Гроза и штиль

Мы возвращаемся к лифту, чтобы подняться чуть ниже второй площадки. Проходим сквозь офисные помещения, миновав компьютерные столы, кресла, доску почёта. Там и сям виднеются недопитые стаканчики кофе. Из забытой на окне сумочки белеет нитка женского тампона. Зал управления – большая комната, увешанная и уставленная мониторами, как в какой-нибудь NASA. Хакер прилипает к одному из компьютеров, пока остальные идут закрывать выходы и ломать лифт. 244 Тренированные руки напрягаются, и сталь моих мышц успешно гнёт железо найденных арматурин, чтобы приладить к одной из дверей. Пожалуй, можно и погордиться. Ни Тинацу, ни её отростки так не смогут. Снаружи топорщатся чёрные усы антенн и стоят белые луны спутниковых тарелок. Я замечаю там Махоми. Подходит к самой большой, раза в три выше неё самой. И, наверняка, тяжёлой. Она чуть наклоняется, чтобы глянуть вниз, на суетливый город. А затем кладёт ладони на тарелку. Толкает. Будто... пытается расшатать? Скинуть вниз? Убедившись, что силёнок на это не хватит, крыска оставляет её в покое. А я делаю вид, будто ничего не видел. С ней не соскучишься... Закончив вешать замочки и обламывать туристам экскурсии, возвращаемся к Сидзуки. - Думаете, этот народ внизу прислушается к вашим словам? – сквозь дым наблюдаю я сменяющие друг друга кадры на мониторах. Диаграммы, модели ДНК, что-то по анатомии. Чей-то какуган с расширяющимся в тени зрачком. – Им лишь бы поскорей залипнуть за тупым сериалом. - Порой можно увидеть сущую мелочь, Ямори... Но эта мелочь меняет всю жизнь. Оседает золой где-то глубоко внутри и зовёт к себе... - потерявшийся в одних лишь ей ведомых, бредоватых мыслях взгляд хакера возвращается ко мне. Сидзуки улыбается знакомой каждому гулю улыбкой-маской. – Будем надеяться, и наша передача затронет чьи-то сердечки. - Наше дело – сказать, - поддерживает Киёто. – Найдутся ли слышащие – покажет общественная реакция. И время. 237 Сидзуки хмурится, глядя в экран. Там открыта целая куча окон, но она в них – как хомяк в тарелке овсяных хлопьев. - Странно. В сигнале помехи, - она клацает по кнопкам клавиатуры. Называет номер этажа. Рыжая семейка всё ещё возится с лифтом, так что разбираться придётся мне. – Осмотри антенны, пожалуйста. Я засекла там движение. Потом скажу что нужно будет делать с механикой. Не тот этаж, на котором побывали шаловливые ручки Махоми. Значит, кроме нас есть кто-то ещё... Кто-то с противогазом и неизвестно, человек ли. Выуживаю ПП из-под ткани куртки, пока сделав ставку на человека. Наки порывается пойти со мной, но кому-то надо остаться – прикрывать группу. Да и стреляет он далеко не так хорошо как орудует когтем или куинке. Я ведь лишь недавно его научил. Спускаюсь по наружной лестнице, убрав с двери прилаженную арматурину. Попадаю на этаж аппаратной – кольцевое помещение с катушкой оборудования в центре. Охотничий шаг гуля – очень тихий, потому крадусь мимо мигающих коробок передатчиков, вырубив фонарик и чутко поглядывая в экран тепловизора. Было что-то в словах Сидзуки, что всколыхнуло знакомое чувство... Будто от меня ждали ход пешкой, но в руке оказалась фигура посерьёзней. Я скоро сам смогу отдавать подобные приказы. Насколько сильно при этом разойдутся наши с "Колесом" пути... ещё увидим. Права на "кормушку" было бы неплохо застолбить за бандой, чтобы к ней не шастал левый сброд. Их связи также нужны мне. Взамен можем крышевать и выделять "своих" для миссий. Послать бы волонтёров куда подальше, но от такой пользы гули с мозгами не отказываются... Оранжевые силуэты ведут наружу – к антенному полю, такому же, где пошалила Махоми. Только среди этих "тарелок" пакостит двоица пожарных. Отсоединяют кабели, суки. - Не убивайте!! – поднимает руки мужик с носом-картошкой, почуяв металл дула у своего виска. Второй также бросает пакостливое дело и вытягивается по струнке с поднятыми руками. - Поймал двоих пожарных, колупавших антенны, - сообщаю я в рацию. – Убрать? 230 - Нет-нет, не нужно убивать гражданских, - спешит остановить меня Сидзуки. – У нас и без того слава с коричневым оттенком. - Эти гражданские только что чуть не объебали ваш план. Я мог бы снять с них противогазы. Или скинуть с высоты... - Прошу, не надо! – ссыкливо мотает головой "картошка". – Командир приказал забрать кабели и кое-какие детали, потому что, ну... подозревал вас. Потому мы сразу поднялись на другом лифте. Но больше не станем мешать. Отпустите! Не тупой мужик их главный, в отличие от работничков башни. - Ну да, чтоб вы всё доложили "своим", - не поддаюсь я на откровенный пиздёж. Дарю ему тычок рукоятью по каске. Удар лёгкий, однако, человек, охнув, валится с ног. Гадливый глист в скафандре. - Могу ёбнуть по башке и закрыть в сортире, - предлагаю я хакеру. Но та против: - У них закончится кислород. Может, удастся их как-нибудь связать снаружи? Вальнуть бы и дело с концом, чего время тратить. Пожав плечами, нахожу неподалёку моток запасных чёрных проводов, перед этим отобрав у мужиков рации и детали передатчиков. Телефоны тоже отбираю – мне больше пригодятся. Проверяю там звонки и сообщения. Ничего. Похоже, общались только по рациям. Слуха касается эхо железного лязга, тревожащего память, отдающего чем-то опасным. Я застываю, прислушиваюсь, вертя головой. Нет... Показалось?.. 