Гроза и штиль

Глаза жжёт, застилает пеленой. Слёзы капают на дрожащие ноги. На свежие раны. Слюна свисает вниз красной нитью, пока грудь давит наружу полустон-полувздох. Я не могу это остановить – боль настолько сильна, что тело реагирует против воли. - Посмотри на себя, - злорадно хмыкает Токаге. – Такой амбал. Наверняка со многими дрался. Многих убил, да, Якумо? Он подходит близко. Я мог бы попытаться укусить, но не хватает сил даже поднять голову. Хочу разорвать его, заставить заплатить, но разум расплывается вязкой смолой, лишь чувствуя палец, подхвативший каплю со щеки. Считая бесконечные числа... - А теперь рыдаешь как мелкий сопляк. Мой взгляд упирается в бездушную пустоту, чёрный провал. - Видишь, как это легко? - он поигрывает мокрыми от крови щипцами у меня перед лицом. Клацает железом. - Я могу заставить тебя выкрикивать моё имя, как скачущую на хуе шлюшку. Могу заставить рыдать и гадить под себя. Здесь я – твой бог во плоти. Продолжим? - Н-нет... - бормочу я, просыпаясь, ворочаясь лицом на подушке. Дыхание вырывается со свистом из охрипшей глотки. – Нет... Кто-то тормошит меня за руку. - Ямори, проснись. Открытые глаза ловят образ Махоми, присевшей на край кровати. Её ладонь покоится на моей. Я, как обычно, весь в поту, с колотящимся сердцем. - Ты – не сон? – проверяю я. 377 - Нет. Услышала стоны и решила зайти. Ты так метался... Её пальцы, мягкие, нежные, поглаживают мою ладонь, иногда касаясь черноты ногтей. Ярко. Отчётливо. Приятно. Не похоже на кошмар... - Я уж думал, хочешь глянуть на гулий стояк, – прячу я боль и смятение за гнусноватой ухмылкой. Противно, что человек видит меня уязвимым. Неожиданно, застаю на лице учёной такую же гнусновато-лукавую ухмылочку. Приоткрытую маску. - Не думаю, что у тебя стоит на сны о "Кокурии". Вызывает у меня смех. Что-то в тебе всё же есть, человечек... Бесстрашие – точно. Вторгнуться в логово тигра, шутить с ним, да ещё и рискнуть погладить... Вот это дерзость. Наглость даже. - Уйди, пока не сожрал, - порычав для приличия, отворачиваюсь я. - Кстати, на кухне есть свежее мясо. Пока не заморозили. Спускайся, - звучит ободряющий голос. Мягкая ладонь ещё раз гладит меня по руке, прежде чем девушка выходит из комнаты. Всё хорошо, мол. Я пытаюсь отбросить неуместные чувства и ощущение следа от тепла её кожи. Сама она "свежее мясо". Да и нежности – не для таких как я. Нельзя к этому привыкать... Привыкать к человеку со скользким разумом – тем более. Недавно я хотел узнать о её тёрках с CCG, а вышло так, что паршивка меня смутила. Шагнула назад, зная что я стоял вблизи. Даже не помню, бывало ли в моей жизни подобное... замешательство. Не исключаю беды с моей башкой, но ведь явно же какая-то игра... 370 Вечерок сегодня ответственный, ведь мы с "Колесом" поедем пакостить в телебашне. Показывать диванной поросли TV-шоу про гулей. Поначалу волонтёры выбирали ночное время, как безопасное, однако док Огура рассудил, что вечером передачу увидят больше людей. Не очень умно – рисковать шкурками своей команды. Но мне, впрочем, похуй – лишь бы не встретить Ариму. И радует, что за прошедшую неделю на районе стало гораздо меньше "голубей". Сразу после миссии мы с Наки возьмёмся за "уборку". Покончив с серией упражнений для мышц и ритуалом чистоты в ванной, принимаюсь за ритуал с одеждой. Неполный, хоть я уже купил парочку галстуков и брюки. Для последних выбрал белый цвет, впервые в жизни. На белом грязь видна гораздо больше, чем на чёрном. И это - вызов для меня. Смогу ли драться так, чтоб не испачкать костюм? Перед тем как потерять сознание от ран, я видел белую рубашку Аримы, с чёрным галстуком. Ни пятнышка крови или грязи. Быть может, ему просто повезло, но мысль о ловкости сукиного сына не даёт мне покоя... Белый - символ смерти для него и всего CCG. Символ чистоты от предателей моей расы. Символ безграничного "ничто". Пустоты и боли, оставленных мне. "Колесо" не возражали, когда я перенёс в комнату гладильную доску с утюгом – всё равно никто не пользовался. Как и валиком от шерсти, который я и без того давно утащил. Брюки сегодня придётся заменить на пожарную спецовку, но даже недолго походить в невыглаженных для меня – варварское кощунство. Несколько минут, и моё успокоительное мягкой тканью облегает кожу. Руки приглаживают волосы назад. Мужчина в зеркале выглядит серьёзно, опрятно, и не похож на того, кто по глаза увяз в проблемах. На того, кто дрожал и кричал. Напоследок ещё выглядываю в окно – убедиться, что за домом не следят "голуби". В последние дни не отпускает лёгкое дуновение враждебного взгляда... Махоми не соврала – мясо на кухне лежит в чёрных мешках, свежее и разделанное, будто человек помер недавно. Вкус, хоть и не такой как раньше, немного поднимает настроение. 