели защищаться, вся организация уже была бы уничтожена. - Значит... - я протягиваю ей пистолет – лёгкую "беретту". Наливное яблоко для Евы, - Сможешь вновь застрелить разумного? Она оставляет меня без ответа. Но забирает оружие, не колеблясь. Нет скованности или дрожи в руках. Лишь аккуратность, мягкость и точность. Касание подушечек пальцев по моей ладони. Я прячу руку за спину, сжав в кулак, словно бы оно было горячим. Смотрю как Махоми проверяет обойму и со щелчком передёргивает затвор. Гадаю какой фигурой она может оказаться. На шахматной доске моего пути. Я прошу её подождать, а сам приношу с поверхности манекен. Ставлю его среди мишеней. Не знаю, по нраву ли ей больше стрелять в мужиков, но другого там не оказалось. Только эта размалёванная сисястая кукла, потасканная временем. Учёная вновь никак не комментирует мой жест. Становится параллельно манекену. - Год назад я участвовала в митинге на площади другого района, - делится она затем. - Это был митинг в защиту гулей, естественно. Вместе со мной там стояли мирные, безоружные граждане. Из "Колеса" также никто не был вооружён. Закончилось всё тем, что CCG открыли по нам огонь. Мы просто бежали, подхватив раненых и пытаясь спастись. Несколько волонтёров были убиты. Так что, отвечая на твой вопрос... - голубое небо – безмятежно, не выдаёт переживаний. – Я смогу выстрелить снова. Для CCG я больше не человек. Во мне видят врага и будут рады всадить Q-обойму или проткнуть куинке, как гуля. А мне ещё есть ради кого жить, - она берёт цель на мушку. - Я лишь прошу тебя самого быть осторожным. Вероятность, что мы сможем спасти тебя из "Кокурии" во второй раз, крайне низка. 405 Её голос – ровный, лицо – спокойная фарфоровая маска. Но я вижу с какой силой она сжимает рукоять пистолета. Костяшки побелели. У меня осталось чувство, будто она сказала далеко не всё что хотела. Не обо мне, не об Исе. О "голубях". Махоми делает выстрел и попадает шлюховатому манекену в левую верхнюю часть груди, от чего тот пошатывается. Пуля выбивает из дерева волокнистые щепки. Эхо раскатывается по тоннелю. - Блядство, - шипит она сквозь зубы. Трясёт рукой – видимо, боль от отдачи. Я выуживаю из памяти момент, когда она только целилась. Брат у неё явно был рукожопом. - Ты неправильно стоишь. Я подхожу к ней со спины, чтобы поправить. Касаюсь локтей, чуть приподнимая. Касаюсь плеч и поясницы, выравнивая осанку. Каждое движение – цветной мазок по портрету серости. Я чувствую всё. - Наверное, не только из пистолета умеешь стрелять? – интересуется она, повернув голову и встретившись со мной взглядом. - Не только, - я подаюсь ближе, чтобы поправить положение кистей. Приятный запах сбивает с мысли. Этот древесно-табачный. Серьёзный, не скромный, не женский. Как в салоне дорогого авто. Хочется наклониться и вдохнуть поглубже, носом – к самой коже. Попробовать на зуб... Я вдруг ясно представляю как провожу кончиком языка по шее, по пульсирующей линии артерии. Там, куда наверняка попали брызги крови, когда она стреляла в охрану. Насколько близко они к ней стояли?.. - Хм, - протягивает учёная и отступает лёгким шажком назад. Подаётся спиной – к моей груди. Делает выстрел. За громким хлопком и отдачей следует поражённая мишень. Прямо в голову. Манекен кренится назад и падает, грохоча деревом. 398 - Расскажешь, где учился? – тихо спрашивает она. Мы стоим друг к другу почти вплотную. Ещё немного и коснусь грудью – её спины. Бёдрами - её ягодиц. - А? Махоми опускает пистолет и разворачивается ко мне, вновь глядя в глаза. У неё чистая, светлая, нисколь не бледная кожа, несмотря на курение. Прямой, аккуратный нос. Губы – угловатый штрих на живом чертеже. На строгой геометрии линий. Уже и забыл что сказать-то хотел... - Я... как-нибудь потом, - поспешно делаю я шаг назад. Отхожу, пока меня не сочли за изврата - любителя потереться о человечью задницу. В голове вечно какой-то бардак... - Ямори, - зовёт она. Оборачиваюсь, чтобы быть задержанным её улыбкой. – Спасибо за помощь. Какое-то время мы ещё дырявим мишени, испробовав и пистолеты, и винтовки. Разносим шлюшку-манекена в труху. Обсидианово-чёрные и золотистые гильзы чуть бликуют в белом свете ламп. И я бы нашёл стрельбу успокаивающей... Эти надёжность, силу, контроль... Если бы вместе с ними не чувствовал, будто над чем-то контроля не имею. Будто земля медленно уходит из-под ног. Самое странное – не могу сказать, тревожит меня это или... Интригует. Обратно возвращаемся без накладок, не встретив врагов, хотя запахи вокруг витают, слышны шаги, шорохи и голоса. Уже перед дверью убежища Махоми обращается ко мне. - Знаешь... тебе идёт не только рубашка, - она приспускает очки. В свете ночного фонаря взгляд голубого неба сияет чуть ярче, неясным блеском не то звёзд, не то пламени. - Но и спрятанные колючки. Было приятно немного узнать тебя, сильного охотника. 