223 Стряхнув накатившие мысли и поморщившись, возвращаюсь к задаче. Веду двоих засранцев на мостик, где будет удобней их привязать. - Вы – гуль, не так ли? – спрашивает второй пожарник – с густыми сросшимися бровями. Они часто подрагивают, как кошачий хвост. Догадался по силе удара, слабак. - Твоя нянечка, ёпт. Рот закрыл и шагай, пока язык не вырвал, - угрожаю я. - Я узнал одного из ваших друзей, - тараторит "монобровь". - Бывший пожарный, ушёл после ЧП в Синагаве. Они там сожгли гуля... Задерживаю на нём взгляд. Вот это новость. Скелет у Киёто в шкафу и впрямь завалялся, смердящий и палёный. Будет тема для разговорчика... - Тебя подожгу, если не заткнёшься, - толкаю его в спину, помедлив, взяв слова на заметку, но не оценив попытки настроить меня против нанимателей. Второй мужик, получивши пиздюль, уже не чешет языком. Лишь зажмуривается и начинает молиться вслух, когда провод обвязывает его тушку. Когда рука срывает противогаз с лица. И подвешивает с мостика, на высоте метров эдак двухсот пятидесяти. - Это пиздец! – болтает "монобровь" ногами в воздухе, прям как малое дитё. – Кто ж так связывает пленных? Ещё бы крюком подцепил! Довыёбывается, кусок дымного мяса. Я умениями горжусь, вообще-то. И не только бандитскими. В некоторых бандах, помню, проворачивали похищения. Следили за жертвами и, если было понятно, что от лавэ карманы пухнут, брали заложников и трясли выкуп с родни. Любой гонор можно умерить парочкой ударов или угрозой откусить чего лишнего с лица – гражданские слабы и пугливы, много труда не нужно. Но однажды братки умыкнули пятилетнюю девку. Такую мелочь не свяжешь, да и босс запретил обижать, потому выносила она нам мозги конкретно. Орала, капризничала, ещё и нассала в шкафу. Набила карманы спизженной картечью и табаком. Ну, тогда я посадил её себе на колени и стал выдумывать всякое. Страшилки рассказывал. Про Джейсона: "Знаешь, что он делал с теми, кто безобразничал?" Родителям её потом передавали тихой и послушной, выдыхая с облегчением и зарекаясь нахуй красть детей. Опыт обращения с мелюзгой порой находишь в самых неожиданных местах. 216 Я подключаю сорванные кабели и детальки, по инструкции "Колеса". Иду обратно, пересекая аппаратный этаж и вслушиваясь в шепотки ветра. На мостике этого этажа звук становится отчётливей, как и странное ощущение под кожей. Будто кто-то настойчиво тянет за тонкую нить. Скребёт ногтем закрытую дверь. Я приближаюсь, чтобы различить шум, присмотреться к оранжевым балкам. Не знаю сколько времени так стою. Ничего нет. Просто каркас башни, просто антенны, просто ветер... Потряся головой, оборачиваюсь, чтобы сделать шаг. И тут же врезаюсь в Махоми. Мы резко натыкаемся друг на друга, сталкиваемся почти вплотную. От неожиданности мои руки обхватывают её талию, со звоном выронив ПП. Её руки – на моей груди. Снова. Бля, наваждение прямо. Стоим на высоте, ветер лохматит волосы, как в каком-нибудь пафосном кино. Только маски почти скрывают выражения лиц. Почти. - Спасательница гулей не прочь пощупать своих спасённых? – просачивается грязненькое озорство – из-под моей. Плоть под моими ладонями – гибкая, отнюдь не сутулая и не костлявая как доска. Похоже на упругость мышц под чешуёй змеи. - А может... - глядит голубое небо за стеклом маски. Совершенно не холодно. Я бы даже сказал, чуть лукаво, - То же самое я позволяю тебе? Сучка. Специально за мной поплелась и не смущается больше, не пытается отстраниться. Будто играет в шахматы. 