363 На столе лежит забытая кем-то книжка Сен Такацуки. Пробовал читать другой её роман – о группе серийных убийц. Поначалу было занятно – сквозило реализмом, будто автор не понаслышке знала, о чём писала. Но где-то к середине я обнаружил себя уснувшим с книжкой на груди. Пишет-то хорошо, но слишком много пошло копаний в головах персонажей, много заумных словечек. Поди психология – тоже хобби, как у Махоми. При всём при этом, я слышал что её задумки часто воруют. Но в чужих слабеньких книжонках они, мол, выглядят как лоскуты на монстре Франкенштейна. <Гули – удивительные создания,> - болтает по телеку профессор Огура. Человек в "маске", для несведущих собратьев "исследователь гулей". - <Их умственные способности ничем не уступают нашим. При этом, органы чувств гораздо более развиты – как и положено у охотников.> <По предыдущим интервью можно заключить, что вы очень осведомлены,> - обращается к нему ведущая. - <Откуда вам так много известно о гулях, профессор? Вы сотрудничаете с CCG?> <Я всего лишь независимый энтузиаст. Мои исследования начались ещё с учёбы в институте. У нас был небольшой студенческий клуб, так и назывался "Общество исследования гулей". Мы не только собирали информацию о гулях, но и наблюдали за ними вживую. Так сказать, в естественной среде обитания. Однажды даже засняли момент охоты.> <Боже правый! Вас самих могли убить.> <Именно поэтому наше дело оказалось под запретом, а клуб был распущен. Деканат счёл такие наблюдения слишком опасными.> Я так понимаю, запреты бесполезны для тех, у кого есть цель. Вместе со мной за столом расселись Иса и Наки. Малая заплетает ему тонкую косичку, прямо как индейцу. Местный обычай – каждый, у кого волосы длиннее указательного пальца, становится жертвой мелкого парикмахера. - У меня щас волосы отвалятся, - бормочет пленник. А сам что-то пытается записать, с трудом выводя иероглифы. Мои уроки даром не прошли – теперь ходит с блокнотом и ручкой, ставя заплатки на свою дырявую память. - Я почти всё, - щебечет мучительница. Я заметил, что Наки теперь зачёсывает волосы назад, как я. И хорошо – неудобно ведь, когда они лезут в глаза. Потом ещё и одеваться будет также, уж прослежу. Команда понемногу начинает приготовления, ожидая водителей из других убежищ. Отвезут всех к точке сбора на скрытой подземной стоянке, где сможем переодеться и пересесть в пожарную машину. Было бы подозрительно – увидеть пожарных здесь, выходящими из обычного дома. Мне с собой тащить только рукоять куинке, так что иду на улицу – заправиться никотином. В коридоре встречаю Тинацу с братьями, решивших до меня доебаться. Ни дня не проходит без какого-нибудь дерьма. 356 - Проясним кое-что сразу, Ямори, - начинает рыжая. – Будь моя воля, ты бы среди нас вообще не находился. Но раз ты здесь, я хочу чтобы ты удержал свою буйную голову от глупостей. Её близнецы, Такао и Такуро – такие же конопатые европейцы с карими глазами и рыжей волоснёй. Оба похожи на слабаков, нескладных жеманных гомосеков. Хлипкие мышцы, тонкие шеи, которые я свернул бы одной левой. Надменные взгляды в сторону меня и Наки, будто это мы, "отребье" из тринадцатого, оскверняем собой их светлую страну, дышим их воздухом, жрём их добычу. Тьфу, ещё раз. - Не присесть ли тебе на хуй? - Выбирай выражения, громила! - вскидывается один из петушков. Скалится, будто смог бы задеть меня хоть пальцем. - А то что, сопляк? Укусишь? – жду я. Тинацу останавливает его, покачав головой. - Ты и твой... сообщник, - рыкает она, обращаясь ко мне. - Не лезьте нам под руку в бою. Укаку не нуждаются ни в пулях, ни в грубой силе. И вы увидите, что "Колесо" не нуждается в вас. Ух, прозвучало-то как! Будто вместо "пуль и грубой силы" ей хотелось сказать "неотёсанная деревенщина" или "бешеное отребье". Куда уж нам, уличному "осадку", тягаться со сливками общества! - Я запомню, Тинацу, - сверлю я её взглядом свысока. – И выпотрошу любого из вас, если попадётесь под руку мне. - Ты силён, но крайне самоуверен, - фыркает второй братец-пидорасец. Нихуя их не различаю. – Не нужно думать, что тебе никто не сможет дать отпор. Троица проходит мимо, ещё раз смерив меня безмолвной неприязнью, даже враждебностью. Молитесь, чтоб "голуби" грохнули вас раньше, чем это сделаю я. 349 На улице наконец закуриваю, глубоко затягиваясь, пытаясь охладить вскипевшее озеро гнева. Вышедшая следом коротышка-Укана слегка похлопывает меня по локтю. - Ты уж на неё не серчай, - понимающе кривит она губы. Слышала разговор. - У её семьи были плохие отношения с одной из банд, потому она к гангстерам предвзята. Да и в принципе, предвзята ко всем. - Ну так пусть вымещает свои обидки на ком-нибудь другом. Я ей только сам втащить могу, – уголок моей губы приподнимается, оскалив клык. – Так гули обычно выясняют отношения, человек. Дракой. Быстро, просто и слов не нужно. Она вздыхает. - Хотя бы выйдите на улицу, если решите помахаться. То курить снаружи, то морды бить. Человечья чушь. Пока докуриваю, дом отрыгивает в сумрачную прохладу остальную команду. К переулку подъезжают три авто: два – для нас, и одно – для Исы. - Всегда на страже маленькой Миут, - выдаёт Махоми причудливую фразу, обнимая дитё. - Вернусь, оглянуться не успеешь. - Обещаешь? – тонкие ручки льнут к ней в ответ, не отпуская плюшевого кота. Объятие для троих. - Клянусь. Поначалу я считал Махоми обычной слабачкой, лабораторной задроткой. Гадал как она может справляться с гулями и до сих пор не быть сожранной. Она умудрилась не быть убитой мной, хотя не раз была к этому близка... Но чем больше наблюдаю, чем больше общаюсь, тем отчётливей чую скрытую тьму. Опасную гнильцу, странно притягательную. 342 Сегодня она заявилась ко мне в комнату, а я даже не нахожу злости или отвращения к мысли о её следующем визите. Такое чувство, будто я – тот, кто постепенно теряет бдительность. Она машет на прощание уезжающей Исе. Отворачиваюсь, также перед этим махнув на детское: "Пока-пока, Ямори!" Избегаю человечьего взгляда. Мечусь между вариантами "манипуляторша" и "дело во мне". Мы рассаживаемся по местам, оставляя Харо в ожидании когда один из водил за ним вернётся. Рыжая кикимора гнала на перегруз почём зря – вертолёт, оказывается, большой, и рассчитан аж на двадцать рыл. А с его цены я знатно прихуел. Это ж сколько лавэ в карманах у "благодетеля", что не жаль одолжить вертушку в семнадцать миллионов баксов? Вот же толстосум, по-любому сам – мафиози. И досадно, что "Колесо" не хотят его спиздить – на такое баблишко можно шиковать десятилетиями... - Привезут ваши трупы - каждому сделаю клоунский грим, запомните это! – Харо переводит взгляд на сидящую позади меня учёную, и ухмылка дружеского подкола окрашивается чем-то нечитаемым. - Над тобой, Махоми, особенно постараюсь. В ответ получает тот же презрительный прищур, виденный мной ранее. - Тогда накурю в противогаз перед смертью. Чтоб у тебя глаза слезились. - Вот будет траур! – ржёт ангелок. Не знаю что эти двое не поделили, но знаю, что Махоми, как и Харо, спокойно может нарезать человечину. Я бы посмотрел как она стреляет в живую мишень... Кости пропитывает вибрация движущегося авто. От Сидзуки снова потягивает палёным. Она много времени проводит за компами в своей комнате на верхнем этаже. Сидит там очень тихо – я лишь слышал шорох оборудования, разговоры с Огурой и друзьями по видеосвязи и, иногда, досадное: "Блин!" себе под нос. Бывает, уходит куда-то. Но я понятия не имею, откуда она тащит вонь гари на своих волосах. Не похоже ни на табак, ни на жжёное дерево или бумагу. Ещё эти шрамы на руках... Может, химичит что-то? 335 Нас привозят ко скрытой подземной стоянке, почти пустой, не считая чьей-то чёрной "тойоты" и ждущей красной гусеницы пожарной машины. Бетонные стены вокруг – серые, и навевают похабные мысли о красном члене в серой пизде. - Круть. Где вы надыбали эту тачку? – Наки заглядывает внутрь кабины, большой и высокой, как в грузовике. Открывает сначала водительскую дверь, затем - пассажирскую. Прыгает на ступеньку, чтобы забраться на сиденье. Навёрстывает своё "никогда не ездил". - Угнали, огонёчек, - ухмыляется Сидзуки. – Но пожарное отделение ещё нескоро узнает о наших шалостях. Киёто тоже осматривает машину и снаряжение внутри – с лязгом открывает боковые дверцы. Как раз есть навык её вождения. Вот только видок напряжённый, подавленный. Так, наверное, выглядел бы я, находясь рядом с "Кокурией". Из багажников волонтёрских "такси" достают сумки со спецовкой и пожарные приблуды. Тело укрывается в обёртку из куртки, штанов, перчаток и сапог – всё чёрное, с ярко-зелёными полосами-светоотражателями. Пояс с карабином и кобурой для топора щёлкает застёжкой. Ремешки дыхательного аппарата зарываются в волосы, охватывая затылок. Каска держится ремнём под нижней челюстью. Глаза смотрят на отряд сквозь стекло, как через очки. Запахи исчезают, уступая знакомой духоте и весу баллона на спине. Спецовка хоть и неотличима от пожарной, но легка для движений – смастерили для боя и побега, не для защиты от огня. Под ней скрываются ремни нагрудной кобуры и набедренной. Тяжесть куинке, пистолета-пулемёта, "дигла" и запаса обойм успокаивающе приятна. "Колесо" проверяют работу раций и тепловизоров, датчики кислорода. Сидзуки ещё раз инструктирует всех насчёт плана, возможных накладок и запасных вариантов. Я уже запомнил схему помещений башни, но каждому всё равно выдают по листку – мини-карте. После, Киёто смотрит на наручные часы. Поднимает большие пальцы вверх. К терроризму готовы. 328 Рассаживаемся по местам, не снимая масок противогазов. Я вновь будто окружён лишь гулями – искренность никому не с руки. Но если нас раскроют ещё на входе в башню, одним из вариантов станет дуло у виска заложника. Дела "Колеса" начинают походить на мою прежнюю жизнь больше, чем я ожидал... До "святых и героев" нам всем явно далеко. Машина трогается с места. Оказавшись вне стоянки, Киёто включает вой пожарной сигналки. Выбирает как можно менее людные улицы – к вечеру район крайне оживлён, особенно вокруг перекрёстка Сибуя. Наки – у окна на заднем сиденье, достаёт свой блокнот. - Так-с... "Еду"... "к"... "башне"... – медленно, но верно выводит он иероглифы. Отмечает время. Неплохо. Он рассказывал, что в "Кокурию" попал только из-за кагуне – немного пообщавшись с ним, следаки быстро поняли, что пытать и выуживать инфу тут бесполезно. Ещё пожаловался на тишину и одиночество в камере. Дурень. Уж в этом-то ему повезло. За окном пролетают здания, сначала Сибуи, затем Минато. Махоми беспокойно ёрзает рядом со мной. Ткань спецовки нагрета её плечом и бедром. - Мне это не нравится, - высказывается она, хмурясь. – Профессору стоило выбрать ночь. Передача всё равно разошлась бы потом по интернету... - Не бойся, он знает что делает, - деловито отмахивается рыжая с переднего сиденья. – Недаром считает нас самой эффективной группой. То есть, "боеспособной"? Ответ учёную не устраивает – вижу по глазам. Но она делает выбор в пользу прекращения спора, заметив шпиль башни. Серые змейки дыма видны уже издалека, вьющиеся сквозь бело-оранжевый каркас. Иллюминация отключена, но внутри, на смотровых площадках свет всё ещё горит. Высоченный стояк родного Токио, готовый кончить семенем трансляции. 321 Я вдруг замечаю незнакомую фигуру на крыше одного из домов. Провожает нас красными точками взгляда, задержавшись на мне. Мускулист, высок, одежда неприметная, не чёрно-красная. Точёное лицо, чуть раздвоенный подбородок. Тёмные волосы с выбившейся прядью на лбу. И глаза угрюмы, хотя не хмурится. Просто местный или следит?.. За последнее время я успел обзавестись новой паутинкой полезных связей и выцепил парочку старых знакомых, но так и не узнал кто на районе грохнул двоих следаков. Слышал только, что он крепок телом. Что ж, запах не чую, но лицо запомню. Размеры и вид нашей цели поистине впечатляют. Сетчатый каркас, будто сплетённый из множества оранжевых и белых нитей, укрывает серый стержень башни. Чем ближе подъезжаем, тем сильней его опоры походят на четыре ступни животного. Я бы сравнил с жирафом, но коротколапым, эдаким исполином-корги от мира механики. Пожарная машина здесь уже стоит, также прибывшая только что, вызванная руководством. Высыпаем наружу, не