Истинные желания

      Но так, конечно, не могло продолжаться вечно. Один раз нас заметила одна одноклассница рядом с заброшкой, когда Кристина уже провожала меня домой. Она поцеловала меня на прощание, совсем не думая о том, что в этот момент мог быть сторонний наблюдатель. Этой девочке не составило труда сложить всё вместе – то, что Кристина не выказывала в мою сторону никакой неприязни, в отличие от остальных, то, что мы иногда обменивались тёплыми взглядами и едва заметными прикосновениями, то, что часто прогуливали уроки вместе, и наконец то, что произошло на её глазах.       В следующий день после этого я пришла в школу немного позже, чем обычно – добиралась с трудностями из-за проливного осеннего ливня, что застал с самого утра. Я сразу заметила косые взгляды и шепотки. По телу пробежала дрожь и стало тревожно, появилось смутное предчувствие катастрофы.       Кристина, не дав мне дойти до кабинета, нагнала меня в коридоре: – Нас видели вчера у заброшки. Теперь всем всё известно.       Меня будто бы прошибло током от этого известия. Ну да, конечно, глупо мне было действовать так, как мне заблагорассудится, и думать, что от этого не будет последствий. Страх сковал меня сильнее чем когда-либо – я знала, что это дойдёт до родителей.       И это действительно дошло. Они поняли, что слухи – это правда, слишком уж много признаков они замечали до этого. Испорченная успеваемость, то, что я часто где-то пропадала, то, что я слишком уж была мечтательна и радостна в последнее время, то, что от меня периодически чувстовался запах сигарет. Мне устроили ужасный скандал и избили до потери сознания – никогда в жизни родители не обходились со мной так жестоко, не говорили столько мерзких слов, не били с такой злобой, хотя были довольно строгими.       Меня перевели на домашнее обучение и отобрали телефон. Там прочитали переписку с Кристиной (там не было ничего такого, только лишь обсуждения времени встречи и подобное). Доступ к общению в Интернете мне полностью ограничили, а также посадили под домашний арест. Теперь я должна была только учиться и вымаливать у Аллаха прощение своих грехов, больше ничего мне не было дозволено.       Когда я прочувстовала, каково жить по-другому, моё восприятие мира изменилось. Потому что я полюбила и меня полюбили, и теперь я знала, что это возможно.       Но затем, когда меня всего этого лишили без малейшего шанса вернуться к той жизни... всё снова стало прежним. Как будто бы я пробудилась после дивного сна, и мне пришлось возвращаться в тошнотворную реальность. В реальность, где мне должно было быть стыдно, страшно, мерзко от себя.       О чём я думала, когда связалась с этой девушкой? Аллах накажет меня за эти страшные грехи, что я совершила. Я снова стала много плакать, молиться; ко мне вернулись мои молчаливость, замкнутость, постоянное нахождение в себе и отсутствие способности доверять кому-то. Я вернулась в свой кошмар. В свою обычную жизнь.       Кристина была для меня глотком воздуха, которого меня без особого труда смогли лишить. Слишком уж хорошо мне было с ней – я явно не была этого достойна. Да и хоть это было и приятно, но всё-таки мерзко – я не должна была так себя вести. Мне перекрыли дыхание и заставили стыдиться за то, что я позволила себе дышать. И я стыдилась. Я почти не видела белого света, лишилась свободы. Потеряла почти все социальные контакты.       В первый раз я вернулась в прошлую школу чтобы сдать экзамены, ибо это нельзя было сделать через Интернет. У меня была смутная надежда на то, что я увижу там Кристину, хотя и не знала, что ей сказать или как вообще с ней взаимодействовать. Всё так резко оборвалось, я не смогла ничего сделать. Прошло уже больше года со всего произошедшего, и я уже не была уверена, что чувствую по отношению к той ситуации, что чувствую к ней.       С одноклассниками я мало общалась когда училась в школе, а после вспыхнувшего скандала всё также быстро улеглось, как и началось. Никто особо не обращал на меня внимания на экзаменах, кроме парочки бывших приятельниц и некоторых особо заядлых сплетников.       Кристина не появилась на экзаменах. Они были в разные дни, и после последнего экзамена, не зная что будет дальше, я всё-таки решилась спросить у одноклассницы шёпотом:       – Слушай, а ты не знаешь, что случилось с Кристиной? Почему её нет?       – Те слухи, что были про Вас – правда? – она широко распахнула глаза.       – Пожалуйста, просто ответь мне. Прошу тебя, – я умоляюще посмотрела на неё.       – Она покончила с собой в конце того учебного года.       Покончила с собой? Во мне всё оборвалось с такой силой, что в груди стало больно. Хотя я не думала, что меня как-то заденет любой ответ одноклассницы.       – Ты уверена?       – Да. По всей школе тогда ходила эта весть. Оказалось, что у неё были сильные проблемы с родителями и в школе, ну и если слухи про тебя и неё были правдой, значит что это тоже её подкосило, – одноклассница вздохнула, – ну, она была очень проблемной, это все знали.       Кристина рассказывала мне о своих мыслях о самоубийстве ещё когда мы общались, но я не думала, что всё закончится так. Даже предположить не могла, что её жизнь оборвалась задолго до того, как у меня появилась возможность хотя бы об этом узнать.       – Да... да, это так. Её похоронили на нашем кладбище?       – На соседнем вроде как, – она пожала плечами.       – Спасибо, что рассказала.       – Да не за что.       Я не думала, что мне будет так больно услышать правду. Правду о том, что случилось с ней. Вместе с Кристиной как будто бы упокоилось, испарилось и всё, что было между нами. Казалось, что единственное время, в которое я чувстовала себя по-другому в хорошем смысле, бесследно пропало, будто бы никогда и не было всех тех переживаний. Как утренний туман рассеивается, несмело исчезает с улиц. Как причудливые узоры на стекле, что рисует мороз, пропадают с окон.       Вместе с окончанием школы окончился и срок моего заключения под домашним арестом.       Первое, что я сделала – это съездила на нужное кладбище. Был слегка прохладный для конца весны день, небо было подёрнуто тучами. Дул не сильный, но ощутимый ветер.       Долго могилку искать не пришлось. Я водрузила на скромное надгробие букет милых цветов, которые нарвала по дороге сюда на какой-то полянке. Я думала, что захочу что-то сказать, но слова будто не складывались в речь. Чувство вины встало в горле комом, и я тихо заплакала. Это не было истерикой, скорее чем-то спокойным, однако не приносящим абсолютно никакого облегчения. Я могла плакать так очень долго, но это не дало бы ничего. Пустые слёзы горя и боли.       Это всё моя вина – то, что случилось. И с нами, и с ней... я не уследила, а потом не смогла ничего сделать. Всё из-за меня, я уверена. Мне не стоило вообще это всё начинать, чтобы не страдать так. Всё случившееся – это расплата за мои грехи. За то, что я такая. Её смерть – это из-за меня.       Поток разрушающих меня ещё больше, добивающих меня мыслей лился всё сильнее. Они были всё более иррациональными, но не останавливались, а лишь набирали обороты. Я не утирала слёзы, позволяя им скатываться по щекам, подбородку, капать на землю.       Дождь не шёл, хотя мне казалось, что должен был. Мне было плохо, и я не хотела ничего с этим делать – скорее присутствовало желание сделать себе ещё хуже, больнее. Я просидела так ещё несколько часов, будто бы впала в какое-то полуосознанное состояние. Не уверена, что была в себе – времени я совсем не ощущала.       Меня вывело из своеобразного транса касание руки какой-то пожилой женщины – она тронула меня за плечо. Я посмотрела на неё уставшими глазами. Наверняка вид у меня был ужасный – опухшее лицо, слипшиеся ресницы, покрасневшие нос и щёки. Но меня это совсем не волновало. Меня ничего не волновало в тот момент, по большому счёту.       Всё не должно было закончиться так. Это неправильно.       – Девушка, с Вами всё в порядке? Вы уже так долго тут сидите, – она покачала головой.       – Да, я... всё нормально, спасибо за беспокойство, – я кинула. Потом осмотрелась по сторонам и заметила, что уже темнеет. Стоило бы возвращаться домой.       Старушка была, кажется, всё ещё немного обеспокоенной, но не стала говорить что-то ещё. Я же облизнула пересохшие губы, протёрла глаза и направилась домой.       Всё тело ощущалось неприятно –  на щеках было странное ощущение после высохших дорожек слёз, глаза побаливали после долгого плача, нос хлюпал, из-за долгого нахождения в одной позе болели мышцы и кости, а ещё ныла голова. Хотелось лечь куда-нибудь и никогда больше не вставать. Мне не было легче – только хуже.       А потом на несколько месяцев моё существо будто бы затихло. Сначала боль била ключом, как ещё тогда, когда меня только посадили под домашний арест. Потом стала чуть терпимее. Она постоянно следовала по пятам и регулярно напоминала о себе, но всё же была ненамного больше той, что я чувстовала на протяжении всей своей осознанной жизни каждый день. Меня не заставляли ничего делать, а у меня и не было никаких желаний больше. Я чувстовала, как будто все стремления, желания, вся жизнь во мне были убиты. Как будто бы я была мёртвым телом. Я как обычно занималась домашними делами, иногда гуляла в одиночестве и тишине, будто бы пытаясь найти никогда не обретённый покой.