209 Я вдруг представляю фильм о Конце Света, где парочка глазела бы сквозь противогазы на разрастающийся, гигантский ядерный гриб. Может, у меня на поясе поблёскивало бы мачете. А у неё алел зажатый в руке детонатор. Представляю... Пока не осознаю, что засмотрелся и всё ещё держу её. В голове упрямое, дерзкое желание продолжить игру, а то и прижать её к себе покрепче, облапать за задницу – ибо кто она такая, чтобы "позволять" мне что-то? Но убираю руки, нарочито брезгливо. И злит, что глаза этой крыски прищуриваются в ещё большем лукавстве. В проницательном: "Я тебе не верю." Я отворачиваюсь, фыркнув, чувствуя жар на кончиках ушей и крошечные молнии мурашек – на коже. Раньше, бывало, навещал девушек-гулей во стриптиз-клубе. Любил смотреть на плавные движения, на красивые формы. На взмахи шелковистых волос и игривых ресниц. На грациозные шаги с длинными каблучками. Любил приглушённый бордовый свет, ощущение пьяного, кроваво-винного дурмана в голове, сладковатого дыма сигар и своих пальцев, ныряющих банкнотами то в ремешки туфель, то в тонкую ткань лифчиков и трусиков. А уж эти приватные танцы... Но я никогда не испытывал такого... волнения. Хоть и не видел ни миллиметра её нижнего белья, да и тело для стриптиза сухощаво... Касания будоражат. Слова упали в омут памяти, словно капли крови – в чашку кофе. Даже не могу как следует разозлиться, чтобы заглушить теплоту внутри. Как у неё вообще выходит так влиять на меня? Человечья поганка. Точно любит ходить по краю. 202 - Тебя долго не было, потому я и пошла проверить, - летят пушинки её голоса. И тут ветер повторяет свой порыв, донося до ушей другой звук - железный лязг. Взгляд прыгает по деталям мостика, ища источник шума. И цепляется за кривоватые шляпки винтов. Токаге принёс кривые гвозди. Он берёт со стола молоток... Сердце начинает колотиться, набирает обороты, как у бегуна. Холод стелется по хребту, чтобы стянуть лёгкие невидимой хваткой. Мышцы пронизывает мелкая дрожь. Не могу объяснить что происходит. Тело будто готовится, ожидает боли. Разум – возвращает образ Токаге, сделавшего шаг ко мне. Чувствую каплю пота, катящуюся по виску... - Ямори? – Махоми невесомо касается подушечек моих пальцев, заставляя вздрогнуть. Очнуться от ступора. Я моргаю, приходя в себя. Делаю глубокий вдох. Ничего не ответив, следую в зал управления под звук шагов позади. Должно быть, всё из-за ебучих кошмаров. Никак не оставят в покое... Жесть как охота курить. На техэтаже минуем Тинацу, вальяжно плывущую по коридорам. Презрительно задирает подбородок при виде меня, будто мне, грязи подноготной, на мостиках прохлаждавшейся, в пору ей ноги целовать. Дешёвка. Уже в зале управления с нами связывается командир пожарных. Говорит спасибо, что не грохнули его ребят. Хотя я считаю, стоило. - Так и знал, что вы не из отделения Синагавы, - его речь спокойна и тверда, как у зрелого, опытного вояки. - Потому что работал там раньше, каждого помню в лицо и по голосу. Знаком лишь с Киёто, который однажды приезжал на вызов. А позже он, по слухам, связался с каким-то криминалом. Лицо Киёто бледнеет. - Да-да, вспоминай дальше, огонёчек, - отмахивается Сидзуки, не отрываясь от экрана. Пальцы в перчатках быстро скачут по клаве и кликают мышкой. - Мы тут очень заняты. 195 - Воры не провернули бы такую масштабную операцию. Значит, хотите что-то транслировать по каналам. Но копы скоро приедут, господа разбойники. Да хоть спецназ и солдатня, от простых людишек вреда не будет. Та двоица доложить о гулях не сможет и никто, вроде, не спалился, так что нас считают обычными террорюгами. Время ещё есть. - Спасибо, что сообщили, - хмыкает Укана. – Только мы не разбойники. - Мы - те, кто сделают оборот, - произносит Махоми некое подобие слогана. Пожарник её не понимает, но это уже и не важно – связь отрубают, чтоб не мешал. Всё идёт по плану... И тут, спустя где-то минуту, с верхнего этажа раздаётся шум. Топот и перебранки. А снаружи – удаляющийся гул вертолётов. - Это не копы... - хакер пучит глаза, глянув запись с камер. – CCG, целая толпа! Ну, пошла жара. Вот только я не ожидал их так скоро... - Сидзуки, поторопись! – подгоняет её Киёто. - Пытаюсь! – возвращается она ко взлому и настройкам. - Задержите их, пока не сломали технику! Представляю как странно будет выглядеть бой в пожарной спецовке, пусть и фальшивой. Ну да мы и не на подиуме под софитами. Мы с Наки, людишки и "тройное Т" готовим оружие и движемся навстречу "пернатым". Проходим пару коридоров до лестницы, озираясь и прислушиваясь к шуму. Тепловизоры засекают оранжевые силуэты на расстоянии. Много. С чемоданами и пушками. У некоторых - винтовки, схожие с М16. Я знаю, что на всех людях в отряде – бронежилеты. Гулям они ни к чему – как бы неприятно ни было ловить маслинки, кожу не пробьют. Но бронежилеты и гулья кожа бесполезны против Q-пуль. Любой из нас может стать решетом. Наконец-то хорошая драка. - Откуда столько "голубей", да ещё и с противогазами? – шепчет засевшая в укрытии Махоми. - Кто нас сдал? 188 Резонный вопрос... Чтобы так подготовиться, нас должны были засечь намного раньше, чем у подножия башни. И должны были знать, что мы будем подниматься ко шпилю. Да и командир пожарных сам сказал, что вызвал лишь копов. Они будут ломиться на закрытые этажи и лестницы ещё нескоро. Что ж, время не гадать, а из полной жопы вылезать. Пора мочить следаков! Этаж для зачистки – вторая смотровая площадка. Жаль, сейчас