снимая масок, но пока оставив баллоны. - Мы из отделения Синагавы, - накидывает вранья Киёто, как и все мы, назвавшийся фальшивым именем. - Возвращались с вызова и заметили дым. Судя по площади возгорания, помощь будет не лишней. - Вы абсолютно правы! - закивав и ни шиша не заподозрив, пропускает нас директор – потеющий от волнения мужик в синем костюме. – Чем быстрее разберёмся с этим безобразием, тем лучше. Толпа меня уже разорвать готова! И правда - к подножию башни слилось море зевак с фотоаппаратами и телефонами. Благо, стекло противогаза слегка затонировано. Людишки с гулями бесятся и компостируют мозги администрации: - Когда блядь уже включат башню? - Я из-за вас сериал пропущу! - Там вовсю идёт "Борьба отстоев"! - И "Игра в личинку"! - И "Кринжовые дела"! 314 - Терпение, господа! - призывает директор ко спокойствию. – На ретрансляторах и в сигнале с Небесного Древа помехи, но техники уже над этим работают! Сидзуки бросает на него ехидный хитрозадый взгляд – "Колесо" явно само успело тут поработать и подготовить всё к нашему выходу. Глядя на пёструю, голосистую толпу, Махоми морщится. Отворачивается, поёжившись. Похоже, ненавидит большие скопления народа. А может, считает их тупыми плебсами. При этом, я заметил, она хорошо ладит с Наки... К нему самому подступает восторженная девчуля-подросток и начинает нахваливать. - Вы - настоящие герои страны! Что бы там ни горело, вы это погасите! - Агась, - лыбится он под маской. – Люблю кого-нибудь гасить! Я незаметно дёргаю ткань его рукава, мол, осторожней с базаром. А то решат, что он сам – в слюни угашенный. - В смысле, огонь гасить. Да, - поправляет он себя. - Понятия не имею что может так сильно дымить, - тем временем, разводит руками один из техников башни. – Если б закоротило кабели, мы с вами уже грелись бы у костра. И этот едкий запах не похож на обычный дым. Больше - на чью-то дурную выходку... 307 - Тогда хорошо, что отрядов – двое, - плетёт Киёто лапшу на его ушах. Оборачивается к командиру второго отряда. – Вы сможете проверить нижние этажи, а мы – верхние. Источников задымления наверняка несколько. - Здравая идея. Так и поступим, - кивает тот. Вид такой, будто думает что "источники" как раз внизу, и пользы от его ребят будет больше. Ну-ну, удачи. – ...А мы с вами нигде не встречались раньше? – помедлив, присматривается он к собеседнику. - Вряд ли, - качает головой Киёто. Уж не бывшие ли сослуживцы? Кустистые брови командира чуть вздрагивают, желая свестись к переносице. Но он оставляет мысли при себе. Другой пожарник оглядывает меня с ног до головы. Ему самому голову приходится задирать из-за огромной разницы в росте. - Перед таким... напором дым просто обязан расступиться. Знаю я подобные шуточки. Вроде и безобидные, но с шипом унизительного подъёба. Не волнуйся, маленький мужчинка. Я вижу укусы зависти под твоей жалкой шкуркой. Под слабеющими мышцами, наметившимся пивным брюшком. Под пухлыми щеками и свинячьими глазками. Вижу как тебе тяжко. Когда смотришь на высокого, широкоплечего атлета с правильной осанкой. Сразу хочется как-то меня "уравнять", да? Утешить пискнувшую от боли гордыню. Не сегодня. - Пламя не прилипнет, как минимум, - спокойно парирую я. - А вот жир, я слышал, горит хорошо. Насладившись выражением дряблой человечьей рожи, иду вслед за нашей группой - подключать баллоны с кислородом. Сидзуки засекает время когда он закончится. Хватит навсё-провсё, если никто не задержит. Техники выдают схему помещений, не зная что она у нас есть. Показывают, где можно взять огнетушители и запасные пожарные рукава. Ну, мы-то знаем что там нихуя не горит, потому просто киваем как послушные валенки. 