391 И почему внутри такое чувство, будто поохотились на меня? Тигры едят браконьеров, крыска. А иногда и дрессировщиков. - Не расслабляйся со мной слишком... Махоми, - предостерегаю я, приглушив желание сказать "человек" вместо имени. Бесполезно. На лице выражение а-ля: "Я и не напрягалась." Стреляет она неплохо. Для неопытной любительницы. Отмечаю, что, несмотря на странные ощущения и недосказанность в её словах про CCG, проводить с ней время мне самому сегодня было... приятно. Даже почти не вспоминал о "Кокурии". Забылся, заигрался, отдал ей своё внимание. Уже большее, чем я мог бы удостоить любого человека. Может, у меня совсем крыша едет после пыток... В убежище улавливаю разговор Киёто и Харо. Голос последнего – воздушен и беззаботен, как у светлого серафима. Пожарный же снижает тон до тёмной хрипотцы, словно бы отголоска дымной работы. - Ты будто первый день с ней знаком, Киёто, - усмехается Харо. – У Тины язык – как помело. На работе – милашка, вне работы - какашка. Стресс и усталость не только людей злят, сам понимаешь. А остальным плевать на твоё прошлое. Мы здесь, всё-таки, не за этим. - Знаю... Просто тяжело слышать укор именно от гуля. Я-то тот вызов никогда не смогу забыть... Я слышу звук дружеского похлопывания по плечу. - Главное - не зацикливайся на дурном. Наслаждайся жизнью. Она ведь так коротка... Самому бы на дурном не зацикливаться. Но легче сказать, чем сделать. Иду по коридору до своей комнаты и обнаруживаю, что у малявки Исы снова для меня подарочек. Однако, если ломтик вяленого мясца пришёлся к месту, куда девать белого плюшевого медведя – я без понятия. - У тебя почти нет вещей, - лепечет она, пританцовывая на месте. - И с ним будет не так страшно спать. Дети... - Ну, спасибо, - хмыкаю я, чему она оказывается безмерно рада. Расплывается в широкой улыбке. Игрушка – очень мягкая, короткая шёрстка на ощупь похожа на пух. Так странно – держать в руках что-то настолько невинное. Пара вещей у меня всё же есть, малыш, и они от невинности далеки. Куинке. И иголка. Куинке помогает крошить врагов. А иголку я потом верну Токаге. Воткну в глаз и выскребу своё имя на глазнице. - Триста восемьдесят четыре, - вдруг вырывается у меня вслух. Блядь! Иса глядит непонимающе, и я качаю головой, мол, не обращай внимания. Спешу скорее скрыться в своей комнате. Нормальное настроение развеивается как сон. Медведь усаживается мной на тумбочку рядом с кроватью, а на меня наползает липкая жгучая слизь стыда. Отвращения к себе. Чувство – нелепо. Не рационально. Но настолько сильно, что поглощает разум, топит в себе, как грязные озёрные воды. Меня заставил считать Токаге. Он – всего лишь жалкий человек. Но я никак не могу это прекратить. Не могу Не могу Не могу Я трясу головой, хватаю себя за волосы, пока никто не видит. Пытаюсь вернуть самообладание, прежние гордость и достоинство. И никак не могу избавиться от мерзкой эмоции. От боли. Стою, глубоко дыша, закрыв глаза, пока она наконец не отступает куда-то вглубь, словно зверь, ждущий шанса укусить. Я ничего постыдного не сделал, просто вырвалось... Хватит распускать нюни. Гнев возгорается алыми углями. Жаль, у меня не было шанса отомстить Токаге перед освобождением. Я мог бы подкараулить его где-нибудь ночью. На улицах, не там, где живёт – дом наверняка увешан камерами. Нос учует и различит запах из миллиардов похожих. Либо использовал бы связи "Колеса" и навестил ублюдка прямо в "Кокурии". Притащил бы в закрытое местечко для разговора тет-а-тет... Нет, не стоит этого делать сейчас. Нужно набраться сил. Быть уверенным, что меня больше не поймают. Никто и никогда.