она вся в дыму и "голубях" - красивое место, судя по фоткам с ноутбука Сидзуки. Колонны и потолок облеплены зеркалами, причём под разными углами, как эстетичная модель гор. Или кристаллическая пещера. Моё укрытие – за углом у входа на площадку, но мне не нужно выглядывать оттуда, чтобы понять позиции противников. Они движутся толпой. Я выглядываю, чтобы сразу полить "голубей" свинцом. Несколько силуэтов падают с криками и звоном разбитых зеркал. Бетонная крошка отскакивает вблизи – Q-пульки тоже говорят "привет". Перестрелка начинается, стрекочуще-грохочущая брань наших пистолетов и ПП с их пистолетами и винтовками. А вместе с ними и брань человечья. - Нравится стрелять в "своих"? – кричит Укана. – Скольких людей уже убили, сволочи? - Вы не люди, а гулеёбы сраные! – выплёвывает из дыма следак. - Гниль и позор нашей расы! Знают, кто мы. Значит, за убежищем велась слежка. Я уж боялся, что стал параноиком... Позиция у нас неплохая – каждый укрылся либо за бетонной перегородкой, либо за углом, либо за лестницей. Но пиздецки огребём, если сюда кинут гранату... Видимо, гранат у "голубей" нет, а вот пуль и куинке – в достатке. К нам несётся следак, закрывшийся чёрным щитом. Пули от него рикошетят, так что я, сгруппировавшись, готовлюсь тепло встретить ублюдка. Как только следак показывается из-за угла, точный пинок по руке выбивает у него оружие. А чей-то меткий выстрел в грудь – добивает его самого. Углы – местечки выгодные, особенно против дебилов, не смотрящих по сторонам. Снаружи ухают лопасти ещё одного вертолёта, "голуби" орут: "У нас потери!" Могу отдать должное "Колесу" - никаких нервяков, работают слаженно. Пока одни перезаряжают пушки, другие – прикрывают. Пожарный кидает мне пару запасных обойм для ПП. Зачистим этот этаж – ломанёмся на верхние. Если выживем, конечно... 181 В этот момент все мониторы на колоннах переключаются с экскурсионной хуйни на фигуру в тёмной маске. Голос дока Огуры сделали неузнаваемым, но вполне человечным. <Телесность – не то, что определяет нас. Люди твердят это собратьям разного цвета кожи, разного пола, разных внешности и талантов.> <Мы говорим друг другу: "Не важно, кто ты. Твоя личность, твоя жизнь имеют значение."> <Мы боремся, когда под угрозой наши интересы. Мы живём в гармонии, пока можем закрыть потребности друг друга.> <Но правда в том, что все мы просто случайно родились людьми.> Мысли, глубокие как плевок на асфальте. Но зерно истины есть. Он продолжает говорить, а к отряду присоединяется недостающий член. Вернее, вагина. - Есть! Сигнал полетел! - занимает Сидзуки укрытие, на ходу заряжая пистолет. – Теперь пора лететь нам! Но, толи рассеянная после компа, толи не подфартило – приготовившись стрелять, хакер сама ловит в грудь пару маслин. Сворачивается на полу со стоном. - Агх, твою ж... - Сидзуки! – Махоми бросается к ней, чтобы попытаться оказать первую помощь. - Особый класс, жди нас! – самонадеянно хохочет кто-то за колоннами. – Чего возитесь с ними так долго? Покажем кузькину мать! Внутренний мир покажешь, коль доберусь. Отстреливаться в укрытиях – не вариант, если по ту сторону засядет шибко меткий хуеплёт. Нужно как-то защитить себя... Ища варианты, осматриваю под ногами труп "голубя". И рукоять куинке-щита. Всего меня не закроет, но голову и торс защитить должен. Попытка – не пытка, хе. 174 - Ты используешь куинке? – глядя на щит и клинок в моих руках, удивляется Такао. Или Такуро, хуй знает. - Я же головорез, - ухмыляюсь я. – А вы – бесполезные хлюпики! - Нахальный сукин сын, - шипит за спиной его сестра. Вокруг тарахтят выстрелы, а я, как средневековый вояка, пру через вражьи ряды со щитом и мечом. Срезаю тупые головы, поганые руки и бездушные грудные клетки. Раздаю спартанских пинков, отбрасывая от себя вопящие тела. Не нравится мне этот стиль – медленный, мало манёвров. К тому же, недавно я нашёл на районе спеца по бою на мечах и подучил новые приёмчики. Но сейчас для выживания выбирать не приходится. Меня пытаются достать куинке, и пару раз им даже удаётся – боль отзывается в левом плече, спине и правом боку. Для такого как я, впрочем, слишком слабая. <Почему мы бережём лишь человечью жизнь?