300 Следуем мимо колонн и подпорок, минуя местную кофейню. Прозрачные двери приглашающе разъезжаются перед нами и группой пожарных. Выпускают взамен клубы густого серого дыма, словно губы курильщика. Первый этаж похож на вестибюль дорогого отеля, со следами начатого ремонта, и диверсия потрудилась тут на славу – даже подземные этажи заполнены ядовитым смогом. По словам руководства, ни один из рабочих не траванулся, но, не сомневаюсь, могли бы. Я включаю закреплённый на каске фонарик и нажимаю на кнопку тепловизора. Гулье зрение в дыму – помощник слабый. Сделавшие то же самое пожарники идут прочёсывать нижние этажи, а мы спешим к лифтам. Кабина одного из них подсвечена лампой под потолком. Она меняет цвета, окрашивая блики на тёмном глянце стенок то в фиолетовый, то в голубой, то в зелёный. Под ногами – мерная вибрация. В ушах – плавный гул поездки и шипение собственного дыхания. Необычно... Будто я на корабле, готовлюсь выйти в космос. В черноту со звёздами и абсолютной тишиной. Взгляд сам собой находит учёную, слева от меня. Пересекается с голубоглазым вопросом. С безмолвным очередным: "В порядке ли ты?" Почему ты продолжаешь спрашивать, детка? Я лет с двенадцати не в порядке. Подъём быстрый, узкие прямоугольники окон показывают каркас и город снаружи. В них мелькают приятные моим глазам прямые линии и углы арматур, лестниц, мостиков, балконов. Иногда – белые круги спутниковых тарелок, чёрные мотки и пуповины кабелей. Стильная конструкция. Надеюсь, выдастся шанс пошастать там, перед тем как лезть на самый верх... Лифт останавливается на первой смотровой площадке. Отсюда пересядем во следующий, чтоб добраться до одного из технических этажей. Просторное помещение с высоким потолком напоминает клетку, чьи чёрные прутья держат оконные стекла. Пол также чёрен, расчерчен сеткой бежевых полос. Нас встречает плакат с надписью: "Добро пожаловать в Токийскую Телебашню. Вы в ста пятидесяти метрах над землёй." 293 Группа не упускает шанса подойти к краям сквозь смог - глянуть на вечерний город. Отсюда он кажется тёмным муравейником с цветными точечками окон, фар, вывесок, фонарей. Потоки машин – реки эспрессо с блёстками. - На Манхэттене и в Пекине, - Укана ловит подброшенную в воздух монету, – ночной город также красив с высоты. Но нигде нет такого же... уюта, как здесь. Особенно уюта перенаселения, трущоб и алкашни. На горизонте виден мост, вытянутый шпиль Небесного Древа и скошенная коробка филиала CCG. Последний – словно кокон насекомого, готовый либо раскрыться, либо быть раздавленным. Я бы выбрал второе. Поглазев ещё на город, принимаемся заметать за собой тропиночки - блокируем лифт, на котором прибыли сюда. Рыжая и Киёто лезут через люк на его крышу, чтоб попортить электронику в щитке. Другими лифтами займёмся по мере продвижения по башне. Остальные запирают все двери на этаже. Мне удаётся найти несколько железных арматурин и вставить их в зазоры ручек. Не помогут, если начнут долбить двери топором, но на какое-то время задержат. Назад пути не будет. - Пока никаких признаков источника или следов возгорания, - зашипев, говорит рация голосом командира пожарных. – На визорах ничего. Продолжаем искать. - У нас тоже ничего, - со знанием дела отвечает Киёто. – Проводка цела, фидеры не повреждены. Собеседник молчит несколько секунд. - Ваш голос кажется очень знакомым... - называет он фальшивое имя. - Мы точно нигде не встречались? - Сомневаюсь, - также помедлив, отбрехивается тот. – Я ещё не был на вызовах в Минато. Предчувствую палево, но командир не продолжает расспросов. Мутная тема. Можно было б предположить, что Киёто кого-то грохнул на прошлой работе. Часть группы ждёт завершения порчи лифта, знакомясь со внутренностями площадки. Наки с опаской пялится на прямоугольник смотрового окна в полу. - Тут дыра, - косится он на стекло, и впрямь очень прозрачное, отобразившее всю высоту до улицы внизу. Я шагаю вперёд, глянув себе под ноги. – О нееет, братан щас упадёт!! Жду, когда он уберёт ладони с маски и увидит, что я никуда не делся. - Да как так-то? – он боязливо подходит, чтобы тоже наступить на стекло. - Будто по небу хожу, пиздец! По-любому сделано, чтоб все срали в штаны и трахили бабло на новые. - "Тратили". Обманка на обманке, да, Наки? – ухмыляюсь я. 286 - Точно, братан. Хитровыебка, - он вздыхает, да так грустно, будто говорит о куинке, засевшем в груди и режущем рёбра. - И почему всё вокруг не может быть... проще? На стекло маски падают две капли слезинок и сползают вниз. Отставить нытьё. - Драться тебе легко было? Поначалу. Он задумывается, вспоминая. - Не помню, почему и с кем я, мелкий, начал сраться... Но помню, что меня отпиздили так, что я полз до дома, держа свою отрезанную руку, - он морщится. Губы, наверняка, кривятся и дрожат. - А сейчас на тренировках