> Наки, присоединившись, держится рядом. Бросает наконечник цепи вперёд, и тот цепляется за вражий череп. Резкий рывок, и на пол, чавкая, падают волосато-костные куски с клочками мозга. Стекло маски бьётся вдребезги, когда падает их владелец. - И меня ещё называют "безмосклым"! Вижу как рыжее трио тоже вступает в ближняк, шустро махая кулаками и стараясь не попадать под пули. Не хотят чтоб мы с Наки принесли больше пользы? Флаг им в руки и гроб под хребет. - Иду на сближение! – сообщает басовитый голос, смутно знакомый. - Я прикрою, Иваччо! Нашинкуй их тощие жопы! Иваччо... то бишь, Ивао? А второй голос... Это ж шелудивый чёрт Маруде! Вот суки, сам нашинкую обоих. Нас с Наки также прикрывают перекрёстным огнём, в то время как тепловизор засекает мощную фигуру, схлестнувшуюся с близнецами. Мой следующий противник – довольно крепкая баба с куинке-топором. Тоже мне, викингша нашлась. Щит успешно выдерживает рубящий удар с замахом, а меч бросает вперёд прямой укол остриём. Витиеватый топор звенит, упав на пол. Следом – его хозяйка, булькнувшая кровью и пронзённая насквозь. 167 Тинацу неловко пятится к стене, держась за голову – видимо, огрели как меня в родном доме. Но её враг тут же валится замертво, словив от кого-то маслину. Я вижу как она садится на корточки за колонной – пытается прийти в себя. Что ж, ей не понравится то, что мельком увидел я. Два оранжевых силуэта очень скоро выбывают из боя. Один – в горизонтальном виде, а второй... ну, я бы назвал его "кусковым". Понтов-то сколько было! Качок размашисто шагает ко мне. Дым выпускает из себя черноволосую, широкую и весьма лупоглазую рожу с густыми бровями. Выглядит так, будто тужится, то ли желая посрать, то ли надуться и лопнуть. - Стероиды вредны, Ивао. Подумай о тех, кто тебя будет есть, - провоцирую я, но тот показывает стойкую выдержку, не удостоив меня и угрюмым: "Хмф!" Даже не понятно, узнаёт ли. Ивао Куроива, насколько знаю, никогда не меняет куинке - тяжёлое, полупанцирное лезвие коукаку смотрит мне на грудь остриём. Игрушка и впрямь хороша – приняв увесистый удар, щит раскалывается надвое у меня в руке. Порезанная ладонь кровит, но это не мешает поудобней ухватить рукоять меча. Делаю шаг назад, отклоняясь, увеличивая дистанцию. Повезло, что мы примерно одного роста и комплекции – в этом у него не будет преимуществ. Ивао гораздо опытней меня в обращении с клинком, но его куинке тяжелей, а значит, медленней... Так я думаю, пока он не начинает им махать. Движения быстры, словно осиное жало. Клинки лязгают, бьются друг о друга, высекая искры, чертя в воздухе кресты и буквы "Х". "Клинч", как говорят мечники. 160 Не успеваю защититься от подленького колющего удара вниз. Лезвие проходит мне по правому колену, обжигая болью. Конечность подгибается, но выдерживает. Не хотелось бы драться одноногим. <Почему мы ценим лишь человечью личность?> Снова клинч, снова танец, пусть теперь уже слегка хромой. Из-за этого пропускаю вертикальный взмах по груди. Царапина, однако, в сантиметре от кислородной трубки. Я делаю неловкий прыжок назад, чтобы тоже провернуть подлянку – разбить зеркальную колонну. Меч описывает косую дугу, и в человека летит рой острых осколков. Уворачивается не ото всех – я вижу впившиеся в бицепсы зеркальные клыки. По вашему рецепту, пидоры. Меня хорошо научили. Рубящий выпад в прыжке от меня, и вот здесь-то "голубок" наконец лажает. Сцепленные клинки скрипят, когда начинаю давить, напирать, глядя в выпученные глаза. Чёрные, как у Токаге. Внутри растекается гнев. Пропитывает каждый, с детства тренированный мускул. - Угх, силён, пёс! – кряхтит Куроива. Я до сих пор помню просмотренное с братвой кинцо про Конана-Варвара. Американский актёр главной роли был очень мускулист и зрелищно орудовал мечом. И у меня до сих пор подозрения, что он гуль – видно было, как сдерживал силу, будто не хотел никому навредить. Таковы они – актёры и муштрованные вояки. Не дают себе воли. Думают о других. Быть сильным я стремился всегда, но, кажется, именно благодаря ему всерьёз занялся своими мышцами. Хотелось пускать их в дело, а не красоваться перед смотрящими. Быть тем, кто я есть, а не держать себя в цепях. - Запомни, мусор, - рычу я, наседая, тесня лезвие в чужих трясущихся руках. – Джейсон никому не пёс! <Почему мы видим лишь человечью боль?> Провернув сцепленные клинки и отклонив корпус, награждаю его режущим ударом по животу. - Бля! Иваччо!! А затем - по шее. Мощное тело, хрипя, валится в лужу своей крови и кучу скользких, длинных кишок. Тем временем, попавшийся Наки противник срывает ему противогаз с лица. Он немедленно заходится в кашле, жмурясь и прижимая ладонь ко рту. Делаю разворот, резанув "голубя" в круговом ударе. 