можешь задеть даже меня, - напоминаю я наши резвые скачки по заброшке. - От тех, кто тогда отпиздил, ты бы мокрого места не оставил. - Бля... а ведь и правда. - Со сложного это самое "всё" и начинается всегда, - продолжаю я, почувствовав себя его преподом. – Думаешь, я в этой ебучей башне шарю? Встречаю в ответном взгляде удивлённое понимание. А затем он улыбается – видно по светлому прищуру. Пытается вытереть свои тёмные мокрые веки, но лишь возит перчаткой по стеклу. - Тогда хочу увидеть остальное. А потом подняться выше и не обосраться при этом. Выше мы тут все сегодня поднимемся. На самый шпиль. Сомневаюсь, что у пилота вертушки есть верёвка или трос нужной длины. Наки достаёт блокнот и делает простенькую корявую зарисовку – края сапог на решётчатом прямоугольнике. Хочет запомнить. Если ты силён, союзники тоже могут стать сильнее. Пацан способный - может, потом буду давать ему какие-нибудь несложные поручения. Главное – чтоб не ленился. 279 На площадке также есть мини-выставка и небольшая закусочная. Заметив сквозь дым очертания смутно знакомого предмета, приближаюсь к одному из столиков. И не могу поверить своим глазам. Там лежит маска Джейсона. Фанатский реквизит, скорее всего. Не похожа на мою. Моя была полностью белой, не так много отверстий, только один ремешок. Но она – точь-в-точь как из фильмов. И, проведя пальцами по шероховатым красным треугольникам на лбу и скулах, осознаю... Мне нравится. Этот цвет на ней. Пусть я уже заказал себе маску, но забираю находку, прикрепив к одной из лямок на спине. А вот на рисовые крекеры в тарелках смотреть не могу. Каждый гуль знает, что такое – жрать отвратное и несъедобное, чтобы CCG глаз не положило. Крекеры похожи на смесь мела и блевотины. Ты глотаешь эту дрянь, сдерживая спазмы, стараясь не кашлянуть и не подавиться. Чтобы через некоторое время пойти в туалет и ощутить во рту тот же самый блевотный вкус, только со жгуче-кислой подливой из желудочных соков. Ощутить на языке размокшие, похожие на жёваных червей кусочки. В такие моменты меня всегда утешало мысленное пожелание для всех "голубей" - чтоб их прошибало с обоих концов дальше, чем видят. Я представлял, как они съедают всё это обратно. Неподалёку Махоми задумчиво разглядывает один из экспонатов выставки – миниатюру башни. Я поддаюсь порыву, подхожу к ней. Жалею, что не могу учуять её запаха. Не хватает этой незримой приятной ауры. Противогаз и спецовка ощущаются как глухой серый вакуум. Тянет дотронуться, впустить в него краски. 272 - Представь, сколько денег и сил было вложено в эту башню, - она спокойна как рептилия. Но в голосе таятся тени меланхолии. - Всё ради того, чтобы люди могли предаваться лени перед телевизором. Хм... Читаешь мои мысли, малышка. А ещё я не перестаю гадать чем тебя обидели бывшие коллеги. Может, не захотели финансировать что-то? - Я всё ещё считаю, что надо спиздить вертолёт, - склонившись поближе, шепчу я. – А то денежки пропадут зря. Она улыбается за стеклом противогаза. Словно нашла созвучие в наших нотах. Но одну решила пропеть той же меланхолией. - Мне нравится эта черта в тебе, Ямори. Независимость, - таинственно восхищается учёный разум. Имеет в виду мораль? – Думаю, пилот не заметит исчезновения какой-нибудь маленькой... детали, - она хитро подмигивает. Продолжаешь удивлять, Махоми. Я определённо... Заинтригован. Наше внимание приковывает ещё один экспонат за витриной. Макет парочки улиц Минато, ещё до постройки башни. Над ним – плакат фильма "Всегда: закат на Третьей Авеню". Не смотрел – драмками о человечьей бытовухе не интересуюсь. Проблемы персов там обычно высосаны из пальца. - Такая тревожная пустота. Будто здесь ядерная зима, - видит Махоми в макете родство с любимыми фильмами. Улавливаю отзвук нежности. Как у паука, умилившегося дохлой мухе. Перед нами только модельки улиц, домиков, машин, но ни одной фигурки человека. Освещение делает их цвет грязно-болотным, как и объявший всё вокруг дым. Оно больное, и впрямь навевающее мысли о радиации. Я почти слышу треск дозиметра, хотя это всего лишь помехи в рациях, шипенье вдохов и выдохов в противогазе. 