153 Меч не встречает никаких преград. Разрубает человечье тело, словно мягкий, набитый червями фрукт. Торс, хлюпнув, падает влево, ноги и таз – вправо. Разбитая шалопаем кукла. Отступаю назад, чтобы не быть задетым брызгами. Наш черёд ломать вас. - Живо дуй наружу! – подталкиваю я Наки в плечо. Пацан колеблется, глядя на меня, но соображает что драться здесь больше не сможет. Кивнув, бежит к балкону. Потом сможет подняться по лестнице, лишь бы там "пернатые" не шастали. Поднимаю с пола массивное куинке Куроивы. И запускаю его туда, где засел Маруде, остриём вперёд, словно гарпун. Блестящие зеркала искрами прыгают в стороны, а "голубь" с проткнутой ключицей летит прямо в шахту лифта. Судя по потоку стонов и матюков оттуда, выживает, пригвождённый лезвием к стене. Больно бедняжке. Добивать некогда, но, не сомневаюсь, ещё встретимся снова, в подходящей обстановочке. Познакомлю его с настоящей болью. Мы отбиваемся и отстреливаемся от оставшихся, а Махоми пытается помочь лежащему рыжему. Рвёт спецовку на истерзанной груди. И не находит там сердца. - Мёртв, - надтреснуто заключает она, водя взглядом по щербатому колодцу раны. В том, что второй близнец уже плюётся на нас с небес, не стоит и сомневаться – его куски валяются где-то в дыму. Оттуда же слышны и всхлипы Тинацу: "Такуро... нет..." Этаж зачищен, и у нас появляется шанс подняться на следующие. Патроны для ПП и "дигла" закончились, так что мы наскоро собираем с "голубей" их пистолеты и винтовки. Q-пули ощущаются тяжелее обычных и блестят тёмно-фиолетовым. Я прячу парочку в отдельный карман – вдруг найду тех, кто возьмётся за изготовку? 146 - Тина, нужно бежать, - зовёт Укана, помогая той встать. - Да гори оно всё огнём... - скулит она. Киёто поддерживает Сидзуки – со временной повязкой, но бледную как смерть. На стекле маски изнутри – брызги крови. Мы выбираемся на наружную лестницу, где уже ждёт Наки. Пацан кашляет и харкает в черноту улиц, перегнувшись через перила. Весь в слезах и соплях от дыма, нос красный как у алкаша. Бегу вместе со всеми, хромая - правая нога подворачивается. Никак сука не восстановится. В спине что-то мешает, отзываясь болью на каждый вдох – маслин нахватался, благо, по баллону не попали. Но дышать трудно и позади тихое шипение, будто пробита трубка. Чем выше поднимаемся, тем сильней чувствуем порывы ветра, слышим скрежет металла. Наверху, среди оранжевых сплетений платформ и мостиков, уже поджидают враги. Заняв укрытия, поливаем их свинцом и куинке-сталью. Один подбирается ко мне вплотную, но он ведь не Махоми, чтоб меня лапать. Хватаю его за лацкан пальто и перекидываю через себя. Учу летать с трёхсот метров. Кто-то учится сам – подстреленный "голубок", держась за живот, пятится, да так и валится спиной вниз. А кто-то летит по кускам – взрыв кислородного баллона далеко раскидывает мясо и клочки одежды. У Махоми при себе - обойма для "беретты" и роль слабого бойца поддержки, но даже ей удаётся накормить врага пулей. Гремит выстрел, и на башке "голубя" появляется дыра – аккурат на месте носа. Брызжет красной жижей и щерится бесформенным месивом. Там видны сколы зубов. 139 - Аарргх, вот шварь!!! – ещё живой, падает он на колени, держась за лицо. – Да я ш тобой такое шделаю, шлуха..!! Угрозу обрывает второй выстрел – уже в лоб, кроша череп и выбивая желеистые мозги. - Больше не сделаете, суки. А ты к ним прямо безжалостна, да, крыска? Похоже, бесят и правда сильно. Мы видим наш вертолёт над шпилем башни. Слышим уханье лопастей винта. Харо опускает верёвочную лестницу и что-то кричит, но из-за ветра нихрена не разобрать. Благо, в этот раз обходится без новых ран и потерь. Q-пули замедлили реген, однако, колено подгибаться перестало. Расправившись с "голубями", принимаемся лезть на бело-оранжевый шпиль в чёрной плоти неба - сначала по любезно приваренной железной лестнице. А затем – по небольшим и не особо удобным железным скобам. Они пиздец как обгажены птицами – перчатки влипают то в белые потёки, то в зеленоватый мелкий рогалик. Я закрепил винтовку на спине, потому выбрал лезть первым – справлюсь быстрей и смогу отстреливаться с вертушки. На этажах под нами наверняка ещё остались следаки. Голова кружится от нехватки кислорода, и ебучая постройка ощутимо качается на ветру. Я слышал, она может ловить разряды молний, благо, небо сегодня тихо. Внизу – весь город, только и ждущий размазанных по асфальту тел. А ещё, внизу Наки - трясётся от страха, карабкаясь по скобам. - Щас обосрусь... - хрипло блеет он. - Не вздумай! – рявкнув, подгоняю я. – Вспоминай чего наобещал и не зыркай вниз. - Я хочу это забыть, братан... 132 Наконец, скобы переходят во ступеньки верёвочной лестницы. Лезу выше, стараясь не думать о духоте и цветастых глюках по краям зрения. О своём весе и крепости верёвки. О её колыханиях в воздухе – будто меня хотят раскачать как маятник. Пока не взбираюсь на металлическую ступень двери. Шум от лопастей такой, что можно оглохнуть. Вертушка изнутри похожа на небольшой самолёт – серые кресла стоят рядами, чернея перекрестьями ремней безопасности. Я срываю противогаз, с наслаждением вдыхая, ощущая прохладу на вспотевшем лице. Здесь химозно пахнет топливом и приторно – ароматическим саше в кабине пилота. Он сам и Харо, естественно, благоухают жратвой. Снаружи вьётся рассеянный, но едкий дым, от которого першит горло. Я замечаю золотистый блеск брелка над приборной панелью. Не такой как на той проволочке в башне. Ближе к настоящему золоту. С крошечным прозрачным камешком. Насколько дорогой, интересно? Мы с Харо помогаем остальным забраться. Хотя, про Сидзуки уже можно сказать "заползти". С верхней платформы летят пули, дырявя обшивку, и я принимаюсь отвечать тем же. Разброс на таком расстоянии большой, но с высоты я могу валить тех, кто шхерится в укрытиях. Отдача бьётся прикладом в плечо. От пальбы закладывает уши. Последним забирается Киёто, размазывая по полу кровь – прострелили голень. Махоми и Харо берутся за медпомощь, начиная с хакера. - Газуй нахуй отсюда! – кричу я пилоту, видя что все наконец-то на местах. Мажут красным чистые дорогие сиденья. Дело за малым – съебаться из Токио без вертушек на хвосте... 125 Уже захлопываю дверь. Но тут маслина прощальным подарочком летит мне прямо в шею. Острие боли глубоко режет по правой стороне. Терпимо, однако, горячая кровь начинает хлестать ручьём, разливаясь под спецовкой. Грузно плюхнувшись на сиденье, зажимаю рану ладонью. Совсем испачкался... Уже в который раз чувствую на себе руки Махоми, подскочившей с куском повязки. Помогает прижать её, надавить на артерию. Так и сидим, не шевелясь, тесно сблизившись ладонями и кожей моей шеи. Ждём когда регенерирует. Закрываем уязвимое место. Будь я человеком или ослабевшим гулем, хватило бы минуты, чтобы отключиться. Трёх - чтобы стать хладным жмуром. В голове – касание любопытной мысли. Как, должно быть... эффектно было бы. Умереть здесь, у неё на руках. За кучку людей, которые меня спасли, "не святых и не героев". За острые коготки "Колеса". Может, я бы даже сказал напоследок это заветное: "Спасибо." Прошептал: "Было весело." К счастью, рана успевает затянуться, избавляя меня от глупых сантиментов в сторону человека. Мягкая женская ладонь мокро выскальзывает из-под моей ладони. Я гляжу в голубое небо, неспокойное, непривычно испуганное. Снова вымазалась в моей крови. И снова боится не меня... За меня. Не могу удержаться от того, чтобы протянуть руку к преступно чистому, красивому лицу в несуразных очках. И мазнуть большим пальцем по угловатым губам. Понять бы мне тебя, учёная... Но с тобой я и себя понимать перестаю. 118 Вертолёт мчится прочь, за пределы Токио, а мы зализываем раны. Q-пули из моей спины, звеня, падают под кресло. От запаха человечины живот заунывно бурчит на весь салон. У Киёто, вроде, всё на месте. Я говорю Сидзуки, мол, отвалится кусок – передай мне. Она вяло шутит: "Можешь слопать труп, если откинусь." А я, меж тем, не шучу. Укана сидит рядом с Наки, прислоняет ему к лицу кислородную маску. Тот кашляет, жалуясь на дым в башне: "Кха-кха, такое я не курю..." Глаза красные и слезятся, на сей раз, не от плача. У рыжей половина волос слиплась от крови и на спецовке - дыры от пуль. Карие радужки злобно косятся на меня. Так злобно, будто это я положил её братков. Слепошарая шалава, с Куроивой спутала в дыму? Вертолёт покидает ночной Токио, направляясь в горы. Из кабины пилота слышна суетливая болтовня радио: <...Террористическая трансляция вызвала переполох во всех странах мира. Спецслужбы усиленно пытаются прервать сигнал.> - Подождите... они сказали "во всех странах мира"? - переводит Харо взгляд от ран Сидзуки к её лицу. Одно сиденье расправлено, чтобы вышло подобие кушетки. - А вы думали... трансляция лишь для Японии?.. – устало улыбается хакер. – Она переведена на восемьдесят языков... Сигнал прокатится по всем... вышкам, спутникам, башням и ретрансляторам в мире... Нас услышат все... Нихуя себе. Масштабы для кучки людишек... Великие. Салон свистит ветром, продувается дырами от пуль. Кровь пропитала спецовку до трусов, натекла лужей на пол и змеится теперь к задним сиденьям. Мы спешим прочь от стояка родного города, зная, что, несмотря на потери, сегодня... Нагнули весь мир. Я особого оптимизма в человечьих делах не питаю, но остаётся только гадать, какие плоды это принесёт. Одному моё гулье сердце радуется точно. Толпе дохлых "голубей" с Куроивой – глазным яблочком на горке фарша. Представляет как будут рыдать их близкие и поёт от удовольствия. Вечер прошёл не зря. 111 Вертолёт садится в лесистых горах недалеко от посёлка Окутама. Площадку подбираем с трудом, но, всё же, находится более-менее ровный участок без деревьев. Колёсики шасси мнут под собой траву и мелкий кустарник. Ангелок захватил с собой одежду, так что мы, наскоро обтеревшись от крови, избавляемся от спецовки. Оставляем лишь каски. Киёто может идти сам, пусть и прихрамывая, а вот Сидзуки подхватывает на руки Харо. Она спит - под сильным обезболивающим. Задумываюсь, что