265 Интересно, думает ли она о деревьях и животных, поселившихся на руинах? Или, как и я, сейчас видит смерть? Я достаю из кармана копию карты и отрываю уголок. Сворачиваю как маленькую белую самокрутку. И кладу посреди "улицы". - Трупов не хватает, - объясняю я учёной. Она тихо хихикает в ответ. Обычные, повёрнутые на морали курицы покачали бы головой, закатили бы глаза или упрекнули бы, мол, что ж ты, душегуб, всё о трупах мечтаешь? Душонка черна от грешков! Но не Махоми? Помню, она сказала, мол, "Колесо" делает то, что считает справедливым... А что справедливо лично для неё? Почему учёная вообще находит романтику в массовом вымирании? Яйцеголовые ведь так любят занудные речи о прогрессе во благо мира... "Мы нашли способ очищать морскую воду от нефти." "Мы – за безотходное производство." "Мы работаем над лекарством от рака." Над чем же работала она?.. Выбираю пока что подавить интерес, желание стоять и пиздеть о "Кокурии", трупах и Конце Света, понимая что болтовня может быть долгой. Сидзуки зовёт нас из серой завесы, посветив фонариком. Пора подняться ещё на сотню метров. Следующий лифт – с золотистым блеском на стенках, словно карета для важных гостей. А технический этаж выкрашен в красный. Мы идём по дымному коридору, чтобы ступить на лестницу, такую же красную. Листы железа дребезжат под подошвами сапог. Крашеные перила на ощупь – лакированно-гладкие и холодные. Поднявшись на несколько этажей, следуем в новый коридор. Открываем прочную железную дверь в конце. И попадаем в громадную утробу шахты башни. 258 Выглядит как нутро колоссальной серой трубы с зеленоватыми тросами на стенах. В центре - кабина с оборудованием, соединённая железом мостиков и платформ. А над головой и внизу – бесконечная, сочащаяся дымом тьма. Слышен рокочущий гул механики и ветра. Наши голоса и шаги возвращает далёкое эхо. На одном из перил висит тонкая золотистая проволока – сплетённый концами круг. Подцепив её, разгибаю концы, чтобы рассмотреть. Мягкий, крашеный алюминий. Возвращаю обратно, теперь уже похожую на маленькое коромысло. Хакер, тем временем, тянется с ножиком и пластиковой баночкой к ближайшему тросу. Ожидаю увидеть её полёт головой вниз, но держится цепко. Ножик скребёт по металлу, ссыпая в баночку зеленоватую перхоть. И нахуя ей эта дрянь? - Сидзуки, ты что делаешь? – шикает Киёто. – Опять за своё? - Не ворчи, всего лишь патина. Оксид меди, - поднимает она руки, лыбясь. – Трос не задену - он крепыш. - Меня не трос волнует, а ты, дурная. Слезай! Спустя минуту, она и Киёто скрываются внутри кабины, чтобы повозиться с механикой. Наки и Укана болтают неподалёку. - Знаешь, я во сверхъестественную муть не верила никогда. Пока однажды стыренная у коллекционера монета не вернулась ко мне, - увидев блокнот и ручку в руках Наки, она просит передать их ей. Записывает для него "сверхъестественный" и "коллекционер", объясняет значение. – Прозвучит как бред, но когда я попыталась её сбыть, в этот же вечер нашла её лежащей на столе в своей квартире. У меня нет проблем с памятью, ты не подумай. И залезть туда никто не мог за такой короткий срок. - То есть... она типа считает тебя "своей"? – с интересом слушает пацан. – Как мелкий питомец. - Прикинь, да? Мой талисман нашёл меня, что-то вроде того. Уверена, она приносит удачу, так что нам сегодня должно повезти. Хоть в чём-нибудь... 251 - Обнаружен источник дыма, - шипит голос из рации. – Это... что-то вроде дымовой гранаты или шашки. Никогда не встречали такой конструкции, но попытаемся обезвредить. Если не выйдет, дождёмся когда вещество в шашке прогорит полностью, - пожарный пренебрежительно фыркает. – Пару часов без зомбоящика район переживёт. - Наверняка такая шашка в башне не одна, - делает намёк Сидзуки. Ищите, мол, наши подарочки. – Слишком сильное задымление. - Я об этом не подумал, - слышно как он чешет репу. – Хорошо. Мы соберём их все на нижних этажах, а вы – на верхних. И сложим на второй площадке. Пусть себе в небо дымят, прогорают. Там уж и команда сапёров подтянется. - А может, не... - Отбой, – не слышит её пожарный, отключая связь. - Вот же блинский блин! – ругается она. - Нужно ускориться, - вижу как Киёто подключает какие-то провода и щёлкает клавишами. - Поднимемся к залу управления - понадёжней завалим входы. Итак, удача поворачивается коготком. Укане стоило красть побольше монет.