может связывать её и других людей с гулями, из-за чего они не боятся так рисковать своими шкурами. Киёто, похоже, натворил какого-то лютого пиздеца и теперь заглаживает вину. Изгою Махоми в любом случае не к кому больше примкнуть. А остальные? Часть меня привычно отмахивается, мол, какая разница. А другую покусывают зубы интереса. Могу и поболтать чуть позже... Последним выхожу я. Даю волю расчётливости - делаю вид, что споткнулся, заваливаясь на приборную панель и как бы невзначай схватившись за брелок. - Бля, во я неуклюжий. - Не разнеси тут всё, здоровяк, - косится на меня пилот. Воровство, конечно, мелкое, но хоть что-то от неприлично дорогой игрушки мне должно перепасть. Вокруг сплошь – глухой буреломный лес, но люди говорят, мол, нужно выйти к ближайшей трассе, и нас встретят на машинах. Отвезут в другое место, раз за убежищем следили. Они надевают каски, чтобы глядеть в тепловизоры – свет фонариков может нас выдать. Признаков погони пока нет. Нижняя губа Махоми всё ещё украшена алым мазком. Растягивается в улыбке, когда я украдкой показываю побрякушку и шепчу: "Сбито шальной пулькой." Пилот оказывается неразговорчивым мутным типком и ни в какую не выдаёт личности благодетеля. Ну, понять можно, учитывая какие вороватые и хитрожопые морды он только что подвёз. - Закурить не найдётся? – заодно спрашиваю я. И – о, счастье-то! – он достаёт из кармана коробочку дорогих сигар. Делится сразу с двумя попрошайками. Наки отказывается, указав пальцем на кадык – надышался, мол, уже. Голос у него хриплый, как у простуженного. 104 Мы шагаем со склона по вытоптанным тропкам. Деревья вокруг – тонкие, похожие на иглы. Во тьме - шорохи, скрежет коготков по коре, тихий писк, урчание, трели ночных птиц. Обилие новых запахов почти ошеломляюще. Я мог бы остановиться и смаковать их, перебирая ноты, густоту, направления. Смутно знакомый оттенок вплетается в их хаотичный клубок. Долго не могу понять, откуда он сочится, пока не беру в руки найденную маску Джейсона. Принюхиваюсь, поднеся к лицу. Это... запах девки, которой я рассказывал страшилки? Я ведь и сам тогда был подростком... Мир, бляха, тесен. Позже, выходим к реке, шумящей потоком воды, клацающей береговой галькой под ногами. Когда приближаемся к трассе, к табличке с обозначением, люди делают звонок. Очень скоро подъезжают два знакомых авто. А в них нас встречает сам док Огура. - Я вами всеми так горжусь! – рукоплещет он, выйдя из машины. - Это же настоящая революция! - Решите следом взять здание Парламента – я только "за", - посмеиваюсь я. - Я тоже... только дыма б поменьше, – кивает Наки. Хрипотцу понемногу крадёт регенерация. – И высоты... Пожалуй, мне этого всего не хватало. Смог почувствовать себя... Живым. - Развлекаешься, Ямори? – вспыхивает молчавшая до того Тинацу. – Мои братья сегодня погибли! Из-за твоих выкрутасов! - Мозги набекрень после того удара? – кручу я пальцем у виска. – А впрочем, всегда ебанутая. Она яростно хватает меня за рубашку на груди, не смутившись своего роста – как раз мне по грудь. - Ты должен был нас прикрывать! Тебя, сволочь, наняли для этого! - Наняли, да. Но ты слова свои вспомни, ведьма. "Не лезьте нам под руку." Вот никто и не лез к вам, силачам укакошенным. Укакались бля по полной, – я отталкиваю её от себя, и та едва не падает. – Учись работать в команде! Тина в омерзении отряхивает куртку, будто её толкнули не руки, а два навозных катышка. - Вы, рыгжие – просто тупые высерки, вот и передохли! - подмахивает Наки. 97 - Ах ты мелкий... - рычит она. - Ребята, тут Сидзуки немного умирает, - перебив, намекает Махоми, мол, закругляйте срач. Рыжая обращается к доку, указывая пальцем на меня. - Доверять чужие жизни гулям, вроде него – это ваш конец, доктор Огура! Конец всему "Колесу"! Я ухожу! Её окликают, мол, куда ты, до Токио далеко, но та, маршируя вдоль трассы и не оборачиваясь, показывает нам средний палец. - Бедная девочка... - сочувствует док. - Я поговорю с ней позже, когда успокоится. Узнаю чем можно помочь её семье. Во взгляде Махоми на него – тяжесть, холод. И затаённый гнев. Наверняка думает, что могло обойтись без потерь. Какие-то странные замашки у Тинацу в отношении меня. И то, как они с братьями полезли в бой вслед за мной... Это ведь не было стремлением защитить меня, рванувшего под пули. Вспоминаю её "не нуждается в вас" и понимаю, что оно больше похоже на... Ревность? Боится, что меня начнут признавать, а её семейка окажется в тени? Гули – собственники. Не любят делиться своим "стадом овечек". А после сегодняшнего финта людям непременно пригодится бандитская "крыша" - все мусарни страны начнут охоту. Мне с ними – выгодно. Им со мной – тоже. Значит, в "Великом Колесе" я теперь... Надолго.